«Знаменский храм в с. Яковлево». Александр Воробьев

У нас в студии был инициатор восстановления Знаменской церкви в селе Яковлево Ивановской области Александр Воробьёв.

Разговор шел об истории храма, о его возрождении и о том, как храм объединяет неравнодушных людей.

Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ о необычных инициативах, направленных на сохранение духовного, исторического и культурного наследия.

Первая беседа с участниками вокального ансамбля «Антик» Анастасией Сысоевой и Михаилом Голотвеевым была посвящена привлечению внимания к разрушающимся храмам через музыку (эфир 22.09.2025)

Вторая беседа с режиссером Николаем Котяшем была посвящена фестивалю деревенского кино «Печка» (эфир 23.09.2025)

Третья беседа с реставратором Ниной Пироговой была посвящена проекту «Добрая кисточка. Сохранение храмов Каменского района» (эфир 24.09.2025)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин

— Дорогие слушатели, здравствуйте. Это Светлый вечер на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Напоминаю, что в это время всегда вы можете слушать программы, которые на протяжении пяти дней объединены одной темой. Это программы, которые делают мои коллеги, мои программы. В моем случае чаще всего это или история Церкви или сохранение наследия. На этой неделе у нас сохранение наследия. Мы уже побеседовали за несколько дней про сохранение наследия в разных аспектах. Мы поговорили про ансамбль «Антик», который дает концерты в поддержку восстановления храмов. Мы поговорили про фестиваль деревенского кино «Печка». Мы поговорили про восстановление храмов в Пензенской области. А сегодня мы продолжаем разговор, но я думаю, что для кого-то из наших слушателей это первое знакомство. Александр Воробьев наш сегодняшний гость. Здравствуйте.

Александр Воробьев

— Здравствуйте.

Алексей Пичугин

— Инициатор восстановления храмов в селе Яковлево Ивановской области, к нам приходил в начале этого года, мы говорили про историю храма в Яковлево, этапы восстановления. За эти более чем полгода многое изменилось, я так понимаю, в лучшую сторону в Яковлево, об этом будем говорить. Ну, и конечно, снова поговорим и про историю, и про то, почему это важно. И важно Александру, и важно его друзьям, которые этим же занимаются, и соседям по Яковлево. Давайте начнем с того же, с чего и прошлый раз начинали, у нас люди меняются, новые слушатели, кто-то прошлую программу не послушал. Что же это за место и что же это за храм? Как вы там оказались?

Александр Воробьев

— Вообще я из Москвы, я it-предприниматель. Яковлево я считаю своей второй родиной. Мои предки, мой дедушка, это не так давно, в 74-м году купил дом в этом селе, и меня туда с детства привозили на каникулы. Как московская семья на все каникулы мы туда приезжали, летом, зимой, осенью. Там постоянно у нас никто не жил, но для меня это место стало родным. Впоследствии там я встретил свою жену, которая тоже из Москвы. Мы туда возили своих детей, постепенно построили там новый дом. Сейчас мы там стараемся проводить большую часть теплого времени года. Поэтому это место для нас сейчас родное.

Алексей Пичугин

— Ездить удобно стало.

Александр Воробьев

— Если мы едем на общественном транспорте, вот эти «Ласточки», это всё быстро.

Алексей Пичугин

— До Коврово.

Александр Воробьев

— До Коврово, да.

Алексей Пичугин

— Или по новой трассе. Я для себя понял, так как я в те края тоже часто езжу, что если сравнивать, сколько ты по невнимательности своей заплатишь за штрафы с камер в населенных пунктах и сколько ты заплатишь за платную дорогу до Владимира, эта сумма сопоставима.

Александр Воробьев

— Согласен. А еще вроде бы, я для себя эту дилемму не решил, ты добираешься, условно, на час быстрей, но этот час ты бы на другой дороге бензин бы тратил? Тратил.

Алексей Пичугин

— Да, кстати, я так не думал. Потому что теперь у меня дорога до Суздаля два часа, а не, рекорд был, восемь, кажется.

Александр Воробьев

— В общем, в этом месте я с детства, и мы потихонечку начали там восстанавливать храм с первой попытки. С 2022-го года мы серьезно об этом задумались, пришли на поклон к владыке, владыка благословил нас этим заниматься, и потихонечку дело пошло.

Алексей Пичугин

— Несмотря на близость к Коврову и Владимиру, это Ивановская область, Соответственно, у нас же большинство епархий разделены, это большая Ивановская митрополия, в которой есть Шуйская и Тейковская епархия. И вот как раз Яковлево относится к Шуйской епархии.

Александр Воробьев

— Всё так. Наш батюшка из Владимира, живет во Владимире.

Алексей Пичугин

— Владимир ближе объективно, чем Шуя.

Александр Воробьев

— Да, в общем, плюс-минус. Рукоположили его в Шуйской епархии, он сейчас приезжает к нам. Пока, кстати, литургии у нас не было.

Алексей Пичугин

— А, не было? Мы с вами об этом говорили в прошлый раз. Я, честно говоря, не помню, почему.

Александр Воробьев

— Сейчас я расскажу. Батюшка наш постоянно служит литургию в храме в соседнем селе, через реку село Антилохово, это родина Митрофания Воронежского. А у нас пока постольку-поскольку. Почему такая ситуация продолжается? Потому что у нас пока был храм руинирован, непонятно, как там служить. Пока оно было всё разломано, ни окон ни дверей, с крыши всё падает, сыплется, конечно, служить невозможно. И вот мы наседали на нашего батюшку: батюшка, иногда и в лесу на пеньке служат, престол и служи. Наш батюшка пошел к владыке на поклон, говорит: владыка, благословите, жители хотят. Владыка ему сказал: благословляю, только два условия, чтобы полы были ровные, не дай Бог престол что-то, и Чаша упадет, и чтобы сверху ничего не падало. Это благословение, мне кажется, батюшка наш получил прошлой осенью, ближе к зиме, и мы именно под это старались всё подводить, чтобы нам служить быстрее литургию. Потому что это была моя основная цель промежуточная, чтобы возобновить скорейшие полноценные службы.

Алексей Пичугин

— Но вы мне перед началом программы показывали фотографии, мы их слушателям продемонстрировать не можем, но полы есть.

Александр Воробьев

— Да, полы есть, они появились дней пять назад.

Алексей Пичугин

— Всё по свежим следам. Давайте вернемся на несколько лет назад, когда вообще пришла идея восстановления храма. Вы говорите, с детства туда ездите, еще раз, это какие годы примерно?

Александр Воробьев

— Я родился в 79-м году, соответственно середина 80-х. Храм закрылся, наверное, перед войной, это конец 30-х годов. У нас есть бабушка, которая говорит: меня там крестили, в этом храме. Но у нее есть фотография, она говорит, мне здесь семь лет, храм уже закрытый, самый конец войны. Говорит, у нас там около храма монашки жили, нас пускали пока туда, но храм был закрыт.

Алексей Пичугин

— Соответственно, я даже помню, мы с вами в прошлой программе говорили, что он годов до 60-70-х, и это общая история. Если посмотреть подборки фотографий советского времени, общая история для храмов — тотальное их разрушение от того, что они были или бесхозными или колхозными. Если колхозными, то колхоз занимался только тем, чтобы подлатать для своих нужд что-то. В целом вот такое тотальное разрушение пошло уже в 70-80-е годы. Первые четыре десятилетия они простояли.

Александр Воробьев

— Да. Это обуславливалось тем, что у нас при храме есть сторожка, там, уже после того, как храм закрыли, жили монахини. Пока они жили, люди храм не трогали, храм не разваливался. Они иногда открывали храм, пускали туда прихожан, может быть, посмотреть, помолиться, но батюшки, действующего священника уже не было. А когда они ушли, я не знаю, куда они делись, может быть, кто-то умер, может быть, переехали куда-то, постепенно, действительно, всё пришло в запустение. Постепенно в храме устроили какие-то колхозные склады, потом там лошади, я помню в детстве, там лошади паслись в храме. И люди потихонечку свои же, наверное, потихонечку всё растащили. Плиты на полы, забор растащили на кирпич куда-то по домам, ничего хорошего до нас не дошло.

Алексей Пичугин

— В таких храмах еще очень часто, я сам встречал, лежала та самая, которая сейчас стоит баснословных денег, метлахская плитка.

Александр Воробьев

— Я, честно, не знаю, что это такое, но у нас остались фрагменты красивой плиты, при входе в храм несколько штук остались большие красивые, они похожи на какую-то гранитную плиту.

Алексей Пичугин

— Может быть, везде по-разному было. Но метлахская плитка была очень популярна на рубеже 19-20-го века. В Москве сохранились дома, где она исторически лежит. У меня друг некоторое время жил в одном из доходных домов в центре Москвы, там варварским образом во время капитального ремонта дома, я уверен, что эта плитка уехала не на помойку, она была содрана, а вместо нее положили какой-то дешевенький керамогранит. Метлахская плитка, представляете себе подъезды сталинских домов с плиткой, которая там лежит. Вот это уже советское переосмысление метлахской плитки. Но в целом она так и выглядела.

Александр Воробьев

— Получается, что до нас дошел храм в очень плачевном состоянии. Но с детства я помню, что всю жизнь в нашем селе, и по историческим данным почему-то праздновался и особо отмечался праздник Смоленской Божией Матери.

Алексей Пичугин

— Храм Знаменский.

Александр Воробьев

— Да, храм Знаменский, праздник Смоленской, и гуляния у нас всегда обширные были в этот день. С детства мы собирались у храма на молебен в этот день. Иногда к нам приезжали батюшки из соседних сел. Когда они не приезжали, люди сами читали акафист какими-то небольшими группками, по 2-3. Иногда поначалу у меня дедушка был инициатором этих встреч, потом как-то мама что-то проводила. И мы постепенно год за годом, иногда побольше людей, иногда поменьше, но каждый раз, когда мы собирались на этот праздник на молебен...

Алексей Пичугин

— А у вас была церковная семья?

Александр Воробьев

— Ну-у, да, да.

Алексей Пичугин

— То есть вы с детства, может быть, с юности.

Александр Воробьев

— Крестился я в младенчестве.

Алексей Пичугин

— Ну, понятно.

Александр Воробьев

— У меня не было резких каких-то приходов к вере, каких-то переломов, всё постепенно, плавно

Алексей Пичугин

— Я просто к тому, что осознание этой руины в центре села что-то для вас значило.

Александр Воробьев

— Я бы сказал так. У нас семья-то, я бы сказал так, не церковная, но верующая советская. Советская, но верующая семья.

Алексей Пичугин

— Руины храма посреди села — это нехорошо?

Александр Воробьев

— Да, да, конечно, это всегда коробило. Пока маленькие были совсем, не понимали, подросли чуть-чуть, это нехорошо. И каждый раз на этих молебнах вставал вопрос: что-то надо делать, почему так? И в один прекрасный момент, это был 22-й год, мы решили, что надо делать. Батюшка к нам приехал на молебен, я говорю: батюшка, можно, я по окончанию молебна после проповеди скажу пару слов, что пора что-то делать. Вышел к нашим односельчанам, тем, кто был, предложил: давайте уже действовать активно. И мы начали обсуждать возможные варианты, может быть, какой-то временный храм поставить из каких-то временных материалов, откуда-то что-то привезти. До конца ни на чем не остановились и потом поехали к владыке за благословением что-то начать делать.

Алексей Пичугин

— Друзья, напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Александр Воробьев, инициатор восстановления храма в селе Яковлево Ивановской области. История с временным храмом часто бывает самой выигрышной, уже можно начать совершать богослужения и не делать каких-то резких движений в процессе восстановления, сконцентрироваться на исторической реставрации, возможно, где-то собрать денег на что-то более капитальное, чем временное решение, для того, чтобы там службы проводить. Но так вот редко делают.

Александр Воробьев

— У нас как раз получилось как? Мы понимали, что на восстановление полноценного старинного храма нужны большие деньги. У нас село маленькое, мы тогда вообще не понимали, какие деньги нужны, во-первых, на восстановление, где их брать, совершенно ничего не понятно. Думали, давайте что-то временное поставим. Начали считать, что-то нам купить какой-то домик, временно сложить из каких-то панелей что-то такое. Нам еще отдавали сруб один.

Алексей Пичугин

— Есть целый проект «Сельский храм», который вот такие временные храмы предлагает.

Александр Воробьев

— Возможно. Нам отдавали сруб один, говорят: привезите, там восстановите, всё сделаете. Мы посчитали, прокалькулировали, что нам надо хотя бы миллиона два, чтобы нам что-то более-менее привести в порядок, и можно было служить. А потом подумали, лучше уж мы эти деньги потратим на кровлю, чтобы закрыть наш существующий храм, и, по крайней мере, он будет в таком законсервированном состоянии. Потому что как служить, когда рядом вот это историческое здание разрушается? Каждому храма дается ангел, и что претерпевает этот ангел, что он чувствует, когда?.. И мы тоже понимаем, что это всё рушится. А когда мы вернемся к этому восстановлению, не понятно, если бы мы начали с чего-то временного.

Алексей Пичугин

— И вы начали постепенно-постепенно с кровли. Даже скорее вопрос, как отреагировали ваши односельчане? Это было какое-то общее решение, что руины — это плохо или для кого как?

Александр Воробьев

— Мы, когда собрались, решили, давайте делать. Все поддержали: конечно, надо делать, конечно, надо восстанавливать. Но за этим-то что-то стоит, что-то надо делать после этого. Решили, так как я вызвался, я поехал к владыке. Владыка благословил, давайте делать.

Алексей Пичугин

— А у него не было вопросов? Раньше архиереи часто говорили: есть приход? Будет приход — будет храм. Не будет прихода — извините, у нас таких руин много.

Александр Воробьев

— Здесь вопрос такой. Во-первых, так как мы уже регулярно на молебны собирались, мы владыке рассказали эту историю, сколько у нас людей приходит, сколько было бы активных прихожан.

Алексей Пичугин

— А село живое?

Александр Воробьев

— В село на лето приезжает человек 120, если брать всех взрослых с детьми. Зимой всего 4 дома. Поэтому оно живое полудачное. Но к нашему приходу раньше относилось много деревень рядом, которые сюда приезжают. Когда первый раз я к владыке попал, владыка говорит: у вас сейчас две задачи. Задача номер один — найти, кто служить будет, потому что служить некому, у нас епархия такая, что священников не хватает, один священник на три храма. А вторая задача, вы же будете собирать средства как-то, должно быть всё прозрачно. Чтобы было всё прозрачно, не на свою карту собирать, нам надо организовать приход. И мы постепенно, по организации прихода нам очень помогал юрист епархиальный, в течение полугода мы зарегистрировали приход. Это нам впоследствии очень помогло и способствовало получению грантов в Фонде Президентских грантов. И по тому, кто будет служить, у нас тоже удивительным образом нашелся человек, который закончил семинарию, ему нужно было рукополагаться.

Алексей Пичугин

— А вы с ним были знакомы?

Александр Воробьев

— С ним учился наш сосед, который в нашей инициативной группе по восстановлению храма. Сразу через несколько дней после того, как мы с владыкой пообщались, мне Слава говорит: у нас встреча одноклассников, поехали, встретились, мой одноклассник только окончил семинарию. Я ему говорю: а мы храм восстанавливаем. Он говорит: а я только закончил обучение, думаю, куда рукополагаться. Мы взяли нашего будущего отца Михаила под белы ручки, привезли к владыке на встречу. Ну, конечно, там всё еще через благочинного делается.

Алексей Пичугин

— Ну, понятно.

Александр Воробьев

— Через какое-то время рукоположили его в диакона, потом в священника.

Алексей Пичугин

— Когда это было?

Александр Воробьев

— Сейчас, по-моему, два года. В 23-м году летом его рукоположили во иерея и потом назначили настоятелем нашего храма.

Алексей Пичугин

— Сама история, про которую я говорю, что будет село — будет приход, это частая история бывает, в том числе и в Ивановской области и во Владимирской, потому что села пустеют и священнику очень сложно себя и семью прокормить.

Александр Воробьев

— Да, это действительно так, и это тоже наша мечта, что восстановление храма — это первый шаг к восстановлению села целиком. У нас намечены определенные шаги, что бы мы хотели делать.

Алексей Пичугин

— Например, это же тоже очень интересно.

Александр Воробьев

— Сейчас у нас есть три идеи, мечты, которые мы хотели реализовать. Одна из них — это дом-музей-лекторий-трапезная, где мы можем все собираться, это на прихрамовой территории, где люди, которые приезжают на службу не местные могут познакомиться с историей села, послушать, посмотреть какие-то фото видео материалы. Это одна история. Вторая история. У нас есть рядом, прямо недалеко от храма, метров 300, интересный липовый сад. По преданию, я думаю, такие предания существуют везде, в каждом селе, но по преданию, через наше село куда-то проезжала императрица Екатерина. И, якобы, она нашему яковлевскому приходу подарила какой-то крест, какую-то икону, и этот липовый сад был высажен в виде вензеля императрицы Екатерины.

Алексей Пичугин

— Если сверху посмотреть, вензеля не видно.

Александр Воробьев

— Сейчас уже вообще ничего не понятно. Но красивейший сад, там стоял раньше барский дом, выход к реке замечательный. Мы очень хотим его восстановить.

Алексей Пичугин

— А вы знаете вообще историю села, кому принадлежало?

Александр Воробьев

— Да мы последний год много собрали материалов по истории села, докопались и нашли первые упоминания о селе, 1550-й год. То есть практически скоро будет 500 лет селу. В этом году 475 лет селу. Оно, как и многое в тех местах, принадлежало очень продолжительное время Покровскому Суздальскому монастырю.

Алексей Пичугин

— Да, Покровский монастырь там много чем владел. Я смотрю, тут есть и имена — Степан Саввич Нарбеков.

Александр Воробьев

— Да, очень много интересных известных имен владельцев села. То есть всю историю... и мы в том числе в истории села находили подтверждения того, как люди раньше старались самостоятельно воздвигать такие строения, которые сейчас нам не под силу воздвигнуть людям, потому что сами собирались. У нас есть документ 1818-й или 17-й год, где люди собрались и написали прошение о строительстве каменной церкви, были две деревянные, пришли в ветхость, негодность по очереди. Каменную церковь нужно выстраивать, и прямо пишут, что мы обязуемся не чинить препятствия, обязуемся своим иждивением выстроить, содержать все это дело. И мы, в том числе, на этом опыте историческом его раскрываем в этом буклете, который мы издали. Мы провели несколько лекций с нашими жителями, с людьми, которые приезжают, все это рассказывали для того, чтобы в том числе сподвигнуть людей, которые, может быть, еще не совсем понимают важность развития своего места, исторической родины, может быть, чьей-то, как люди раньше тут действовали и как было бы хорошо действовать сейчас.

Алексей Пичугин

— Вокруг Яковлева много сел, в которых сохранились руинированные храмы.

Александр Воробьев

— Много, да. Кто-то мне говорил, что Ивановская область одна из самых руинированных в стране по храмам.

Алексей Пичугин

— И Владимирская, и Тверская, даже скорее, Тверская. Тверская больше объективно и там руин колоссальное количество.

Александр Воробьев

— Возможно, возможно.

Алексей Пичугин

— Мы говорим, что одна из, потому что Центральная Россия — это место, где разрушенных храмов больше всего, села вымирают, а храмы остаются. Если их не снесли в 30-е годы или в 60-е, то, значит, село уже вымерло, а руины храма будут еще очень много лет напоминать, что здесь оно когда-то было.

Александр Воробьев

— Ну, вот да.

Алексей Пичугин

— Это конечно, интересная история. Почему мы об этом говорим? Нам кажется, что пример Александра Воробьева и восстановление храма в селе Яковлево — это хороший пример того, как люди в селе, которое, по сути, является дачным, все равно не просто что-то делают, но восстанавливают среду. Я, честно говоря, к сожалению, пессимист в каких-то реальных перспективах восстановления среднерусской деревни. Мне кажется, что экономически она абсолютно уже не жизнеспособна. Просто если раньше экономика строилась на том, что эти села себя во многом обеспечивали или делали значимый вклад в сельскохозяйственное обеспечение страны, то сейчас эти плохо плодородные земли... Вот, что-то можно придумать новое.

Александр Воробьев

— У меня, к сожалению, тоже нет видения развития русского села, как оно должно быть, но мы пытаемся что-то делать и не запустить то, что есть сейчас, чтобы не стало хуже, хотя бы остановить процесс разрушения.

Алексей Пичугин

— Рано или поздно мы можем прийти к тому, что мы едем по Ивановской области... Уже если ты едешь по Ивановской области, особенно по ее Приволжской части, за Кинешму, между Иваново и Нижним, ты десятки километров едешь, ничего нет, и только лес закончился, редколесье идет, ты понимаешь, что это бывшие поля. А когда ты едешь через эти бывшие поля, ты понимаешь, что ты едешь по бывшим деревням. Если ты посмотришь карту 60-х годов, выяснится, что этих деревень и сел было очень-очень много. Эта дорога вся сплошь из них состояла, а теперь мы в каком-то космосе, в черных дырах можем оказаться.

Александр Воробьев

— Мы пытаемся, с одной стороны восстанавливать храм, с другой стороны, мы довольно плотно взаимодействуем с администрацией на восстановление каких-то социальных вещей, те же дороги, то же освещение, тот же газ, мы бьемся в разные инстанции для того, чтобы жизнь на селе все-таки улучшить. Если не будет дороги и не будет газа, жизнь заканчивается, вообще никто туда...

Алексей Пичугин

— А что есть в Савино? Савинский район же.

Александр Воробьев

— В Савино есть замечательный краеведческий музей. Мы с коллегами общались, перенимали опыт друг у друга. В Савино недавно построен храм, там не было храма, я думаю, что он построен лет 15 назад. Новый, в интересном новгородском стиле каменный храм.

Алексей Пичугин

— Да, интересный, правда, я нашел, вы рассказываете, сразу нашел. Да, необычный. А с точки зрения экономики что там?

Александр Воробьев

— Я думаю, что производств там очень мало. Я даже сейчас не расскажу.

Алексей Пичугин

— Обычно в таких местах, и это уже стало печальной экономической реальностью, когда люди вахтами уезжают работать.

Александр Воробьев

— Я думаю, что в основном так. Я, когда приходил в администрацию, были разговоры и про дороги, и про еще что-то, она говорит: что вы хотите у нас самый бедный район, самой бедной области страны, что вы от нас хотите?

Алексей Пичугин

— Кстати, Ивановская область уже не самая бедная.

Александр Воробьев

— Уже не самая бедная, но одна из.

Алексей Пичугин

— Я ее помню четвертой с конца, сейчас уже нет, она сильно лучше, многое меняется.

Александр Воробьев

— Возможно, это просто отговорки.

Алексей Пичугин

— Даже не отговорки, это скорее привычка так отвечать.

Александр Воробьев

— Да, наверное.

Алексей Пичугин

— Я напомню, что у нас в гостях Александр Воробьев, инициатор возрождения Знаменского храма в селе Яковлево в Ивановской области в Савинском районе. Мы продолжим наш разговор буквально через минуту.

Алексей Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что у нас в гостях Александр Воробьев, инициатор восстановления храма в селе Яковлево Ивановской области, в Савинском районе. Мы говорим об истории восстановления, о действительности, о том, что происходит. Если всё это резюмировать, что удалось сделать за сезон?

Александр Воробьев

— У нас вот этот сезон как раз очень насыщенный. Я, наверное, начну с того, почему так получилось, издалека пойду. После того, как мы начали восстанавливать храм года полтора-два назад, я узнал про проект «Белого ириса», про школу хранителей храмов, пришел, поучился, довольно много интересных правильных вопросов там рассматривалось. В том числе я узнал, что можно получать гранты на различные социальные проекты через несколько структур, одна из них Фонд Президентских грантов. Первую заявку в этот фонд мы подали в сентябре прошлого года, вторую заявку в январе этого года. Но фонд выдает средства на различные социальные проекты. Если мы опишем, что нам нужны средства просто на восстановление храма, значит, никто нам ничего не даст, потому что не понятно, нужен он кому-то, будет туда кто-то ходить, не будет туда кто-то ходить. Первый грант, который мы выиграли, небольшие суммы там, до миллиона рублей, но у нас там был проект про сплочение людей на селе. Это очень важный момент, про то, что нам людей как-то надо объединять, и это объединение людей мы строили вокруг храма. Каким образом? Первый шаг, как я уже начал говорить об этом, мы провели несколько минилекций про то, как люди раньше здесь жили, как они сами строили храм и как храм являлся центром культурной и социальной жизни. Второй шаг — мы начали к большому количеству местных людей подключать еще людей из соседних деревень, проводить субботники для того, чтобы подготовить храм к полноценной консервации. Субботники, совместная работа — это хороший стимул по объединению людей.

Алексей Пичугин

— Еще раз, я уточнить хочу, в основном дачники откуда? Это москвичи, владимировцы?

Александр Воробьев

— Москва, Владимир, Ковров, в основном так. Из Иваново, по-моему, два дома у нас. Объединение людей через такие субботники, совместные молебны и совместные праздники, трапеза, праздники, мы последнее время довольно активно такие делаем мероприятия. В рамках этих социальных активностей мы в нашем гранте писали, что нам нужно место, вокруг которого мы объединяемся, вокруг храма. Нам нужно этот храм поддерживать, восстанавливать. Местные жители сами готовят его к консервации, выносят мусор, грязь, что-то делают, а потом мы его консервируем. Нам нужны средства, чтобы было место, где нам всем вместе собираться. В первом гранте мы получили до миллиона рублей на кровлю. Конечно, этого не хватает, там существенно больше финансирование. Если сто процентов сумма грантов, еще 150 или 200 от этого мы сами софинансировали. Всё равно для нас это было большим толчком и стимулом к тому, чтобы более активно действовать, в том числе собирать, наконец-то, эти средства на софинансирование и делать эти работы. На эти средства мы покрываем кровлей основной купол храма, где у нас должны в будущем, как мы надеемся в самом ближайшем будущем, проводиться богослужения, закрываем кровлей алтарь. Но алтарь пока не закрыт, мы сейчас ждем, сейчас идет это грантовый проект, мы алтарь закроем, надеюсь, октябрь-ноябрь у нас это произойдет. Основной купол мы уже закрыли, замечательное зрелище. Въезжаешь в село, совершенно по-другому воспринимаешь реальность, когда смотришь.

Алексей Пичугин

— Есть скептики в селе: зачем это надо, да, ничего не получится, да вообще лучше бы в районную больницу денег отдали?

Александр Воробьев

— Мне кажется почему-то, у нас нет. Может быть, они есть, но они не участвуют в жизни села вообще никак. Есть несколько домов, которые не появляются ни на праздниках там, ни на каких-то собраниях. Все, кто между собой общается, основное население села положительно. Даже я прошлый раз рассказывал, у нас есть люди некрещеные, были семьи атеисты, которые все равно участвуют, потому что это культурное наследие.

Алексей Пичугин

— Люди воспринимают это как форму сохранения культурного наследия.

Александр Воробьев

— Да, что наши отцы, деды рушили, а мы должны все-таки своим детям-внукам передать в целости.

Алексей Пичугин

— А есть, понятно, что нет людей, которые помнят храм действующим, но есть тут коренные местные жители?

Александр Воробьев

— Есть, у нас, допустим, живет семья, бабушка с дедушкой. Она местная, она в этом храме крестилась. У меня, в том числе, мечта, чтобы она попала на литургию и причастилась в этом же храме, где она крестилась.

Алексей Пичугин

— Естественно, ее крестили, и она не помнит.

Александр Воробьев

— Она не помнит, как крестили.

Алексей Пичугин

— Это вы про нее говорили, что она стоит, храм уже закрыт.

Александр Воробьев

— В семь лет у нее фотография, она говорит: я на фоне храма, он уже закрыт.

Алексей Пичугин

— У вас буклет есть, вы с буклетом пришли, эта фотография, и еще я вижу на нескольких старых фотографиях очень симпатичный домик стоит в два окна возле храма. От него и следа нет, я так понимаю.

Александр Воробьев

— Да, да, и следа нет. В этом доме, я рассказывал, монахини жили.

Алексей Пичугин

— А, это вот в нем?

Александр Воробьев

— Да, да. Наш храм внесен в список объектов культурного наследия и считается как ансамбль. Здание храма, здесь забор у нас еще был и этот домик — это считается как ансамбль.

Алексей Пичугин

— То есть он даже в каких-то списках памятников архитектуры значится?

Александр Воробьев

— Значится.

Алексей Пичугин

— Вдруг когда-то получится его восстановить, можно собираться там. А когда он был снесен неизвестно? Фотография 74-го года самая ранняя, что я нашел из советского, в 30-е есть фотография, он стоит, и в 74-м он вполне себе еще тоже есть. А ограды уже и следа нет, а домик еще есть.

Александр Воробьев

— Говорят, это конец 70-х его уже не стало. Я в своем детстве не помню, я 79-го. И еще мы в этом году большую, для нас очень важную часть сделали. Мы отгородили внутри храма часть под четверик, который находится ближе к алтарю, а за ним идет трапезная часть. Над трапезной частью у нас кровля обвалилась, а ближе к четверику мы отделили перегородкой часть храма для того, чтобы там проводить богослужения и сделали там полы, это каменные полы. Это у нас был второй грант, нам нужны были тоже средства. У нас второй грант — тоже интересная история. Почему мы таким путем пошли? Я же говорил, что владыка сказал, чтобы...

Алексей Пичугин

— Был пол и была крыша.

Александр Воробьев

— Да, пол и крыша. Но мы же помним, что нам фонд говорит: если хотите грант, социальные проекты. А у нас в селе довольно много детей, семьи с детьми приезжают на лето. У меня моя мама регент и моя супруга тоже регент. Последние годы они с детками иногда занимались, и у нас в храме был на молебнах небольшой детский хор. Мы сейчас в рамках второго гранта развивали эту тему, занимали детей досугом, развивали детский хор, хоровые занятия, цикл занятий, цикл выступлений у себя на концертах. Чтобы детям было, где петь, было, где заниматься, мы выстраивали внутри храма комфортную среду. Мы в храме собираемся, а детям еще надо заниматься, мы с таким обоснованием получили, наверное, с Божьей помощью нужный нам грант для обустройства полов.

Алексей Пичугин

— Я еще параллельно смотрю, как едут. Вы говорите, что вы по поводу дороги приходили к местным властям. Описание дороги в интернете звучит так, я его сейчас зачитаю, наверное, ситуация сильно не изменилась: «От Афанасово — полевая дорога, местами проблемная в дождливую погоду. Сами жители Яковлево ориентированы более на Владимирскую область: есть наезженная лесная дорога через сосновый бор на Ручкино. В сухую погоду можно проехать по лесной дороге на Усолье. Мост через Тальшу деревянный, но крепкий».

Александр Воробьев

— Это, наверное, старое описание, потому что мост через Тальшу в 11-м году...

Алексей Пичугин

— Таки рухнул крепкий?

Александр Воробьев

— Нет, его один местный олигарх построил. У него в нашем селе был дом, он построил себе небольшое именьице и сделал хороший, монолитный замечательный мост. Мы ему за это очень благодарны. Но, к сожалению, нам не удалось с ним договориться про какое участие в восстановлении храма. Сейчас он не приезжает, не живет много лет. С мостом замечательно, но с дорогами всё плохо, мы каждый год занимаемся дорогами, местные жители скидываемся, закупаем щебенку, нанимаем трактора, подсыпаем со всех сторон дороги, из Ивановской области, из Владимирской области.

Алексей Пичугин

— У вас же Тальша одно дело, а тут же Уводь у вас достаточно большая река.

Александр Воробьев

— Нет, через Уводь мы не ездим, Уводь у нас в другую сторону. У нас подъездные пути из Владимирской области, как раз где был мост через речку Тальша, это граница областей Владимирской и Ивановской. Из Владимирской области к нам официальной дороги никакой не идет. Мы недавно ездили в министерство дорожного строительства Владимирской области, хоть как-то пытались решить этот вопрос, он говорит: у вас там нет пути, это козьи тропы, по ним ездить нельзя, там вам лесники могут по голове настучать. Но всю жизнь там всегда все ездили, мы все ездим через Владимирскую область, но там официально дорог нет. Официальная дорога у нас идет из Ивановской области, но она не лучше, чем дорога из Владимирской области. Но мы совсем этим живем и пытаемся, пока не решает вопрос администрация, мы сами чиним. И все равно пытаемся заставить администрацию.

Алексей Пичугин

— Самостоятельно сделать дорогу, сейчас самый дурацкий вопрос, который только можно придумать, задам. Самим сделать дорогу — это не реально?

Александр Воробьев

— Во-первых, жителей не много. Мы делаем, каждый год сыплем туда щебенку, она через пару лет тонет, опять сыплем, опять тонет. А сделать полноценную дорогу, это...

Алексей Пичугин

— Чтобы проехать в самую дождливую осеннюю погоду, когда всё развезло.

Александр Воробьев

— Осенью нормально, самый плохой месяц — это апрель, после зимы когда всё тает, бывают не проездные.

Алексей Пичугин

— Только внедорожники.

Александр Воробьев

— Там все привыкли, что просто так не поедешь, поэтому все либо кроссоверы какие-то, либо внедорожники.

Алексей Пичугин

— Понятно, да.

Александр Воробьев

— Кто попроще, на ниве, кто не попроще...

Алексей Пичугин

— На грузовике.

Александр Воробьев

— Что-то такое, да, по-другому невозможно.

Алексей Пичугин

— Такие реалии.

Александр Воробьев

— К сожалению, у нас у батюшки машина простенькая, и он от этого очень страдает, он застревает чуть ли не через раз, когда к нам едет, и это проблема. С какой бы стороны он не поехал, застревает. Но как-то пытаемся что-то мы с этим делать.

Алексей Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Александр Воробьев, инициатор восстановления Знаменского храма в селе Яковлево, это Ивановская область. Расскажите про школу хранителей наследия.

Александр Воробьев

— Она правильно называется Школа хранителей храмов. Это проект фонда «Белый ирис». Сейчас идет третий поток этой школы. В этой школе обучают тому, с чего начать восстановление сельского храма. Он направлен, наверное, на таких людей, как я, которые загорелись идеей и мечтой, но с чего начать, не знают. Что нужно пообщаться с благочинным, как решать вопросы с епархией, какие-то формальные вопросы по зданию, вопросы с органами культурного наследия, как правильно чинить это всё, какие материалы, как взаимодействовать со сми, где искать какие-то варианты поиска средств и материальных всяких вещей, какой-то пиар и маркетинг. Но они готовят, мне понятная формулировка, наверное, менеджеров проектов по восстановлению храмов.

Алексей Пичугин

— А это важная история, сейчас без этого грамотного менеджмента никуда. Наблюдая, как это сейчас происходит в некоторых ВУЗах, мы даже программу отдельную делали, как это происходит в университете Академии наук, понятно, что это должен быть какой-то очень хороший синтез всего, от специалистов-реставраторов, которых у нас катастрофически не хватает, профессиональных реставраторов. А на все проекты, которые у нас сейчас начинаются, их совсем не хватает. И менеджеров, которые знают, куда обратиться. Как будто всё подходит к тому, что нужно отдельное образование для людей, которые занимаются наследием. Ряд ВУЗов уже это прям делает.

Александр Воробьев

— Я согласен, это больше про менеджмент, когда мы, люди, которые восстанавливают, сами руками это не должны делать, они не специалисты в области восстановления объектов культурного наследия, не в технических каких-то тонкостях, как правильно фундамент восстанавливать, как трещины укреплять.

Алексей Пичугин

— Надо найти человека, который знает это.

Александр Воробьев

— Да, найти человека, который знает, найти средства, чтобы им заплатить, закупить нужные материалы. Весь этот путь, чтобы всё согласовать, если это объект культурного наследия, с органами культурного наследия. Что делать со зданием, если оно оформлено, не оформлено, все права собственности.

Алексей Пичугин

— Да, кстати, это же тоже важный вопрос. Сейчас и про это спрошу. Но только, знаете, какой самый сложный во всей этой цепочке проект? Найти бригаду, которая, во-первых, была бы аккредитована у Минкульта, а во-вторых, действительно умела что-то делать. Потому что далеко не все аккредитованные бригады такие профессиональные.

Александр Воробьев

— Да, с этим сложно, людей находить сложно. И не все идут таким путем, через Минкульт, потому что все-таки аккредитованные и лицензированные организации — сразу гораздо дороже.

Алексей Пичугин

— А даже если они не аккредитованные и не лицензированные у Минкульта, то опять же среди них есть прекрасные мастера, но их тоже надо найти, они тоже нарасхват.

Александр Воробьев

— Да, да, да, это сложность. В том числе, хорошее подспорье школа хранителей храмов, что все-таки это социальная история, когда люди друг с другом делятся, возможно, передают бригады друг другу, передают чьи-то контакты, кто, где, как что делал, делятся опытом, это очень важно.

Алексей Пичугин

— Сложно еще искать, где на балансе значится. Сколько раз я встречал, что храм не значится нигде. Это ваша история?

Александр Воробьев

— Это наша история. У нас он бесхозяйный, нигде не значится. У нас на данный момент он в таком статусе и есть.

Алексей Пичугин

— Это дает вам на самом деле некую свободу.

Александр Воробьев

— Свободу, да, свобода есть, что мы пока особо не перед кем не отчитываемся.

Алексей Пичугин

— Он памятник, все равно вы отчитываетесь.

Александр Воробьев

— В этом вы правы, но мы ничьи права не нарушаем, условно говоря. Но он памятник, и здесь, как нам говорят, как у врачей, главное не навредить.

Алексей Пичугин

— У меня несколько раз спрашивали, как так получается, почему бесхозный, вроде всем понятно, но за последнее время меня несколько раз спросили, как так может быть, что храм бесхозный, или любой памятник бесхозный? Всё очень просто, он был на балансе колхоза, который в каком-нибудь 93-м году был признан банкротом и в юридическом смысле прекратил свое существование, всё имущество или было распродано, или просто перестало существовать как форма чего-то, его нет.

Александр Воробьев

— Да, по идее, вроде бы, наделяли полномочиями органы местного самоуправления, местных властей для того, чтобы они со всеми бесхозными объектами что-то сделали, оприходовали, ставили на баланс. Но, конечно, им это неинтересно. Если здание принадлежит администрации, его надо поддерживать, надо что-то с ним делать. И оно пока у нас бесхозяйное. Но я очень надеюсь, что постепенно мы решим этот вопрос.

Алексей Пичугин

— Второй вариант, с чем вы сталкивались, и мне тоже по поводу этого задают вопросы часто, и на это тоже простой ответ. Почему Церковь не хочет это всё взять? Мне казалось, что очень понятны причины, почему Церковь не хочет всё это взять. Просто потому, что держать на балансе десятки тысяч руин по всей стране, отчитываться за них и что-то делать — это никому не пожелаешь.

Александр Воробьев

— Тем более часто бывает, что есть храмы в таких местах, как вы говорили, деревня разрушилась, никого нет в десятках километров, в сотнях километров вокруг никого нет, туда ходить никто не будет, как бы печально это ни звучало. Нет смысла, в том числе, наверное, его и восстанавливать. Такое тоже бывает.

Алексей Пичугин

— И последний случай, самый, наверное, распространенный, числится на балансе Росимущества, по-моему, это так называется. Тогда всё несколько сложнее, потому что контролирующих органов враз становится больше, это тоже проходили, тогда отчетность возрастает.

Александр Воробьев

— Мы для себя пока не смогли решить этот вопрос, чтобы передать это строение в епархию, чтобы оно был собственностью, условно, прихода и епархии.

Алексей Пичугин

— А, вот вопрос, тут я сам не знаю всех тонкостей, тоже может быть для кого-то важно. Если у храма есть номинально настоятель или, как в вашем случае, не номинально, в вашем случае есть настоятель, реальный священник, который приезжает, храм по идее приписан к тому храму, где ваш отец Михаил...

Александр Воробьев

— Нет, у нас не так. Когда мы регистрировали приход, у прихода должен быть какой-то юридический адрес, этот приход где-то должен существовать. Но нам владыка сказал: пусть у вас будет отдельный приход, у вас будет настоятель. Формально, сейчас так сложилось, что приход зарегистрирован у меня дома. Мы, когда в налоговую регистрировали, готовили гарантийные письма, что если приходу надо собираться, там есть орган прихода, десятка сейчас, что я гарантирую, что они у нас дома будут собираться. Формально такая форма.

Алексей Пичугин

— Бывает так, что он приписан, но тогда он по идее должен числиться, тут я не специалист, на балансе епархии, если он приписан к чему-то.

Александр Воробьев

— Тут я тоже не скажу, не знаю. Но я так понимаю, если он куда-то приписан, то собственного юридического лица как прихода быть не может. Наверное, он принадлежит тому приходу и той юридической сущности.

Алексей Пичугин

— Грубо говоря, богослужения проводятся у вас дома?

Александр Воробьев

— Формально, да.

Алексей Пичугин

— В следующий раз мы вас пригласим с отцом Михаилом.

Александр Воробьев

— С удовольствием.

Алексей Пичугин

— Интересно было бы послушать его видение. У него есть какое-то видение, как этот приход можно развивать, что можно делать?

Александр Воробьев

— Мы постоянно это обсуждаем, несколько идей у нас есть различных. И про паломнические истории. У нас есть источник недалеко в деревне, тоже его можно облагородить. Крестные ходы, так и не сделали, а очень хотели, через реку Крестный ход на родину Митрофания Воронежского.

Алексей Пичугин

— Где служит постоянно? А он настоятель там или нет?

Александр Воробьев

— Нет, он там не настоятель, он настоятель у нас. Причем, это вроде бы напрямую через реку не очень далеко, но если ехать на машине это километров 50, вокруг.

Алексей Пичугин

— Частая история, мы недавно ездили в Ярославскую область, я тут уже рассказывал в какой-то программе, записывать у бабушек воспоминания о селе и недействующем уже храме. Выяснилось, что там храм давно не действовал, а ходили они в соседнее село, что тут идти три километра через лес. Мы думаем, дай-ка, мы тоже туда съездим, храм никогда не закрывался, он уже в Ивановской области, граница тут проходит. Это тоже недалеко относительно.

Александр Воробьев

— А что за место?

Алексей Пичугин

— Это Ростовский район с одной стороны, а с другой стороны Ильинско-Хованский район Ивановской области. Там граница и Рыбницы, есть такое место, там огромный храмовый комплекс, никогда не закрывавшийся. Дай, думаю, доедем, через лес-то 4 километра. Понятно, что через лес никто не ездит, только ходят, а ехать километров 45-50.

Александр Воробьев

— Похожая история, через реку у нас близко. Нашего последнего батюшку, который у нас служил, перевели в этот храм, село Антилохово.

Алексей Пичугин

— А он не закрывался в Антилохово?

Александр Воробьев

— Закрывался, в начале 90-х появился там батюшка, начались службы.

Алексей Пичугин

— А закрылся он в 30-е годы?

Александр Воробьев

— Нет, не скажу, боюсь...

Алексей Пичугин

— А это можем посмотреть. Я смотрю по сайту, там лучше всё сохранилось в том смысле, что и ограда частично есть.

Александр Воробьев

— Там две церкви.

Алексей Пичугин

— Да, там зимняя и летняя церкви, и резные скульптуры, Царские врата с резными скульптурами. Это явно уже музеефицировано или вообще утрачено, но есть. А туда пешком от вас через реку?

Александр Воробьев

— Через реку. У нас раньше была паромная переправа от нас на ту сторону, там был пионерский лагерь потом рядом. Активное было сообщение с той стороной, потому что там находился Шуйский тракт, из Коврово туда, и от нас туда, из Владимира через нас Шуйский тракт проходил через эту паромную переправу.

Алексей Пичугин

— В свою очередь и дорога круглогодичная?

Александр Воробьев

— Там она нормальная щебеночная сделана. Там и почта была в свое время, не знаю, есть она сейчас или нет. Там тоже село не очень большое, но там получше с проездом.

Алексей Пичугин

— Как вы сами видите идеальную картину восстановления храма? Предположим, стены будут восстановлены, это дело времени, усилий, молитв, но это дело, которое может сложиться и, дай Бог, сложится. А дальше как вы видите? Вы говорите, восстановление села, может быть. Храм постоянно действующий или это какая-то сезонная история?

Александр Воробьев

— Храм — это же всегда люди, чтобы люди туда ходили. Здесь несколько моментов. Во-первых, часто ездят не в храм, а ездят к определенному батюшке, и могут ездить издалека. К нашему отцу Михаилу, когда он служит в Антилохово, ездят с разных мест, и хоть он и не так давно служит, но уже обрел некую популярность, и к нему приезжают. С одной стороны, так, когда могут быть люди приезжающие. С другой стороны, мы, в том числе, и занимаемся развитием детей и привлечением их в храм. Они у нас поют, детский хор, для того, чтобы хотя бы сейчас пока они маленькие, хотя там у нас разные возраста, вот эту искорку им привить, чтобы они потом сюда ходили, приводили своих детей, чтобы кто-то после нас в этот храм ходил.

Алексей Пичугин

— Спасибо большое. Я надеюсь, что мы с вами еще встретимся, и, правда, вы, может быть, с отцом Михаилом приедете. Мы поговорим подробнее про то, что у вас поменялось, от сезона к сезону меняется. Дай Бог, чтобы менялось, и постепенно храм наполнялся, как это положено, становился храмом, и люди приходили.

Александр Воробьев

— У нас, кстати, про наполнение, извиняюсь, что я вас перебил, в праздник Смоленской Божией Матери, в храме больше ста человек собралось, с разных мест люди приезжают. Для сельского храма это довольно много.

Алексей Пичугин

— А если начнете служить литургию, то это можно будет сделать постоянно в теплое время каждую неделю.

Александр Воробьев

— Да, мы очень мечтаем, чтобы так, и иногда в холодное время года.

Алексей Пичугин

— Дай Бог, чтобы так всё и вышло. Спасибо. Александр Воробьев, инициатор восстановления Знаменского храма в селе Яковлево, был у нас в гостях. Я Алексей Пичугин. Прощаемся с вами. Всего хорошего. До свиданья. Доброго вечера.

Александр Воробьев

— Спасибо. До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Святитель Иларион Киевский». Сергей Алексеев
• «Кто я для Бога?» Протоиерей Григорий Крыжановский, Яна Артюшина, Даниил Костромин
• «7-я неделя по Пасхе». Протоиерей Федор Бородин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов