«Дети и образование сегодня». Ольга Янушкявичене

Гостьей программы «Пайдейя» была профессор кафедры педагогики Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, доктор педагогических наук, доктор физико-математических наук Ольга Янушкявичене.

Мы говорили о том, как в современном мире меняется восприятие информации детьми, что на это влияет и как это учитывать в образовательном процессе. Кроме того, разговор шел о том, как заинтересовать современного ребенка и помочь получать новые знания с удовольствием.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

Кира Лаврентьева

— Здравствуйте, дорогие друзья. Меня зовут Кира Лаврентьева. В эфире программа Пайдейя. Этим красивым словом древние греки называли целостный процесс образования и воспитания. О том, как образование может помочь человеку на пути к достижению идеала, раскрытию образа Божия в себе, мы будем сегодня говорить. У нас в студии Ольга Леонидовна Янушкявичене, профессор кафедры педагогики Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, доктор педагогических наук, доктор физмат наук. Здравствуйте, Ольга Леонидовна.

Ольга Янушкявичене

— Здравствуйте.

Кира Лаврентьева

— Долго мы вас ждали, долго звали, очень интересно с вами поговорить, встретиться было бы, и вот вы здесь сегодня. Особый для меня интерес представляет то, что в сферу ваших компетенций входит развитие личности, возрастная педагогика, по которой вы даже написали книгу вместе с Татьяной Скляровой, история духовного воспитания, интересно, что методология и методика преподавания религиозных предметов. Поэтому я долго думала с какого вопроса начать, и сразу пришел ответ. Не так давно моего старшего сына один священнослужитель известного московского храма пригласил в воскресную школу. Он говорит: у меня и так столько занятий, зачем мне ходить в воскресную школу. Они ходили когда-то, но сейчас он уже взрослый, ему 12-13 лет. И этот священник ему говорит: хорошо, если ты хочешь уйти в 16 лет из Церкви, ты можешь не ходить. Он говорит: а как это связано? Тот говорит: православие — это очень умная вера, умная религия, нужно знать из чего она состоит, нужно знать историю православия, нужно понимать, что происходит на литургии, нужно понимать историю Церкви, нужно вообще понимать, что это такое здесь, почему мы здесь все собрались, кроме того, что говорят мама с папой. Мы пытаемся что-то, естественно, им рассказывать, но фундаментального образования, Ветхий Завет, Новый Завет, катехизис мы не можем им так дать, как может дать священнослужитель или педагог, который непосредственно этим занимается. Ольга Леонидовна, согласны ли вы с этим священнослужителем? В этом ли дело, в образованности ли?

Ольга Янушкявичене

— Образованность — это, конечно, очень хорошая вещь. Апостол Павел говорил, что всякому вопрошающему у тебя ты должен дать ответ. Но мой личный опыт, а он у меня достаточно длинный, показывает, что сейчас, к сожалению, дети очень сильно изменились. Если раньше более-менее большим детям можно было многое говорить именно о каких-то знаниях, связанных с Церковью, то сейчас они уже во многих случаях не способны это воспринимать, просто не способны. Так как они считают, что их и в школе перегружают, если начать их еще и в Церкви грузить знаниями только, то тогда с большой вероятностью они действительно уйдут. А почему они могут не уйти? Я могу сказать, что я до сих пор веду занятия с подростками, у меня сейчас группа где-то с 12-ти до 17-ти лет, то есть это дети, которые не ушли в свое время. И не ушли они потому, что они чувствуют взаимную любовь ребят, и мою в том числе, которые приходят к нам в воскресную школу. Если педагог эту любовь транслирует, а эта трансляция может быть не иначе, как трансляция любви Божией, если через этого педагога дети чувствуют, что педагог их любит и любит их потому, что Бог всех любит, это очень серьезная причина не уйти из Церкви.

Кира Лаврентьева

— То есть получается ответ тот же: хочешь полюбить предмет, иди к хорошему учителю; хочешь полюбить Церковь, иди к хорошему педагогу, который будет тебя об этой самой нашей любимой Церкви рассказывать.

Ольга Янушкявичене

— Безусловно, да. Те темы, которые мы затрагиваем, конечно, дают знания, я не за то, чтобы говорить о чем-то совершенно не значащем. Мы пытаемся какую-то глубину, с одной стороны, найти, а с другой стороны, мы все время обращаемся к современной жизни этих детей. Ни в коем случае не должно быть большое расстояние между тем, что мы говорим, и тем, как они живут. Если мы будем о чем-то высоком говорить, а в их жизни это совсем не реализуется, то это неправильно. Нужно как-то, даже если мы говорим об очень высоком, найти какие-то пути с тем, чтобы детям хоть на чуточки вот это высокое в своей жизни все-таки применить.

Кира Лаврентьева

— Да, это интересный ответ, все-таки педагог. Ольга Леонидовна, ну ими-то уже не напасешься, так сказать.

Ольга Янушкявичене

— Да, Господь говорил, что жатвы много, делателей мало. Но молитесь, чтобы Бог послал делателей на жатву. Я думаю, что если мы все совокупно, как церковное сообщество, будем понимать, что Церковь это самое дорогое, что у нас есть на этой земле, то, я думаю, найдутся делатели, которые будут делать. Я могу сказать, что я даже старших детей уже воспитываю к тому, чтобы они и сами могли преподавать, сами могли что-то доносить до других, более младших детей. Для нас для всех учителей идеал — Христос, потому что Он был непревзойденным Учителем в силу своего Богочеловечества. Представляете, это был Богочеловек, сила, которая не сравнится даже близко с той силой, которая есть у какого-то земного человека. Тем не менее, у Него было 12 ближайших учеников, которым Он свое учение передал в полноте, фактически трое было особо приближенных учеников и 70 апостолов. Такие массовые проповеди не так уж часто были. А, видимо, это было связано с тем, что эту глубину надо было до кого-то донести, чтобы потом эти люди могли эту глубину транслировать и дальше. Я думаю, что когда такие рассуждения начинаются, что нет... Дорогу осилит идущий. Мне кажется, что если каждый из нас будет понимать, насколько важно то, как он живет, то, как он действует, то, как он поступает в каких-то ситуациях, Господь по милости своей пошлет делателей на жатву.

Кира Лаврентьева

— Да, Ольга Леонидовна, спасибо большое. Давайте тогда к школьному образованию перейдем. Сразу вопрос прямой, какой есть. Как вы считаете, на данный момент возможно ли школьное образование фундаментальное, может ли оно быть глубоким, с глубоким подходом, не галопом по Европам без помощи родителей? Большинство родителей все-таки заняты на работе и то, что остается в конце рабочего дня — это крохи. Почему спрашиваю, Ольга Леонидовна, сразу объясню. Беру учебник обычный учебник истории или биологии, вроде все хорошо, только один вопрос, очень быстро проходятся все темы. Когда мы учились, такого не было. Ладно биология, история — русский, математика, темп очень высокий, что в начальной школе, что в средней, про старшую вообще молчу, очень интенсивный темп обучения. Ведь далеко не каждый ребенок может так быстро усваивать материал, мозг дозревает у каждого по-разному. Подходит ли тогда, в таком случае, для всех школьное образование. Но все-таки давайте к первому вопросу, возможно ли оно?

Ольга Янушкявичене

— Фундаментальное образование?

Кира Лаврентьева

— Да.

Ольга Янушкявичене

— Я могу сказать, что если когда-то давно дети различались на аристократов и рабов, потом на богатых и бедных, то сейчас дети различаются по принципу: дети, которых уберегли от гаджетов, и дети, которые с малолетства сидели с гаджетом. Потому что у родителей тоже своя жизнь, и они тоже хотят в соцсетях посидеть, что-то посмотреть. Если ребенок был с гаджетом, он уже фактически становится интеллектуальным инвалидом, он не в состоянии вообще обучаться, никакие смыслы не в состоянии понимать. Всех детей сводить на уровень умственных инвалидов лично я бы не стала. А вот что делать? В первую очередь тревогу бить, родителям говорить о том, что если они хотят, чтобы их дети когда-то, когда они станут слабыми, любили их и помогали, то не надо им с малых лет совать этот гаджет с тем, чтобы они дали им возможность пожить для себя. Сейчас я могу точно сказать — у меня достаточно много детей, которые ко мне в воскресную школу приходят, и мои собственные дети и внуки — если человек без гаджета, он такой же, как был и раньше. Он вполне способен очень серенные и фундаментальные вещи воспринимать. Если он с гаджетом, это трагическая ситуация, он смыслов не может понять. Если говорить о развитии мышления, если говорить о возрастной педагогике и психологии, то развитие мышления идет следующим образом. В дошкольном детстве мышление предметно-образное, то есть ребенок представляет какие-то предметы, мысленно с ними каким-то образом взаимодействует. А в младшей школе у него наглядно-образное мышление, тогда он наглядно представляет всё, о чем он мыслит, но, опять же, в виде каких-то ситуаций и развития этих ситуаций. И потом, что интересно, именно исходя из того, что у него развилось образное мышление, он может постепенно переходить к каким-то абстрактным вещам, к каким-то абстрактным категориям. Выготский, который много экспериментов провел с детьми, тогда еще гаджетов не было, дети были здоровы, он сказал, что понятия как таковые, можно сказать абстрактные понятия, человек может понимать фактически с 12 лет. Словесно выраженное определение ребенок может понимать с 12 лет. А смыслами они наполняются уже в старшей школе. Понимаете, какая вещь тут удивительная, если развито образное мышление, то тогда образ как некая целостность, как некая совокупность всего, приводит к тому, что ребенок начинает понимать взаимосвязь всего и смыслы того, что происходит. А вот если ребенок сидит в гаджете, то, как свидетельствуют психологи, у него не формируется образное мышление. Потом, как следствие, он не может понимать смыслы в принципе. У него может быть потом только алгоритмичное мышление. Сначала нажимаешь на эту кнопку, потом нажимаешь на эту кнопку, потом выскакивает зайчик. Почему выскакивает зайчик, он никогда не поймет и не задаст вопроса.

Кира Лаврентьева

— Программа Пайдейя на Радио ВЕРА. У нас в студии Ольга Леонидовна Янушкявичене, профессор кафедры педагогики ПСТГУ, доктор педагогических наук, доктор физмат наук. Меня зовут Кира Лаврентьева. Да, конечно, Ольга Леонидовна, трагические вещи вы говорите сейчас.

Ольга Янушкявичене

— Я очень верю в человека, так как каждый человек это образ Бога и каждый человек очень много может, только ему нужно осознать, что он многое может. Даже если мы начнем с собственных детей, каким-то образом их растить без гаджетов и каким-то образом в общественной деятельности доносить до других людей, насколько это всё трагично, именно трагично и страшно, то, я думаю, что общество исправится. Я еще до пандемии, в 19-м году ездила с лекциями по Швейцарии. Там так получилось, что я Швейцарию пересекла три раза туда-сюда. Сама Швейцария небольшая и, в принципе, там как в Москве в метро все дети подолгу ездят, там тоже дети ездят в школу. Там дети живут на каких-то хуторах, а в школу они ездят на электричках, которые курсируют достаточно регулярно и без проблем. Я три раза пересекла Швейцарию туда-сюда, я ни разу ни одного ребенка с гаджетом не видела, ни одного ребенка не видела с телефоном. Швейцарцы, это известно, очень озабочены проблемами здоровья, это у них на первом месте, в том числе ментальное здоровье. Дети, которых я видела, общались, потому что там несколько человек едет из одного и того же класса, из одной и той же школы. Они там делали какие-то домашние задания в рабочих тетрадях, смотрели в окно, телефона я не увидела ни у одного. Потому что они ответственно к этому подошли. И потом там такая традиция, достаточно уже ...

Кира Лаврентьева

— Устоявшаяся.

Ольга Янушкявичене

— Устоявшаяся, что они заботятся о здоровье, ментальном в том числе. Вы помните, что там университеты возникли остаточно рано.

Кира Лаврентьева

— Разработки интересные у них.

Ольга Янушкявичене

— И женщины там были допущены в университеты, когда еще в других местах не допускались. Нет, не могу сказать, что это самый большой плюс, но они как-то трезво ко всему относятся. И еще могу сказать, что до всех этих событий тяжелых, которые сейчас настали, к нам приезжал финский диакон в ПСТГУ. Так получилось, что я с ним ездила, потому что я знаю английский, а он по-русски не говорил. Когда он вошел в метро и увидел, что у нас все сидят в телефоне, он пришел в ужас, говорит: у нас и близко такого нет. Говорит: ну вот так, чтобы все сидели в телефонах... Это деградация идет очень сильная, к сожалению.

Кира Лаврентьева

— Как будто это такая тенденция.

Ольга Янушкявичене

— Это же мы сами своим детям покупает дорогие телефоны, даем им в руки наслаждаемся свободой, потому что ребенок сидит в телефоне, гоняет какие-то игры, мы свободны. А то, что ребенок у нас после этого будет инвалидом, вопрос, зачем было рожать ребенка, тратить так много своих сил на то, чтобы его вырастить, если в конце концов он будет совершенно бесчувственным, он не поможет нам в старости, он будет очень жестким. Дети после гаджетов очень жесткие, общаться с ним будет очень тяжело. Фактически мы рождаем ребенка для того, чтобы потом он нам показал, что нельзя было не обращать на него внимания в раннем детстве.

Кира Лаврентьева

— Ну да, родителей из жизни ребенка убирать, конечно, нельзя. Или какого-то участливого, неравнодушного взрослого.

Ольга Янушкявичене

— Личность может воспитать только личность, все человеческие качества передаются детям через человека. Если мы сажаем ребенка за гаджет, фактически мы лишаем его человеческих качеств.

Кира Лаврентьева

— Ну да, это очень серьезно.

Ольга Янушкявичене

— Это серьезно. Поэтому тут нужно очень много сил положить на то, чтобы наши дети все-таки перестали каким-то образом расчеловечиваться, потому что фактически идет расчеловечивание. Он родился нормальным, он хотел жить в этом мире вместе с людьми, а мы, бац, лишили его своего общения и таким образом отдали на откуп гаджетам. Что еще интересно, если говорить о проблеме образования, когда-то говорилось о том, что образование субъект-объектное. То есть субъект — это учитель, он воспитывает детей, занимается с ними, они для него объекты воспитания. Потом, когда началась перестройка, очень много говорили о том, что теперь у нас субъект-субъектное воспитание, то есть субъект воспитывает других субъектов. Могу сказать, что сейчас у нас объект-субъектное воспитание, то есть бездушный объект в виде гаджета воспитывает субъектов. Но субъекта он не воспитает, человеческие качества он не передаст, у гаджетов нет человеческих качеств.

Кира Лаврентьева

— Ольга Леонидовна, а если, допустим, лимитировать те же самые гаджеты. Стараться общаться с ребенком и лимитировать их?

Ольга Янушкявичене

— Во-первых, тут возрастной фактор. Немцы и шведы делали исследование о том, в каком возрасте более-менее безопасно давать гаджеты. Одни обозначили предел 14, вторые 16 лет, первый раз давать гаджет. Между прочим, те, кто живут в Силиконовой долине, вот эти айтишники, которые всё создают, своих детей от гаджетов ограждают. В 14 лет дается, и то большому ребенку в 14 лет время пребывания в гаджете очень сильно ограничивается.

Кира Лаврентьева

— Вопрос: если уже есть у ребенка гаджет, его что, просто забирать, Ольга Леонидовна? Так, всё, дружок, это тебе не полезно.

Ольга Янушкявичене

— Я думаю, что всякую ситуацию нужно рассматривать в ее индивидуальности, потому что мы же имеем дело с ребенком. Но, вообще говоря, свято место пусто не бывает. Гаджет пришел потому, что родители его дали и родители хотели для себя пространство. Если мы увлечем детей какой-то деятельностью, если мы снова с ними будем общаться, если у него будет интересная жизнь, тогда можно забирать гаджет. А просто сказать: всё, теперь ты сидишь, смотришь в стенку, а гаджет я тебе никогда не дам — это как-то жестоко было бы.

Кира Лаврентьева

— Программа Пайдейя на Радио ВЕРА. У нас в студии Ольга Леонидовна Янушкявичене, профессор кафедры педагогики ПСТГУ, доктор педагогических наук, доктор физмат наук. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы очень скоро вернемся к вам. Пожалуйста, оставайтесь с нами.

Кира Лаврентьева

— Программа Пайдейя на Радио ВЕРА продолжается. Меня зовут Кира Лаврентьева. У нас в студии профессор кафедры педагогики Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, доктор педагогических наук, доктор физмат наук Ольга Леонидовна Янушкявичене. Мы продолжаем наш непростой разговор о развитии и образовании детей. Ольга Леонидовна обратила внимание на цитату, которая приведена как одна из ваших любимых на сайте «Клевер Лаборатория», цитата Плутарха: «Ученик — это не сосуд, который надо наполнить, а факел, который надо зажечь». Вот тут, мне кажется, есть о чем поговорить. В основном все стараются наполнить сосуд, дать знаний больше, больше, больше секций, занятий.

Ольга Янушкявичене

— Тут с этой наполняемостью, так как мы имеем дело с человеком, а не со шкафом, в который можно вещи запихивать и запихивать, многое зависит от восприятия. Если то, что человек изучает, каким-то образом замотивировано, интересно, то тогда он многое может узнать, переработать, усвоить. А если это будет просто запихивание без работы с мотивацией, то это очень невыгодная вещь и для ребенка, который от этого будет сильно страдать, и для самих родителей и учителей, которые будут стараться это запихивание осуществить.

Кира Лаврентьева

— Тогда уместен вопрос, как зажечь факел тот самый, как вдохновить ребенка?

Ольга Янушкявичене

— Нельзя вдохновить иначе, как через свое сердце. Если собственное сердце не горит, если у человека, который что-то преподает, нет к этому предмету интереса, тогда он никак не вдохновит. Потому что в первую очередь должен быть интерес у того человека, который преподает. Тогда он скажет: вы знаете, тут я такую вещь обнаружил — и будет ожидание, будет стремление это узнать. А если у самого человека нет интереса, то это ничему не поможет. Я в свое время преподавала будущим учителям младших классов математику. Я раньше не представляла себе, что такие люди есть. Когда я училась в школе, я была отличницей, а были двоечники. Я не понимала, почему они не могут выучить, мне казалось, они просто не хотят выучить, и двойки поэтому получают. А когда общалась с этими девушками, там в основном девушки были, которые потом хотели стать учителями младших классов, то я встретила немалое количество девушек, которым математика просто не ложилась в голову, они не понимали, как решать. Они могли выучить алгоритм решения задачи, сначала делаешь то, потом то, но представить задачу как некую целостность, они не могли. Бывало, что они выплакивали у меня какие-то тройки, я им все-таки ставила тройки, но я им говорила: пожалуйста, никогда не преподавайте детям математику. Они никогда не поймут то, что вы будете преподавать, если сам человек не понимает, можно, что называется, выучить доказательство, можно его понять — это принципиально разные вещи. Если у человека есть глубинное понимание предмета, если у него есть интерес к этому предмету, то он, конечно, может зажечь. Если этого нет, то ни в коем случае ничего такого не получится.

Кира Лаврентьева

— Для педагога понятно, а для родителей? Как им искать подход к талантам ребенка и их уже как-то развивать, вдохновлять?

Ольга Янушкявичене

— Если родитель будет внимательно приглядываться к ребенку, не жалеть время на него, чаще всего это мамы бывают, они должны до какой-то степени ущемить свою карьеру и жить с ребенком. Тогда Бог подсказывает, как правило. Нужно быть открытым, состояние открытости должно быть по отношению к своему ребенку. Каждый человек — это тайна, и каждый ребенок — это тайна. И хоть он рожден от определенных родителей, тем не менее, он не копия своих родителей, это не клон. Поэтому у него какие-то свои могут быть мысли, какие-то свои желания, какие-то свои направления. Если ребенок в любви родителей живет, то это проявляется, в конце концов, и родитель может этому способствовать. Ни в коем случае нельзя сейчас детей оставлять, особенно в начальной школе. В начальной школе, это очень известная вещь, нужно не школу искать, а учителя. Потому что в начальной школе особо много зависит от учителя. Если учитель хороший, то всё остальное приложится. Учитель, который любит детей, который горит желанием с ними общаться, что-то им, какие-то знания передать, то если такой учитель есть, то конечно, надо идти в любую школу, такого учителя искать. В старших классах уже не так жестко в отношении учителя. Там и традиции школы очень важны, и направления, которые в будущем хотел бы этот ребенок освоить. Но, как правило, если школа хорошая, с каким-то статусом, у нее какое- направление сложилось в образовании, то там и учителя подбираются соответствующие, как правило, те, которым не интересен предмет, в такой школе не уживаются. Просто коллектив тоже влияет на атмосферу на уроке.

Кира Лаврентьева

— Еще как.

Ольга Янушкявичене

— Там уже школа. Начиная со среднего звена, уже школа важна.

Кира Лаврентьева

— Ольга Леонидовна, то есть домашнее образование вы не так уж и рассматриваете для большинства детей?

Ольга Янушкявичене

— Тут два фактора. Во-первых, еще младшая школа...

Кира Лаврентьева

— Там можно еще, началку как-то прокачать.

Ольга Янушкявичене

— Как-то да. И то, когда ребенок приходит в школу, учитель для него первый социально значимый взрослый. Они уже фактически начинают социализироваться. Им очень важно и нужно, чтобы взрослый, который рядом с ним, имел авторитет, не только в рамках семьи, а шире. Учитель, который таким авторитетом становится, если он настоящий учитель, если он много значит, а он достаточно много значит для ребенка, по крайней мере, когда дети еще были нормально развиты, гаджеты не сломали их очень сильно, тогда фактически учитель значил даже больше, чем...

Кира Лаврентьева

— Родители зачастую. Так и есть.

Ольга Янушкявичене

— В каком-то смысле. Если Марья Ивановна сказала, что нужно принести.

Кира Лаврентьева

— Всё. Умереть и не встать.

Ольга Янушкявичене

— Да, всё. И родители должны этим обеспечить. Поэтому если в семье воспитывается, то этот фактор уходит. Социализация тогда страдает, хромает, за счет этого некоторая ущербность возникает в образовании. А дальше, скажем Бажович, которая специалист по возрастной психологии, она тоже очень много экспериментов со своими учениками проводила, писала о том, что такой мудрый учитель фактически формирует коллектив класса еще в начальной школе. Когда класс подходит к средней школе, там начинается подростковость. Подростковость — это ориентация на своих соклассников, на своих друзей, им нужна уже компания, им нужны сверстники. И если коллектив сформирован, с таким коллективом легко работать. А если у них коллектив не сформирован, они все каждый по одному, то это большая задача для педагога, для классного руководителя, начиная с пятого класса, этот коллектив формировать. По-разному бывает, кто-то этот коллектив сформирует, и тогда коллектив этот может и воспитывать и помогать. Этот коллектив можно направить в положительном направлении, в направлении ориентации на получение знаний, на какие-то хорошие дела. А если он не сформирован, то это сразу лишает силы воздействие ребенка, потому что сверстники очень много значат для среднего звена. Поэтому если только родители, то это для них часто маловато. Тут еще надо сказать, что когда-то давно, когда были многодетные семьи, там, конечно, до какой-то степени роль коллектива играли эти братья и сестры, которых могло быть 16 человек, 12. Но если в семье два ребенка, то это уже...

Кира Лаврентьева

— Или один.

Ольга Янушкявичене

— Или один, то тогда некоторая ущербность будет в его образовании, если мы лишим его коллектива.

Кира Лаврентьева

— Даже если этот коллектив деструктивный, например.

Ольга Янушкявичене

— А надо искать. Если в младшей школе, как я сказала, нужно искать учителя, то в старшей школе надо искать школу и коллектив. До сих пор есть школы, которые направлены на получение какого-то рода знаний, математические, скажем, школы, еще какие-то. Бывает, даже ребенок, который туда поступил и там учится, может, и не пойдет по основному профилю школы. Но если в целом в школе атмосфера такая, что они стремятся получить знания, хотят получить знания, коллектив весь стремится, он дает стимул для ребенка, чтобы ребенок получал знания, стремился к чему-то хорошему. Я могу сказать, как-то раз, тогда он назывался институт истории и теории педагогики, выступала на конференции, я говорила о постмодернистских тенденциях в школе, потом ко мне подошел один профессор, он сказал: вы очень правильно говорили, у меня внук пошел в начальную школу, я каждый день, как на войну, выхожу. Сейчас детей оставлять нельзя, что уж точно всё будет хорошо, ни в коем случае нельзя сказать. Какой-то поиск, безусловно, родители должны осуществлять.

Кира Лаврентьева

— Непростые времена, ну, а когда они были простыми?

Ольга Янушкявичене

— Ну да, с момента грехопадения, все времена стали непростыми.

Кира Лаврентьева

— Всё непросто стало. Программа Пайдейя на Радио ВЕРА. У нас в студии Ольга Леонидовна Янушкявичене, профессор кафедры педагогики Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, доктор педагогических наук, доктор физмат наук. Меня зовут Кира Лаврентьева. Ольга Леонидовна, большая тема, наверное, для отдельной программы, но очень хочется успеть с вами ее обсудить — высшее образование. Сейчас это такая огромная проблема, она всегда была огромной, но сейчас я вижу такую тенденцию. Хороших ВУЗов, как и всегда, немного. И чтобы туда попасть, действительно нужно впахивать. У современных детей — это я говорю из той статистики, которая есть лично у меня, а она немалая, все-таки у нас большой круг общения, у журналистов, мы видим, что происходит и в наших семьях, и в семьях друзей, и в семьях коллег — тенденция такая, что дети очень привязаны к родителям, они очень на них рассчитывают. Они до последнего думают, что мама с папой всё решат. И по большому счету, Ольга Леонидовна, так и происходит, мама с папой, надрывая здоровье, надрывая все свои ресурсы, вычерпывая из всех закромов жизненную энергию, пытаются помочь ребенку поступить. А с другой стороны, как иначе? Никак, ты все равно будешь пытаться своего ребенка вытянуть. Тут возникает у меня вопрос. Ведь эта гиперопека, я сейчас про себя говорю, возникает не в 11-м классе, она начинается намного раньше, когда родитель пытается подстелить соломку там, где надо и не надо. И в связи с этим у меня личный вопрос возникает. Где надо действительно ее подстилать, а где все-таки надо дать ребенку свой опыт получить и немножко обжечься. Так, чтобы это не было для души слишком травматично, для духовной жизни не было травматично. Но все-таки получить опыт, потому что это подстилание бесконечных соломок ведет, естественно, к инфантилизму. И в старшем школьном возрасте, и в институте, и потом: мама помоги, жена плохая, дети не слушаются, папа помоги, реши, дай денег. Я сейчас намеренно утрирую. Когда мы выбираем какой-то путь, мы же должны понимать, к чему он приведет. Выбирая путь гиперопеки для себя, я понимаю, что, скорее всего, мои дети будут очень сильно рассчитывать на меня и на моего мужа, вместо того, чтобы впахивать самим. Ольга Леонидовна, как эту ситуацию неправильную все-таки развернуть в какое-то конструктивное русло?

Ольга Янушкявичене

— В каком-то смысле может показаться, что я буду противоречить тому, о чем говорила раньше.

Кира Лаврентьева

— А так еще интересней.

Ольга Янушкявичене

— С одной стороны, мы ни в коем случае не должны отпускать своих детей слишком рано. Но потом все-таки эту самостоятельность... Мы с вами остановились перед подростковым возрастом. Подростковый возраст, когда должен коллектив, и, на мой взгляд, родители должны постараться, чтобы этот хороший коллектив для ребенка найти, где бы он мог комфортно существовать и именно в социуме, без каких-то страшных рисков. Потому что они найдут себе все равно какую-то компанию, если вы не найдете им хорошую, то они найдут потом плохую. Но потом эта опека должна очень сильно снижаться. То, о чем вы сказали, рассчитывание на родителей, это фактически инфантилизм и отсутствие взрослости. Заметьте, раньше дети хотели стать побыстрее взрослыми, вырасти, что-то получить. А сейчас наоборот, такая тенденция, что дети не хотят взрослеть. Вы замечали это, что дети не хотят взрослеть?

Кира Лаврентьева

— Нравится им, их все устраивает.

Ольга Янушкявичене

— Да, потому что всё им обеспечено, всё у них есть. Зачем спешить стать взрослыми? И самое интересное, что в этом смысле и взрослые им потворствуют, потому что взрослые стараются выглядеть помоложе, посовременнее.

Кира Лаврентьева

— Получше.

Ольга Янушкявичене

— Не отличаться от детей, от подростков. Я и то и сё делаю, что свойственно подросткам, вроде как это всё хорошо. Эту волну дети очень легко считывают, с одной стороны, а с другой стороны, это же очень комфортно, когда ты всем обеспечен, родители, как вы выразились, впахивают за тебя. Зачем тебе самому начать впахивать, когда это состояние можно продлить достаточно долго. Тут я думаю что, наверное, надо, когда они взрослеют, то есть когда они приходят в подростковый возраст, давать им, во-первых, самостоятельность в том же обучении, не навязывать им свою гиперопеку. А с другой стороны, у них должны быть обязанности по отношению к семье, в том числе. Семья это не родители, которые тебя на тарелочке носят, а это родители, которые уже нуждаются в какой-то заботе, в какой-то помощи. Это ни в коем случае нельзя убирать из жизни.

Кира Лаврентьева

— Вы имеете в виду обязанности по дому?

Ольга Янушкявичене

— В том числе, обязанности по дому. Но обязанности по дому — это малая часть того отношения, которое должно быть по отношению к родителям. Там такая удивительная вещь, это начинается-то раньше. В возрастном развитии детей есть некоторая цикличность. Привычку не потреблять, а жить для себя дети приобретают намного раньше. У нас с Татьяной Владимировной в этой книге есть понятие «главная духовная задача определенного возраста». Так вот главной духовной задачей детей-дошкольников является привычка к делам милосердия, у нас так это обозначено. Что это такое? Непомнящая, очень известный психолог, писала о том, что именно в дошкольном возрасте формируется ценностность, на чем в жизни делается акцент. Фактически много разных вариантов развития этой ценностности может быть, но по большому счету два магистральных направления. Одно направления — получение удовольствия, развлечение. А второе направление — служение другим. Если ребенок в дошкольном детстве привык служить другим, он и дальше будет. Потом это в подростковом возрасте снова проявится. А если эта ценностность не заложена, его развлекали, гаджет сунули, на аттракционы повели, он не почувствовал, что люди нуждаются в его заботе. В этом смысле потрясающий опыт был у Сухомлинского. У него книга, по-моему, «Школа радости» называется. Он описывает, как он работал именно в дошкольниками. Это потрясающая книга. Сейчас у нас такая тенденция, это еще в советское время началось, что детям счастливое детство. А что это значит? Развлекают их максимально и ничем не нагружают, это неправильно. Сухомлинский, который был практическим педагогом, общался с дошколятами, писал о том, что в дошкольном возрасте, их нужно научить видеть другого человека, видеть боль другого человека, видеть необходимость помочь другому человеку. В этой его книге есть описание просто потрясающего на мой взгляд случая. Деревенские дети, Павлышская школа, это деревня на Украине, достаточно далекая от городских стандартов. Дети там собираются пойти в поход. Я тоже, когда была еще маленькая, с бабушкой жила в деревне. Помню, что там однажды наш класс пошел в поход, а развлечений тогда не было никаких. Я перепутала время на час, пришла с опозданием на час, все уже ушли, а я осталась. Для меня это была просто потрясающая трагедия. В поход пошли, а я тут осталась. Так вот та же примерно ситуация, дети-дошкольники собираются в поход у Сухомлинского. Представляю, как они все готовятся к этому походу, как для них это важно, как это все интересно, развлечений там нет никаких, а тут поход. И вот они выдвигаются из школы, идут в поход, они куда-то идут и встречают грузовик, который застрял в грязи. Что бы сделали большинство учителей? Сказали бы: ах, жалко как. И пошли дальше, поход же нельзя отменить. Что делает Сухомлинский? Он останавливает ребят, говорит: мы не можем бросить человека.

Кира Лаврентьева

— Пройти мимо.

Ольга Янушкявичене

— Кто-то бежит за трактором в деревню, кто-то начинает какой-то сушняк в лесу отыскивать, чтобы подложить под колеса.

Кира Лаврентьева

— Это дошкольники, 5-6 лет, маленькие совсем.

Ольга Янушкявичене

— Да. Вы представьте себе наших дошкольников, которые в этом возрасте. У них была целая система помощи. Тогда же было послевоенное время, многие семьи остались без кормильца. Они помогали бабушкам, дедушкам, кололи дрова, 5-6-летние мальчики, таскали воду. Когда такой человек становится подростком...

Кира Лаврентьева

— Я своим говорю: в вашем возрасте люди уже корову в пять утра доили. Не очень эффективно.

Ольга Янушкявичене

— Говорить мало. Слова — это ничего. Когда они дошкольники, надо с ними идти что-то делать. Я понимаю, если живет человек в городе, это трудно, но все равно какие-то...

Кира Лаврентьева

— Брать, кому-то помогать, бабушке на огороде, по дому, продукты кому-то принести.

Ольга Янушкявичене

— Конечно. Главное искать тех людей, которые нуждаются в помощи. Как Сухомлинский говорил, научить любить мы должны именно в этом возрасте, видеть другого человека, помогать ему.

Кира Лаврентьева

— То есть до семи лет.

Ольга Янушкявичене

— Да.

Кира Лаврентьева

— А если не успел?

Ольга Янушкявичене

— А если не успел... Сейчас в англоязычной литературе распространен термин windows of opportunities — окна возможностей. К сожалению, возраст взросления человека имеет различные окна возможностей. В каком-то возрасте легко человек чему-то научится, а прошел этот возраст и уже всё, будет трудно чему-то научиться. Например, интересная вещь, которую я прочитала в одном исследовании, привычка к порядку закладывается в возрасте от 2 до 6 лет. Когда человек автоматически всё кладет на свое место. А если в этом возрасте не заложилась эта привычка, потом он может умом порядок наводить: мне надо всё класть на место. Он всё время с собой должен бороться, чтобы положить на место. А если в этом возрасте, 2-6 лет, то он потом автоматически на место вещи кладет и не надо разбрасывать.

Кира Лаврентьева

— И ворчать.

Ольга Янушкявичене

— И ворчать, да. К сожалению, возраст развития чуткости к другим — дошкольный возраст. Потом в подростковом возрасте, если там будет хороший лидер, который направит человека на дела милосердия, то тоже возможно, второй шанс дается. Но если там родители могут помочь или какой-то педагог, как Сухомлинский, которых явно мало. С дошколятами кто сейчас так занимается? А уже в подростковом возрасте нужно, чтобы кто-то нашелся, кто лидер для этих подростков, и тот, кто всех потянет. Я могу сказать про нашу воскресную школу, где я преподаю, мы ездим в Дом престарелых. Вначале это воспринималось детьми: о, эти старики, они же какие-то такие... Мне приходилось с ними говорить о том, что ты тоже когда-то таким будешь. Ты представляешь, так получилось, что к этим людям никто не приезжает или приезжают редко. Они находятся в этом Доме престарелых, как, наверное, им тоскливо. Мы приезжаем, какие-то песни поем, кто-то поиграет на каких-то инструментах. У этих престарелых глаза совсем другие делаются. Нам социальный работник, который нас принимает, все время говорит: еще приезжайте. Когда эти престарелые люди видят детей, для них это так важно. Это, конечно, мало. Более сильные, чем я, лидеры больше всяких мероприятий организуют. Скажем, отец Андрей Воронин, который подростков своих и на катамаранах возил, и спелеологией они занимались, когда-то организовал литургию на Эльбрусе, на пятитысячнике. Когда там на Кавказе войны были, он взял благословение у патриарха и организовал литургию, подростки эти служили на 19 августа, на Преображение, он служил, а они ему помогали. Эльбрус — это такая вершина, пятитысячник, и в хорошую погоду можно подняться, а если погода портится, то туда лучше не подниматься, потому что опасно. Когда ребята туда собирались подниматься с отцом Андреем Ворониным, погода испортилась, и даже опытные альпинисты отложили свое восхождение. А тут 19 августа, откладывать нельзя, нужно литургию служить. Бог миловал, никто не пострадал. Снег пошел, там же наверху снег совсем по-другому расписанию идет, чем внизу, в августе. Хотя было очень холодно, они поднялись и отслужили эту литургию. Может быть, все войны на Кавказе закончились, благодаря этой миротворческой литургии, так отец Андрей оценивал то, что они сделали.

Кира Лаврентьева

— Да, тут история о том, как может молитва работать и что она на самом деле делает. Мы очень часто в воспитании, в том числе своих детей, забываем про молитву. Мы всё думаем, как их развивать, куда им поступать.

Ольга Янушкявичене

— С этим я согласна, это совершенно справедливо. Господь говорил, что всё остальное приложится, главное любить Бога.

Кира Лаврентьева

— Точно.

Ольга Янушкявичене

— И действительно, у меня уже тоже достаточно длинный опыт общения с различными людьми, я часто замечала, что если у человека Бог на первом месте, то остальное действительно прикладывается, как-то выстраивается вся остальная жизнь. Когда мы воспитываем детей, наверное, это магистральная линия нашего воспитания должна быть, что на первом месте Бог и всё, что связано со служением Богу, а всё остальное приложится. Я не против того, чтобы развивать детей, давать знания. Я сама заканчивала МФТИ и достаточно фундаментальное образование получила, я не против знаний. Если Бог на первом месте, то действительно всё прикладывается. А если Он не на первом месте, то тогда эти знания могут не на пользу пойти. Как атомная бомба когда-то через знания была изобретена.

Кира Лаврентьева

— Ольга Леонидовна, тогда возникает резонный вопрос. Получается, что слишком сильная гиперопека — это тоже недоверие Богу? А оставлять детей на самотек — это тоже грех. Тут должна быть где-то золотая середина, которую наша задача найти.

Ольга Янушкявичене

— В том-то вся и штука, что если мы имеем дело не с объектами, а с живыми людьми, то никогда мы не можем успокоиться и решить, что вот мы уже выбрали правильный путь, и так дальше и надо делать. Все время мы должны оставаться живыми.

Кира Лаврентьева

— Искать.

Ольга Янушкявичене

— Да, все время быть в поиске, потому что Бог нам доверил этих детей. Если мы родители, мы должны не оставлять этот поиск. Понятно, что, начиная с какого-то возраста, наш родительский авторитет, к сожалению, не будет таким сильным в их глазах, тут какую-то свободу им придется оставить. Но молитва всю жизнь будет, пока мы живы, пока наши дети живы. Даже если, не дай Бог, что-то случится, молитва о детях не прекращается всю жизнь человека, и должна не прекращаться. Это то, что даже в самых тяжелых ситуациях, если всё пошло кубарем, а всё может быть, никто от этого не застрахован, даже в этих самых тяжелых ситуациях, человек все равно должен молиться и верить, что Бог каким-то образом с самого дна поднимет человека и снова восставит, и будет с ним Бог. А если с человеком Бог, то всё остальное уже не так важно.

Кира Лаврентьева

— Спасибо огромное. Дорогие друзья, напомню, что эти беседы мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер Лаборатория», который объединяет учителей, руководителей школ, детских садов, родителей и всех тех, кто работает с детьми и занимается их духовно-нравственным развитием. Всю информацию о Лаборатории можно найти на сайте clever-lab.pro. У нас в студии сегодня была Ольга Леонидовна Янушкявичене, профессор кафедры педагогики Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, доктор педагогических наук, доктор физмат наук. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы от всей души вас, Ольга Леонидовна, благодарим, желаем сил, помощи Божией и вдохновения.

Ольга Янушкявичене

— Спасибо.

Кира Лаврентьева

— До свиданья.

Ольга Янушкявичене

— До свиданья.

---

Все выпуски программы Пайдейя

• «Искусство и воспитание детей». Иван Горский
• «Как не заглушить свою совесть?» Священник Георгий Белькинд
• «Образовательные проекты КОД и ПАЗЛ». Алиса Гильдебрант