Поделиться
— Андрей Борисович, включите, пожалуйста, погромче! Я не могу сама, у меня руки в муке!
— Простите, что вы сказали, Маргарита Константиновна?
— Радио погромче включите, пожалуйста! Оно за шкафчиком у окна!
— О, да, конечно!
— Ну вот, пока я пироги ставила в духовку, кончилась песня! Как я давно её не слышала!
— Что за беда? Давайте найдём в интернете и послушаем ещё раз!
— Спасибо, Андрей Борисович! Я помню «Васильки» наизусть. Но иногда они звучат вот так, неожиданно, и задевают в душе сокровенные струны. Я как будто выпадаю из потока суеты, остро чувствую одновременно и скоротечность жизни, и её драгоценность. Непонятно говорю, да?
— Кажется, я вас понимаю. Вы говорите о явлениях обыденных и в то же время невероятных. Их заметить и оценить получается не всегда. Например, полевой василёк — сорняк, а какое в нём совершенство и формы, и цвета!
— Божий подарок!
— И песня ему посвящённая — продолжение чуда. И картина, репродукция которой висит у вас над столом — «Васильки в луче солнца» Константина Юона. В те мгновения, когда вдруг осознаёшь красоту природы или произведения искусства, словно прикасаешься к вечности.
— Всё так, Андрей Борисович! Мы с вами созвучно воспринимаем прекрасное. А полотно Юона меня впечатлило, когда я впервые увидела его в Архангельске, в музее «Художественная культура Русского севера».
— Что же вас тронуло?
— Именно сочетание простоты и совершенства, о которых вы сказали. Геометрия прямых линий окна и дощатой стены, белый подоконник, залитый солнцем, растрёпанный синий букет в стеклянной банке. Столько в этом тепла и света. Жизни!
— Я тоже помню своё первое впечатление от картины «Васильки в луче солнца». Архангельск, зима, за окнами мороз. И вдруг это буйство васильков, тёплое дыхание лета. Радость буквально волной меня накрыла. Я тогда стоял и думал, как художнику удалось создать такое светлое полотно в мрачное, тяжёлое время.
— Это двадцатые годы прошлого века?
— 1930-й. Тринадцать лет прошло после революции. Голод, террор, репрессии.
— Но Константина Юона все эти беды обходили стороной. Он сумел адаптироваться к советской власти.
— Это не значит, что Константин Фёдорович не замечал скорбных реалий. Он довольно откровенно выразил своё отношение к большевистскому строю в работах «Новая планета», «Симфония действия». Это картины-катастрофы. Но при этом художник не погружался в пессимизм. Он, оставался, по выражению Пушкина, «доступен утешению».
— И утешали его те маленькие чудеса, что нас окружают на каждом шагу. Цветы, солнечный свет, свежий воздух. А для нас этот ряд продолжило полотно самого Константина ЮОна «Васильки в луче солнца».
— А ещё пироги, испечённые заботливыми руками. Пахнет-то с кухни как, Маргарита Константиновна!
— Ах ты, батюшки, ведь подгорят сейчас! Бегу спасать!
Картину Константина Юона «Васильки в луче солнца» можно увидеть Архангельске, в музее «Художественная культура Русского Севера».
Все выпуски программы Краски России:
11 ноября. «Ангельская иерархия»
Поделиться
Фото: Andika Christian/Unsplash
Священное Писание дает нам богооткровенные сведения об иерархическом устройстве ангельского «сообщества», что отражается и на порядках земного бытия. Ангелы свободно соподчинены друг другу и, пребывая в едином устремлении к Всевышнему, от высших до низших, доносят и до нас Божественный свет, который изливается в Церкви через священную иерархию. Вот почему самый принцип власти — от Бога, а послушание — основа нашего бытия.
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
11 ноября. Смысл страданий
Поделиться
Сегодня 11 ноября — День памяти преподобномученицы Анастасии Римляныни.
О христианском понимании страдания — клирик московского храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста священник Николай Конюхов:
Нас, христиан, часто обвиняют в том, что мы создали некую религию страданий. Это совсем не так, и не мы создавали, а Господь учредил Церковь: «…и врата ада её не одолеют». И действительно, если посмотреть на главный символ христиан — это крест, где изображён Господь Иисус Христос, страдающий на кресте. Но дело в том, что христианство не культивирует страдания, оно их переосмысливает.
Невозможно в этой жизни избежать страданий: все люди стареют, болеют и умирают. Все люди когда-то будут хоронить своих родителей. И невозможно просто в этой жизни пройти мимо струек дождя и вообще не попасть в какие-то тяжёлые ситуации и не испытывать боли. Но христианин прекрасно понимает, что этот мир, созданный Богом, был создан прекрасным. Но с тех пор, как в него вошёл грех по свободной воле людей, произошёл некий слом. И поэтому страдание является неотъемлемой частью жизни каждого человека.
Но мы понимаем также, что Господь после смерти даёт человеку вечное блаженство. И часть этого вечного блаженства можем ощутить ещё здесь. И христианство культивирует как раз Царствие Божие. Христос говорил: «Ищите в первую очередь Царствие Божие, и всё вам приложится». Поэтому у нас совершенно другие акценты.
Страдание — это просто неотъемлемая часть жизни, которую мы осмысляем в общих категориях того, что это может быть в определённый момент даже полезным для человека. Где-то может его от чего-то уберечь, где-то к чему-то подготовить. Но в общем счёте мы стремимся туда, где не будет ни болезни, ни печали, ни воздыхания.
Все выпуски программы Актуальная тема:
11 ноября. О духовных поисках Федора Достоевского
Поделиться
Сегодня 11 ноября — 205 лет со дня рождения писателя Фёдора Достоевского.
О его духовных поисках — настоятель Спасо-Преображенского Пронского монастыря в Рязанской области игумен Лука (Степанов):
Творчество Фёдора Михайловича тесно связано с его жизнью. И только тогда, когда в его сердце утвердился Христос, его главное упование и смысл жизни, о котором он говорил: «Даже если выяснится, что истина вне Христа, я со Христом останусь», — тогда и явились его величайшие произведения.
Когда его чуть не казнили и пришло помилование за пять минут до повешения, он был отправлен на каторгу, на которой четыре года не имел права читать никакой литературы, кроме книги Нового Завета, ему подаренной жёнами декабристов. Не имел права он что-либо писать. Так что сохранилась книга, именуемая «Евангелие Достоевского», в которой имеется полторы тысячи пометок ногтем Фёдора Михайловича. Так он зачитывался, так он углубился в это священное чтение, в богопознание, что через четыре года, оказавшись на свободе, он уже был совсем не тем, кем уходил в это удаление от мира с Евангелием в руках, — он вернулся уже с Евангелием в сердце.
И потому его произведения, конечно, — Господь ещё особенно промышлял о нём, заботился. Во многом больше пользы оказала его супруга, заботливо терпящая ещё и актуальные его страсти и немощи, но всё делающая для того, чтобы он дописывал свои великие романы, и в результате те — действительно главнейшие произведения мировой литературы, к которым можно отнести и его «Братьев Карамазовых», и «Преступление и наказание», и «Идиота», — это появившееся не в одиночку, как творчество Фёдора Михайловича, как автора, но в сотрудничестве с благодатью Божией, которая жила, была присуща ему, его сердцу, и помогала созидать эти замечательные произведения.
Все выпуски программы Актуальная тема:
