Поделиться
В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» наша ведущая Кира Лаврентьева вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским) на основе фрагментов из книги преподобного Никодима Святогорца «Невидимая брань» говорили о том, как научиться полагаться на Бога больше, чем на себя.
Ведущая: Кира Лаврентьева
К. Лаврентьева
— «Не полагаться на самих себя, возлюбленный мне брате, столь необходимо в нашей брани, что без сего, будь в том уверен, не только не возможешь одержать желаемую победу, не устоишь даже в самом незначительном нападении на тебя врага. Запечатлей это поглубже в уме своем и сердце», — говорит нам преподобный Никодим Святогорец в своей книге «Невидимая брань».
А читаем мы ее сегодня с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии. Здравствуйте, отче.
архим. Симеон
— Добрый день.
К. Лаврентьева
— Глава вторая у нас книги «Невидимая брань», под названием «Никогда ни в чем не должно верить себе самим и надеяться на самих себя».
архим. Симеон
— Да, и мы уже говорили как-то раз о «Невидимой брани», зачитывали оттуда небольшой фрагмент, поэтому не будем повторяться. Но хотелось бы напомнить, что перевод сделал святитель Феофан Затворник, это важно. И, возможно, он какие-то места адаптировал для русского читателя. Здесь есть следы того, что эту книгу он многократно использовал в своих размышлениях и в каких-то своих писаниях. Я бы обратил внимание в этой цитате на фразе: «Не устоишь даже самым незначительным нападениям на тебя врага». Вообще, конечно, это сурово так звучит, но если повнимательнее посмотреть, то действительно бывает какое-то прегрешение такое, думаешь: ну, в следующий-то раз я подготовлюсь, я обещаю себе и Богу, что сделаю всё, чтобы это не повторилось. Даже иногда, у меня такое бывало, что пообещаешь преподобному Сергию перед его мощами, а потом опять в эту лужу садишься. Как? Вроде бы всё уже продумал, ты обещал, был во всеоружии, как казалось — а вот об этом и говорит Никодим Святогорец: даже в самом незначительном нападении, если ты надеешься на себя, ничего не получится. В итоге этот опыт у нас всё время повторяется, и в эту лужу мы можем садиться бесконечно, оказывается.
К. Лаврентьева
— Ну, все мы знаем фразу: «Всё, с завтрашнего дня я не осуждаю, больше не буду осуждать, я буду соблюдать пост, я, я, я, я...» — и после этого, конечно, фиаско наступает.
архим. Симеон
— Да, ну и посмотрим, что дальше пишет преподобный Никодим:
«Со времени преступления прародителя нашего мы, несмотря на расслабление своих духовно-нравственных сил, обыкновенно думаем о себе очень высоко. Хотя каждодневный опыт очень впечатлительно удостоверяет нас в лживости такого о себе мнения, мы в непонятном самопрельщении не перестаём верить, что мы нечто, и нечто немаловажное. Эта, однако же, духовная немощь наша, весьма трудно притом замечаемая и сознаваемая, паче всего в нас противна Богу, как первое исчадие нашей самости и самолюбия и источник, корень и причина всех страстей и всех наших падений и непотребств. Она затворяет ту дверь в уме или духе, через которую одну обыкновенно входит в нас благодать Божия, не давая благодати сей войти внутрь и возобитать в человеке. Она и отступает от него. Ибо как может благодать для просвещения и помощи войти в того человека, который думает о себе, что он есть нечто великое, что сам всё знает и не нуждается ни в чьей сторонней помощи? Господь да избавит нас от такой люциферовской болезни и страсти! Имеющих эту страсть самомнения и самоценности Бог строго укоряет через пророка, говоря: «Горе, иже мудры в себе самих и пред собою разумны» (Ис. 5, 21). Потому апостол Павел и внушает нам: «Не бывайте мудры о себе» (Рим. 12, 16).
К. Лаврентьева
— Сейчас, конечно, все, кто немного знаком с азами психологии, скажет: «Как же без самоценности? Как же мы без чувства собственного достоинства?» Ведь оно тоже должно быть, по большому счёту. И где та золотая середина, о чём нам говорит преподобный Никодим? Потому что мы же понимаем, что с огромной гордостью можно взяться за смирение, взяться смиряться, и из этого, конечно, ничего не выйдет. То есть тут есть какой-то путь, через который ты должен прийти к объективной, адекватной оценке самого себя, при этом не отчаиваясь от своей греховности. Вот почитаешь преподобного Никодима и думаешь: какой я грешник! Как не отчаяться в этой ситуации?
архим. Симеон
— Помните, преподобный Амвросий, по-моему, говорил, что наше спасение совершается между страхом и надеждой.
К. Лаврентьева
— Точно.
архим. Симеон
— А вот какой баланс? Тут сложно однозначно установить какую-то градацию, процент и так далее. И я, конечно, затруднился бы примирить вот эти писания преподобного Никодима с современными психологическими теориями. Здесь, наверное, лучше кого-то другого спросить. А он пишет о лживости такого мнения, будто мы сами всё можем. Речь идёт, конечно, о внимательном духовном человеке: понятно, что большое количество людей не задумывается над этими вопросами. И, например, если у тебя есть цель деловая какая-то или мирская, скажем так, то вполне возможно, что её можно решать совершенно другими средствами и способами в том смысле, что идти по головам, считать, что ты сам совсем справишься и действительно достигать, но это будет именно какая-то мирская цель. А что там с душой в это время происходит, человек может совсем и не задумываться, поэтому для него это будет закрытая область. Но мы говорим сейчас всё-таки о том, что происходит в душе человека, в его сердце. И вот эта фраза о том, что «я нечто и нечто немаловажное», святитель Феофан Затворник очень часто это повторяет в своих письмах. Я упомянул, что, несомненно, для него книга Никодима Святогорца «Невидимая брань» была очень важным фундаментом для его каких-то представлений о духовной жизни. И, кстати говоря, святитель Феофан как раз был глубоким психологом, его даже изучают, о нём пишут научные работы на психологических факультетах, я это знаю. Просто он со своей колокольни немножко, на языке XIX века и понятно, что фрейдистских теорий он ещё не знал и не мог знать, слава богу, повезло ему. Но, тем не менее, здесь как раз говорится о том, в чём мы силу можем почерпать. Наша задача же — не задавить себя пониманием своего ничтожества, своего несовершенства, это не какая-то плита каменная, которая нас должна раздавить, а, наоборот, это те крылья, с которыми мы можем взлететь. Вообще, смиренный человек может горы свернуть, это же на самом деле мы видим. Помните, Достоевский говорил, что смирение — страшная сила. Вот преподобный Сергий, мы о нём постоянно говорим, — смиреннейший человек был, и какие великие дела он осуществил. А пророк Моисей, который был кротчайший человек, о нём в Писании говорится, что он был самый кроткий человек на земле — был предводителем народа.
К. Лаврентьева
— Знаете, отец Симеон, о чём я у вас пытаюсь выспросить: дело в том, что ведь, по большому счёту, даже основываясь на древних отцах, на преподобном Ефреме Сирине, Исааке Сирине, они всё равно все говорят о том, что без самопознания вот эти многоуровневые глубины невозможны. Потому что, если человек пребывает вообще в каком-то космосе и даже не понимает, кто он, какие у него отношения с Богом, и тут возьмёт, и начнёт читать про самоукорение, самобичевание, он уйдёт просто в невроз. Вот эта дверь — «познай самого себя, и через это ты познаешь Бога», она ведь очень, на самом деле, важная, она самая главная. Ты только в клети своей души можешь встретиться с Богом, себя в свете Христова присутствия познать, и тогда уже ты видишь истинную картину, где у тебя реально тщеславие, где у тебя самомнение и все остальное, я вот о чём говорю.
архим. Симеон
— Ну так в том-то и дело, себя познать в полноте мы же можем только с помощью благодати Божией сделать в полноте, но её надо впустить в себя. Конечно, «познай самого себя» ещё и древние греки говорили, это с Античности идет, но мало кто, на самом деле, доходил до этого всерьёз. А вот Платон, например, пишет, я сейчас как раз выложил у себя в телеграм-канале «Семинариум» цитату замечательную — о том, что не нужно обращать внимание на мнение других о себе (это Платон говорит). Единственный критерий и судья неподкупный — это истина и тот, кто стоит вне (он, конечно, не может называть Бога, потому что всё-таки в языческом мире был, но, по сути, он имеет в виду именно Единого Бога). Вот кто судит твои помышления, тебя самого, кто тебе «лайк» может поставить настоящий, не временный, а подлинный. Поэтому, с одной стороны, это всё правильно, что вы говорите: конечно, видение своих грехов может человека раздавить, но Господь и не даёт до времени всё это видеть, как оно есть. Это такой процесс, это путь познания самого себя, чтобы постепенно нам открывалось своё несовершенство. Здесь мысль преподобного Никодима в том, что нам нужно открыть путь для благодати Божией, чтобы она вошла в сердце, а для этого нужно всё-таки скромное и смиренное мнение о себе. Он ведь какие слова пишет, что «самомнение, самость и самолюбие — это источник, корень и причина всех страстей. Это люциферовская болезнь и страсть». Понимаете, какие слова он, какие выражения использует? Самодостаточность и самомнение не дают возможности войти благодати. Ты можешь быть умный, красивый, такой замечательный, талантливый, но если в тебе нет смирения хоть капли, то как благодать войдёт? «На кого воззрю, только на кроткого и смиренного, трепещущего словес Моих». Конечно, в земной жизни человек может достигнуть каких-то успехов, результатов и сказать: «Да, вот я смог» Ну и что? Земля и все дела на ней сгорят, и что толку, если ты весь мир приобретёшь, а душе своей повредишь? Христос прямо говорит, что вообще можно весь мир приобрести даже, запросто, если ты такой умный и талантливый, но при этом повредить своей душе и, на самом деле, не реализоваться, потому что эти все наполеоновские завоевания — ну кому они теперь нужны? Помните, как герой Льюиса в «Расторжении брака» там расхаживает в далеких обителях адских, и бесконечно: «А вот этот генерал не так сделал!» «А вот тот генерал не туда пошёл!» «А вот эти меня подвели, а вот тут надо было так...» и вот это бесконечное бессмысленное пережёвывание того, что уже не имеет никакого значения, составляет его вечную жизнь или вечную смерть, скорее. Хотя ему до сих пор поклоняются: вот, мол, великий человек. Вот об этом говорит преподобный Никодим и вслед за ним — святитель Феофан, что вот это считание себя чем-то нечто и нечто немаловажным, конечно, очень опасно для человека, это самую платформу, самую основу выбивает из духовной жизни.
К. Лаврентьева
«Ненавидя же это злое в нас самомнение, Бог ничего, напротив, так не любит и так не желает видеть в нас, как искреннее сознание своей ничтожности и полное убеждение и чувство, что всякое в нас добро, в нашем естестве и в нашей жизни, происходит от Него единого, как Источника всякого блага, и что от нас не может произойти ничего истинно доброго: ни помысл добрый, ни доброе дело. Почему Сам же Он и печётся промыслительно насадить этот небесный росток в сердцах возлюбленных другов Своих, возбуждая в них неценение себя и утверждая ненадеяние на себя, иногда через благодатное воздействие и внутреннее озарение, иногда внешними ударами и скорбями, иногда нечаянными и почти непреодолимыми искушениями, а иногда и другими способами, для нас не всегда понятными».
К. Лаврентьева
— Страшно читать, отец Симеон, да?
архим. Симеон
— Ну, с одной стороны страшно, а с другой стороны радостно, что Господь нас ведёт и всячески изобретает какие-то способы достучаться: «Се, стою у двери и стучу». Иногда и через иронию, через какие-то необычные явления и через тяжёлые падения даже, через какие-то испытания, во всём этом — рука Божия, вот в чём радость-то наша, понимаете, что даже самые жестокие удары судьбы от любящего Бога, мы понимаем это.
К. Лаврентьева
— И что Он рядом, а не непонятно откуда посланы эти жестокие удары, Он и утешит, и пожалеет.
архим. Симеон
— Да, и главное, что применительно к нашим силам и возможностям. Вот праведному Иову какие испытания дали, потому что он мог, он был мужественный человек, мог это перенести. Нам, конечно, близко такое невозможно. Поэтому я вижу в этом даже позитивную такую установку и радость, хотя звучит действительно жестоко это всё. Я понимаю, о чём вы говорите, современный человек может немножко смутиться: «Как это — сознание своей ничтожности? Как это так?» Но это же не зачеркивание себя.
К. Лаврентьева
— Ну вот тут и нужен ваш комментарий, потому что мне кажется, что преподобный Никодим, очевидно, не имеет под ничтожностью что-то такое, не стоящее никакого внимания, то есть, знаете, ничтожность личности. Как подумаешь об этом: Боже мой, как жаль, и как страшно об этом думать. Мне кажется, тут ничтожность немножко в другом смысле употребляется.
архим. Симеон
— Ну понятно, это ещё и Державин говорил: «Я царь, я раб, я червь, я бог». То есть одновременно в человеке и величие необыкновенное, высота, особенно потенциально, и в то же время ползание по земле такое совершенно ужасное бывает. Но этот червячок, эта гусеница может бабочку превратиться, она должна понимать, что всё-таки вот сейчас, пока по земле ползаю.
К. Лаврентьева
— То есть как раз через это самоуничижение, наоборот, идёт возвеличивание христианской сути в человеке. Наверное, вот это очень важный момент.
архим. Симеон
— Да, сейчас мы попробуем, конечно, нащупать для тех, кому тяжело это слушать, но вообще-то об этом в Евангелии же говорится.
К. Лаврентьева
— Ну, я сама понимаю, о чём вы говорите, но в то же время я нахожусь на месте слушателя, который это может понять и по-другому, иначе растолковать.
архим. Симеон
— Ну, а как же Христос говорит, что «кто не возненавидит себя, тот не может быть Моим учеником». Но как «возненавидеть себя»?
К. Лаврентьева
— Ну, вот этого ветхого человека, грешного, который тянет тебя всё время вниз. Как у Фуделя — тёмный двойник Церкви, так и у нас есть тёмный двойник.
архим. Симеон
— Да, и Достоевский же тоже говорил, что есть идеал Мадонны и идеал Содома, они одновременно живут в человеке, и потенциально может и одно развиться, и другое. Мы по себе тоже видим, что при определённых условиях, при определённом стремлении сердца мы можем и туда, и сюда пойти.
«При всём том, однако же, хотя это нечаяние от себя ничего доброго и ненадеяние на себя есть Божие в нас дело, мы и со своей стороны должны делать всякие усилия для стяжания такого расположения, делать всё, что можем и что в нашей власти. И я, брате мой, намечаю здесь тебе четыре делания, в силу которых ты с Божьей помощью можешь улучить наконец неверие себе, или то, чтобы никогда ни в чём на себя не надеяться».
архим. Симеон
— Ну вот по-прежнему такой дискурс у нас суровый, строгий, но он подлинный, но тут из песни слов не выкинешь. Ненадеяние на себя — это понимание, что только с Божьей помощью ты можешь сделать что-то доброе. Оно не устраняет человеческих качеств, талантов, ума — наоборот, оно требует напряжения этих всех сил, и сердечных, и интеллектуальных, творческих, для того, чтобы выйти на какую-то светлую дорогу, но, опять-таки, всё время с Божьей помощью только. Преподобный Никодим подчеркивает, что без этого понимания невозможно дальше двигаться. То есть, если мы это не принимаем: нет, я сам должен проложить свой путь, я сам творить своего счастья и так далее — ну, просто не получится ничего, потому, что мы не дадим возможности благодати Божьей войти в наше сердце.
К. Лаврентьева
— Но при этом наша ответственность в деле спасения крайне важна.
архим. Симеон
— Естественно, поэтому он и говорит, что нужно делать всё, что можем, и что в нашей власти. Возвращаясь к словам Христа, Он говорит совершенно нелогичные, казалось бы, фразы, когда Господь говорит: «Ну вот какой военачальник, идя на войну, не сочтёт всех издержек, есть ли у него возможность противостоять превосходящему сопернику. Если нет возможности, он, значит, не пойдёт на войну». И дальше из этого делается вообще противоположный как бы вывод, что, если ты не отречёшься от себя, ты не сможешь быть Моим учеником. Казалось бы, наоборот, я же должен быть сильным, а отречься от себя — это значит стать нищим, признать своё несовершенство и неспособность противостоять этому войску. Тогда, наоборот, ты должен отказаться от борьбы, от войны и не идти, если в чисто формальной логике, а Христос делает противоположный вывод, что только тогда ты будешь Моим учеником и сможешь великое совершить, когда ты признаешь себя неспособным к этому, ты признаешь, что без Божьей благодати ты — ничто. Это парадокс, конечно, мы как-то с вами говорили: «сила Божия в немощи совершается», — прекрасные слова апостола Павла, когда я немощен, тогда я силён. В одной из передач мы это разбирали. Это парадокс, это противоречие, но оно этим и сильно, что мы впускаем Божью благодать, Божью силу, которая уже совершает великое дело. Как это в Великом каноне Андрея Критского, он говорит: «Возьми Крест Божественный, им же можешь и ты великое совершити», вспоминая Моисея, который был самым кротким и смиренным человеком, вот он великие дела совершил. Так и ты, душа, можешь это совершить, если ты возьмешь крест, и если ты признаешь себя вот таким несовершенным человеком.
К. Лаврентьева
"Познай свое ничтожество и постоянно содержи в мысли, что ты сам собою не можешь делать никакого добра, за которое оказался бы достойным Царствия Небесного. Слушай, что говорят богомудрые отцы: Пётр Дамаскин уверяет, что «нет ничего лучше, как познать свою немощность и неведение, и нет ничего хуже, как не сознавать этого (как раз говорит он об этом в одном из изданий «Добротолюбия»). Святой Максим Исповедник учит, что «основание всякой добродетели есть познание человеческой немощности (тоже «Добротолюбие»). Святитель Иоанн Златоуст утверждает, что «тот только и знает себя наилучшим образом, кто думает о себе, что он — ничто».
архим. Симеон
— Да, поэтому как бы нас не критиковали психологи...
К. Лаврентьева
— Сейчас психологи, конечно, негодуют у радиоприёмников (смеется).
архим. Симеон
— Разных святых он привёл из разных эпох, и они говорят об этом. Но мы же помним, даже античная мудрость говорила: «Я знаю, что ничего не знаю». Вот решите, знаю или не знаю — нет, высшим познанием оказывается признание своего невежества полнейшего. Ну и, по сути, под этим «ничего не знаю» говорится, что ни на что не способен хорошее, подразумевается тоже (по крайней мере, мы так можем это интерпретировать). В этом смысле этот парадокс вполне в русле даже такой античной мысли: кто не отречётся от всего, тот не может быть Моим учеником, всё. Как бы мы ни пытались это перевести на какие-то логические рельсы, это работает именно так, как у Иоанна Златоуста, что «тот только и знает себя наилучшим образом, кто думает о себе, что он — ничто». Я знаю, что ничего из себя не представляю — вот, прекрасно.
К. Лаврентьева
— Но на самом деле, за видимым каким-то самобичеванием, кажущимся здесь, кроется невероятная свобода. Ты освобождаешься не от себя самого — ты освобождаешься от нездоровой части своей личности, только и всего. Мне кажется, говорится ведь об этом в первую очередь. Ты освобождаешься от кучи наростов, которые считаешь частью своей личности.
архим. Симеон
— Ты просто сжигаешь лишние калории.
К. Лаврентьева
— Да, и очень становишься свободным и лёгким через это, ты себя не теряешь, а обретаешь. Если это не показное, не иллюзорное, вот это, знаете: «я ничто, я самый грешный!» Я слышала, что в этом тоже есть гордыня. «Я самый грешный!» — почему ты самый грешный? Есть ещё грешные, тут все самые грешные.
архим. Симеон
— Во-первых, это необязательно декларировать, это себе просто нужно повторять. Тут варианты, конечно, возможны всякие и везде всё можно довести до абсурда, и любую здравую идею, и любой здравый подход. Конечно, это нужно соотносить с каким-то своим духовным опытом, но в основе всё-таки эта мысль именно такая. Продолжим:
«Ищи помощи в сем у Бога в тёплых и смиренных молитвах, ибо это Его есть дар. Если ты желаешь получить его, то тебе надлежит прежде выдворить в себе убеждение, что ты не только не имеешь такого о себе сознания, но что и стяжать его совсем не можешь сам собой; затем, дерзновенно предстоя пред величием Бога и твёрдо веруя, что по безмерному Своему благоутробию Он всеконечно дарует тебе такое себя познание, когда и как знает, не допускай уже отнюдь ни малейшего сомнения, что ты действительно получишь его».
архим. Симеон
— Да, очень интересно. Понимаете, даже само вот это познание своей ничтожности и несовершенства — тоже дар Божий, к нему тоже надо прийти, поэтому даже при всём желании сразу признать себя «ничто» не получится.
К. Лаврентьева
— Я думаю, всё, что даёт Господь, Он даёт с силой это принять, и свидетельствует об этом ещё и покой. Вот если это от Господа, ты даже какую-то самую тяжёлую правду можешь принять спокойно. И вот мне кажется, нет невроза в том, что ты в какой-то момент признаешь, что в целом без Бога мало что из себя представляешь. В этом нет ничего страшного, ничего из того, чего мы так боимся. А вот если мы сами вдруг решим, что «я сейчас прочитаю и пойду» — опять я, и опять я пойду признавать, что ничего из себя не представляю, то это будет чистый невроз, потому что опять это предложение, это решение начинается с «я», а не с «Господи, помоги мне увидеть истинное положение моей души».
архим. Симеон
— Да, и здесь ещё есть такой аспект, что, если человек не признаёт себя несовершенным, то как раз его вот эти неизбежные падения, прегрешения, недостатки могут его сломать просто, невроз тогда и появится, когда ты подумаешь: «Как же так? Я же такой белый и пушистый, как же я мог? Да я не мог такого совершить!» И ты себя просто будешь бесконечно есть, это тоже вообще-то ад такой настоящий, уже такой зубовный скрежет, вот эти адские мучения, черви, которые тебя едят. Зубовный скрежет — это, по сути, и есть бесплодное покаяние, то есть раскаяние, которое ни к чему не приводит. Да, ты понимаешь, что ты всё сделал не так, накосячил, но это тебя мучает, потому что ты говоришь: «Ну я же не мог так поступить. Как я мог так поступить?» А если ты говоришь себе, что — «слушай, ну ничего удивительного вообще-то нет. От меня ничего хорошего и нельзя было ждать. Господи, помоги мне, а без Твоей помощи ничего у меня не получится». Это тебе даёт силу и возможность принять. Вот наконец-то мы хоть что-то общее нашли с психологией, ведь принятие себя — это же очень важно. Вот как принять себя? Объективно, если смотреть, что ты там не то, здесь накосячил, тут у тебя не в порядке что-то, вот как это принять? А принять это можно только в свете Божьего величия и своего несовершенства. Осознание этого тебе помогает не то чтобы примириться, потому что понятно, что с грехами и страстями мы всё-таки не примиряемся, а надеемся, что с Божьей помощью мы их преодолеем, но принять ситуацию, как есть. Ну, а что, если во мне нет ничего хорошего? Лишь бы это не вело, конечно, к какому-то совершенно беспредельному поведению: «ну, раз я ни на что хорошее не способен, то уже давай во все тяжкие», это другая крайность. Но, по сути, если ты не принимаешь вот этого познания себя, как червя и очень слабого человека, то просто ты будешь ломаться постоянно. И выгорание, и все вот эти ломки: «Как! Мне 35 лет, и я ничего из себя не представляю!» — как кричал герой в фильме прекрасном «Неоконченная пьеса для механического пианино». — «Я ничего не сделал, я вообще никто!» Потому что он не понимает внутреннего своего устроения, а внутренний мир приходит благодаря пониманию своей немощи.
К. Лаврентьева
— И, опять же, по благодати Божией это приходит«.
архим. Симеон
— Да, несомненно.
К. Лаврентьева
— Выстроили как-то мы с вами нить сейчас в этом повествовании.
архим. Симеон
— Не знаю, слушатели поняли что-то, или мы их запутали ещё больше... Но мы сами пытаемся разобраться.
К. Лаврентьева
— Да, во многом это и есть цель программы, мы читаем святых отцов и пытаемся по возможности в чём-то немного разобраться.
К. Лаврентьева
— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА продолжается, дорогие наши слушатели. Сегодня мы вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии, читаем книгу «Невидимая брань» преподобного Никодима Святогорца, глава вторая «Никогда ни в чем не должно верить себе самим и надеяться на самих себя». Да, тема очень непростая, я запинаюсь на каждом шагу, переспрашиваю отца Симеона, пытаю его, спрашиваю, возвращаю на какие-то предыдущие мысли, мы все рассматриваем с разных сторон, непростая тема. Но, с другой стороны, «Невидимая брань» — это, конечно, великий памятник святоотеческой литературы и большая-большая ценность. Интересно, отец Симеон, вы сказали, что святитель Феофан перевёл «Невидимую брань» Никодима Святогорца, а Никодим Святогорец, в свою очередь, перевёл её с другой книги, это книга католического монаха Лоренцо Скуполи XV века, он взял её за основу и адаптировал в некотором смысле для православных, потому что есть моменты про медитацию в исходной версии книги Лоренцо Скуполи, есть моменты явно католические, где мы уже расходимся с ними, поэтому преподобный Никодим всё это подчистил и адаптировал.
архим. Симеон
— Да, два святых отца поработали над книгой и довели ее до нас. Нет, вы можете, уважаемые радиослушатели, не соглашаться с нашими какими-то интерпретациями, но с преподобными отцами стоит согласиться.
К. Лаврентьева
— Да, но тут другой момент, что не всё мы ещё опытно пережили, поэтому не всё нам созвучно, но, опять же, святые отцы уже прошли этот путь, и мы идём в свете их указателей.
архим. Симеон
— И вообще, эта книга «Невидимая брать» не для каких-то там отшельников, подвижников, монахов, это азбука некоторая. Другое дело, что мы читаем сейчас только одну из глав, вторую главу, понятно, что дальше многое будет разъяснено. Только с одним знанием о своём несовершенстве далеко не поедешь, нужно ещё дополнительное некоторое знание.
К. Лаврентьева
— Продолжим читать.
«Привыкай всегда опасаться за себя и бояться бесчисленных врагов своих, которым не можешь ты противостоять и малое время. Бойся долгого их навыка вести с нами брань, их вселукавства и засад, их преображения в ангелов света, их бесчисленных козней и сетей, которые тайно расставляют они на пути твоей добродетельной жизни».
К. Лаврентьева
— Да, тут много всего. «Долгого их навыка вести с нами брань»: «ладно, сегодня ещё пост нарушу, а вот следующую среду точно буду соблюдать» — это же тоже оттуда, то есть привычка грешить потихонечку. «Ну ладно, сейчас ещё одну серию посмотрю, а вот завтра вообще не буду». «Ну ладно, сейчас ещё полчасика посижу, а вот потом точно не буду».
архим. Симеон
— Да, технологии у них за тысячелетия отработаны.
К. Лаврентьева
— Отработаны, и они так отчётливо прослеживаются, особенно на нас, немощных, конечно. Господи помилуй, без помощи Божьей мы, конечно, с этим не справимся.
архим. Симеон
— Здесь тоже кому-то могут покажутся суровыми слова о постоянном бодрствовании, но мы же всё-таки не просто так называемся воинами Христовыми, то есть действительно, как некие самураи, которые и спят с оружием, и всегда готовы отразить нападения, и это относится не только к монахам, а ко всем людям, ведь каждый призван заботиться о себе, о своей душе. Всегда опасаться за себя — это не значит, что ты ходишь и всё время трепещешь в каком-то страхе, боязни, а просто ты понимаешь, особенно как у людей военных или тех, которые связаны с деятельностью опасной, они всегда готовы в любой момент отразить какую-то агрессию, но это не значит, что они всё время в напряжении каком-то ходят. Здесь говорится о том, что наш враг несравненно более силён, искусен, хитёр и у него вообще других занятий просто нет. У нас есть семья, какие-то творческие планы и так далее, а у него одно занятие — нас погубить и опять в грязь, а ещё хуже — в отчаяние и неверие ввергнуть, вот его цель. В этом смысле нужно и бояться, и не доверять себе, и понимать, насколько нас везде подстерегают, чтобы просто не оказаться в дурацкой ситуации. Вот сейчас, например, всякие телефонные мошенники звонят постоянно всем подряд, но мы уже как-то более-менее изучили этот опыт, поставили какие-то фильтры, уже не доверяем всем подряд — это значит, мы в невроз какой-то впали? Нет, просто мы стали более осторожны, аккуратны, послушали фрод-рулетку, даже некоторые голоса этих мошенников знаем, то есть как-то адаптируемся к этой ситуации, где нас хотят действительно, извините, на деньги развести, это реальность такая. И в принципе, здесь то же самое, нашу душу хотят погубить мошенники, и они поэтому нам звонят постоянно через всякие помыслы, обстоятельства и прочее, вот мы должны научиться распознавать их голос, потому что обычно это чувствуется, вот эти прилоги все, внимательный человек уже понимает: где Божие, там мир, радость...
К. Лаврентьева
— «По плодам их узнаете их».
архим. Симеон
— Да, по плодам, по какому-то внутреннему даже ощущению, хотя понятно, что не всегда можно доверять своим внутренним ощущениям, но, тем не менее, какой-то опыт в этом смысле уже помогает. Я к тому, что постоянная готовность отразить нападение и разумная осторожность всегда нужна. Кстати, у отца Иоанна (Крестьянкина) была даже заповедь такая, что всегда надо во всем быть осторожным в этой жизни, всегда и во всем будьте осторожны, это было его видение, когда Христос ему явился два раза, он записал это видение, там много очень важных вещей рассказано, и среди прочего вот эта фраза, что «всегда и во всем будьте осторожны», это очень важное такое качество в нашей жизни.
«Если впадешь в какое-либо прегрешение, как можно живее обращайся к узрению немощности своей и сознанию ее. На тот случай Бог и попустил тебя пасть, чтобы ты лучше познал слабость свою и таким образом не только сам научился презирать самого себя, но возжелал быть презираемым и от других по причине толикой слабости своей. Ведай, что без такого желания невозможно возродиться в тебе и укорениться благодетельному неверию себе, в котором основание и начало истинного смирения, и которое само имеет основу в сказанном опытном познании своего бессилия и своей ненадежности».
архим. Симеон
— Да, замечательные слова, хотя тоже кому-то могут показаться жестокими, но, действительно, это же путь к уврачеванию своей раны и болезни. Ну вот случилось что-то с тобой тяжелое, неожиданное, опять в грязь упал, можно же и в отчаяние сразу впасть и в это бесконечное самоедство, а тут ты раз: «да, ну что от меня хорошего? Нечего было хорошего и ждать, это мое такое состояние сейчас». Узрение немощности своей, осознание ее дает нам силы идти дальше, надеяться на Бога и оставить это позади. Я покаялся в этом — все, забыл, прошло, я иду вперед с Божьей помощью.
К. Лаврентьева
— Очень глубокие вещи, вы сейчас говорите, отец Симеон. Я сразу думаю о том, что Божий путь — это, конечно, путь срединный, и мы все равно пытаемся с одной и с другой стороны рассмотреть все риски, чтобы этот срединный путь тоже нащупать. И, с одной стороны, вы говорите: не застревай в своем вот этом покаянии, самобичевании, потому что это история тоже гордыню, что вот ты согрешил в чем-то, и ты начинаешь себя просто вот избивать, измучивать, ты только об этом и думаешь, только об этом и говоришь, это же, по сути, обратная сторона гордыни. А есть другая опасность: что ты согрешил и думаешь: ну ладно, все люди слабые, все люди грешные, я — не блаженная Ксения и не преподобный Серафим, что мне от себя ждать? Это абсолютно другая опасность, но тоже из этой же песни.
архим. Симеон
— В патерике есть прекрасная история про двух монахов, которые согрешили одинаково, и один радовался и благодарил Бога, а другой пребывал в глубокой печали.
К. Лаврентьева
— Конечно, сложно представить, как можно благодарить Бога после того, как ты пал.
архим. Симеон
— Вот об этом же и говорит сейчас преподобный Никодим Святогорец, что в каких-то случаях Бог попускает тебе пасть, чтобы ты познал слабость свою.
К. Лаврентьева
— То есть как раз благодарить Бога в любой ситуации надо, я неправильно сказала, но как можно радоваться тому, что ты пал? Вот это мне сложно.
архим. Симеон
— Ты радуешься не тому, что ты пал, а что Бог тебя всё равно любит, и Он тебя всё равно ведёт ко спасению. И наступит день, когда Он поможет тебе победить. Не ты накачаешь мускулы, правильно всё сделаешь, подготовишься и сможешь это преодолеть, хотя от нас тоже многое зависит, естественно. Но если Божия помощь отходит, мы действительно не способны ни к чему хорошему. В этом отрывке он ещё говорит, чтобы ты научился не только презирать самого себя, но возжелал быть презираемым. Это уже более, наверное, высокая ступень, но я встречал такое понимание от уже более совершенных монахов на Афоне, и старец Паисий об этом рассказывает, к этому не все мы готовы. Но вообще-то в Евангелии и об этом говорится: «Радуйтесь, когда о вас все люди будут говорить плохо». Ничего себе, как это можно этому радоваться? А вот если о вас говорят хорошо, то, значит, что-то у вас не в порядке. «Горе вам, если доброе рекут вам вси человецы» (Евангелие от Луки) — ну ничего себе. Евангелие вообще дает очень высокую планку человеку, мы не должны ее снижать. На самом деле, в нелюблении похвал и почитании от людей, а наоборот в том, что мы радуемся поношениям, «радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех» (нагорная проповедь) — надо радоваться, когда тебя неправильно злословят. По-человечески это совсем о другом, мы же любим, когда нам воздают всякие почести, медали, ордена и все такое, хотя бы «лайки» ставят и хвалят, очень приятно это все, замечательно. У Иоанна Лествичника есть замечательная фраза: «Пей поношение, как воду живую» — как воду живую пей поношение, понимаете? И это тоже говорится не только монахам, а всем нам, и есть такие люди, просто это не всегда прочитывается через поведение.
К. Лаврентьева
«Из сего всякий видит, сколь необходимо для желающего стать причастником Света Небесного познать самого себя и как к таковому познанию благость Божия гордых и самонадеянных обычно приводит посредством их падений, праведно попуская им впасть в то самое прегрешение, от которого предохранить себя они сами считают довольно сильными, да познают немощность свою и да не терзают более полагаться на себя как в этом, так и во всем другом.
Однако же это средство, хотя и очень действенное, но не безопасное, Бог не всегда употребляет, но когда уже все другие средства, более легкие и свободные, о которых мы упомянули, не приводят человека к самопознанию, тогда уже наконец попускает Он человеку падать в грехи, большие или малые, судя по великости или малости его гордости, самомнения и самонадеянности, так что где нет такого самомнения и самонадеянности, там не бывает и вразумительных падений. Посему, когда случится тебе пасть, спешно беги помыслами к смиренному самопознанию и уничиженному о себе мнению и чувству и докучательною молитвою взыщи у Бога дарования тебе истинного света для познания ничтожности своей и утверждения сердца своего в ненадеянии на себя, чтобы опять не впасть в то же или ещё более тяжкое и разорительное прегрешение».
К. Лаврентьева
— Сюда же, наверное, можно добавить очень важный совет святых отцов, что важно не осуждать человека за какой-то грех и не думать, что вот я так никогда не согрешу, потому что, скорее всего, ты именно так и согрешишь, если не успеешь одуматься.
архим. Симеон
— Да, вполне возможно, что это педагогическое такое действие. Преподобный Никодим объясняет, что не всегда употребляются эти средства и любой грех, любое падение происходит потому, что Бог попустил, что это Его вина, а я тут ни при чём. Нет, разные есть средства, но если человек действительно пребывает в гордости и тщеславии, а в этом погибель уже есть, ведь он может поститься, молиться и всё что угодно делать, но если у него есть гордость и тщеславие, что толку от этого? Он уже идёт к своей гибели, как фарисеи эти. Никого так не обличал Христос, как фарисеев, которые много чего вообще-то делали вроде бы хорошего, и Писание изучали, и молились. Помните, фарисей там о себе говорит: «И пощусь два раза в неделю, и десятину даю» и так далее, но при этом они не заботились о своём сердце, о смиренном самовоззрении, они считали себя выше других.
К. Лаврентьева
— Знаете, я вспомнила случай, когда один человек очень сильно осуждал конкретный грех, который совершают другие люди, и он так сильно его презирал внутри себя, что даже не мог общаться с этими людьми. Я без осуждения говорю, мы все так или иначе этим можем грешить, и вот он думал: ну как можно делать этот грех? И потом этот человек сделал этот же грех в итоге, спустя несколько лет, и он говорит: «Слушай, я понял почему: потому что я много лет чурался этих людей, бегал от них, как от прокажённых, и не понимал, почему они так грешат. А теперь я понимаю, что я ничуть не лучше, а может быть, и даже хуже». То есть это такая система безопасности, такие правила, предостерегающие нас, преподобный Никодим составил.
архим. Симеон
— Да, это очень точный пример и уместный, чтобы не осуждать других, но и по отношению к самому себе: если приключается какое-то тяжёлое испытание, падение, то в первую очередь нужно понять, что это, скорее всего, связано с твоей гордостью и, возможно, с осуждением других, то есть осуждение других как раз и возможно в том случае, если мы себя считаем выше, чуть ли не совершенными, если мы не видим своей немощи, то мы начинаем осуждать других. А если человек познал себя и понимает, что он сам вообще-то — ничто, как он может других осуждать? Скажет: «Да я ещё хуже. Если бы обстоятельства сложились, я бы согрешил и так, и ещё в тысячу раз хуже, меня просто Господь хранит, не даёт мне возможности, где бы это произошло». В этом смысле человек смиренный неуязвим абсолютно, он имеет такую силу, ты его ругай, ты его обижай, что с ним хочешь делай, а он радуется, но не как дурачок, а именно как мудрый человек, понимая свою меру невысокую. Кстати, Василий Великий в трактате «К юношам» много приводит из античной литературы примеров даже в языческом обществе мудрого отношения к каким-то поношениям, насмешкам, обидам, как философские люди это принимали, не осуждали. Вот он там про Перикла говорит, что кто-то ругал, поносил, а он потом пошёл провожать его до дома с фонарём, потому что темно было, чтобы тот вдруг не споткнулся и грабители на него не напали, то есть настолько был благодарен этому человеку, который его ругал, что для него такое совершил. И это ещё люди, даже не знавшие Христа, это понимали, а тем более мы, у которых пример Самого Христа стоит перед глазами, ведь именно Он так поступал, Он принимал поношения безропотно, уничижения, клевету и всё остальное от тех, кого Он пришёл спасать, кому Он пришёл на помощь. Поэтому, если мы христиане, мы хоть чему-то можем у Христа научиться, а уж этому — самое главное, «ибо кроток есмь и смирен сердцем, научитесь от Мене и тогда найдёте покой душам вашим». А если вы вот эту кротость и смирение считаете какими-то постыдными и несоответствующими высокому званию человека, вы не найдёте покоя своему сердцу, не станете христианами, получается так.
«Прибавлю к сему, что не только когда кто впадёт в какой-либо грех, но и когда подпадает какому-то несчастью, бедствию и скорби, особенно телесной болезни, нелёгкой и долговременной, должно ему разуметь, что сие страждет он, чтобы пришёл в самопознание, а именно в сознание своей немощности, и смирился. На этот случай и для этой цели попускается Богом, чтобы находили на нас всякого рода искушения от диавола, от людей и от повреждённого естества нашего. И святой Павел, эту цель видя в искушениях, каким подвергался он в Азии, говорил: „Сами в себе осуждение смерти имехом, да не надеющеся будем на ся, но на Бога, возставляющего мертвыя“ (2 Кор. 1, 9).
И ещё приложу: кто хочет познать немощность свою из самой действительной своей жизни, тот пусть, не говорю много дней, но хоть один день, понаблюдает свои помыслы, слова и дела — о чём думал, что говорил и делал. Несомненно, найдёт он, что большая часть его помыслов, слов и дел были погрешительны, неправы, неразумны и худы. Такой опыт впечатлительно даст ему понять, сколь он не нестроен в себе и немощен; а от такого понятия, если он искренне желает себе добра, дойдёт до восчувствования, сколь нелепо ожидать какого-либо добра от себя одного и надеяться на себя».
архим. Симеон
— Да, это прекрасный опыт — проследить хотя бы один день свои помыслы, слова и дела, есть даже такая практика в тайм-менеджменте, когда человек записывает всё, что он делал каждые пять минут или более длительные промежутки времени, и потом смотрит, реально из чего состоит его день. То же самое в духовной жизни можно проделать, только не конкретные дела, а рассматривать свои помыслы, слова и дела, и мы тогда увидим, что из себя реально представляем.
К. Лаврентьева
— Осознанность.
архим. Симеон
— Да, осознанность, самопознание. Познай себя, и будет с тебя.
К. Лаврентьева
— Спасибо огромное, отец Симеон. Сегодня мы читали книгу «Невидимая брань» преподобного Никодима Святогорца, глава вторая — «Никогда ни в чем не должно верить себе самим и надеяться на самих себя». Пожалуйста, читайте святых отцов вместе с нами, меня зовут Кира Лаврентьева, мы прощаемся с вами, всего вам доброго и до свидания.
архим. Симеон
— Спасибо, до свидания.
Все выпуски программы Почитаем святых отцов
Деяния святых апостолов
Поделиться
Деян., 21 зач., VIII, 40 - IX, 19
Комментирует священник Дмитрий Барицкий.
Быть соработником Богу — именно такой призыв часто звучит со страниц священных книг. Но что для этого необходимо сделать? Ответ на этот вопрос находим в отрывке из 8-й и 9-й глав книги Деяний святых апостолов, который сегодня читается за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Глава 8.
40 А Филипп оказался в Азоте и, проходя, благовествовал всем городам, пока пришел в Кесарию.
Глава 9.
1 Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику
2 и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим.
3 Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба.
4 Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня?
5 Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна.
6 Он в трепете и ужасе сказал: Господи! что повелишь мне делать? и Господь сказал ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать.
7 Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя.
8 Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел. И повели его за руки, и привели в Дамаск.
9 И три дня он не видел, и не ел, и не пил.
10 В Дамаске был один ученик, именем Анания; и Господь в видении сказал ему: Анания! Он сказал: я, Господи.
11 Господь же сказал ему: встань и пойди на улицу, так называемую Прямую, и спроси в Иудином доме Тарсянина, по имени Савла; он теперь молится,
12 и видел в видении мужа, именем Ананию, пришедшего к нему и возложившего на него руку, чтобы он прозрел.
13 Анания отвечал: Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме;
14 и здесь имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое.
15 Но Господь сказал ему: иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями и сынами Израилевыми.
16 И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое.
17 Анания пошел и вошел в дом и, возложив на него руки, сказал: брат Савл! Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святаго Духа.
18 И тотчас как бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел; и, встав, крестился,
19 и, приняв пищи, укрепился. И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске.
Героем только что прозвучавшего отрывка является не только апостол Павел, но и Анания. Книга Деяний практически ничего не говорит о том, кем он был. Он не назван ни апостолом, ни диаконом, ни пророком. Он назван просто — «один ученик», то есть кто-то из учеников Христа. Позже, вспоминая о своём обращении в христианство, краткую характеристику Анании даст сам Павел: «Некто Анания, муж благочестивый по закону, одобряемый всеми Иудеями, живущими в Дамаске». Вот и всё, что мы о нём знаем из Писания.
Ситуация, в которой оказался этот простой и благочестивый человек, очень непростая. Только представьте, у Савла среди христиан дурная репутация. Он известен как свирепый и фанатичный инквизитор. И Анания знает об этом. Он знает, что этот кровожадный иудейский чиновник должен пребыть в Дамаск не просто так. Он спешит сюда с официальными письмами от первосвященника, которые разрешают ему хватать христиан и вершить над ними суд. И вот к этому то палачу его и посылает Господь. Анания не скрывает своего страха: «Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме». Однако Бог отвечает: «иди, ибо он есть Мой избранный сосуд».
Можно только представить себе, что творится на душе у Анании, когда он идёт по указанному адресу. Писание не говорит, что Господь забирает у него страх. Скорее всего, Анания сомневается, он исполнен тревоги, он боится, но он идёт и делает то, что ему сказано. Вопреки своим чувствам входит в дом Иуды, называет гонителя «брат Савл», возлагает на него руки. И происходит чудо — Савл прозревает, чтобы со временем стать первоверховным апостолом Христа. Интересная деталь. После этого эпизода Анания полностью исчезает из повествования. Он не становится знаменитым проповедником. Он сделал своё дело и вернулся в тень. И узнаём мы о нём только из церковного предания, которое говорит о том, что позже Анания стал епископом города Дамаск, а потом принял мученическую смерть за Христа.
Вся эта история — яркая иллюстрация того, как совершается Божий Промысел. Нередко для того, чтобы начать Своё великое дело, Господь выбирает не героев, а обычных людей, таких, как всякий из нас. Подчас робких, измотанных, уставших после работы, тех, кто думает, что «моё дело маленькое, незаметное, я ничего не решаю». Но Бог зачастую и не нуждается в наших талантах, смелости или известности. Гениальности у Него у Самого с избытком. От нас требуется всего лишь начать. Порой вопреки страху и сомнению с доверием Творцу сделать маленький шаг, сказать доброе слово, протянуть руку помощи. Иногда этого вполне достаточно, чтобы началась та цепочка событий, которую Бог Сам завершит великими и грандиозными свершениями.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Богословие священства». Священник Алексей Чёрный
Поделиться
У нас в гостях был кандидат теологии священник Алексей Чёрный.
Разговор шел о том, что русские святые отцы 18-20 веков писали о священстве и как осмысляли это служение в соответствии с вызовами эпохи и ожиданиями прихожан своего времени. В частности, мы обсуждали, что о священстве писали такие известные богословы, как святитель Дмитрий Ростовский, святитель Тихон Задонский, святитель Филарет Московский, святитель Иннокентий Херсонский, праведный Иоанн Кронштадтский, святые Оптинские старцы, святитель Феофан Затворник и святитель Игнатий, епископ Кавказский.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных путям русского богословия в истории русской культуры.
Первая беседа с диаконом Николаем Антоновым была посвящена формированию русской богословской мысли (эфир 27.04.2026)
Вторая беседа с Артемом Малышевым была посвящена святоотеческому богословскому наследию (эфир 28.04.2026)
Третья беседа с Вячеславом Ячмеником была посвящена богословию в эпоху советских гонений на Церковь (эфир 29.04.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Сергей Катышев
Поделиться
Гость программы — глава телеканала «КИНО ТВ», продюсер Сергей Катышев.
Разговор начинается с воспоминаний о юности, интересе к музыке и культуре, учёбе на факультете психологии и создании культурного центра «Лаборатория звука». Гость рассказывает о том, как ранние впечатления от музыки повлияли на его стремление «расширять границы» и искать своё призвание.
Отдельной темой становится путь к вере. Сергей Катышев вспоминает встречу с Тихвинской иконой Божией Матери, поездки в монастырь преподобного Александра Свирского, аварию, после которой он особенно остро задумался о Божием промысле, и первое путешествие на Афон. В беседе звучит рассказ о монастыре Дохиар, старце Григории, иконе Божией Матери «Скоропослушница», а также о встрече с духовником — епископом Нестором Ялтинским.
Также речь идёт о создании телеканала «КИНО ТВ», работе в кино и телевидении, восстановлении территории храма Архистратига Михаила в Алупке и фестивале «Явление».
Отдельное внимание уделяется фильму «Авиатор» по роману Евгения Водолазкина и планируемой экранизации романа «Лавр», а также разговору о прощении, покаянии и внутреннем изменении человека.
Ведущая: Наталия Лангаммер
Наталья Лангаммер
— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! «Светлый вечер» на Радио ВЕРА и в эфире программа «Вера и дело». Меня зовут Наталья Лангаммер, а в гостях у нас сегодня глава телеканала «Кино ТВ», продюсер в разных сферах — Сергей Катышев. Добрый вечер.
Сергей Катышев
— Добрый вечер. Христос воскресе! Рад приветствовать вас, дорогие друзья, на одном из моих любимых радио.
Наталья Лангаммер
— Сергей, мы с вами перед эфиром обсуждали, о чём поговорить. И у меня к вам много интересных вопросов. Первое, что возникает у меня в голове, — это психология. Вы закончили факультет психологии Ленинградского государственного университета, причём тогда, когда это ещё не было модно. Но дальше вас всё-таки интересовала культура, вы искали себя. Как это выяснилось в процессе обучения?
Сергей Катышев
— Я бы начал ещё раньше — до того, как поступил в университет на факультет политической психологии. Когда мне было 14 лет, я не имел понятия ни о психологии, ни о православии, ни о музыке, ни о культуре. И вот мой школьный друг пригласил меня на концерт Джона Маклафлина (это было лет 25–30 назад). Концерт проходил в Петербурге, в ДК Ленсовета. Но у нас не было билетов. Мы пришли, и мой друг говорит: «Серёга, полезли через крышу?» Я отвечаю: «Всё что угодно, но через крышу я не полезу». Он говорит: «Ну тогда поехали домой». И вот мы уже собрались уходить, грустные такие, и вдруг выходит молодой человек в костюме, с контрамарками в руках. Он кого-то ищет глазами, не находит и протягивает эти контрамарки мне — а это билеты на первый ряд. Так мы попали на концерт Джона Маклафлина и Билла Бруфорда. И, знаете, именно тогда мой мир полностью перевернулся. Я не представлял, что такое вообще возможно. Что существует такая музыка, которая может настолько расширять границы восприятия. И с тех пор, с 14 лет, всё, чем я занимаюсь каждый день, связано именно с этим — с расширением собственных границ. Я стараюсь, чтобы каждый день становился для меня открытием. Потом был университет. Сразу после него мы вместе с друзьями и учителями открыли культурный центр. Среди них был Сева Гаккель — один из основоположников группы «Аквариум». Он же открыл один из первых легендарных панковских клубов Санкт-Петербурга — «Там-Там». Позже, когда я познакомился с Юрием Николаевичем Арабовым — нашим классиком, сценаристом и кинематографистом, — я узнал от него интересную мысль: что, вообще-то, панки и монахи имеют много общего. И те, и другие постоянно раздвигают границы. Разница в том, что у панков в центре — собственный протест и больше ничего, а у монахов в центре — воскресший Христос. Это огромная разница. Но само стремление к преодолению себя объединяет и тех, и других. Так вот, мы открыли культурный центр «Лаборатория звука» и привезли в Россию практически всех современных электронных музыкантов, повлиявших на культуру XX и XXI века.
Наталья Лангаммер
— А какие это были годы?
Сергей Катышев
— Это начало 2000-х, примерно до 2005 года. Мы привезли Филипа Гласса, King Crimson, группу Sabri Brothers с их суфийской музыкой...
Наталья Лангаммер
— То есть Россия тогда ещё не знала такого звука?
Сергей Катышев
— Это было впервые. Во всех смыслах такая культурная революция. Потом я работал с Брайаном Ино — лондонским музыкантом, композитором, основателем направления эмбиент. А позже ушёл из музыкальной индустрии и занялся телевидением, а затем и кино. Но между этим произошло, наверное, самое важное поворотное событие.
Наталья Лангаммер
— Расскажете об Афоне?
Сергей Катышев
— Афон случился не сразу. Однажды привезли Тихвинскую икону Божией Матери — из Чикаго, где я до этого много раз бывал. И этот образ меня поразил, я увидел его совершенно случайно. Мы с друзьями и коллегами были на вечеринке, и квартира, где была вечеринка, находилась напротив Казанского собора. Мы веселились до утра. Я подошёл к окну и увидел невероятную картину: вся площадь была в цветах, огромное количество людей, и прямо на меня двигался образ Тихвинской Божией Матери.
Наталья Лангаммер
— Это был крестный ход.
Сергей Катышев
— Тогда я ничего об этом не знал. Я позвал друзей и сказал: «Посмотрите, как вообще такое возможно?» После этого я много раз приходил в Казанский собор. Потом икону увезли в Тихвинский монастырь, и я ездил уже туда, просто не мог оторваться. До этого у меня были увлечения восточными религиями, буддизмом. Я читал Олдоса Хаксли, Карлоса Кастанеду — всё это было очень модно в нашей молодости. Но вот этот живой дух, живая личностная Божественная природа просто разрушили все мои прежние представления об этом мире. Потом я попал в Александро-Свирский монастырь. Удивительная история: мой дед был главным психиатром Военно-морского флота СССР и работал в Военно-медицинской академии. В детстве он водил нас туда на экскурсии. И только позже я понял, что тогда видел мощи Александра Свирского — они находились в музее академии. И когда я увидел их снова, уже в монастыре, я простоял рядом шесть часов и не мог отойти. Не знаю, как это объяснить — будто через тебя проходит какая-то энергия. Позже я часто возвращался туда. Потом, когда я уже работал на телевидении, зашёл в Троицкий собор и увидел фрески, они буквально выступали из стен. Их никто не реставрировал, но краски были невероятной насыщенности: ярко-синие, ярко-зелёные, жёлтые. Фантастика! Тогда у меня возникла идея оживить эту историю и сделать анимацию. В то время я работал с BBC, занимался дистрибуцией фильмов.
Наталья Лангаммер
— Это должен был быть мультфильм?
Сергей Катышев
— Да, мультфильм по фреске «Страшный суд», которая находится на выходе из храма. Она меня невероятно поразила.
Наталья Лангаммер
— Но там ведь нужен сюжет?
Сергей Катышев
— Да, сюжет Страшного суда, можно было строить его по житиям святых или по Апокалипсису. Но это была пока только идея. Я поехал в Александро-Невскую лавру за благословением (или всё-таки в духовную академию, она находится за Алекандро-Невской Лаврой). А вместо этого попал на очень жёсткую исповедь — совершенно не то, чего я ожидал. После этого я должен был лететь в Швецию на следующий день. Я опаздывал на самолёт, мчался по кольцевой и думал только о своих делах и пробках. Вдруг навстречу мне вылетает КАМАЗ с песком, и я понимаю, что столкновения не избежать. Следующий кадр — всё в тумане, кабина КАМАЗа лежит на мостовой, а от моей новой BMW, купленной неделю назад, вообще ничего не осталось. А я жив. И вдруг из бардачка начинает играть акафист преподобному Александру Свирскому: когда-то давно я вставил диск и забыл о нём. А тут магнитола сама включилась — видимо, что-то замкнуло, и на всю площадь звучало: «Радуйся, Александре Свирский, великий чудотворче...» И у меня слёзы на глазах. Казалось бы, машина разбита, на самолёт я опоздал, никакой фильм уже снимать не стал. Но я понял, что это была очень важная встреча — там, на кольцевой. Одна из главных встреч в моей жизни. Я почувствовал, что Бог явно хочет мне что-то сказать и решил обратить на это пристальное внимание. Как только зажили сломанные рёбра, я позвонил своему другу-путешественнику, и мы поехали на Афон — искать старцев и ответы на вопросы: кто я? И чего от меня хочет Бог?
Наталья Лангаммер
— Экзистенциальные такие вопросы.
Сергей Катышев
— Но ведь это и есть главный вопрос, который человек должен задать себе, вступая на духовный путь: кто я? И чего от меня хочет Бог? Если ты не понимаешь, кто ты, то как поймёшь, что от тебя хочет Бог и вообще выстроишь диалог с Ним? И вот мы приехали на Афон. Я говорю другу: «Давай возьмём путеводитель, посмотрим его». Он отвечает: «Ты что? Мы же к Божией Матери едем. Молись — и Она сама тебя выведет». Три дня мы ходили по монастырям: Пантелеимонов монастырь, Ватопед, Карули... Видели удивительных людей, которые по пятнадцать лет живут в затворе и буквально читают мысли, мы были свидетелями этого. И только в конце нашего путешествия попали в крайне странный монастырь для меня тогдашнего — это монастырь Дохиар, где находится икона Божией Матери «Скоропослушница».
Наталья Лангаммер
— А почему монастырь Дохиар показался вам странным?
Сергей Катышев
— Потому что там всё было совсем не так, как я представлял. Монахи не были в чистых одеждах, они не стояли по стойке смирно и не говорили какие-то правильные вещи. Там были настоящие панки. Настоятель монастыря, геронда Григорий, ходил в каком-то грязном подряснике, мог кричать, ругаться, даже ударить. Но когда ты смотрел ему в глаза, то видел столько любви, сколько никогда в жизни не встречал, и полностью растворялся в этом. Наверное, там я впервые понял, что такое любовь: не влюблённость, не гормоны, а Божественная эманация нетварного Святого Духа. Нас приняли там как родных. Мы сидели, пили чай, разговаривали о неформальных вещах, без каких-либо форм и правил, о музыке — о Бьорк, Поле Маккартни, Брайане Ино. И монахи с огромным интересом поддерживали этот разговор, делились своими мыслями. Тогда я ощутил себя свободным от рамок, когда можно быть самим собой, говорить всё, что я думаю и при этом ощущать невероятную теплоту и принятие. Я возвращался туда снова и снова. За десять лет был на Афоне, наверное, раз пятнадцать по две-три недели.
Наталья Лангаммер
— Интересный такой момент. Некоторые люди после таких поездок остаются там. Вот что Господь им откроет: кому-то укажется путь, что дальше делать. А что было для вас, кроме того, что вы поняли, что есть любовь? Вы поехали с запросом понять, что есть я, и что хочет Бог.
Сергей Катышев
— Когда человек влюбляется, он не хочет расставаться с объектом своей любви. Конечно, я не хотел уезжать с Афона, но старец сказал: «Нет. Ты поедешь домой и будешь трудиться там. У тебя будет другой духовник, он уже есть, и живёт он в Крыму». Знаете, мне тогда это показалось даже обидным, но я послушался. И с одним из русских монахов монастыря Дохиар поехал в Крым и встретил там замечательного священника, отца Николая Доненко (сейчас он епископ Нестор Ялтинский), и моя жизнь связалась с этим человеком. Потом я встретил будущую жену, мы обвенчались в Крыму, в храме Покрова Божией Матери в Нижней Ореанде. Уже пятнадцать лет мы рядом с нашим духовником, и это не просто формальные отношения, но дружеские и родственные. Я обрёл нового отца, а это крайне важно: для движения вперёд обязательно нужен учитель. Как у Данте в «Божественной комедии: всегда и каждому нужен Вергилий, чтобы пройти все эти девять кругов.
Наталья Лангаммер
— И дальше что всё-таки вам благословили делать? Стало понятно, чем заниматься? Что у вас было на тот момент — телевидение?
Сергей Катышев
— Тогда я занимался дистрибуцией (продажей) кино и телевизионных прав для российских каналов. Покупал фильмы в Америке, Англии и продавал здесь. А отец Николай сказал: «Это неинтересно. Надо что-то создавать». Я удивился: «Как неинтересно? Это же деньги — как они могут быть неинтересны? Тем более такие хорошие деньги!» Но он настаивал. И однажды жена предложила создать телеканал о кино и о всём, с ним связанным. Это было в шуточной форме: «Давай объединим всех киношников в России, сделаем платформу и создадим отличную коллекцию». Я говорю: «Ну давай сделаем; посмотрим, что получится». И мы стали делать, не придавая этому серьёзного значения. А потом поехали в Канны на кинорынок и совершенно случайно попали на презентацию телеканалов, и там предложили сделать презентацию нашего канала на острове Сент-Маргерит, который находится напротив Канн. Туда приехали мировые топ-менеджеры киноиндустрии и с большим интересом восприняли нашу идею о создании. Вернувшись в Россию, мы совместно с коллегами организовали этот канал, сегодня его смотрят уже 28 миллионов человек. Так появился телеканал «Кино ТВ». Мы вещаем с пяти спутников, практически во всех кабельных сетях. У нас одна из крупнейших киноколлекций в стране и большой портал kinotv.ru, который объединяет кинокритиков, рассказывает о мировых событиях и фестивалях.
Наталья Лангаммер
— Но ведь это уже были 2010-е, время онлайн-платформ. Почему именно телевидение, ведь оно уже не так модно было?
Сергей Катышев
— Изначально мы хотели создать экосистему. Ещё во времена «Лаборатории звука» у нас не было своего помещения, и мы с Севой Гаккелем мечтали о культурном центре со своим радио, телевидением и издательством. И сейчас эта мечта постепенно реализуется: у нас есть издательство, есть телеканал. В конце этого года мы открываем в Петербурге культурно-образовательный центр «Дом Кронкенгагена» — напротив Новой Голландии, набережная Адмиралтейского канала, дом 17. Это пять тысяч квадратных метров восстановленного нами пространства, дом 1900 года постройки, в стиле кирпичный модерн. Там когда-то уже было издательство, выходил журнал о культурно-социальной жизни того времени под названием «Отдых», мы хотим его возродить. И все пять тысяч метров мы хотим отдать под культурно-образовательные нужды. Там будут показы авторского кино с лекциями, мастер-классами. Мы хотим давать ключи для понимания того кинематографа, каким он был 20 и 30 лет назад, тем самым определяя, каким он будет через десятилетия.
Наталья Лангаммер
— А грядущий фестиваль в Крыму с 1 по 5 мая — тоже часть этой истории?
Сергей Катышев
— Фестиваль — это особое благословение. Нашему духовнику, епископу Нестору Ялтинскому, передали один из самых больших храмов южного берега — храм Архистратига Михаила в Алупке. На момент передачи храм был в полном запустении: капала вода с крыши, на территории стояли старые домики, которые сдавались в аренду. И мы стояли на этой горе (это Храмовая гора в Алупке), смотрели вниз, и везде какие-то сараи, запустение просто глаз некуда положить, но это прекрасное место. Вот я много говорю про Канны, но ведь Канны — это не только место общего притяжения, где проходит фестиваль. Мало кто знает, что на самом деле это центр христианства IV века, и там жили великие святые: святой Гонорат и его сестра, святая Маргарита. Два острова там напротив — это монастыри, где жили эти святые. Даже название улицы: Круазет — улица Крестного пути. А символ Каннского фестиваля — пальмовая ветвь, которой встречали Христа, христианский символ. И я думаю, что фестиваль уйдёт, а вот эта история останется. Пройдёт ещё сто лет, и мы не узнаем Канны. И вот история в Алупке мне открылась именно так: что есть замечательный маленький южный город на берегу тёплого Чёрного моря, в центре этого городка стоит величественный храм Архистратига Михаила на горе, и вокруг него происходит много разных событий — это главное там. Мы начали восстанавливать храм, отреставрировали фрески, это была огромная работа, приглашали мастеров из Москвы. Кроме этого, приводили в порядок территорию. Полтора-два года мы работали почти без остановки, своими силами всё восстанавливали. И два года назад, в Великую субботу, я выхожу после службы и понимаю, что работы ещё непочатый край, я не знаю, за что браться — везде ямы, кучи песка, и мы вкладываем-вкладываем, но всё больше и больше проблем открывается. А около храма есть кладбище, на котором похоронен священномученик Владимир Троепольский, построивший этот храм. Он был мученически зарезан красноармейцами на его ступеньках. И я встал на колени перед его могилой, говорю: «Отец Владимир, ну помоги! Если есть Божья воля, чтобы я тут что-то делал и вообще здесь находился, то благослови. А если нет, то убери меня отсюда, но тихо, без повреждений, по крайней мере внешних». А на следующий день, на Пасху, мы выходим после службы, и к нам подошла делегация представителей правительства Российской Федерации и банкиров с вопросом: «Чем вам помочь?» После этого всё стало меняться невероятными темпами и спустя два года это место совершенно не узнать. По сравнению с Каннами, у нас сейчас лучше, уверяю. Но нужно же всегда себя превозмогать и открывать что-то новое; каждый раз делать больше, чем ты сделал вчера. Мы решили ответить и сделать молодёжный музыкальный фестиваль «Явление» и пригласить самых разных музыкантов, писателей, кинодеятелей. В прошлом году это был первый фестиваль, проходил он с 1 по 5 мая и больше десяти тысяч человек его посетило. Знаете, я организовывал много концертов в разных странах, делал фестивали уличных театров во французском Лионе и других городах, и год назад меня будто машиной времени окунуло в те годы, а потом я увидел, что у нас-то интереснее, у нас лица живые, наполненные радостью, и это вдохновляет на продолжение. Сейчас мы делаем второй фестиваль, а он, как известно, тяжелее, чем первый.
Наталья Лангаммер (после перерыва)
— Возвращаемся в студию Светлого радио. В эфире программа «Вера и дело», и герой этой программы — глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев. Я Наталья Лангаммер. Мы ещё поговорим про фестиваль. Почему вы всё-таки решили делать именно музыкальный фестиваль? Почему не кинофестиваль, не поэтические вечера, а начали именно с музыки? И на какой площадке там происходит всё музыкальное действо?
Сергей Катышев
— Я считаю, что человек должен заниматься тем, что любит, и тем, в чём разбирается. Музыка — это то, что я люблю с детства.
Наталья Лангаммер
— Даже больше кино?
Сергей Катышев
— Это просто разные языки. Фестиваль проходит на территории храма Русской Православной Церкви, и язык музыки особенно важен, ведь в раю не разговаривают — в раю поют. Это одна из причин того, почему первый фестиваль мы решили сделать именно музыкальным. Но в планах у нас и молодёжный кинофестиваль, и театральный фестиваль. Мы будем это делать, безусловно.
Наталья Лангаммер
— Это всё — в Алупке, вокруг храма?
Сергей Катышев
— Да, на территории храма Архистратига Михаила в Алупке. Думаю, что наша территория будет расширяться.
Наталья Лангаммер
— А там есть специальные площадки для этого фестиваля?
Сергей Катышев
— Сейчас там уже четыре гектара благоустроенной территории. Создано общественно-культурное пространство: красивый парк, прогулочные зоны, образовательные пространства. Мы открыли детскую школу «Архангельский лад», там занимаются около шестидесяти детей. Это не системное образование, просто школа при храме. Там есть языковые занятия в игровой форме, театральная студия на разных языках: немецком, французском, английском. Кроме того, есть анимационная студия, где детей учат современной мультипликации; рисование, лепка. Обязательно учим читать книги и воспринимать их.
Наталья Лангаммер
— А как устроен сам фестиваль? Это будет конкурсная программа? И проходить он будет прямо в парке, и там можно будет слушать музыку тем, кто захочет прийти?
Сергей Катышев
— Сейчас заканчивается реконструкция нижней площадки территории храма в один гектар земли. Это финальная реконструкция всей территории. На площадку помещается полторы тысячи человек, мы установим стационарную сцену. И начнём с нашего фестиваля, а потом будем делать различные образовательные, музыкальные и театральные программы. Может участвовать любой в качестве зрителя, но мне вообще хочется, чтобы зрители постепенно становились участниками. И каждый зритель может стать частью этого сообщества большого под покровительством Архистратига Михаила и всего Ангельского войска.
Наталья Лангаммер
— Как попасть на ваш фестиваль?
Сергей Катышев
— Нужно желание. Это всё бесплатно, не нужно покупать билет, просто прийти, зайти в нашу школу, познакомиться с учителями и так далее.
Наталья Лангаммер
— А как стать участником музыкальной программы?
Сергей Катышев
— Через сайт фестиваля, школы или храма можно написать нам. Уже сейчас есть люди, которые просто выразили желание участвовать, петь и выступать, и мы их приняли. Сейчас у нас три сцены: две малые и одна большая. Уж место для желающих выступить мы обязательно найдём.
Наталья Лангаммер
— Класс! Давайте всё-таки ещё поговорим про кино. Вас благословили заниматься созиданием, и появился телеканал. Но, наверное, вы думаете и о производстве кино, или пока туда не ходили?
Сергей Катышев
— Знаете, меня настолько поразило византийское пение в монастыре, что я хотел привезти туда студию, сделать аналоговую запись и выпустить пластинку. Но во всё время нашего общения с герондой Григорием, настоятелем монастыря Дохиар, он говорил мне: «Нет, никаких записей не нужно. Вот молись, учись, и всё». А когда мы с ним прощались, он говорит: «А теперь делай всё, что хочешь. Записывай всё, что хочешь. Снимай всё, что хочешь. И вообще, ты должен снять фильм про людей и про покаяние». А я был такой окрылённый и так мне было интересно с самим собой, и в это же время мои близкие друзья начали снимать фильм о Дохиаре. Он называется «Где ты, Адам?».
Наталья Лангаммер
— Вот. Этот знаменитый фильм.
Сергей Катышев
— Это фильм про нашу историю, про то время на Афоне, когда я был там. Мой друг, отец Александр, снимал этот фильм, мы помогали ему как могли. Но как продюсер я там не участвовал — не хотел разрушать дружбу рабочими конфликтами, потому что творческая работа может испортить отношения. По крайней мере, это очень сложно всегда. Прошли годы, я открыл телекомпанию, она стала развиваться, и мы стали думать о кинопроизводстве. Я начал размышлять: что мне действительно интересно? И тогда мне попалась книга Евгения Германовича Водолазкина «Авиатор». Я прочитал её и понял, что это не просто роман: это психоделическое путешествие по памяти, по времени, по собственному детству. Там же не рассказано о детстве Водолазкина, там каждый человек, читая её, вспоминает что-то своё: бабушку, дачу, запах смородины, первый поцелуй и так далее. Мне показалось это интересным, тем более с детства я задавался вопросом: что такое время? И никто толком не мог на него ответить. В детстве взрослые отвечали: «Ну, время — часы, календарь, что тут непонятного?» В возрасте постарше я смотрел голливудские фильмы, и там истории о перерождении, о параллельных вселенных, о разных фантазиях. Но Евгений Германович Водолазкин оказался одним из первых современных авторов, кто начал говорить ясно и понятно о природе времени, о том, что оно сотворено, как и пространство, и сотворено оно Богом в одном моменте, со всеми его событиями. И наша задача — увидеть эти события, опознать их, найти себя в этих событиях и рассказать другим. Я решил этим заниматься. Мы познакомились с Евгением Германовичем, начали искать команду. Работали с Михаилом Михайловичем Шемякиным, великим художником нашим, потом встретили драматурга, сценариста Юрия Николаевича Арабова. Но, к сожалению, на тот момент он уже был тяжело болен. У него был рак, он не вставал с постели. Мы в жизни с ним ни разу не встречались, общались только по видеосвязи. Камера была направлена на Юрия Николаевича, он лежал и диктовал текст, мы задавали вопросы. Но такого мужества, проявленного Юрием Николаевичем в последние дни своей жизни, я, наверное, не видел никогда. Этот фильм стал для него последним. Через несколько месяцев после написания «Авиатора» Юрия Николаевича не стало. Для меня это не простой кинематографический образ или картина, это путешествие по своим снам, своим вселенным, мечтам, и фильм у нас получился.
Наталья Лангаммер
— Да, фильм получился. Я получила огромное удовольствие, когда его смотрела. И, честно сказать, серьёзно задумалась. А вот как бы вы сформулировали его главную мысль?
Сергей Катышев
— Знаете, я делал программу вместе с Сокуровым и Водолазкиным о Данте (ещё до начала съёмок фильма). И, готовясь к этой программе, я слушал разные лекции, и мне попалась лекция профессора Филоненко (любопытная лекция, очень рекомендую). Он сказал такую вещь: «Прощение, особенно христианское, — это не когда ты прощаешь что-то лёгкое («извини, я тебя ударил, обидел» и пошёл дальше). Христианское прощение — это тот акт, когда ты прощаешь то, что простить невозможно. Если ты переступаешь и прощаешь это, именно за этим прощением тебя ждёт встреча со Христом. Меня эта мысль настолько поразила, что я понял: фильм нужно делать именно об этом, потому что именно за этим прощением начинается покаяние, преображение всего внутреннего и внешнего. В книге акценты немного другие, а в фильме главным героем стал профессор Гейгер. У него молодая жена, которая ему изменяет...
Наталья Лангаммер
— И он это понимает?
Сергей Катышев
— Конечно. Он понимает, для него это трагедия. С одной стороны, он учёный, который сделал невероятное открытие; с другой стороны, у него личная трагедия: у него умер друг, ему изменяет жена. Между прочим, эту историю предложил Константин Юрьевич Хабенский. Мы думали, как всё склеить, как сделать финал? И Костя говорит: «Я сделаю финал на мосту, скажу: «А кто такой Платонов?» И я думаю: вот оно, пришло!
Наталья Лангаммер
— Это прямо точка такая в фильме была. Следующий ваш проект — «Лавр». На каком он этапе?
Сергей Катышев
— Сейчас мы на этапе сценария и подбора команды, которая пройдёт с нами долгий путь — три-пять лет. Интересно, что когда Евгений Германович писал своего «Лавра», как раз в эти годы я много раз бывал на Афоне, жил в монастыре Дохиар и только начинал прикасаться к этим святоотеческим истинам, а он, будучи уже профессором и одним из, наверное, главных специалистов святых и юродивых XV-XVI века, писал своего «Лавра». И «Лавр» — это же непростая книга, это непридуманная история, это собирательный образ, созданный из житий святых, юродивых XV-XVI века, Кирилло-Белозерского, Псковского, Нило-Сорского монастырей, то есть там ничего не придумано. Если взять, например, смерть Лавра и его завещание и сравнить с завещанием преподобного Нила Сорского, там вы можете найти много общего. Я вообще не встречал в сегодняшнем кинематографе разговора про святых и юродивых. Есть работа Терренса Малика «Тайная жизнь» про святого Католической Церкви — замечательная работа. Ну и, пожалуй, всё.
Наталья Лангаммер
— А «Остров»?
Сергей Катышев
— «Остров» был снят двадцать лет назад. В сегодняшнем кинематографе об этих вещах, к сожалению, говорят все меньше и меньше. Но как рассказать об этом, с одной стороны, — современным языком, а с другой стороны, — как донести именно смыслы этой книги, и вообще рассказать, кто такие юродивые и зачем они. Зачем люди отказываются от самого главного, что связывает их с человеческим образом — от своего ума? Ради чего? Вот такая задача у нас стоит. И, конечно, мы пойдем в это путешествие с теми людьми, которые будут разделять эти ценности с нами, и которые влюбятся в этот текст так же, как люблю его я и как любит его Евгений Германович.
Наталья Лангаммер
— Какие еще фильмы, на ваш взгляд, должны появиться сегодня? Почему у нас мало игрового христианского кино в России снимается? Ну вот мы назвали «Остров», «Поп» все назовут. Сейчас вышел с успехом греческий сериал у нас про Паисия Святогорца и, кстати, с жадностью его православная аудитория смотрит. Почему нет? Ведь это же форма проповеди тоже, доступная для душевного восприятия человека. На ваш взгляд, как-то это может меняться?
Сергей Катышев
— Вы знаете, во-первых, всего хорошего мало, и всегда недостаточно. Чтобы появился в свое время один Тарковский, нужно было, чтобы вокруг него была целая плеяда режиссеров, сценаристов, сотни. В советское время эта традиция была, и она дала свои результаты, как мы видим. Сейчас, к нашей радости, кино развивается, и авторское кино развивается. Много открывается новых молодёжных авторских фестивалей, которые знакомят зрителей с разным кино с совершенно разными темами, а они должны быть именно разные. Это как цветы на поле разноцветные, красные, синие, жёлтые, и тогда будет красота и Божественная полнота.
Наталья Лангаммер
— А сценарии? Есть у нас сценаристы, которые могут на эту тему писать — вот здесь и сейчас, сегодня?
Сергей Катышев
— Наш канал и наш портал kinotv.ru уже несколько лет подряд проводят совместно с Ясной Поляной, совместно с Московским кинофестивалем Школу кинокритики. Мы собираем талантливых ребят со всей страны, привозим их на выборгский кинофестиваль, либо московский кинофестиваль, либо в Ясную Поляну, будем привозить в свой культурно-образовательный центр Дом Кранкенгагена. И неделю-две, с полным погружением, вместе с мэтрами кино, вместе с уже состоявшимися кинокритиками смотреть кино, разговаривать о кино, учить о нем говорить, чувствовать его. Такие школы приносят плоды. За несколько школ мы получили, наверное, человек десять (и это немало, кстати говоря), они начали писать вполне себе состоятельные тексты, которые мы публикуем на наших ресурсах и на других, федеральных ресурсах страны.
Наталья Лангаммер
— Это критика?
Сергей Катышев
Да.
Наталья Лангаммер
— А сценаристы? А режиссёры?
Сергей Катышев
— Сценаристы получаются точно так же. Понимаете, есть разные подходы, и не печально, но факт, что кино, кроме всего прочего, это рынок. На этом рынке есть платформы, и они сейчас занимают первые места. Первые места, прежде всего, нашего человеческого внимания. Фильмов и контента становится больше, а учитывая генерацию искусственного интеллекта, их будет ещё больше. А нашего человеческого внимания не становится больше, от этого возникает стресс, выбор пугает. Конечно, в этом есть определённая проблема. Но я думаю, что будущее, особенно будущее в нашей стране — за авторским кино, за кино, в котором есть смысл, вот что самое главное. Смысл может быть христианский, он может быть не дословно христианский, а философский, но должен быть смысл, не всё сводится к такой развлекательной карусели и кассовым сборам. А сегодняшний рынок кинотеатральный — это развлекательная карусель, когда зритель приходит для того, чтобы выключиться из той реальности, в которой он находится, купить билет за 500 рублей и провести эти два часа беззаботно. И я вам хочу сказать, что если мы будем делать такую так называемую подмену и ставить Тарковского, фильм «Остров» или православные фильмы на эти большие аудитории, то ничего с вами не получим. Мы пробовали это делать на своём телеканале ещё в былые годы. Мы ставили в прайм Тарковского — «Жертвоприношение» (мой любимый фильм), но неподготовленный зритель воспринимает это как паранормальное явление, но картинка ничем не отличается. То есть если ты не подготовлен, если ты проходишь мимо — ты вообще ничего не улавливаешь. Всё-таки для того, чтобы увидеть православное кино, нужно сделать сначала первый шаг навстречу и открыть своё сердце, своё внимание, быть готовым к этому. Сейчас наш фильм «Авиатор», который мы сняли и премьера была в прошлом году, в ноябре, на сегодняшний день посмотрело пять миллионов человек. И какой процент из этих людей увидели и поняли, о чём мы говорим на самом деле в этом фильме? Потому что в этом фильме очень много слоёв: есть детектив, есть история влюблённости, есть приключенческая история, перемещение во времени: человек, заснувший сколько-то лет назад, просыпается через сто лет, в недалёком будущем. Но основной слой, когда погружаешься туда с широко открытыми глазами, ты понимаешь, что это фильм о прощении прежде всего и о покаянии. Но нужно быть к этому готовым, иначе...
Наталья Лангаммер
— Ну да. Просто не воспринято, не те эмоции, которые мы даём пережить.
Сергей Катышев
— Лента кадров, да. Я всё-таки настаиваю не на количестве, а на качестве. И мы с Женей Водолазкиным недавно говорили, о том, что если наш следующий фильм «Лавр» посмотрит хотя бы несколько человек, и в жизни этих людей что-то изменится, откроется сердце, то мы добьёмся того, чего хотим. Более того, если эти несколько человек будем мы сами, это тоже результат. Потому что для меня любой проект, если я вхожу в него одним человеком и потом, через пять лет, выхожу тем же — значит, я это время потратил зря, независимо от того, сколько я получил денег или сколько потратил. Должна быть внутренняя трансформация в любом деле, которым ты занимаешься, к которому ты прикасаешься.
Наталья Лангаммер
— О чём ещё будут ваши высказывания? Есть намётки? Высказывания в большом смысле — проекты какие-то новые?
Сергей Катышев
— Мы планируем в конце этого года открыть образ моей мечты — Дом Кранкенгагена. И главное, конечно, — создать там живое сообщество людей, которые хотят заниматься творчеством. Творчество — это такое слово, в корне которого стоит Творец, то есть быть подобным Творцу. Мне кажется, это очень важно и интересно. Вы знаете, ещё я думаю о том, что Господь создал этот мир не для чего-то, а ради радости. И подарил нас самих себе — не ради прибыли, не ради каких-то подсчётов, а просто так, даром, из-за переизбытка.
Наталья Лангаммер
— От любви, да.
Сергей Катышев
— И самое главное, что нам нужно сделать, — это хотя бы встретить этих самих себя, познакомиться с этим человеком, а потом уже познать Того, Кто создал это творение. И вот это то, чем я собираюсь заниматься следующие годы, десятилетия, если мне Господь отведёт. Но я считаю, что это прекрасное занятие и желаю всем слушателям радости, творчества и встретить на этом пути самих себя.
Наталья Лангаммер
— Давайте ещё раз скажем, что с 1 по 5 мая в Крыму пройдет фестиваль «Явление». Можно туда просто прийти без билетов и поучаствовать в мероприятиях, да?
Сергей Катышев
— Абсолютно верно. С 1 по 5 в Крыму, в Алупке, на территории храма Архистратига Михаила ждёт потрясающая музыка, в том числе классическая, солисты Большого театра будут выступать, фольклорные коллективы, причём из разных стран, с разной направленностью музыки. А также театральные коллективы, лекции, мастер-классы, то есть артисты, которые будут выступать на сцене, в другое время будут рассказывать и давать такие ключи к пониманию этих текстов и смыслов того творчества, которым они занимаются.
Наталья Лангаммер
— Спасибо большое, Сергей. Очень интересное было интервью. Я думаю, что оно принесёт пользу тем, кто его слушал; а может быть, и нам, кто его тоже прожил, какие-то открытия сделал. В гостях у Радио ВЕРА был глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев — продюсер самых разных проектов, кинопродюсер. В эфире была программа «Вера и дело», меня зовут Наталья Лангаммер. Мы с вами прощаемся, всего доброго и до свидания.
Сергей Катышев
— Спасибо вам. Всего самого доброго.
Все выпуски программы Вера и дело
