Поделиться
У нас в гостях был клирик храма Вознесения Господня на Большой Никитской улице в Москве, тюремный священник при СИЗО № 7 протоиерей Алексей Давиденко.
Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере и священническому служению, почему в начале 2000-х годов он оставил свою мирскую профессию и пошел учиться в семинарию, а также разговор шел об особенностях тюремного служения священника.
Ведущая: Кира Лаврентьева
Кира Лаврентьева
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Меня зовут Кира Лаврентьева. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. Хочу вам сказать, что у нас в студии протоиерей Алексей Давиденко, клирик храма Вознесения Господня на Большой Никитской улице города Москвы. Тюремный священник при СИЗО № 7. Здравствуйте, отец Алексей. Добро пожаловать.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Здравствуйте, Кира! Здравствуйте, уважаемые радиослушатели!
Кира Лаврентьева
— Батюшка, давайте, наверное, спросим Вас о пути к священству — это наш традиционный вопрос, если к нам приходит священник, готовый портретно о себе говорить. Как Ваш путь к вере, в ограду церковную все-таки прокладывался?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Я, наверное, принадлежу к тому поколению, которое воцерковлялось в конце 80-х — начале 90-х годов. Но моя судьба и мой путь к священству насколько необычен, может быть, если об этом я сейчас начну разговаривать, настолько и привычен для моего поколения. Потому что я — советский мальчик, рожденный в первой половине 70-х годов, и самый формирующий фактор для меня был то, что я не родился в России и не жил в России (ну, по крайней мере, в нынешних ее границах). Я жил, как Святейший Патриарх говорит, в границах исторической России, то есть в Советском Союзе, в одной из ее провинций, а именно — в Средней Азии. Родился в древней столице — Самарканде. То есть за несколько тысяч километров от Москвы, где ныне служу, и, естественно, за несколько тысяч километров от русской и православной цивилизации. Ну, то есть, я в детстве не видел ни храмов, ни священников, ни службы. И семья моя была такая: отец и мать — это советские служащие, которые не обучали меня вере, конечно же, самым естественным образом. Это было в советской семье абсолютно естественно. Ну и дополняет картину то, что я не был крещен: ни в детстве, ни позже. И случилось так, что отец по работе был переведен в Москву (это было уже в 90-е годы). Я делал какие-то первые шаги, их нельзя назвать шагами к вере, но первые попытки какого-то такого осознания, Кто есть Бог, что такое вера. Но все это было на бытовом уровне. Больше из-за того, что, я помню, детские воспоминания: моя тетя на Пасху пекла куличи. Вот это, наверное, самый пик воцерковленности был тогда для советских детей.
Кира Лаврентьева
— Да, обычное дело.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да. Вот-вот, вы как раз подтверждаете мои слова: это обычное дело абсолютно. Но когда сначала отец, а потом вся семья переехали в Москву, в 90-е годы это было еще возможно, тогда оставались связи советские, и отец уже работал на новой работе, я стал прихожанином Новоспасского монастыря, будучи еще некрещеным. Я так считаю, что да, я стал прихожанином, потому что я туда стал ходить, мне там нравилось. Я туда пришел и, как многие говорят, когда приходят в свой храм, говорят: это мой дом. Вот я что-то такое подобное испытал. Но путем к священству это еще не было, разумеется. И через какое-то время я осознанно, уже в возрасте двадцати одного года, крестился. Вот это уже можно назвать путем к священству, через первое Таинство, что называется. От моего крещения до моей диаконской хиротонии прошло семь лет. То есть сейчас можно сказать, что я мирянином пробыл в три раза меньше, чем в священном сане. То есть можно сказать, что я мирянином почти не был.
Кира Лаврентьева
— Не был.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Насколько это обычно или нет — не знаю, но когда в семинарии в первом классе (тогда еще классы были, не курсы) преподаватели с нами знакомились, в сентябре, на первых неделях один из преподавателей, кстати, наверное, могу сказать, кто это — дорогой, уважаемый мною отец Павел Великанов, тогда еще молодой священник.
Кира Лаврентьева
— И нами тоже.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да, да. Молодой священник, который первые годы начинал свою преподавательскую научную деятельность, замечательный человек, несмотря на то, что мое поколение давно закончило семинарию, академию, мы сохраняем к нему любовь и уважение. Так вот, он стал поднимать каждого из нас и спрашивать: «Скажите, кто вы, откуда? Что закончили?» Ну и мои сокурсники встают: МФТИ, МГУ, МГУ химфак, МГУ мехмат. И вот так один за одним, у нас был курс, наверное, до половины таких вот ребят, которые пришли, кому-то уже было около тридцати лет, кому-то было за тридцать. Вот, когда прихожане меня спрашивают: батюшка, расскажите свой путь к священству? Я рассказываю о семинарии, что у нас самому младшему нашему сокурснику было семнадцать лет, а самому старшему — тридцать четыре.
Кира Лаврентьева
— Вот времена...
Протоиерей Алексей Давиденко
— Ровно в два раза разница была.
Кира Лаврентьева
— Ну и сейчас такое тоже бывает, наверное.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Сейчас, наверное, поменьше, потому что людей старшего возраста все меньше и меньше поступает в семинарию и в академию, идут после школы. И сейчас статус семинарии и академии изменился, поскольку это уже учебное заведение, которые имеет государственную лицензию. Это немножко уже другой внутренний мир учебных заведений, той школы, которую мы когда-то прошли. У нас было немножко по-другому. Наверное, каждое поколение о себе так будет говорить, что мы-то да, мы так жили«.
Кира Лаврентьева
— Да.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Сейчас задумываешься, это было 25 лет назад, четверть века назад. Тем не менее, это все-таки были не 80-е, не 90-егоды, там наши предшественники-отцы испытали нечто другое. Мы-то учились тогда, когда священник было уже что-то высокое, почетное, и каждый из нас понимал, что мы не идем в буквальном смысле на распятие после школы духовной. А мы идем на обычное служение, на приходы. Никто не будет на улицах, как в советское время, тыкать пальцем и говорить: вон, пошел в рясе. Это вот так случилось. Потом семинария, академия, брак и хиротония, сначала одна, потом вторая. Таков путь к священству.
Кира Лаврентьева
— Отец Алексей, эти семь лет вызывают вопросы, когда вы верующим, но не крещенным пришли в Новоспасский монастырь. Там что произошло, что вы решили стать священнослужителем? Если можно, отец Алексей.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Это самый частый вопрос, который задают священникам, вообще, наверное, монахам, владыкам, как же произошло всё.
Кира Лаврентьева
— Там явно какой-то перелом произошел.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Я всем отвечаю, не один раз любой священник отвечал чадам, знакомым: ничего особенного не происходило. Произошло что-то серьезное и важное после крещения. Например, после крещения через три дня у меня умер отец, но после крещения, а не до крещения, и он успел меня благословить на это крещение. Я подходил к крещению как неофит, очень серьезно, важно, что да, я должен получить родительское благословение. Отец был на работе, как сейчас это помню, я ему позвонил из дома, говорю: так и так, папа, хочу креститься. Я не хотел тайком это делать, хотя родителей очень настораживало, особенно маму, конечно.
Кира Лаврентьева
— Еще такие времена были.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да. Их очень настораживало, что я сейчас уйду с головой, меня постригут в монахи прям завтра, я брошу семью, в смысле родительскую. Отец у меня был человеком очень глубокой внутренней жизни, очень был начитанным человеком, интересовался всем. Он дитя войны, родился в 41-м году.
Кира Лаврентьева
— Да, это особый сорт людей.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Это Сибирь, это голод. И он был человеком таким, сейчас я могу сказать, самородком он был, что ли. Он очень серьезно отнесся к моему желанию получить благословение отцовское, сказал: да, да, конечно, но ты имей в виду, что это очень важно. Мы никогда об этом не говорили, вообще никогда, это было мое решение. Он так отнесся к нему и сказал мне эти слова так, как будто у нас внутренний диалог уже был, а его не было такого диалога. Исходя из его слов, душа душе какой-то привет передавала, отцовская сыновней. И вот я крестился. Крещение я очень хорошо помню, я крестился в храме Сорока мучеников Севастийских, что у Новоспасского монастыря, в то время, когда там еще квартировали организации. Там еще не было толком алтаря. И как сейчас помню, я потом это понял, в момент крещения я этого не знал, конечно, нас крестили семь человек — тогда это было обычное дело, по 20, по 30, по 40 человек крестились — мы крестились так, 95-й год, семь человек. И крестили нас просто в тазу, никакой купели, естественно, для взрослых не было, а все взрослые. Таз этот стоял на том месте, где сейчас стоит престол храма Сорока мучеников, в алтарной части, как оказалось. Тогда мы этого не знали.
Кира Лаврентьева
— Протоиерей Алексей Давиденко, клирик храма Вознесения Господня на Большой Никитской улице города Москвы, тюремный священник при СИЗО № 7. Так, крещение. Храм Севастийских мучеников. Там еще не было, наверное, отца Максима Первозванского?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Он там уже был, служил первые годы свои, если даже не первый год, и крещение совершал, и венчание, и отпевание. Да, он там служил, я его знаю, конечно. Тогда еще архимандрита Алексея (Фролова), который в 95-м году в августе месяце на Преображение Господня был хиротонисан в епископа. На протяжении, как вы, конечно, знаете, 20-ти лет был наместником Новоспасского монастыря и сформировал всех тех прихожан, которые были тогда в 90-е годы, в христианском ключе.
Кира Лаврентьева
— В таком духе, да, каком-то очень горящем это всё происходило?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Каков он сам и был.
Кира Лаврентьева
— Так, отче, хорошо, крещение вы приняли, а дальше вы же могли пойти в мир.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Я учился как раз в тот момент. У меня семья, и отец мой был инженером авиационным, и мой брат закончил авиационный ВУЗ. Я тоже учился в авиационном ВУЗе. Это Московский авиационный технологический институт, который сейчас находится в структуре МАИ на правах внутреннего института или факультета. А тогда это было отдельное учебное заведение, институт, который по моде второй половины 90-х годов стал университетом. Интересно, что я поступал в институт...
Кира Лаврентьева
— А закончили университет.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Переводился, потому что я начал учебу еще на своей родине, в Средней Азии, а потом переводился в Москву после окончания трех курсов, и здесь уже заканчивал полное образование. Меня иногда спрашивают, а что у вас в дипломе написано, вы вроде авиационный институт заканчивали? А у меня написано инженер по ракетным двигателям. Я всегда говорю, что это не совсем соответствует действительности, потому что квалификация должна была быть по авиационным в первую очередь двигателям, а потом уже по ракетным. В большей степени нас обучали технологии производства двигателей летательных аппаратов, кафедра наша была такая. Наверное, да, я поддержал семейную традицию, династию, можно сказать, инженеров авиационных и работал инженером какое-то время. Вы, наверное, представляете разруху 90-х годов? Что там с авиацией происходило, все заводы встали, ничего не производилось, авиационной техники не производилось. Нас, выпускников МАТИ тогда, выпускников 98-го года, я проучился довольно долго, потому что поступал в 91-м году, еще в советский ВУЗ у себя там, в Средней Азии. За счет того, что перевод был, потерял год еще один и заканчивал довольно поздно. Еще и программа обучения была более долгой, не 5 курсов, а 6. Поэтому я закончил не в 96-м, как должен был бы, а в 98. И вот нас, выпускников 98-го года, приглашали в ракетно-космическую корпорацию «Энергия», тогда космос еще как-то работал, в КБ Сухого приглашали. Это всё было очень и очень, понятно, что какие-то очень низкие зарплаты, вакансии были какие-то пустые совершенно, невозможно там было чем-то заниматься. Но я нашел вакансию в научно-исследовательском институте радио, это тоже инженерная работа. Она, понятно, не связана была с моей специальностью, но была связана напрямую с той системой компьютерного моделирования, которой я занимался в институте, и потом с помощью ее защищал диплом. Система геометрического моделирования «Кредо» такая была, отраслевая система в авиационной промышленности. Это мне помогло устроиться на работу, я работал несколько лет инженером, правда, конструировал не самолеты, а радиорелейную аппаратуру. Насколько образование в МАТИ помогло, широко, можно было устроиться в совершенно другую отрасль и там работать. Это отголоски еще советского образования очень хорошего, широкого. Ничто не мешало работать.
Кира Лаврентьева
— Квалификация.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Хорошая квалификация, да. Но потом наступил двухтысячный год. У меня как-то смена веков и смена тысячелетий и в моей жизни тоже стала сменой, когда я уже решил, что, наверное, пора. Я уже пел в хоре тогда несколько лет на подворье Новоспасского монастыря
Кира Лаврентьева
— То есть вам светская работа не давала полноты?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Нет, я бы не сказал, она мне вполне нравилась. Я даже скажу, что и сейчас не пропускаю новости об авиационной промышленности, стараюсь поддерживать, насколько это возможно свою осведомленность. Хотел сказать квалификацию, но квалификацию, конечно, трудно поддерживать, ничего не делая в этой области, но осведомленность поддерживаю. Если вы у меня сейчас спросите, каково сейчас состояние двигателя ПД-14, который сейчас выпускается, я вам могу сказать актуальную картину по этому поводу.
Кира Лаврентьева
— Вот это да.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Потому что я интересуюсь, мне это интересно. Когда я выбирал эту профессию в свое время, я ее выбирал действительно по душе, и сказать, что переход какой-то произошел, что там не было полноты, я ее искал и потом ее где-то нашел. Нет, это был совершенно отдельный самостоятельный процесс духовной жизни, на которую повлиял и своей личностью владыка Алексей, конечно, люди вокруг, которые тоже и вербально и невербально подвигали к этому. И самому, конечно, хотелось, интересно было. В двухтысячном году поступление в семинарию, дальше семинария, академия.
Кира Лаврентьева
— Да... А кто вас благословлял? Был ли у вас духовник на тот момент?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Конечно, разумеется. За благословением я пошел, это несколько ситуация получилась интересная. В документах для поступления в семинарию было сказано: получайте благословение у епархиального архиерея, или у своего архиерея для поступающих из какой-то области. Хорошо, для меня кто епархиальный архиерей? Владыка Алексей, конечно.
Кира Лаврентьева
— Что далеко ходить?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Что еще. Я, конечно, пошел к нему, говорю: владыка, собираюсь в семинарию. Он говорит: хорошо, молодец. Он благословил иеромонаху, которому я исповедовался, написать рекомендацию, которая тогда полагалось, и сейчас, наверное, полагается, в пакет документов. Он написал мне рекомендацию, причем, абсолютно стандартного содержания, вы, наверное, видели и слышали, что причащается, исповедается, ведет регулярную духовную жизнь, послушание исполняет прилежно.
Кира Лаврентьева
— Исправно.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Исправно, да. Таким образом, и духовник был, конечно, в монастыре, и рекомендация была получена, всё, как полагается.
Кира Лаврентьева
— Да. А как супруга отнеслась ваша к тому, что вы полностью меняете свою жизнь?
Протоиерей Алексей Давиденко
— На тот момент я еще не был женат, но мы были знакомы со своей супругой.
Кира Лаврентьева
— Невеста.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Можно так сказать. Она всё принимала так, как должно. Более того, она и сейчас иногда шутит, что ты меня так застращал. Я ей говорил, что представь себе, что это такое, служение.
Кира Лаврентьева
— Не шутки. Всё очень серьезно.
Протоиерей Алексей Давиденко
— То есть подготавливал. Она отнеслась к моей подготовке совершенно серьезно. Я, разумеется, с запасом стращал, но, видите, это стращание возымело свои плоды.
Кира Лаврентьева
— Свой эффект.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Конечно. Потому что всё то, что произошло потом, было намного легче, чем я стращал.
Кира Лаврентьева
— Ага. Готовься к худшему и будешь радоваться уже всему.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Это, кстати, очень хороший способ, пожалуйста, рекомендую. И потом моя невеста, будущая супруга меня провожала в семинарию, я поступал, она меня провожала. Потом уже мы приняли решение о создании семьи, через некоторое время была хиротония. Я помню, мы с хиротонией не торопились, на тогдашней благочинной академии игумен Тихон (Зайцев), ныне Берлинский архиепископ, он тогда был куратором нашего курса, собрал ребят, говорит: что вы ждете, уже вы женаты, надо принимать хиротонию, вы зачем сюда пришли? Давайте, решайте со своими духовниками, определяйтесь. А у меня прошло уже от брака полгода, наверное. По меркам семинарии, академии, это долго, потому что тогда было принято, владыка Евгений, тогдашний ректор, благословлял, чтобы не меньше месяца прошло. Не меньше, то есть были случаи, когда меньше, через несколько недель.
Кира Лаврентьева
— Сейчас это сложно себе представить.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Почему, нет. Если, представьте себе, 35-летний студент, он уже женат, конечно, это легко.
Кира Лаврентьева
— Так-то да. Как первые месяцы, первые дни после священства проходили у вас?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Сорокоуст.
Кира Лаврентьева
— Вы чувствовали разницу, что вы были одним человеком, стали другим?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да, конечно, это чувствовалось.
Кира Лаврентьева
— Это удивительно.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Но здесь хорошо понимаешь слова Сергея Сергеевича Аверинцева, нашего ученого, который высказался на научном языке, но, наверное, это будет понятно. Что священство трансцендентно его носителю. То есть, оно дано ему, но это не от него. Оно переживается не как расширение своих возможностей, а как дар, радость. Я помню, у меня диаконская хиротония была как раз в эти дни, буквально несколько дней назад, 23 года назад диаконская хиротония у меня была. Как раз каникулы были, мне ничто не мешало каждый день приходить в академический храм и служить. Рядом со мной по дням тоже был рукоположен во иеродиаконы один из студентов академии. Мы с ним вдвоем приходили в алтарь храма, а там были назначены штатные диаконы по расписанию, и умоляли их, что отцы идите, мы сами послужим. Можно? Мы хотим сами послужить, а они уже опытные.
Кира Лаврентьева
— Горение такое.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Желали, да. Мы отслужили. Тогда в академии положено было служить семь дней, даже придумали термин «семиуст» вместо сорокоуста. Положено так было. Но мы старались, и мы отслужили сорок литургий.
Кира Лаврентьева
— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в гостях протоиерей Алексей Давиденко, клирик храма Вознесения Господня на Большой Никитской улице города Москвы, тюремный священник при СИЗО № 7. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы очень скоро к вам вернемся. Пожалуйста, оставайтесь с нами.
Кира Лаврентьева
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У нас в гостях протоиерей Алексей Давиденко, клирик храма Вознесения Господня на Большой Никитской улице города Москвы, тюремный священник при СИЗО № 7. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы дошли до рукоположения и уже рукоположились в наших воспоминаниях с отцом Алексеем, в его воспоминаниях. И это всегда такая тайна, удивительное событие. Я всегда очень внимательно слушаю гостей наших, когда они рассказывают, как они рукополагались в диаконов, потом в священнослужителей, то есть в иереев. Это, конечно, особая история, это очень похоже на постриг или венчание, изменение полностью своей жизни. И это прекрасно, потому что человек полностью меняется, он не остается уже прежним. Ну да, в какой-то степени он еще тот, но уже другой, и это тайна некая.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Он и тот и другой одновременно. Это вы смотрите внешним взглядом, извне, вам трудно...
Кира Лаврентьева
— Ну да, мы же женщины не можем... Но мы переживаем своё. Сходно, знаете, что? Какие-нибудь роды или какие-то очень серьезные преобразования личностные.
Протоиерей Алексей Давиденко
— То, что качественно меняет человека.
Кира Лаврентьева
— Поэтому частично мы, женщины, можем вас понять, частично, не полностью.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Я думаю, и не частично тоже.
Кира Лаврентьева
— Как бы перерождаешься в некоторой степени.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Наверное, то же можно сказать о мужчине, который никогда не может родить. Ну и что, он вообще, что ли, тогда женщин не понимает? Наверное, все-таки понимает. Он физически не может это пережить, но понять-то может. Я думаю, многодетные отцы меня только поддержат в этом смысле. Я думаю, и женщинам в этом смысле никак нельзя отказывать в понимании именно внутреннего мира кандидата в священника или в диакона, который проходит это. Да, действительно, это очень хорошее сравнение, потому что роды это рождение новой жизни, нового человека.
Кира Лаврентьева
— И ты вместе с этим тоже умираешь и опять рождаешься.
Протоиерей Алексей Давиденко
— В хиротонии рождается какой-то тоже новый человек, служитель Церкви. Недаром у нас академическая традиция была, не знаю, сейчас поддерживается она или нет, при нас была очень твердой эта традиция. Когда перед диаконской хиротонией нас даже иподиаконы, которые помогают при диаконской хиротонии кандидату, предупреждают, что мы приходим с кольцом на руке, и это кольцо нужно сдвинуть с основания пальца на одну фалангу поближе и так его держать. Когда кандидат опускается на колени перед престолом, возлагает вот так руки на престол, кладет голову на сложенные руки, это кольцо снимает архиерей. Понятно, что это некое символическое действие, оно никак к таинству не относится, но символ того, что ты был в семейном союзе.
Кира Лаврентьева
— Ты был только мужем.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да, ты был только мужем.
Кира Лаврентьева
— А теперь ты уже пастырь.
Протоиерей Алексей Давиденко
— А теперь ты венчан с Церковью. Недаром, вы все прекрасно знаете, это тройное обхождение престола, песнопение венчальное, которое употребляется за таинством хиротонии, только в другом порядке, не в таком, как при венчании. Да, это символ, что одна жизнь заканчивается, а другая начинается.
Кира Лаврентьева
— Да, интересно. Не то, что интересно, а таинственно и удивительно слышать это всё. Отец Алексей, спасибо вам большое. Как развивалось в вашей жизни, появилось тюремное служение?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Совершенно неожиданно.
Кира Лаврентьева
— Из авиации к тюремному служению — это экстремально.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Выпускников духовных школ, служащих в Центральном благочинии после завершения обучения в скором времени указом святейшего патриарха, тогда еще Алексея, отправляли на тюремное служение, закрывали вакансии. В 2007-м году был юридически образован следственный изолятор № 7. На этом месте история учреждения начинается где-то с 50-х годов, но там различные другие были учреждения, не СИЗО городского подчинения. В седьмом году произошло вот это, там был организован следственный изолятор городского именно подчинения, и в начале восьмого года ближе к маю туда была назначена группа священников, старший священник и еще четверо клириков. Среди клириков, я тогда еще не был старшим священником, был я как раз. С 2008-го года мы там в этом учреждении находимся. Иногда говорят: батюшка, вы сколько там находитесь? Мы считаем, сколько лет: за убийство столько не дают, сколько вы там находитесь.
Кира Лаврентьева
— Сколько уже лет, отче, получается?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Сколько? 17, восемнадцатый год.
Кира Лаврентьева
— Тяжело?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Мне нет. Тоже часто мы слышим, как вы там, как вы вообще можете? Я как-то тоже отвечал на эти вопросы и говорил, что для меня это, как такая удивительная встреча с людьми.
Кира Лаврентьева
— Вот.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Там люди все равно. Иногда бывает очень тяжело воспринимать какого-то преступника, который наворотил дел, понятно, если у него руки в крови или еще что-то. Убийство убийству рознь, конечно, всякое там бывает. Приходится жалеть и утешать всякого человека, который там есть.
Кира Лаврентьева
— Я спросила тяжело не потому, что СИЗО, тюрьма и, значит, точно тяжело по определению. Нет, совсем нет. Скорее, это знаете о чем, на своем ты там месте или не на своем? Скорее, про это был вопрос. Человеку и в саду прекрасном, если он не на своем месте, будет и там тяжело. Тут вопрос собственного пути, чувствуете ли вы там себя нужным?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Любой священник в таких местах нужен, это место страданий и место боли, там священническое присутствие, священническое служение и вообще церковное служение очень востребовано. Поэтому, конечно.
Кира Лаврентьева
— Отче, а люди, которые выходят потом оттуда, к вам в храм начинают ходить, возвращаются к вам?
Протоиерей Алексей Давиденко
— У меня были такие случаи, когда приходили люди, уже освободившиеся, с какой-то благодарностью, спасибо сказать. Моими прихожанами они не становились, но они воцерковлялись и продолжали свою церковную жизнь уже на свободе. Такое было, да, несколько человек я встречал. Причем, даже в городе иногда встречал. Один раз, было лет десять назад, ко мне идет навстречу парень, достаточно молодой: о, батюшка. Я никак не могу понять, кто это. Вроде бы, лицо знакомо, но не могу понять, кто это. Он говорит: да я же из нашего учреждения, меня освободили, все хорошо у меня, я устроился на работу. Так что, да, были такие встречи, люди свою жизнь налаживают.
Кира Лаврентьева
— Вопрос налаживания жизни после мест лишения свободы очень остро стоит.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Конечно, да, сейчас звучат такие слова, как пробация, ресоциализация.
Кира Лаврентьева
— Человеку же надо как-то помогать, да?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Срок сроку рознь. Одно дело, когда человек отсидел 12 лет в колонии строгого режима или 15 лет, ему, конечно, социализироваться тяжело. Если человек отсидел год или два в Москве, при том же следственном изоляторе есть колония общего режима, где можно отбывать наказание прямо в этом же изоляторе. Там уже люди после суда находятся, в отношении которых законное решение вступило в силу. Они не теряют связи со своими родными, у них есть телефон, не мобильный.
Кира Лаврентьева
— То есть СИЗО это все же, давайте поясним для наших слушателей, это не совсем строгое место, особый режим.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Скорее, наоборот, следственный изолятор — это строгое место. Недаром срок, проведенный в следственном изоляторе, засчитывается один к полтора. Там как раз строгая система ограничения свободы, когда человек 24 часа в сутки, лишенный любых контактов, находится в камере. У него есть прогулка, конечно, душ, это понятно. Но он находится, можете себе представить, с ним 3, 4, 5, 20 совершенно чужих людей в одном помещении. Многие спрашивают, ужас какой-то. Никакой не ужас, помещения нормальные. В таком случае говорят, это же не санаторий. Да, это не санаторий, но там люди находятся. Помещения там нормальные, они в нормативном, в хорошем я бы даже сказал, состоянии. К нам иногда приходят люди, говорят: это не везде так. Ну да, в Москве так и очень неплохо. Говорят, питание. Питание нормальное, там можно вполне спокойно жить.
Кира Лаврентьева
— Чтобы они имели возможность сохранить здоровье, выйти и дальше жить жизнью нормальной.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да, естественно. Нет, я совершенно не собираюсь приукрашивать, потому что место лишения свободы — это место лишения свободы, разумеется.
Кира Лаврентьева
— Ничего хорошего.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Но сказать, что там какой-то ужасный ад творится, нет, абсолютно. И люди тоже вступают в контакты друг с другом, общаются между собой, создают какие-то социальные связи внутри камеры. Сам следственный изолятор, когда люди находятся во время следствия там, почему он следственный, когда они обвиняемые, подсудимые, потом вступает в силу решение суда, они еще некоторое время могут находиться в изоляторе, потом их этапируют в колонию. Но некоторые из них, которые первый раз осуждены по не тяжелым статьям, могут остаться при хозяйственном отряде при изоляторе. Это и есть режим общий, колония общего режима.
Кира Лаврентьева
— Вот я это имела в виду.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Они отдельно живут, там уже нет камер, они живут в казарме.
Кира Лаврентьева
— Я приняла одно за другое.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да, да, там два разных режима в одном учреждении, и там, конечно, полегче. Они уже по территории чуть попроще перемещаются. А те, кто находятся в камере, абсолютно закрыты. никуда не перемещаются, вот они закрыты 24 часа в сутки, это тяжело, конечно, это полное лишение. Представьте себе какого-нибудь бизнесмена, у которого телефон разрывается каждые две минуты, он без него жить не может, и раз, он оказывается в полном вакууме, абсолютном вакууме, когда он не может ни с кем ни поговорить, ничего. Понятно, что там в рамках закона разрешены встречи с родными, звонки.
Кира Лаврентьева
— Да, очень непросто. «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в гостях протоиерей Алексей Давиденко, клирик храма Вознесения Господня на Большой Никитской улице, тюремный священник при СИЗО № 7. У микрофона Кира Лаврентьева. Отец Алексей, это, наверное, тоже возможность остаться наедине с самим собой? Тяжелая история, очень тяжелая. И здесь, наверное, хорошо бы со священником пообщаться, в такой тяжести находясь.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Там как раз одна из сложностей, что там наедине с самим собой практически невозможно побыть.
Кира Лаврентьева
— Все время с кем-то, с соседями.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Все время с кем-то, абсолютно чужие люди, и они находятся в твоем внутреннем пространстве, когда ты ешь, спишь. Ты не можешь уйти куда-то в отдельную комнату, ты спишь, и рядом с тобой спят еще 15-20 человек в одном помещении на двухъярусных кроватях. Ты спишь, над тобой кто-то спит или под тобой кто-то спит, если ты наверху. Там как раз уединиться сложно. Но с точки зрения, если ваш вопрос трактовать в аскетической плоскости, то, конечно, и мы им об этом говорим. Это, наверное, самое частое, что произносят священники в качестве напутствия или утешения, что вы, пожалуйста, не считайте время заключения вычеркнутыми годами из своей жизни, это нужно использовать, это ваша жизнь. Вы здесь проживете 5-10 лет, вы можете что-то читать, выучить суахили. Вы можете использовать это для своей жизни, и в первую очередь, для своей христианской жизни. Те, кто не читал Священное Писание, возьмите, откройте Священное Писание, они там впервые знакомятся со Священным Писанием. Иногда приходится, даже зачастую приходится сталкиваться с полной дремучестью в отношении Церкви, то есть они вообще ничего не знают, ну просто вообще. Или даже того хуже, иногда голова наполнена какими-то мифами.
Кира Лаврентьева
— Суевериями.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Какой-то мистической дурью, я даже мягче не могу сказать. И суеверия, конечно, тоже.
Кира Лаврентьева
— Отец Алексей, а были ли случаи реальной метанойи, перерождения, когда был человек один, стал другой.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Метанойя — это хорошее слово. Да, пожалуй, что были. Да, могу сказать, такие случаи были. Случаи исправления у меня на глазах Я не имею в виду при мне, но я имел возможность отслеживать дальнейший путь.
Кира Лаврентьева
— Да, вы же там очень долго, вы же их видите постоянно.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Но то что долго, здесь вопрос режима. У нас же нет возможности там создать общину, особенно в условиях нынешнего режима нашего изолятора. Он находится в карантинном режиме, то есть все заключенные по городу Москва попадают сначала к нам, проходят карантин дней 10-14, и потом отправляются в другое учреждение. И всё, мы их больше не видим. Если он за эти десять дней к нам попал, молодец; если нет, значит, он в другой изолятор попадает.
Кира Лаврентьева
— То есть, у вас нет постоянного многолетнего общения с людьми.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Постоянного вообще нет. В следственных изоляторах это проблема. Даже если человек там содержится 3-4 месяца, все равно потом он уезжает через 3-4 месяца. С учетом того, что есть естественным образом очередь на посещение храма, они не могут все желающие каждую неделю ходить в храм, есть очередь. Есть ограничения, связанные с режимом, скажем, запрещения на межкамерные связи. Нельзя две камеры или три камеры одновременно вывести. Двадцатиместные три камеры это 60 человек, нельзя 60 человек взять и вывести, это невозможно. Максимум можно вывести одну камеру, 20 человек вывели и всё. Следующая камера будет только через неделю. Поэтому здесь нет общины как таковой.
Кира Лаврентьева
— Нет. Отец Алексей, как тогда в таких условиях священнику взаимодействовать с людьми? Тут надо очень быстро успевать что-то говорить в таких довольно потогонных условиях.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Я читал воспоминания одного священника, который служил, наверное, это 90-е годы были, в спальном районе в Москве. Он рассуждает так, что я вижу человека, который ко мне приходит, многомиллионный город, я понимаю, что он сейчас один раз пришел и, скорей всего, больше уже не придет ко мне. Я должен вложить в него сейчас максимум, что возможно. Иногда это превращается в череду таинств, что его надо пособоровать; если он с женой, его венчать надо; если он некрещеный, его крестить надо. То есть максимально поднять его духоносность. И всё, и больше его не увидишь. У нас что-то похожее, только с учетом того, что у нас есть возможность прийти к этому человеку в камеру потом, если какая-то прям необходимость есть. Я не помню, чтобы такие случаи были, что срочно нужно было, какое-то тяжелое духовное состояние. Крещение, пожалуйста, мы крестим там. Даже венчаем, я венчал в следственном изоляторе. Правда не в своем, в семерке, а в следственном изоляторе четвертом, куда мы были направлены ныне покойным владыкой Иринархом, председателем Синодального отдела, предшественником нынешнего председателя, иерея Кирилла Марковского. Мы — это группа священников следственного изолятора 7, мы там помогали при СИЗО 4 полгода, наверное, несли там череду. На мою череду попалось венчание, мы выписывали бумагу, всё как полагается, подписи, печати. Невеста пришла в венчальном платье прям в тюрьму. Так что это не то, чтобы редкость. Я думаю, такие истории любой московский тюремный священник расскажет, это бывает.
Кира Лаврентьева
— Да, удивительно. Отец Алексей, как вы это для себя осмысляете, для чего вам это нужно, что вам дает это служение?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Здесь, наверное, научение тому, как Бог действует в людях, и тому, как Бог действует в судьбах людей. Познание собственной немощи, ты не можешь взять и сказать, да будет так, и это становится так. Да будет свет, и стал свет. Чтобы этот свет в душе человека возгорелся, нужен Бог, и нужно Его слово, и нужно какое-то прикосновение к душе человека. Вот этому научаешься. Научаешься терпению, что нужно долго, долго и очень долго терпеть, ждать, ждать, ждать каких-то плодов, которых нет, нет, нет, нет. Но потом как-то что-то появляется. Рассчитывать на какую-то отдачу эмоционально...
Кира Лаврентьева
— Не приходится.
Протоиерей Алексей Давиденко
— ...не приходится. Хотя бывают такие случаи, когда человек в заключении совершенно иначе исповедуется, с другим внутренним посылом, с другим внутренним напряжением своих духовных сил. Это очень многому научает, потому что перед тобой открываются глубины человеческой души, посмотришь так на человека, мужичок такой, вроде, с ноготок.
Кира Лаврентьева
— А там...
Протоиерей Алексей Давиденко
— А там глубина, настоящая, христианская глубина. Причем, человек делает первые шаги только. Это бывает очень удивительно.
Кира Лаврентьева
— Действительно, удивительно. Да, отец Алексей, тут, конечно, целое послушание. Сейчас вы храм строите там?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Сказать, что я его строю, нет.
Кира Лаврентьева
— Понятно, что Церковь строит.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Я как старший священник курирую, помогаю. Сейчас завершающий этап, очень хочется надеяться, что в течение двух-трех месяцев всё, что там необходимо доделать, доделывается. Сейчас я познаю́ судьбу всех строителей храмов.
Кира Лаврентьева
— Она не проста.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Я представляю, что такое, когда отцы строят храм, А у нас же еще, представляете, что это такое. Если в городе можно взять телефон, позвонить и заказать цемент.
Кира Лаврентьева
— Материалы.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да. И они просто подъедут к тебе. То здесь, во-первых, у тебя нет телефона в руке, потому что его надо сдать на входе, его просто нет. Поэтому на стройке ты находишься без связи, вообще. Если тебе что-то нужно, это только после выхода.
Кира Лаврентьева
— Когда выйдешь.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Если что-то срочно надо, можно как-то выйти, взять телефон, но это так не практикуется. Приехал цемент, он не может просто так подъехать к храму, нужно пройти через шлюз, нужен досмотр, это всё — время. Это очень-очень-очень много времени, много формальностей. Но они нужны, конечно. В шлюзе досмотр, собака.
Кира Лаврентьева
— А нет трудностей с коммуникацией с людьми, которые везут эти стройматериалы, из-за этих трудностей?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Они не всегда знают, куда они везут материалы.
Кира Лаврентьева
— А, вот оно что.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Им адрес дается и всё.
Кира Лаврентьева
— То есть они уже узнают по факту.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Мы предупреждаем, разумеется.
Кира Лаврентьева
— Есть такое, что нет, мы не поедем?
Протоиерей Алексей Давиденко
— Нет. Потом какая-то категория материалов или предметов, которые не обязательно завозить, можно их на себе занести и всё, какие-то мелкие предметы, пройти через досмотр, это не сложно.
Кира Лаврентьева
— Отче, вы в священстве, получается, уже 23 года.
Протоиерей Алексей Давиденко
— С учетом диаконского сана.
Кира Лаврентьева
— Скажите, пожалуйста, оглядываясь на молодого себя священника, уже сейчас анализируя все происходящее с вами, с жизнью священнической, можно ли сказать, что вы совершенно разные люди? Тот человек, который рукополагался, и тот, который есть сейчас?
Протоиерей Алексей Давиденко
— В отношении себя я, скорей, скажу, что нет. Моя жизнь меня к 21-му году, когда я принимал крещение, и к 26-ти годам, когда я поступал в семинарию, уже некоторым образом сформировала. Я это делал, как достаточно взрослый человек. Сейчас с высоты своего возраста, насколько высокий он, уж не знаю, по крайней мере, начало шестого десятка, если немножко приукрасить, конечно, понимаешь, что любой человек в 50 и в 25, конечно, разный. И разница эта в опыте, и опыт приобретается только тем, чтобы прожить эти 25 лет. 25-летний не может иметь опыта 50-летнего, даже если он будет очень умный. Это как раз притча о десяти девах. Что же это за масло такое, которое они никак не могли отдать? Это и есть этот елей опыта, который можно получить, только прожив эти 25 лет. Когда ты их проживаешь, тогда ты понимаешь, что у тебя какой-то опыт, ошибки такие-то совершил, здесь надо вот это и вот это подправить. Если в отношении меня этот вопрос, я не ощущаю, что какой-то другой абсолютно стал человек. Хорошо это или плохо? Наверное, для целостности личности это не плохо. Оценивать, что какие-то перемены благие произошли, наверное, тогда можно сказать, что недостаточно благих перемен произошло. Это повод для дальнейшей работы над собой.
Кира Лаврентьева
— Отче, тогда следующий вопрос. Очень часто, и я была этому свидетелем в Малом Вознесении, к вам подходят действительно творческие люди с огромным количеством разных метаний, терзаний, перипетий внутренних, сомнений и, может быть, даже поиска веры. Скажите, пожалуйста, насколько именно с такими людьми можно найти общий язык? Не то что общий язык, а какие-то нити духовные с ними протянуть, чтобы они в церковь все же пришли. Творческому человеку крайне сложно себя вогнать в определенные рамки.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Я не думаю, что воцерковление следует называть для них каким-то загоном в рамки. Нет, конечно. Мы их и не пытаемся загонять в рамки. Более того, они приходят же сами. На исповеди довольно часто приходится говорить такие слова, что наш с вами разговор на исповеди происходит по вашей инициативе, не по моей. Не я вас сюда притащил и что-то требую, а вы пришли с какой-то своей болью, со своими переживаниями, с покаянием, если оно есть, не всегда оно есть, разумеется. Так или иначе, это вы пришли, потому что вы что-то хотите от Бога получить — помощь, разрешение в проблемах каких-то, отдохновение души — вот вы зачем пришли. Это и есть эта ниточка. Раз вы пришли, значит, вы хотите что-то от Бога. Раз вы хотите что-то от Бога, значит, вы к нему направляете свой посыл, а это уже ниточка для веры. Это уже человек постулирует, что Бог есть, и Он может что-то для него делать. А то, что творческая интеллигенция, как ее принято называть, ну такая уж сверхпроблемная, как вы ее описали. Да нет, я бы не сказал, что это так зачастую. Можно сказать, что встречаются и воцерковленные люди, и люди глубокой веры, и люди глубоко внутренне и духовно чуткие и развитые. Им их творчество и интеллигентность в этом смысле никак не мешают. Другое дело, что для того, чтобы пастырски трудиться над такими людьми, нужно понимать, что часто над ними возобладают эмоции, чувства, переживания.
Кира Лаврентьева
— Есть такой момент.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Особенно это касается девушек, женщин. Это даже выходит за рамки творческой интеллигенции, потому что это вообще характерно для девушек и для женщин, переживательность, эмоциональность, которую они обильно добавляют в духовную жизнь, обильно, просто поливают своей эмоциональностью духовную жизнь. А это часто мешает собственно духовной жизни, вплоть до того, что человек вообще свою эмоциональную жизнь уравнивает с духовной, что мои переживания это и есть моя духовная жизнь.
Кира Лаврентьева
— Кстати, очень важные вещи вы сейчас говорите.
Протоиерей Алексей Давиденко
— На самом деле это, конечно, не так.
Кира Лаврентьева
— Это вообще женская очень история. Мужская тоже, но женская больше.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да, в определенной степени это так. До отождествления.
Кира Лаврентьева
— И на молитве искать каких-то ощущений, каких-то озарений, откровений.
Протоиерей Алексей Давиденко
-Это уж слишком.
Кира Лаврентьева
— А я почувствовала это, а я почувствовала то.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Да, для новоначальных такие рассуждения характерны в большей степени. Конечно, человек, который 10 лет в церкви, девушка или женщина церковная православная христианка, конечно, не ищет никаких озарений, потому что духовник давно уже ей сказал, что не надо никаких озарений искать, каких-то чувств или что-то перед собой визуально представлять. Это законы молитвы, азбучные законы, которые любой церковный человек, конечно, знает.
Кира Лаврентьева
— Заключай ум в слова молитвы.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Совершенно верно.
Кира Лаврентьева
— Спасибо огромное, отец Алексей, за этот разговор. Действительно, хороший разговор, удивительный путь, и каждый раз, когда я приглашаю священника на программу, происходит несколько вариантов, и один из них был с вами, отец Алексей, когда вы говорите, что я могу сказать, мой путь банален и прост. Вот с этого можно всегда начинать, знаешь всегда, что нет, не банален и не прост, и всегда удивительное явление Божьей воли в жизни человека происходит. Спасибо огромное, отче. «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в гостях был протоиерей Алексей Давиденко, клирик храма Вознесения Господня на Большой Никитской улице, тюремный священник при СИЗО № 7. Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами. А вам, отче, желаем помощи Божией и сил.
Протоиерей Алексей Давиденко
— Спасибо вам. Спасибо за приглашение.
Все выпуски программы Светлый вечер
Деяния святых апостолов
Поделиться
Деян., 21 зач., VIII, 40 - IX, 19.
Комментирует священник Дмитрий Барицкий.
Быть соработником Богу — именно такой призыв часто звучит со страниц священных книг. Но что для этого необходимо сделать? Ответ на этот вопрос находим в отрывке из 8-й и 9-й глав книги Деяний святых апостолов, который сегодня читается за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Глава 8.
40 А Филипп оказался в Азоте и, проходя, благовествовал всем городам, пока пришел в Кесарию.
Глава 9.
1 Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику
2 и выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав, приводить в Иерусалим.
3 Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба.
4 Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня?
5 Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна.
6 Он в трепете и ужасе сказал: Господи! что повелишь мне делать? и Господь сказал ему: встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать.
7 Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя.
8 Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел. И повели его за руки, и привели в Дамаск.
9 И три дня он не видел, и не ел, и не пил.
10 В Дамаске был один ученик, именем Анания; и Господь в видении сказал ему: Анания! Он сказал: я, Господи.
11 Господь же сказал ему: встань и пойди на улицу, так называемую Прямую, и спроси в Иудином доме Тарсянина, по имени Савла; он теперь молится,
12 и видел в видении мужа, именем Ананию, пришедшего к нему и возложившего на него руку, чтобы он прозрел.
13 Анания отвечал: Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме;
14 и здесь имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое.
15 Но Господь сказал ему: иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями и сынами Израилевыми.
16 И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое.
17 Анания пошел и вошел в дом и, возложив на него руки, сказал: брат Савл! Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святаго Духа.
18 И тотчас как бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел; и, встав, крестился,
19 и, приняв пищи, укрепился. И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске.
Героем только что прозвучавшего отрывка является не только апостол Павел, но и Анания. Книга Деяний практически ничего не говорит о том, кем он был. Он не назван ни апостолом, ни диаконом, ни пророком. Он назван просто — «один ученик», то есть кто-то из учеников Христа. Позже, вспоминая о своём обращении в христианство, краткую характеристику Анании даст сам Павел: «Некто Анания, муж благочестивый по закону, одобряемый всеми Иудеями, живущими в Дамаске». Вот и всё, что мы о нём знаем из Писания.
Ситуация, в которой оказался этот простой и благочестивый человек, очень непростая. Только представьте, у Савла среди христиан дурная репутация. Он известен как свирепый и фанатичный инквизитор. И Анания знает об этом. Он знает, что этот кровожадный иудейский чиновник должен пребыть в Дамаск не просто так. Он спешит сюда с официальными письмами от первосвященника, которые разрешают ему хватать христиан и вершить над ними суд. И вот к этому то палачу его и посылает Господь. Анания не скрывает своего страха: «Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме». Однако Бог отвечает: «иди, ибо он есть Мой избранный сосуд».
Можно только представить себе, что творится на душе у Анании, когда он идёт по указанному адресу. Писание не говорит, что Господь забирает у него страх. Скорее всего, Анания сомневается, он исполнен тревоги, он боится, но он идёт и делает то, что ему сказано. Вопреки своим чувствам входит в дом Иуды, называет гонителя «брат Савл», возлагает на него руки. И происходит чудо — Савл прозревает, чтобы со временем стать первоверховным апостолом Христа. Интересная деталь. После этого эпизода Анания полностью исчезает из повествования. Он не становится знаменитым проповедником. Он сделал своё дело и вернулся в тень. И узнаём мы о нём только из церковного предания, которое говорит о том, что позже Анания стал епископом города Дамаск, а потом принял мученическую смерть за Христа.
Вся эта история — яркая иллюстрация того, как совершается Божий Промысел. Нередко для того, чтобы начать Своё великое дело, Господь выбирает не героев, а обычных людей, таких, как всякий из нас. Подчас робких, измотанных, уставших после работы, тех, кто думает, что «моё дело маленькое, незаметное, я ничего не решаю». Но Бог зачастую и не нуждается в наших талантах, смелости или известности. Гениальности у Него у Самого с избытком. От нас требуется всего лишь начать. Порой вопреки страху и сомнению с доверием Творцу сделать маленький шаг, сказать доброе слово, протянуть руку помощи. Иногда этого вполне достаточно, чтобы началась та цепочка событий, которую Бог Сам завершит великими и грандиозными свершениями.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Богословие священства». Священник Алексей Чёрный
Поделиться
У нас в гостях был кандидат теологии священник Алексей Чёрный.
Разговор шел о том, что русские святые отцы 18-20 веков писали о священстве и как осмысляли это служение в соответствии с вызовами эпохи и ожиданиями прихожан своего времени. В частности, мы обсуждали, что о священстве писали такие известные богословы, как святитель Дмитрий Ростовский, святитель Тихон Задонский, святитель Филарет Московский, святитель Иннокентий Херсонский, праведный Иоанн Кронштадтский, святые Оптинские старцы, святитель Феофан Затворник и святитель Игнатий, епископ Кавказский.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных путям русского богословия в истории русской культуры.
Первая беседа с диаконом Николаем Антоновым была посвящена формированию русской богословской мысли (эфир 27.04.2026)
Вторая беседа с Артемом Малышевым была посвящена святоотеческому богословскому наследию (эфир 28.04.2026)
Третья беседа с Вячеславом Ячмеником была посвящена богословию в эпоху советских гонений на Церковь (эфир 29.04.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Сергей Катышев
Поделиться
Гость программы — глава телеканала «КИНО ТВ», продюсер Сергей Катышев.
Разговор начинается с воспоминаний о юности, интересе к музыке и культуре, учёбе на факультете психологии и создании культурного центра «Лаборатория звука». Гость рассказывает о том, как ранние впечатления от музыки повлияли на его стремление «расширять границы» и искать своё призвание.
Отдельной темой становится путь к вере. Сергей Катышев вспоминает встречу с Тихвинской иконой Божией Матери, поездки в монастырь преподобного Александра Свирского, аварию, после которой он особенно остро задумался о Божием промысле, и первое путешествие на Афон. В беседе звучит рассказ о монастыре Дохиар, старце Григории, иконе Божией Матери «Скоропослушница», а также о встрече с духовником — епископом Нестором Ялтинским.
Также речь идёт о создании телеканала «КИНО ТВ», работе в кино и телевидении, восстановлении территории храма Архистратига Михаила в Алупке и фестивале «Явление».
Отдельное внимание уделяется фильму «Авиатор» по роману Евгения Водолазкина и планируемой экранизации романа «Лавр», а также разговору о прощении, покаянии и внутреннем изменении человека.
Ведущая: Наталия Лангаммер
Наталья Лангаммер
— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! «Светлый вечер» на Радио ВЕРА и в эфире программа «Вера и дело». Меня зовут Наталья Лангаммер, а в гостях у нас сегодня глава телеканала «Кино ТВ», продюсер в разных сферах — Сергей Катышев. Добрый вечер.
Сергей Катышев
— Добрый вечер. Христос воскресе! Рад приветствовать вас, дорогие друзья, на одном из моих любимых радио.
Наталья Лангаммер
— Сергей, мы с вами перед эфиром обсуждали, о чём поговорить. И у меня к вам много интересных вопросов. Первое, что возникает у меня в голове, — это психология. Вы закончили факультет психологии Ленинградского государственного университета, причём тогда, когда это ещё не было модно. Но дальше вас всё-таки интересовала культура, вы искали себя. Как это выяснилось в процессе обучения?
Сергей Катышев
— Я бы начал ещё раньше — до того, как поступил в университет на факультет политической психологии. Когда мне было 14 лет, я не имел понятия ни о психологии, ни о православии, ни о музыке, ни о культуре. И вот мой школьный друг пригласил меня на концерт Джона Маклафлина (это было лет 25–30 назад). Концерт проходил в Петербурге, в ДК Ленсовета. Но у нас не было билетов. Мы пришли, и мой друг говорит: «Серёга, полезли через крышу?» Я отвечаю: «Всё что угодно, но через крышу я не полезу». Он говорит: «Ну тогда поехали домой». И вот мы уже собрались уходить, грустные такие, и вдруг выходит молодой человек в костюме, с контрамарками в руках. Он кого-то ищет глазами, не находит и протягивает эти контрамарки мне — а это билеты на первый ряд. Так мы попали на концерт Джона Маклафлина и Билла Бруфорда. И, знаете, именно тогда мой мир полностью перевернулся. Я не представлял, что такое вообще возможно. Что существует такая музыка, которая может настолько расширять границы восприятия. И с тех пор, с 14 лет, всё, чем я занимаюсь каждый день, связано именно с этим — с расширением собственных границ. Я стараюсь, чтобы каждый день становился для меня открытием. Потом был университет. Сразу после него мы вместе с друзьями и учителями открыли культурный центр. Среди них был Сева Гаккель — один из основоположников группы «Аквариум». Он же открыл один из первых легендарных панковских клубов Санкт-Петербурга — «Там-Там». Позже, когда я познакомился с Юрием Николаевичем Арабовым — нашим классиком, сценаристом и кинематографистом, — я узнал от него интересную мысль: что, вообще-то, панки и монахи имеют много общего. И те, и другие постоянно раздвигают границы. Разница в том, что у панков в центре — собственный протест и больше ничего, а у монахов в центре — воскресший Христос. Это огромная разница. Но само стремление к преодолению себя объединяет и тех, и других. Так вот, мы открыли культурный центр «Лаборатория звука» и привезли в Россию практически всех современных электронных музыкантов, повлиявших на культуру XX и XXI века.
Наталья Лангаммер
— А какие это были годы?
Сергей Катышев
— Это начало 2000-х, примерно до 2005 года. Мы привезли Филипа Гласса, King Crimson, группу Sabri Brothers с их суфийской музыкой...
Наталья Лангаммер
— То есть Россия тогда ещё не знала такого звука?
Сергей Катышев
— Это было впервые. Во всех смыслах такая культурная революция. Потом я работал с Брайаном Ино — лондонским музыкантом, композитором, основателем направления эмбиент. А позже ушёл из музыкальной индустрии и занялся телевидением, а затем и кино. Но между этим произошло, наверное, самое важное поворотное событие.
Наталья Лангаммер
— Расскажете об Афоне?
Сергей Катышев
— Афон случился не сразу. Однажды привезли Тихвинскую икону Божией Матери — из Чикаго, где я до этого много раз бывал. И этот образ меня поразил, я увидел его совершенно случайно. Мы с друзьями и коллегами были на вечеринке, и квартира, где была вечеринка, находилась напротив Казанского собора. Мы веселились до утра. Я подошёл к окну и увидел невероятную картину: вся площадь была в цветах, огромное количество людей, и прямо на меня двигался образ Тихвинской Божией Матери.
Наталья Лангаммер
— Это был крестный ход.
Сергей Катышев
— Тогда я ничего об этом не знал. Я позвал друзей и сказал: «Посмотрите, как вообще такое возможно?» После этого я много раз приходил в Казанский собор. Потом икону увезли в Тихвинский монастырь, и я ездил уже туда, просто не мог оторваться. До этого у меня были увлечения восточными религиями, буддизмом. Я читал Олдоса Хаксли, Карлоса Кастанеду — всё это было очень модно в нашей молодости. Но вот этот живой дух, живая личностная Божественная природа просто разрушили все мои прежние представления об этом мире. Потом я попал в Александро-Свирский монастырь. Удивительная история: мой дед был главным психиатром Военно-морского флота СССР и работал в Военно-медицинской академии. В детстве он водил нас туда на экскурсии. И только позже я понял, что тогда видел мощи Александра Свирского — они находились в музее академии. И когда я увидел их снова, уже в монастыре, я простоял рядом шесть часов и не мог отойти. Не знаю, как это объяснить — будто через тебя проходит какая-то энергия. Позже я часто возвращался туда. Потом, когда я уже работал на телевидении, зашёл в Троицкий собор и увидел фрески, они буквально выступали из стен. Их никто не реставрировал, но краски были невероятной насыщенности: ярко-синие, ярко-зелёные, жёлтые. Фантастика! Тогда у меня возникла идея оживить эту историю и сделать анимацию. В то время я работал с BBC, занимался дистрибуцией фильмов.
Наталья Лангаммер
— Это должен был быть мультфильм?
Сергей Катышев
— Да, мультфильм по фреске «Страшный суд», которая находится на выходе из храма. Она меня невероятно поразила.
Наталья Лангаммер
— Но там ведь нужен сюжет?
Сергей Катышев
— Да, сюжет Страшного суда, можно было строить его по житиям святых или по Апокалипсису. Но это была пока только идея. Я поехал в Александро-Невскую лавру за благословением (или всё-таки в духовную академию, она находится за Алекандро-Невской Лаврой). А вместо этого попал на очень жёсткую исповедь — совершенно не то, чего я ожидал. После этого я должен был лететь в Швецию на следующий день. Я опаздывал на самолёт, мчался по кольцевой и думал только о своих делах и пробках. Вдруг навстречу мне вылетает КАМАЗ с песком, и я понимаю, что столкновения не избежать. Следующий кадр — всё в тумане, кабина КАМАЗа лежит на мостовой, а от моей новой BMW, купленной неделю назад, вообще ничего не осталось. А я жив. И вдруг из бардачка начинает играть акафист преподобному Александру Свирскому: когда-то давно я вставил диск и забыл о нём. А тут магнитола сама включилась — видимо, что-то замкнуло, и на всю площадь звучало: «Радуйся, Александре Свирский, великий чудотворче...» И у меня слёзы на глазах. Казалось бы, машина разбита, на самолёт я опоздал, никакой фильм уже снимать не стал. Но я понял, что это была очень важная встреча — там, на кольцевой. Одна из главных встреч в моей жизни. Я почувствовал, что Бог явно хочет мне что-то сказать и решил обратить на это пристальное внимание. Как только зажили сломанные рёбра, я позвонил своему другу-путешественнику, и мы поехали на Афон — искать старцев и ответы на вопросы: кто я? И чего от меня хочет Бог?
Наталья Лангаммер
— Экзистенциальные такие вопросы.
Сергей Катышев
— Но ведь это и есть главный вопрос, который человек должен задать себе, вступая на духовный путь: кто я? И чего от меня хочет Бог? Если ты не понимаешь, кто ты, то как поймёшь, что от тебя хочет Бог и вообще выстроишь диалог с Ним? И вот мы приехали на Афон. Я говорю другу: «Давай возьмём путеводитель, посмотрим его». Он отвечает: «Ты что? Мы же к Божией Матери едем. Молись — и Она сама тебя выведет». Три дня мы ходили по монастырям: Пантелеимонов монастырь, Ватопед, Карули... Видели удивительных людей, которые по пятнадцать лет живут в затворе и буквально читают мысли, мы были свидетелями этого. И только в конце нашего путешествия попали в крайне странный монастырь для меня тогдашнего — это монастырь Дохиар, где находится икона Божией Матери «Скоропослушница».
Наталья Лангаммер
— А почему монастырь Дохиар показался вам странным?
Сергей Катышев
— Потому что там всё было совсем не так, как я представлял. Монахи не были в чистых одеждах, они не стояли по стойке смирно и не говорили какие-то правильные вещи. Там были настоящие панки. Настоятель монастыря, геронда Григорий, ходил в каком-то грязном подряснике, мог кричать, ругаться, даже ударить. Но когда ты смотрел ему в глаза, то видел столько любви, сколько никогда в жизни не встречал, и полностью растворялся в этом. Наверное, там я впервые понял, что такое любовь: не влюблённость, не гормоны, а Божественная эманация нетварного Святого Духа. Нас приняли там как родных. Мы сидели, пили чай, разговаривали о неформальных вещах, без каких-либо форм и правил, о музыке — о Бьорк, Поле Маккартни, Брайане Ино. И монахи с огромным интересом поддерживали этот разговор, делились своими мыслями. Тогда я ощутил себя свободным от рамок, когда можно быть самим собой, говорить всё, что я думаю и при этом ощущать невероятную теплоту и принятие. Я возвращался туда снова и снова. За десять лет был на Афоне, наверное, раз пятнадцать по две-три недели.
Наталья Лангаммер
— Интересный такой момент. Некоторые люди после таких поездок остаются там. Вот что Господь им откроет: кому-то укажется путь, что дальше делать. А что было для вас, кроме того, что вы поняли, что есть любовь? Вы поехали с запросом понять, что есть я, и что хочет Бог.
Сергей Катышев
— Когда человек влюбляется, он не хочет расставаться с объектом своей любви. Конечно, я не хотел уезжать с Афона, но старец сказал: «Нет. Ты поедешь домой и будешь трудиться там. У тебя будет другой духовник, он уже есть, и живёт он в Крыму». Знаете, мне тогда это показалось даже обидным, но я послушался. И с одним из русских монахов монастыря Дохиар поехал в Крым и встретил там замечательного священника, отца Николая Доненко (сейчас он епископ Нестор Ялтинский), и моя жизнь связалась с этим человеком. Потом я встретил будущую жену, мы обвенчались в Крыму, в храме Покрова Божией Матери в Нижней Ореанде. Уже пятнадцать лет мы рядом с нашим духовником, и это не просто формальные отношения, но дружеские и родственные. Я обрёл нового отца, а это крайне важно: для движения вперёд обязательно нужен учитель. Как у Данте в «Божественной комедии: всегда и каждому нужен Вергилий, чтобы пройти все эти девять кругов.
Наталья Лангаммер
— И дальше что всё-таки вам благословили делать? Стало понятно, чем заниматься? Что у вас было на тот момент — телевидение?
Сергей Катышев
— Тогда я занимался дистрибуцией (продажей) кино и телевизионных прав для российских каналов. Покупал фильмы в Америке, Англии и продавал здесь. А отец Николай сказал: «Это неинтересно. Надо что-то создавать». Я удивился: «Как неинтересно? Это же деньги — как они могут быть неинтересны? Тем более такие хорошие деньги!» Но он настаивал. И однажды жена предложила создать телеканал о кино и о всём, с ним связанным. Это было в шуточной форме: «Давай объединим всех киношников в России, сделаем платформу и создадим отличную коллекцию». Я говорю: «Ну давай сделаем; посмотрим, что получится». И мы стали делать, не придавая этому серьёзного значения. А потом поехали в Канны на кинорынок и совершенно случайно попали на презентацию телеканалов, и там предложили сделать презентацию нашего канала на острове Сент-Маргерит, который находится напротив Канн. Туда приехали мировые топ-менеджеры киноиндустрии и с большим интересом восприняли нашу идею о создании. Вернувшись в Россию, мы совместно с коллегами организовали этот канал, сегодня его смотрят уже 28 миллионов человек. Так появился телеканал «Кино ТВ». Мы вещаем с пяти спутников, практически во всех кабельных сетях. У нас одна из крупнейших киноколлекций в стране и большой портал kinotv.ru, который объединяет кинокритиков, рассказывает о мировых событиях и фестивалях.
Наталья Лангаммер
— Но ведь это уже были 2010-е, время онлайн-платформ. Почему именно телевидение, ведь оно уже не так модно было?
Сергей Катышев
— Изначально мы хотели создать экосистему. Ещё во времена «Лаборатории звука» у нас не было своего помещения, и мы с Севой Гаккелем мечтали о культурном центре со своим радио, телевидением и издательством. И сейчас эта мечта постепенно реализуется: у нас есть издательство, есть телеканал. В конце этого года мы открываем в Петербурге культурно-образовательный центр «Дом Кронкенгагена» — напротив Новой Голландии, набережная Адмиралтейского канала, дом 17. Это пять тысяч квадратных метров восстановленного нами пространства, дом 1900 года постройки, в стиле кирпичный модерн. Там когда-то уже было издательство, выходил журнал о культурно-социальной жизни того времени под названием «Отдых», мы хотим его возродить. И все пять тысяч метров мы хотим отдать под культурно-образовательные нужды. Там будут показы авторского кино с лекциями, мастер-классами. Мы хотим давать ключи для понимания того кинематографа, каким он был 20 и 30 лет назад, тем самым определяя, каким он будет через десятилетия.
Наталья Лангаммер
— А грядущий фестиваль в Крыму с 1 по 5 мая — тоже часть этой истории?
Сергей Катышев
— Фестиваль — это особое благословение. Нашему духовнику, епископу Нестору Ялтинскому, передали один из самых больших храмов южного берега — храм Архистратига Михаила в Алупке. На момент передачи храм был в полном запустении: капала вода с крыши, на территории стояли старые домики, которые сдавались в аренду. И мы стояли на этой горе (это Храмовая гора в Алупке), смотрели вниз, и везде какие-то сараи, запустение просто глаз некуда положить, но это прекрасное место. Вот я много говорю про Канны, но ведь Канны — это не только место общего притяжения, где проходит фестиваль. Мало кто знает, что на самом деле это центр христианства IV века, и там жили великие святые: святой Гонорат и его сестра, святая Маргарита. Два острова там напротив — это монастыри, где жили эти святые. Даже название улицы: Круазет — улица Крестного пути. А символ Каннского фестиваля — пальмовая ветвь, которой встречали Христа, христианский символ. И я думаю, что фестиваль уйдёт, а вот эта история останется. Пройдёт ещё сто лет, и мы не узнаем Канны. И вот история в Алупке мне открылась именно так: что есть замечательный маленький южный город на берегу тёплого Чёрного моря, в центре этого городка стоит величественный храм Архистратига Михаила на горе, и вокруг него происходит много разных событий — это главное там. Мы начали восстанавливать храм, отреставрировали фрески, это была огромная работа, приглашали мастеров из Москвы. Кроме этого, приводили в порядок территорию. Полтора-два года мы работали почти без остановки, своими силами всё восстанавливали. И два года назад, в Великую субботу, я выхожу после службы и понимаю, что работы ещё непочатый край, я не знаю, за что браться — везде ямы, кучи песка, и мы вкладываем-вкладываем, но всё больше и больше проблем открывается. А около храма есть кладбище, на котором похоронен священномученик Владимир Троепольский, построивший этот храм. Он был мученически зарезан красноармейцами на его ступеньках. И я встал на колени перед его могилой, говорю: «Отец Владимир, ну помоги! Если есть Божья воля, чтобы я тут что-то делал и вообще здесь находился, то благослови. А если нет, то убери меня отсюда, но тихо, без повреждений, по крайней мере внешних». А на следующий день, на Пасху, мы выходим после службы, и к нам подошла делегация представителей правительства Российской Федерации и банкиров с вопросом: «Чем вам помочь?» После этого всё стало меняться невероятными темпами и спустя два года это место совершенно не узнать. По сравнению с Каннами, у нас сейчас лучше, уверяю. Но нужно же всегда себя превозмогать и открывать что-то новое; каждый раз делать больше, чем ты сделал вчера. Мы решили ответить и сделать молодёжный музыкальный фестиваль «Явление» и пригласить самых разных музыкантов, писателей, кинодеятелей. В прошлом году это был первый фестиваль, проходил он с 1 по 5 мая и больше десяти тысяч человек его посетило. Знаете, я организовывал много концертов в разных странах, делал фестивали уличных театров во французском Лионе и других городах, и год назад меня будто машиной времени окунуло в те годы, а потом я увидел, что у нас-то интереснее, у нас лица живые, наполненные радостью, и это вдохновляет на продолжение. Сейчас мы делаем второй фестиваль, а он, как известно, тяжелее, чем первый.
Наталья Лангаммер (после перерыва)
— Возвращаемся в студию Светлого радио. В эфире программа «Вера и дело», и герой этой программы — глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев. Я Наталья Лангаммер. Мы ещё поговорим про фестиваль. Почему вы всё-таки решили делать именно музыкальный фестиваль? Почему не кинофестиваль, не поэтические вечера, а начали именно с музыки? И на какой площадке там происходит всё музыкальное действо?
Сергей Катышев
— Я считаю, что человек должен заниматься тем, что любит, и тем, в чём разбирается. Музыка — это то, что я люблю с детства.
Наталья Лангаммер
— Даже больше кино?
Сергей Катышев
— Это просто разные языки. Фестиваль проходит на территории храма Русской Православной Церкви, и язык музыки особенно важен, ведь в раю не разговаривают — в раю поют. Это одна из причин того, почему первый фестиваль мы решили сделать именно музыкальным. Но в планах у нас и молодёжный кинофестиваль, и театральный фестиваль. Мы будем это делать, безусловно.
Наталья Лангаммер
— Это всё — в Алупке, вокруг храма?
Сергей Катышев
— Да, на территории храма Архистратига Михаила в Алупке. Думаю, что наша территория будет расширяться.
Наталья Лангаммер
— А там есть специальные площадки для этого фестиваля?
Сергей Катышев
— Сейчас там уже четыре гектара благоустроенной территории. Создано общественно-культурное пространство: красивый парк, прогулочные зоны, образовательные пространства. Мы открыли детскую школу «Архангельский лад», там занимаются около шестидесяти детей. Это не системное образование, просто школа при храме. Там есть языковые занятия в игровой форме, театральная студия на разных языках: немецком, французском, английском. Кроме того, есть анимационная студия, где детей учат современной мультипликации; рисование, лепка. Обязательно учим читать книги и воспринимать их.
Наталья Лангаммер
— А как устроен сам фестиваль? Это будет конкурсная программа? И проходить он будет прямо в парке, и там можно будет слушать музыку тем, кто захочет прийти?
Сергей Катышев
— Сейчас заканчивается реконструкция нижней площадки территории храма в один гектар земли. Это финальная реконструкция всей территории. На площадку помещается полторы тысячи человек, мы установим стационарную сцену. И начнём с нашего фестиваля, а потом будем делать различные образовательные, музыкальные и театральные программы. Может участвовать любой в качестве зрителя, но мне вообще хочется, чтобы зрители постепенно становились участниками. И каждый зритель может стать частью этого сообщества большого под покровительством Архистратига Михаила и всего Ангельского войска.
Наталья Лангаммер
— Как попасть на ваш фестиваль?
Сергей Катышев
— Нужно желание. Это всё бесплатно, не нужно покупать билет, просто прийти, зайти в нашу школу, познакомиться с учителями и так далее.
Наталья Лангаммер
— А как стать участником музыкальной программы?
Сергей Катышев
— Через сайт фестиваля, школы или храма можно написать нам. Уже сейчас есть люди, которые просто выразили желание участвовать, петь и выступать, и мы их приняли. Сейчас у нас три сцены: две малые и одна большая. Уж место для желающих выступить мы обязательно найдём.
Наталья Лангаммер
— Класс! Давайте всё-таки ещё поговорим про кино. Вас благословили заниматься созиданием, и появился телеканал. Но, наверное, вы думаете и о производстве кино, или пока туда не ходили?
Сергей Катышев
— Знаете, меня настолько поразило византийское пение в монастыре, что я хотел привезти туда студию, сделать аналоговую запись и выпустить пластинку. Но во всё время нашего общения с герондой Григорием, настоятелем монастыря Дохиар, он говорил мне: «Нет, никаких записей не нужно. Вот молись, учись, и всё». А когда мы с ним прощались, он говорит: «А теперь делай всё, что хочешь. Записывай всё, что хочешь. Снимай всё, что хочешь. И вообще, ты должен снять фильм про людей и про покаяние». А я был такой окрылённый и так мне было интересно с самим собой, и в это же время мои близкие друзья начали снимать фильм о Дохиаре. Он называется «Где ты, Адам?».
Наталья Лангаммер
— Вот. Этот знаменитый фильм.
Сергей Катышев
— Это фильм про нашу историю, про то время на Афоне, когда я был там. Мой друг, отец Александр, снимал этот фильм, мы помогали ему как могли. Но как продюсер я там не участвовал — не хотел разрушать дружбу рабочими конфликтами, потому что творческая работа может испортить отношения. По крайней мере, это очень сложно всегда. Прошли годы, я открыл телекомпанию, она стала развиваться, и мы стали думать о кинопроизводстве. Я начал размышлять: что мне действительно интересно? И тогда мне попалась книга Евгения Германовича Водолазкина «Авиатор». Я прочитал её и понял, что это не просто роман: это психоделическое путешествие по памяти, по времени, по собственному детству. Там же не рассказано о детстве Водолазкина, там каждый человек, читая её, вспоминает что-то своё: бабушку, дачу, запах смородины, первый поцелуй и так далее. Мне показалось это интересным, тем более с детства я задавался вопросом: что такое время? И никто толком не мог на него ответить. В детстве взрослые отвечали: «Ну, время — часы, календарь, что тут непонятного?» В возрасте постарше я смотрел голливудские фильмы, и там истории о перерождении, о параллельных вселенных, о разных фантазиях. Но Евгений Германович Водолазкин оказался одним из первых современных авторов, кто начал говорить ясно и понятно о природе времени, о том, что оно сотворено, как и пространство, и сотворено оно Богом в одном моменте, со всеми его событиями. И наша задача — увидеть эти события, опознать их, найти себя в этих событиях и рассказать другим. Я решил этим заниматься. Мы познакомились с Евгением Германовичем, начали искать команду. Работали с Михаилом Михайловичем Шемякиным, великим художником нашим, потом встретили драматурга, сценариста Юрия Николаевича Арабова. Но, к сожалению, на тот момент он уже был тяжело болен. У него был рак, он не вставал с постели. Мы в жизни с ним ни разу не встречались, общались только по видеосвязи. Камера была направлена на Юрия Николаевича, он лежал и диктовал текст, мы задавали вопросы. Но такого мужества, проявленного Юрием Николаевичем в последние дни своей жизни, я, наверное, не видел никогда. Этот фильм стал для него последним. Через несколько месяцев после написания «Авиатора» Юрия Николаевича не стало. Для меня это не простой кинематографический образ или картина, это путешествие по своим снам, своим вселенным, мечтам, и фильм у нас получился.
Наталья Лангаммер
— Да, фильм получился. Я получила огромное удовольствие, когда его смотрела. И, честно сказать, серьёзно задумалась. А вот как бы вы сформулировали его главную мысль?
Сергей Катышев
— Знаете, я делал программу вместе с Сокуровым и Водолазкиным о Данте (ещё до начала съёмок фильма). И, готовясь к этой программе, я слушал разные лекции, и мне попалась лекция профессора Филоненко (любопытная лекция, очень рекомендую). Он сказал такую вещь: «Прощение, особенно христианское, — это не когда ты прощаешь что-то лёгкое («извини, я тебя ударил, обидел» и пошёл дальше). Христианское прощение — это тот акт, когда ты прощаешь то, что простить невозможно. Если ты переступаешь и прощаешь это, именно за этим прощением тебя ждёт встреча со Христом. Меня эта мысль настолько поразила, что я понял: фильм нужно делать именно об этом, потому что именно за этим прощением начинается покаяние, преображение всего внутреннего и внешнего. В книге акценты немного другие, а в фильме главным героем стал профессор Гейгер. У него молодая жена, которая ему изменяет...
Наталья Лангаммер
— И он это понимает?
Сергей Катышев
— Конечно. Он понимает, для него это трагедия. С одной стороны, он учёный, который сделал невероятное открытие; с другой стороны, у него личная трагедия: у него умер друг, ему изменяет жена. Между прочим, эту историю предложил Константин Юрьевич Хабенский. Мы думали, как всё склеить, как сделать финал? И Костя говорит: «Я сделаю финал на мосту, скажу: «А кто такой Платонов?» И я думаю: вот оно, пришло!
Наталья Лангаммер
— Это прямо точка такая в фильме была. Следующий ваш проект — «Лавр». На каком он этапе?
Сергей Катышев
— Сейчас мы на этапе сценария и подбора команды, которая пройдёт с нами долгий путь — три-пять лет. Интересно, что когда Евгений Германович писал своего «Лавра», как раз в эти годы я много раз бывал на Афоне, жил в монастыре Дохиар и только начинал прикасаться к этим святоотеческим истинам, а он, будучи уже профессором и одним из, наверное, главных специалистов святых и юродивых XV-XVI века, писал своего «Лавра». И «Лавр» — это же непростая книга, это непридуманная история, это собирательный образ, созданный из житий святых, юродивых XV-XVI века, Кирилло-Белозерского, Псковского, Нило-Сорского монастырей, то есть там ничего не придумано. Если взять, например, смерть Лавра и его завещание и сравнить с завещанием преподобного Нила Сорского, там вы можете найти много общего. Я вообще не встречал в сегодняшнем кинематографе разговора про святых и юродивых. Есть работа Терренса Малика «Тайная жизнь» про святого Католической Церкви — замечательная работа. Ну и, пожалуй, всё.
Наталья Лангаммер
— А «Остров»?
Сергей Катышев
— «Остров» был снят двадцать лет назад. В сегодняшнем кинематографе об этих вещах, к сожалению, говорят все меньше и меньше. Но как рассказать об этом, с одной стороны, — современным языком, а с другой стороны, — как донести именно смыслы этой книги, и вообще рассказать, кто такие юродивые и зачем они. Зачем люди отказываются от самого главного, что связывает их с человеческим образом — от своего ума? Ради чего? Вот такая задача у нас стоит. И, конечно, мы пойдем в это путешествие с теми людьми, которые будут разделять эти ценности с нами, и которые влюбятся в этот текст так же, как люблю его я и как любит его Евгений Германович.
Наталья Лангаммер
— Какие еще фильмы, на ваш взгляд, должны появиться сегодня? Почему у нас мало игрового христианского кино в России снимается? Ну вот мы назвали «Остров», «Поп» все назовут. Сейчас вышел с успехом греческий сериал у нас про Паисия Святогорца и, кстати, с жадностью его православная аудитория смотрит. Почему нет? Ведь это же форма проповеди тоже, доступная для душевного восприятия человека. На ваш взгляд, как-то это может меняться?
Сергей Катышев
— Вы знаете, во-первых, всего хорошего мало, и всегда недостаточно. Чтобы появился в свое время один Тарковский, нужно было, чтобы вокруг него была целая плеяда режиссеров, сценаристов, сотни. В советское время эта традиция была, и она дала свои результаты, как мы видим. Сейчас, к нашей радости, кино развивается, и авторское кино развивается. Много открывается новых молодёжных авторских фестивалей, которые знакомят зрителей с разным кино с совершенно разными темами, а они должны быть именно разные. Это как цветы на поле разноцветные, красные, синие, жёлтые, и тогда будет красота и Божественная полнота.
Наталья Лангаммер
— А сценарии? Есть у нас сценаристы, которые могут на эту тему писать — вот здесь и сейчас, сегодня?
Сергей Катышев
— Наш канал и наш портал kinotv.ru уже несколько лет подряд проводят совместно с Ясной Поляной, совместно с Московским кинофестивалем Школу кинокритики. Мы собираем талантливых ребят со всей страны, привозим их на выборгский кинофестиваль, либо московский кинофестиваль, либо в Ясную Поляну, будем привозить в свой культурно-образовательный центр Дом Кранкенгагена. И неделю-две, с полным погружением, вместе с мэтрами кино, вместе с уже состоявшимися кинокритиками смотреть кино, разговаривать о кино, учить о нем говорить, чувствовать его. Такие школы приносят плоды. За несколько школ мы получили, наверное, человек десять (и это немало, кстати говоря), они начали писать вполне себе состоятельные тексты, которые мы публикуем на наших ресурсах и на других, федеральных ресурсах страны.
Наталья Лангаммер
— Это критика?
Сергей Катышев
Да.
Наталья Лангаммер
— А сценаристы? А режиссёры?
Сергей Катышев
— Сценаристы получаются точно так же. Понимаете, есть разные подходы, и не печально, но факт, что кино, кроме всего прочего, это рынок. На этом рынке есть платформы, и они сейчас занимают первые места. Первые места, прежде всего, нашего человеческого внимания. Фильмов и контента становится больше, а учитывая генерацию искусственного интеллекта, их будет ещё больше. А нашего человеческого внимания не становится больше, от этого возникает стресс, выбор пугает. Конечно, в этом есть определённая проблема. Но я думаю, что будущее, особенно будущее в нашей стране — за авторским кино, за кино, в котором есть смысл, вот что самое главное. Смысл может быть христианский, он может быть не дословно христианский, а философский, но должен быть смысл, не всё сводится к такой развлекательной карусели и кассовым сборам. А сегодняшний рынок кинотеатральный — это развлекательная карусель, когда зритель приходит для того, чтобы выключиться из той реальности, в которой он находится, купить билет за 500 рублей и провести эти два часа беззаботно. И я вам хочу сказать, что если мы будем делать такую так называемую подмену и ставить Тарковского, фильм «Остров» или православные фильмы на эти большие аудитории, то ничего с вами не получим. Мы пробовали это делать на своём телеканале ещё в былые годы. Мы ставили в прайм Тарковского — «Жертвоприношение» (мой любимый фильм), но неподготовленный зритель воспринимает это как паранормальное явление, но картинка ничем не отличается. То есть если ты не подготовлен, если ты проходишь мимо — ты вообще ничего не улавливаешь. Всё-таки для того, чтобы увидеть православное кино, нужно сделать сначала первый шаг навстречу и открыть своё сердце, своё внимание, быть готовым к этому. Сейчас наш фильм «Авиатор», который мы сняли и премьера была в прошлом году, в ноябре, на сегодняшний день посмотрело пять миллионов человек. И какой процент из этих людей увидели и поняли, о чём мы говорим на самом деле в этом фильме? Потому что в этом фильме очень много слоёв: есть детектив, есть история влюблённости, есть приключенческая история, перемещение во времени: человек, заснувший сколько-то лет назад, просыпается через сто лет, в недалёком будущем. Но основной слой, когда погружаешься туда с широко открытыми глазами, ты понимаешь, что это фильм о прощении прежде всего и о покаянии. Но нужно быть к этому готовым, иначе...
Наталья Лангаммер
— Ну да. Просто не воспринято, не те эмоции, которые мы даём пережить.
Сергей Катышев
— Лента кадров, да. Я всё-таки настаиваю не на количестве, а на качестве. И мы с Женей Водолазкиным недавно говорили, о том, что если наш следующий фильм «Лавр» посмотрит хотя бы несколько человек, и в жизни этих людей что-то изменится, откроется сердце, то мы добьёмся того, чего хотим. Более того, если эти несколько человек будем мы сами, это тоже результат. Потому что для меня любой проект, если я вхожу в него одним человеком и потом, через пять лет, выхожу тем же — значит, я это время потратил зря, независимо от того, сколько я получил денег или сколько потратил. Должна быть внутренняя трансформация в любом деле, которым ты занимаешься, к которому ты прикасаешься.
Наталья Лангаммер
— О чём ещё будут ваши высказывания? Есть намётки? Высказывания в большом смысле — проекты какие-то новые?
Сергей Катышев
— Мы планируем в конце этого года открыть образ моей мечты — Дом Кранкенгагена. И главное, конечно, — создать там живое сообщество людей, которые хотят заниматься творчеством. Творчество — это такое слово, в корне которого стоит Творец, то есть быть подобным Творцу. Мне кажется, это очень важно и интересно. Вы знаете, ещё я думаю о том, что Господь создал этот мир не для чего-то, а ради радости. И подарил нас самих себе — не ради прибыли, не ради каких-то подсчётов, а просто так, даром, из-за переизбытка.
Наталья Лангаммер
— От любви, да.
Сергей Катышев
— И самое главное, что нам нужно сделать, — это хотя бы встретить этих самих себя, познакомиться с этим человеком, а потом уже познать Того, Кто создал это творение. И вот это то, чем я собираюсь заниматься следующие годы, десятилетия, если мне Господь отведёт. Но я считаю, что это прекрасное занятие и желаю всем слушателям радости, творчества и встретить на этом пути самих себя.
Наталья Лангаммер
— Давайте ещё раз скажем, что с 1 по 5 мая в Крыму пройдет фестиваль «Явление». Можно туда просто прийти без билетов и поучаствовать в мероприятиях, да?
Сергей Катышев
— Абсолютно верно. С 1 по 5 в Крыму, в Алупке, на территории храма Архистратига Михаила ждёт потрясающая музыка, в том числе классическая, солисты Большого театра будут выступать, фольклорные коллективы, причём из разных стран, с разной направленностью музыки. А также театральные коллективы, лекции, мастер-классы, то есть артисты, которые будут выступать на сцене, в другое время будут рассказывать и давать такие ключи к пониманию этих текстов и смыслов того творчества, которым они занимаются.
Наталья Лангаммер
— Спасибо большое, Сергей. Очень интересное было интервью. Я думаю, что оно принесёт пользу тем, кто его слушал; а может быть, и нам, кто его тоже прожил, какие-то открытия сделал. В гостях у Радио ВЕРА был глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев — продюсер самых разных проектов, кинопродюсер. В эфире была программа «Вера и дело», меня зовут Наталья Лангаммер. Мы с вами прощаемся, всего доброго и до свидания.
Сергей Катышев
— Спасибо вам. Всего самого доброго.
Все выпуски программы Вера и дело
