Поделиться
Деян., 19 зач., VIII, 18-25.
Комментирует епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Комментирует епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Церковь наша — святая, соборная и апостольская. Эти слова мы произносим всякий раз, когда исповедуем свою веру. В эти дни церковного года в православных храмах во время литургии читается книга Деяний святых апостолов, в которой содержатся свидетельства о жизни Христовых учеников и о том, с какими вызовами они сталкивались, какие решение принимали. Решения апостолов стали основой жизни Церкви на все последующие века, именно об этом мы упоминаем в Символе веры. Сегодня в храмах звучит отрывок из 8-й главы книги Деяний, этот отрывок также стал основной одного важного принципа церковной жизни — принципа безвозмездности раздаяния даров Святого Духа.
Глава 8.
18 Симон же, увидев, что через возложение рук Апостольских подается Дух Святый, принес им деньги,
19 говоря: дайте и мне власть сию, чтобы тот, на кого я возложу руки, получал Духа Святаго.
20 Но Петр сказал ему: серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги.
21 Нет тебе в сем части и жребия, ибо сердце твое неправо пред Богом.
22 Итак покайся в сем грехе твоем, и молись Богу: может быть, отпустится тебе помысел сердца твоего;
23 ибо вижу тебя исполненного горькой желчи и в узах неправды.
24 Симон же сказал в ответ: помолитесь вы за меня Господу, дабы не постигло меня ничто из сказанного вами.
25 Они же, засвидетельствовав и проповедав слово Господне, обратно пошли в Иерусалим и во многих селениях Самарийских проповедали Евангелие.
Симон, если судить по только что нами услышанному отрывку книги Деяний, был весьма своеобразным человеком, но его нельзя назвать совсем уж негодяем. Да, он хотел купить себе дары Святого Духа, однако услышав апостольское обличение он не стал ему противиться, не стал оправдываться, он поступил иначе — попросил молитв о себе. Если первое его действие — попытку подкупа апостолов — нельзя назвать христианским, то второе — смиренную просьбу молитв — можно.
Впрочем, первый поступок Симона был настолько возмутительным и дурным, что имя этого человека образовало название весьма специфического греха — симонии. Этот грех подразумевает покупку и продажу степеней священства, и он, согласно церковным канонам, карается самым строгим образом. Каноны же ориентируются на реакцию апостолов, засвидетельствованную книгой Деяний: апостолы прямо сказали, что сама мысль Симона о приобретении даров Святого Духа будет ему в погибель, если, конечно, Бог не смилуется над ним.
Симон был до своего крещения языческим волхвом. У волхвов не было тех нравственных принципов, которые мы знаем из Библии, вообще о нравственном облике волхвов говорить довольно непросто, с достоверностью можно сказать лишь о гигантской бездне между библейскими нравственными установками и моральными принципами язычников. Очевидно, что Симон, став христианином, не в полной мере сумел освободиться от привычных ему представлений о допустимом и недопустимом. Впрочем, это не самое страшное, страшнее другое: он попытался в христианскую среду привнести то, что ей совершенно несвойственно, — он попытался сделать христианскую жизнь источником обогащения. Симон не сумел понять, что спасение души не может приносить никаких земных «бонусов». Нельзя монетизировать спасение. Подобные попытки неизбежно обречены на провал, и задумавший пройти по этому пути человек не сумеет ничего приобрести ни в земной жизни, ни в жизни будущего века.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Слишком много свободы. Алексей Шириков
Поделиться
На собрании одной из библейских групп, где мы разбирали Евангелие, я упомянул, что, согласно Священному Писанию, Бог даёт человеку свободу. Это утверждение получило необычно активный отклик у собравшихся:
— А вот про свободу, не слишком ли много её? — прокомментировал один из участников
— В смысле? — уточнил я.
— Ну, вот везде у нас свобода. И разве это хорошо? Вот носят рваные джинсы, кольца в носу — чего в этом хорошего? — парировал собеседник.
— А разве это свобода? — включился другой участник, — Людей убедили в том, что это красиво — вот они и носят. Но это не выбор, а следование моде.
Некоторое время разговор шел о том, что понимать под свободой: свободу от внешней власти? От себя? От греха?
Наблюдая за этой беседой, я подумал, как же сложно человеку с темой свободы. Кому-то её мало, а кому-то много. Кто-то понимает её, как рваные джинсы, а кто-то — как монашескую одежду. И при всей этой сложности библейский текст однозначно даёт нам понять, что именно к свободе, а не к рабству, ведёт нас Бог. «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу» — пишет апостол Павел.
И, конечно, все участники той дискуссии в библейской группе справедливо замечали, что в свободе много риска. Но почему-то Бог на него идёт. Уже в раю, согласно книге Бытия, человеку разрешают есть от всех деревьев, кроме одного. И это единственное ограничение выглядит почти демонстративным: смотри, ты можешь выбрать иначе, чем Я предлагаю. Свобода дана не как побочный эффект, а как что-то настолько важное, что ради неё Бог идёт на риск, понимая, чем всё это может закончиться.
Уже после занятия тот же собеседник подошёл ко мне отдельно, когда все расходились, и сказал:
— Вот в Советском Союзе говорили: «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи». А почему бы не поставить на эту роль Библию, и пусть все ей подражают?
Вопрос был скорее риторическим, ответа он явно не ждал. Но я после этого подумал о том, что мне ведь доводилось читать в учебниках истории про государства, которые пытались сделать именно так. Заставить людей жить по Библии. Да и вокруг себя я похожее видел. Ни разу это не привело к тому результату, на который рассчитывали устроители.
Не получается, видимо, у человека любить без свободы.
Автор: Алексей Шириков
Все выпуски программы Частное мнение
Свет веры. Виктория Галкина
Поделиться
Утро выдалось суетливым: будильник прозвенел, а я уже мысленно была в десяти местах сразу — надо успеть до работы забежать в магазин, не забыть про отчёт для клиентов, забрать заказ на почте, ответить на три письма, ещё бы записаться к стоматологу, пять минут тишины и заодно выучить испанский, кажется. Голова гудела от этого списка. Если хоть что-то не сделаю прямо сейчас, день рассыплется, как недостроенный карточный домик.
Машинально встала, заправила кровать, умылась, начала укладывать волосы у зеркала и в этот момент почувствовала, как внутри накапливается раздражение. Хотелось всего и сразу, чтобы всё было идеально, чтобы никто не мешал.
В прихожей над дверью висела маленькая икона Божьей Матери «Неопалимая Купина», которую я привезла из Оптиной пустыни. Она была такой спокойной, неподвижной посреди утренней спешки. Вспомнились мамины слова, сказанные как-то в ответ на вечное «надо всё успеть»: «Господи, дай мне разум видеть, что важно, а что просто шумит».
Я повторила про себя эту фразу и почувствовала, как спешка чуть-чуть отступила.
На кухне сестра наливала чай. Она всегда делала это медленно, будто сам процесс — налить воду, подождать, пока заварится, был не досадной тратой времени, а чем-то важным. Увидев меня, сестра улыбнулась и подвинула ко мне тарелку с фруктами.
— Садись, — сказала она спокойно, — Пять минут ничего не решат, а вот банан почернеет.
Я хотела возразить, сказать, что времени нет, что надо бежать, но вместо этого села и откусила кусочек.
Она не стала спрашивать, что меня тревожит, не стала советовать, как всё успеть. В этой тишине я поняла: не обязательно делать всё сразу, можно сначала просто выдохнуть, можно выбрать одно самое важное дело и сделать его хорошо.
Когда наконец вышла на улицу, город уже шумел, но я шла не в такт этой спешке, а в своём, комфортном ритме.
Вечером я открыла молитвослов и нашла там фразу, которая будто подытожила день: «Предай Господу дела твои, и утвердятся помышления твои».
Предать — значит не отказаться от труда, а вручить его Тому, кто видит всё до конца, Богу. Отдать Ему свою усталость, свои промахи, свою торопливость. В доверительном «Господи, Ты знаешь лучше» обрести тишину, в которой помышления становятся ясными, а сердце — смиренным.
Автор: Виктория Галкина
Все выпуски программы Частное мнение
С верой по миру. Антон Атрошенко
Поделиться
Несколько лет назад мне довелось поехать учиться в Германию по программе образовательного обмена. Мы, участники программы, жили в немецких семьях, ходили в местную школу, а в выходные дни ездили на экскурсии по окрестным городам и деревням. Одним из таких городов стал Бад-Наухайм.
Какого же было моё удивление, когда после прогулок по немецким улицам и площадям экскурсовод завёл нас в церковь, русскую, православную церковь! В немецком городе священник говорит по-русски, прихожане по-русски пишут записки, а в церковной лавке продаётся икона царя страстотерпца Николая Второго, который, оказывается, посещал этот храм в 1910-м году.
К тому же выяснилось, что у настоятеля, отца Виктора, много знакомых в Ярославле, моём родном городе.
В последующие годы я часто бывал за границей во время учебных стажировок и рабочих командировок. Если чувствовал тоску по России, всегда старался найти православный храм: в Сербии, Турции, Греции, Эфиопии... Встреча с соотечественниками-прихожанами помогала развеять тоску, а знакомый уклад православного храма позволял мыслями и чувствами перенестись домой, за сотни и тысячи километров.
Тогда я был только на пути к воцерковлению, а потому воспринимал Православие в первую очередь как часть своей родной культуры.
Но чем больше я путешествовал, чем больше посещал православные храмы за границей, тем ярче ощущал, что, заходя в Церковь, я нахожу нечто большее, нежели простую помощь-лекарство от тоски. Европа, Азия, Африка — народы, страны и континенты — всюду находились истории местных христианских подвижников, о которых я никогда прежде не слышал.
Например, сербский святой Лазарь, князь, командовавший сербским войском в битве на Косовом поле в 1389 году. Узнал о нем от коллег из Белграда. Слушая рассказ о храбрости Лазаря, я вспомнил святого благоверного князя Димитрия Донского, образы Куликовской битвы 1380 года. Фигуры святых полководцев до того сближались и переплетались в воображении, что, казалось, они бьются вместе, плечом к плечу, защищая единую святую правду.
Или святой святой Стефан — король, крестивший Венгрию. История его жизни очень напоминает путь святого равноапостольного князя Владимира. Оба правителя обратили в Христианство свои народы, боролись против языческих предрассудков, оба с ранних лет были знакомы с христианскими идеалами. Дед святого Стефана, князь Дьюла, и святая равноапостольная княгиня Ольга, бабушка святого равноапостольного князя Владимира, приняли крещение в Константинополе.
И так — по всему миру. Встретив православных христиан Сербии и Греции, Египта и Армении, Индии и Бразилии, я осознал, почувствовал, что Православие — это не только часть моего «культурного кода», но и основа мировоззрения, то главное, что объединяет, казалось бы, совершенно непохожих друг на друга людей.
Насколько разные исторические пути у народов России и, например, Греции! Но как хорошо мы начинаем понимать друг друга, когда говорим о Христе и Его Церкви. В такие моменты появляется чувство единения, которое преодолевает границы.
Для себя я сделал вывод: православие — это не знакомая архитектура, привычные обряды или родная речь, а путь. Господь сказал, что Он есть путь, истина и жизнь. С каждым шагом по этой дороге человек всё больше и больше уподобляется Христу, а значит такие временны́е явления как язык, история или география отходят на второй план, уступая место любви.
Автор: Антон Атрошенко
Все выпуски программы Частное мнение
