Поделиться
Наталия Лангаммер
Солнышко через окна наполняло Храм. Играло в нежных детских волосах, освещало милые личики. Малыши смеялись и шалили в очереди ко причастию. А мне было горько и завидно. Почему мое детство прошло без Бога?
Меня не водили в Храм. По выходным мы с родителями ездили на рынок. Пробовали свежий творог и сметану. Соседние продавцы кричали нашему — отдай им подешевле: они друг друга называют «Мамулька и папулька». Да, любовь моих родителей очень трогала людей. Мы дома говорили спокойно и ласково. Чувствовали тревогу друг друга без слов. По взмаху ресниц. Когда папа работал, писал научные статьи, мама просила меня: «Не отвлекай папу, у него мысль уйдет». Это был закон. Мама изредка тихо подходила к нему и целовала в макушку.
— Что? — спрашивал папа, обернувшись с улыбкой
— Люблю — отвечала мама. И они обнимались.
Вечерами, когда родители встречались после работы, бабушка не разрешала сразу бежать к ним. Минут пять мама Нина и папа Витя стояли, обнявшись, целовались. Потом я подбегала, влезала между ними. И они смеялись: росток наш, результат. То есть, результат их любви. А я так сформировала ощущение своего мира — родители — две теплые стены. Мне так уютно и защищенно между ними.
Когда однажды старшие подружки стали хвастаться красотой, я растерялась. Не знала, что сказать о себе. Пошла с этим смущением к папе.
— Пап, они говорят, что красивые, потому что ноги длинные.
А папа сказал:
— Ты похожа на маму. Мама очень красивая.
Так это у меня в голове и отложилось. Если я как мама, то я красивая.
А потом у папы случился тяжелейший инфаркт миокарда. Скорая отказалась его забирать. Все равно не жилец. Вызвали вторую. Забрали. Мама поехала с папой. Я, маленькая, осталась с добрыми людьми, у которых мы снимали дачу. Несколько следующих месяцев, когда мама приезжала, меня тоже просили к ней не сразу подходить. Теперь нужно было время, чтобы мама поплакала. Час — полтора. Горько плакала. Потом вытирала слезы, играла со мной, нежно улыбалась.
Когда я выросла мама рассказала, что все те дни она в слезах повторяла одну единственную молитву, которой ее научила баба Вера: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй нас. Сотни раз».
Папа выжил. Господь подарил нам еще 20 лет семейного счастья. Мне было уже 25, когда мой отец, профессор, доктор наук, начал, как ребенок, расспрашивать меня о том, что я знаю о Боге. Я первая в семье потянулась в сторону Церкви. Знала тогда мало. Но он так жадно пил мои слова. Изучив разные науки, он не нашел ответ на свой главный вопрос: «Кто же этот мир так придумал?».
Папа слабел. После очередной операции попросил организовать ему крещение. Помню, как мы два часа ждали, пока начнется таинство. Он был совсем слаб. Но мужественно стоял и улыбался. Из купели он вышел такой светлый, легкий, радостный. Солнце играла в его белых волосах... Я укутала папу в большое полотенце. Через 40 дней папы не стало.
Несколько лет спустя я вошла в лоно Церкви. Крестилась давно. А тут пришла осознанно. Словно, домой. Вслед за мной в храм стала ходить и мама.
Я завидовала детям, выросшим в церкви, пока Господь не дал мне такую простую и трогательную мысль: В итоге я ведь пришла в Храм. Я тут. И пришла, именно потому что мне было легко понять, как любит Бог. Я знала эту любовь от родного папы. Я знала нежность и заботу мамы, и поэтому чувствую материнскую любовь Богородицы.
Мы все трое пришли к Храм. Чуть раньше — чуть позже. У Бога нет времени. У Бога есть любовь. Он Сам был со мной в любви моих родителей. Теперь я стою в очереди перед Причастием, солнце играет на моем лице. Для Бога мы все дети!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Радио блокадного Ленинграда
Поделиться
Фото: PxHere
В Санкт-Петербурге по адресу Итальянская улица, 27 разместилось массивное здание в классическом стиле. С 1933 года в его стенах располагалось Ленинградское радио, отчего строение и получило своё название — «Дом радио». На его фасаде расположены памятные таблички, одна из которых гласит: «Мужеству работников Ленинградского радио в дни блокады посвящается». В период Великой Отечественной войны сотрудники радио ни на день не прекращали работу. Начальник радиовещательного узла Пётр Палладин вспоминал: «С воскресного дня 22 июня в жизни работников Ленинградского радио наступила новая, суровая военная пора». Многие сотрудники были включены в состав батальона связи или переведены на казарменное положение.
В сентябре 1941 года, когда вокруг Ленинграда сомкнулось кольцо блокады, радио приобрело особое стратегическое значение и стало едва ли не единственным средством коммуникации осаждённых людей с внешним миром. Благодаря этому блокадники слышали передачи московского радио и могли транслировать свои программы за пределы города. Вся большая страна знала, что Ленинград жив, несмотря на голод и постоянные обстрелы.
Дикторы, музыканты, актёры и другие сотрудники не прекращали работу над передачами. В программе «Последние известия» жители могли узнать новости с фронта. С первого дня и до конца блокады ленинградцев поддерживал голос поэтессы Ольги Берггольц. В передаче «Говорит Ленинград!», которую она вела, можно было услышать известных городских учёных, музыкантов и поэтов. Так осенью 1941 года с обращением к женщинам Ленинграда выступила поэтесса Анна Ахматова. Она говорила о мужестве и стойкости жительниц города. А композитор Дмитрий Шостакович рассказал о работе над своей новой Седьмой симфонией. Премьера её состоялась в Ленинградской филармонии 9 августа 1942 года. Специалисты радио транслировали исполнение на всю страну и даже за её пределы. Радист Нил Рогов, работавший за трансляционным пультом, вспоминал: «Я очень волновался, понимая, что передача пойдёт в эфир через коротковолновую радиостанцию и её смогут услышать во многих странах. Это была подлинная гармония музыки и жизни, борьбы и победы. Победы добра над злом».
Так музыкальные произведения, стихи, голоса знаменитых жителей и дикторов не давали горожанам пасть духом в самые страшные дни. Главный диктор радио — Михаил Меланед — вспоминал: «Как-то мы с Ниной Фёдоровой читали из радиостудии передачу для партизан. Вдруг взрыв. Мы продолжили читать. Взрывной волной выбило оконную раму , осколок попал в дикторский пульт. Но прекратить передачу было нельзя: нас слушают». Радио блокадного города не умолкало ни на минуту, а в те моменты, когда эфиров не было, по нему транслировали стук метронома. Медленный темп ударов означал отсутствие воздушной атаки, а быстрый — предупреждал о ней.
Каждый день эфира давался работникам радио ценой невероятного мужества, а порой и жизни. «Как было трудно поддерживать его работоспособность. Рушились здания, обрывалась радиопроводка. И всё же обрывы устранялись, аварийные бригады шли в зону обстрела, порой сутками, не уходя с поста» — писал Пётр Палладин, начальник радиовещательного узла. Наконец, 18 января 1943 года, в день прорыва блокады, поэтесса Ольга Берггольц объявила в эфире: «Ленинградцы! Дорогие соратники и друзья! Блокада прорвана!».
Память об этих днях, где стойкость и вера в победу, помогали людям переживать страшные дни ленинградской блокады, осталась в архивных звукозаписях с ленинградского радио. Сегодня каждый может найти запись архивного стука метронома, а ещё зайти в музей блокады в Санкт-Петербурге и прикоснуться к непростому прошлому.
Все выпуски программы Открываем историю
Храм Спаса Нерукотворного (с. Кукобой, Ярославская область)
Поделиться
На севере Ярославской области, почти у самой границы с Владимирской, стоит небольшое село Кукобой. Расположилось оно на берегу реки Ухтомы. Русло её в этом месте сужается и напоминает, скорее, большой ручей. Слово «кукобой» с языка одного из финно-угорских племён, некогда населявшего эту территорию, так и переводится — «большой ручей». От Ярославля до Кукобоя 160 километров по магистральному шоссе. Приехать сюда непременно стоит ради ярославской жемчужины — Храма Спаса Нерукотворного Образа.
Словно резной сказочный терем, стоит он в окружении скромных деревенских домиков, полей и оврагов. Спасский храм в Кукобое часто сравнивают с петербургским Спасом на Крови. Они, действительно, схожи очертаниями — богатым и сложнейшим декором фасада, орнаментом и узорами. В отличие от своего петербургского собрата, кукобойский храм облицован кирпичом цвета слоновой кости. На изящных шатровых башнях куполов — фигурная черепица, покрытая глазурью оттенка бирюзы. Небесно-голубые маковки с крестами. Не ожидаешь встретить в глубинке такую красоту поистине столичного архитектурного размаха!
Впрочем, Спасский храм в Кукобое как раз и строил архитектор из столицы — Василий Антонович Косяков, автор Морского собора в Кронштадте, Собора Петра и Павла в Петергофе и Богоявленской церкви на Гутуевском острове в Санкт-Петербурге. Проект знаменитому зодчему заказал в 1909 году Иван Агапович Воронин — петербургский купец, бывший кукобойский крестьянин. Он решил сделать землякам подарок. Предложил на выбор построить дорогу от Кукобоя до Пошехонья или новую церковь. Кукобойцы выбрали церковь. И спустя всего 4 года в центре небольшого села вырос величественный Храм Спаса Нерукотворного Образа. До наших дней сохранились фотографии с момента освящения храма, которое совершил в 1912-м году епископ Ярославский и Ростовский Тихон (Белавин), будущий Патриарх Московский и Всея Руси. На этих снимках кукобойские крестьяне, подняв головы вверх, смотрят на свой новый храм, словно не веря, что в их отдалённом селе появилась удивительная святыня. Спасский храм в одночасье прославил маленький, ничем доселе не примечательный Кукобой на всю Россию. Люди специально приезжали, чтобы полюбоваться архитектурой храма и помолиться в его стенах.
И сегодня к храму Спаса Нерукотворного Образа в Кукобое едут люди. Пережив безбожные советские годы, когда богослужения были прекращены, убранство уничтожено, а в алтаре заседало колхозное правление, храм возродился — в 1989-м году его вернули верующим. И сердце начинает радостно биться, предчувствуя встречу, когда ещё издалека, с дороги, видишь яркую бирюзу его куполов.
Все выпуски программы ПроСтранствия
24 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Hoi An and Da Nang Photographer/Unsplash
Малые дети мгновенно впитывают, как бы из воздуха, всякое родительское настроение, слово, взгляд, будучи совершенно открыты духовному и душевному воздействию со стороны взрослых людей. Такими мы должны быть в отношении всего Божественного, церковного, святого... Вместе с тем, нам должно быть совершенно закрытыми для грешного и грязного, низкого и пошлого, злого и чуждого благодати Христовой. «Уклонись от зла и сотвори благо», — учит нас Священное Писание духовной мудрости.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
