Поделиться
Нашим гостем был настоятель храма Трех святителей в Раменках, отец 10 детей протоиерей Александр Никольский.
Разговор шел о том, как красота окружающего нас мира может свидетельствовать о Творце, почему человека называют венцом творения, и насколько заповедь первым людям возделывать Рай может быть адресована нам сегодня по отношению к природе. Отец Александр размышлял, как восприятие мира может зависеть от нашего внутреннего состояния; сказалось ли грехопадение человека на окружающей природе; и как красота может быть связана с духовностью.
Ведущий: Александр Ананьев
А. Ананьев
— Для чего создан мир? Почему он такой красивый? Почему красивые цветы, деревья, поля? Это свидетельство заботы о нас Бога или же все-таки красота в глазах смотрящих и мы сами определяем, что перед нами красиво, что нет, ведь все это очень субъективные категории. Почему человек — венец творения и что для современного человека природа? Очень-очень много вопросов у меня на эту тему, я абсолютно уверен в том, что у моего сегодняшнего замечательного собеседника найдутся на все эти вопросы неофита свои ответы. Я представляю вам своего сегодняшнего гостя, настоятеля храма Трех Святителей в Раменках города Москвы протоиерея Александра Никольского. Добрый вечер, отец Александр, здравствуйте.
о. Александр
— Добрый вечер.
А. Ананьев
— Смотрите, я сейчас задам вопрос, а вы выберете правильный вариант ответа. Мир прекрасен или ужасен?
о. Александр
— Прекрасен.
А. Ананьев
— Прекрасен?
о. Александр
— Прекрасен.
А. Ананьев
— Я знаю, что восемь из десяти человек с вами поспорят, потому что у всех свое мнение на этот счет, а я с вами спорить не буду, я просто вспомню, что мы говорим об этом мире, как о мире падшем, о мире, где — и это тоже слова из Священного Писания — о мире, который управляем князем тьмы, о мире, который греховен и о мире, который гораздо ниже расположен в этой иерархии прекрасного, чем тот Эдемский сад, чем тот рай, в который мы надеемся попасть, если будем себя хорошо вести, грубо говоря.
о. Александр
— Ну, последнее утверждение, конечно, бесспорное. Но все зависит от восприятия человеком мира, все-таки да, мир лежит во зле, по Священному Писанию это несомненно, зло в мире есть, но все-таки мир — это творение Божие, в нем очень много прекрасного и очень зависит от того, как ты мир воспринимаешь, очень зависит от твоего собственного внутреннего состояния. Вот у меня есть знакомая заочная такая, она живет в аду уже здесь, ее окружают только плохие люди, хороших людей у нее из знакомых нет...
А. Ананьев
— Вы прямо меня описываете.
о. Александр
— Да, но это я и про себя могу сказать, когда у меня плохое настроение. Так вот, и я знаю других людей, как правило, это христиане, у которых врагов нет и даже в людях, которые враждебно к ним относятся они находят много хорошего. Знаете, я был 15 лет тюремным священником и если бы мне сразу рассказали те истории, которые мне рассказывали подопечные в тюрьме, я бы подумал, что...собственными руками я бы их...Такая была реакция эмоциональная. А когда я стал их пастырем по послушанию Церкви, и они стали мне раскрывать свою душу, вот этих серийных убийц, продавцов наркотиков, сутенеров-развратников и тому подобное, за что обычно сажают в тюрьму, а мне еще на убийц «везло», когда мы приезжали, этих людей приводили в наш тюремный храм, я увидел, что это тоже люди, у них тоже есть хорошее в душе, я их тоже по-христиански любил, конечно, я совершенно не разделяю их, мягко говоря, «увлечения» в жизни, я их по-христиански любил, естественно, когда они шли на исповедь, они раскрывали свою хорошую сторону души, ну большинство из них, и я эту хорошую сторону видел, люди искренне каются, и священник радуется, и мне было нетрудно психологически относиться к ним хорошо, и желать им добра, и пытаться как-то помочь.
А. Ананьев
— Вопрос скорее богословский: грехопадение Адама и Евы определенно разрушило их жизнь, они стали болеть, они стали умирать, они начали жить совсем другой жизнью, чем та жизнь, которой они жили до грехопадения. Вот это грехопадение Адама и Евы как-то сказалось на деревьях, цветах, животных, птицах, на всем том окружающем мире, на том, что мы называем, грубо говоря, экологией? Мне кажется, что да, но Священное Писание на сей счет молчит.
о. Александр
— Знаете, не совсем молчит, потому что есть в Священном Писании слова, что «вся тварь взирает на человека, ожидая часа освобождения», вот примерно так звучит, из послания апостола. То есть, иначе говоря, тварь тоже ожидает освобождения от греха, не своего, конечно, а человеческого греха, который человек как венец природы и грехопадение человека естественно на всю природу наложило отпечаток негативный. И вот тварь тоже, неосознанно, конечно, лев не думает: «я вот съем этого человека, он мне всю жизнь испортил», не так, конечно, но в таком богословском понятии — да, у апостола есть такие слова, то есть весь мир изменится, и тварь тоже изменится, как она изменилась в период грехопадения, так в период этого великого Страшного Суда, который ожидает всю Вселенную, не только человека, в смысле что вся Вселенная изменится качественно, тварь будет другая. И сейчас это можно увидеть, когда люди, любящие природу беззаветно: Дроздов, Даррелл, другие известные любители природы, они могут спокойно брать, ладно там каких-нибудь диких кошек, пума вообще, бывает, живет у кого-нибудь дома или там лев, а они могут брать каракуртов, пауков!..
А. Ананьев
— Змиев и василисков.
о. Александр
— Да, и вот моя матушка, она училась в университете, у них лекции читал Дроздов как раз, и они никогда на первых двух партах не садились, потому что Дроздов мог из карманов извлечь какого-нибудь каракурта или змею, прямо из кармана буквально, из пиджака и сказать: «Ну вот это змея такая-то-такая-то, яд ее убивает быка за считанные секунды...», в руках ее так небрежно туда-сюда, а змея, как моя выражалась матушка: «балдеет», ей так хорошо...не знаю, можно ли за ушком чесать у змеи, но они как-то бегали у него по руке, эти ядовитейшие пауки и им было нормально, потому что они чувствуют любовь человека к ним, животные это чувствуют.
А. Ананьев
— Мне удивительно слышать, что мы с вами ставим в одну зависимость от греха и человека, и, допустим, собаку, которая по вашим словам взирает на меня снизу и надеется на скорое освобождение.
о. Александр
— Да, собаки очень зависят от хозяев.
А. Ананьев
— Это безусловно, но животное и грех, растение и грех, насекомое и грех, что у них вообще общего? Животные не способны грешить в греховном плане слова «грех».
о. Александр
— Конечно, без всяких сомнений. А у них инстинкты изменятся, сама Вселенная, ее законы, борьба за существование, она изменится, лев не будет есть лань. Но это не сейчас, а когда в Царствии Небесном, где-то есть описание, когда «лев ляжет рядом с ягненком», там есть такие слова в Священном Писании.
А. Ананьев
— Получается, и лев, и лань, они тоже воскреснут в будущем веке? Странно думать вообще так.
о. Ананьев
— Лично — нет...
А. Ананьев
— Но вы же говорите: они лягут рядом и не будут есть друг друга.
о. Александр
— Ну, лично нет, нет личного бессмертия у животных, но как вид они останутся, не думаю, что мы будем ходить по пустыне, такая зеркальная пустыня, как в некоторых фантастических фильмах и только мы и все, нет, я думаю, что это будет не так все-таки.
А. Ананьев
— Природа красива?
о. Александр
— Я думаю, что большинство людей, 80 процентов скажут, что да.
А. Ананьев
— Определенно — да, три раза — да и подчеркнут жирной волнистой линией, особенно сейчас, осенью выходишь куда-нибудь на опушку леса, где поле перед тобой, небо синее, желтые деревья, красные клены, виноград спускается по забору и думаешь: «Господи, слава Тебе, как это красиво!» А потом так думаешь: подождите, подождите, очень важный вопрос: это не тот мир, за который надо благодарить Господа, потому что тот мир, за который надо благодарить Господа, мы его потеряли ввиду грехопадения, это — другой, падший, греховный мир и он не имеет отношения к воле Бога, это мы так его испортили, здесь львы едят этих оленей, деревья гниют, люди болеют, умирают, все это очень обидно. Тем не менее мы говорим: «Слава Тебе Господи за эту красоту невероятную, это просто Божественная красота». Так вот вопрос: когда ты выходишь на опушку леса и видишь эту невероятную красоту — это от Бога или же это субъективное восприятие греховного человека?
о. Александр
— Знаете, все, как мы сказали в начале беседы, зависит от субъективного восприятия человека, но этот мир, повторяю — творение Божие, мы видим красоту Божьего творения, она, конечно, испорчена, как и мы с вами, но ведь человек после грехопадения не стал исчадьем ада, он есть образ и подобие Божие, он таким и остался, испорченным, но все равно он образ и подобие Божие и это залог того, что мы можем спасти свою душу и войти в эту новую Вселенную.
А. Ананьев
— Я просто уточню: человек — это не Бог, это образ и подобие Божие, а природа, вот этот мир — это получается и образ, и подобие...
о. Александр
— Творение Божие.
А. Ананьев
— Только образ и подобие, греховное?
о. Александр
— Не греховное, в природе нет греха, когда лев ест лань это не то что он злой, он другим питаться не может, а это следствие грехопадения человека, вот этот современный мир. Кстати, это относится не только к животным, но и к цунами, землетрясениям, вообще к Вселенной в целом, она часто для нас враждебна, вот цунами в Юго-Восточной Азии, погибло там сотни тысяч людей, естественно, в новой Вселенной этого быть не может, мы будем царем не только себя, не только животных, но и материи в целом.
А. Ананьев
— Еще раз: вот эта красота, она от Бога?
о. Александр
— От Бога. Но, повторяю, с червоточинами естественно. А так, когда мы любуемся красотой, мы любуемся красотой Божьего творения и так оно и должно быть, потому что Бог сотворил мир, не дьявол.
А. Ананьев
— «Вопросы неофита» на светлом радио, говорим сегодня о красоте, природе и экологии, нашей греховной природе в частности с моим сегодняшним собеседником, настоятелем храма Трех Святителей в Раменках города Москвы протоиереем Александром Никольским. Вы знаете, я вот когда ехал к нам на наш разговор, пытался вспомнить: а в Новом Завете (просто я его знаю лучше, чем Ветхий Завет) нет ведь ни одного слова о красоте, или там: «вышел Спаситель, посмотрел и сказал: «Как это красиво! Какие красивые деревья, цветы», а на все так взгляд очень практичный: не даешь плоды — до свидания, и к животным то же самое, нет вот этого нашего человеческого восхищения. И я вот что подумал: а может быть, вот эти все наши: «Ой, Господи, какая красота, какой лес красивый! Ой, какая собачка прекрасная, дай обниму, поцелую в нос!» — может быть, это все от лукавого? Может быть, нам действительно надо: «Не о том ты думаешь, Марфа», да? Может быть, надо думать о другом, а не забивать себе голову этой вот выдуманной, несуществующей, несущественной радостью от этой красоты?
о. Александр
— Конечно, если мы остановимся только на ней и дальше не пойдем, я думаю, это будет кардинально неправильно. Спаситель не любовался красотой мира, потому что у Него была своя задача — спасти человека, тем более что Он сам эту красоту сотворил, собственно говоря. Так вот, красота человеческой личности, красота духовная, она, конечно, намного превосходит по своей глубине, сложности, высоте, широте и даже красивости красоту здешнего мира. Вот святые отцы называли человека «большой вселенной в малой вселенной», малая вселенная — это наша вселенная, а мы — большая, именно в силу того что мы — образ и подобие Божие. Бог — это что-то неописуемое, неисчерпаемое, мы образ и подобие Его, поэтому, конечно, преимущественно наша цель — это восстановить в себе образ и подобие Божие, наша цель — любить именно прежде всего человека, поэтому когда человек начинает ненавидеть другого человека, из-за чего-то, кто-то ест котлеты из мяса, вот все, «ты для меня никто, я тебя больше знать не хочу, ты ешь мясо!», ну и что-то в этом роде, вот это неправильно. Конечно, ни одно животное тебе такой любви, взаимной глубины отношений не даст, ни одна собачка, ни один слоненок, жираф и так далее не даст, как может дать обратную реакцию человек, и ты не сможешь его так любить в совершенстве, как собачку, ее, конечно, проще любить, понятное, дело, но именно человека любить труднее, но намного красивее и гармоничнее, и результативнее.
А. Ананьев
— Кстати, чем больше смотрю на свою собаку, тем больше понимаю, что вот такого четкого, искреннего естественного следования песне любви апостола Павла, чем у моей собаки нет, вот там «любовь не ищет своего...»
о. Александр
— ...кроме немножко колбаски.
А. Ананьев
— Да она же от этого любить-то меньше не будет, понимаете? Я иной раз так шлепну собаку за то, что она что-то подобрала, знаете, она меня потом как благодарит после того, как ты ее отругал? Более счастливой собаки я не видел.
о. Александр
— Она лижет руки?
А. Ананьев
— Да, конечно. Я так думаю: Господи, дай Бог мне быть хотя бы на два процента настолько же благодарным, искренним и способным на любовь, как моя собака, но нет, нет! я включаю голову и начинаю думать. То есть я правильно уточнил, что в Священном Писании вообще нет категории красоты? Более того, красота ведь, помните, там красота даже воспринимается, как нечто имеющее отрицательные качества, там женщина, одетая красиво, там: ой, какой ужас, уйди отсюда!
о. Александр
— Почему, там такого нет, где вы нашли там такое?
А. Ананьев
— Нет-нет там просто: «женщина должна одеваться скромно...»
о. Александр
— «...а не плетение золотых волос»?
А. Ананьев
— Да-да-да.
о. Александр
— Но она может быть красивая без плетения этого золота в волосы и так далее.
А. Ананьев
— Разве можно быть женщине красивой без плетения, вы чего? Без маникюра...
о. Александр
— Знаете, если женщина красивая, то она красивая.
А. Ананьев
— Но попробуйте ее в этом убедить. Красота женщины определяется стойкостью маникюра. Шучу! (смеются)
о. Александр
— Если взять красоту женщины, вот чисто внешне, она очень зависит от ее души, внутреннего состояния, если женщина такая одухотворенная, то в ней совсем другая красота, настоящая красота, глубокая красота, и ее внешняя красота оттеняет ее внутреннюю красоту, если женщина же в душе такая жестокая, с негативными качествами, к сожалению, но при этом очень красивая, у нее какая-то красота, знаете...жесткая какая-то, даже неприятно иногда, где-то даже отвратительная, эта красота, она как-то немножко дисгармонирует с тем, какая она есть, как человек и даже она еще больше в худшую сторону оттеняет ее, как человека в целом. Поэтому я думаю, что красота в человеке, в женщине в частности, едина ее духовная и внешняя природа, и одно на другое очень сильно влияет, и наоборот, женщина если добрая, одухотворенная и не совсем уж параметры какие-то канонам не совсем соответствующие, она бывает очень красива. Кстати, об этом говорили не только святые отцы, но и писатели, это у Диккенса, у Толстого, вообще в мировой классике. В «Лествице» описан момент, когда вид красивой блудницы вызвал хвалу в монахе, хвалу не блуднице, естественно, а Богу, который создал такую красоту.
А. Ананьев
— То есть все-таки красота — это христианская категория? Я очень осторожно сейчас говорю.
о. Александр
— Конечно, христианская. А что такое красота? Ведь если задуматься, что такое красота? Это вещь такая, как песок, она чуть-чуть и вроде красива, а чуть, и уже некрасива.
А. Ананьев
— Хотите мое мнение: красота — это искушение. Красота — это искушение, которое отрывает нас от Бога. Я очень хорошо могу себе нарисовать вот такую картину: древний монастырь, в монастыре прекрасные монахи, они что, любуются красотой? Нет, их все внимание сосредоточено на молитве, на духовной работе, если они начнут выходить за ворота монастыря и взирать на эту красоту, они отойдут от Бога. Мне иногда кажется, что вот эта красота — это то, что человек придумал, а может быть, и не человек, а сам дьявол, потому что не должно быть для христианина внешне красивого, он все: и красивое, и некрасивое, и удобное, и неудобное, и то, что доставляет удовольствие, и то, что доставляет боль должен принимать с одинаковой благодарностью. Как только мы включаем вот эту категорию: красиво-некрасиво — все, мы перестаем быть христианами. Это не утверждение, друзья, я просто хочу подчеркнуть, меня слушатели ругают часто за то, что я тут выдаю какие-то установки сомнительные, а они не имеют отношение ни к христианству, ни к Священному Писанию, мне кажется, что красота — это не по-христиански.
о. Александр
— Понятно. То есть Церковь, она ошибается, что Андрей Рублев преподобный писал красивые иконы, они без всякого сомнения богословского содержания глубокого, они красивые. И то, что Церковь строит прекрасные в архитектурном плане храмы, красивые, и в храме тоже красиво, то есть надо было что-то такое: чем меньше красоты, тем лучше. Вы знаете, все-таки красота, даже внешняя, вот у нас красивое пение.
А. Ананьев
— Вот, кстати, я могу объяснить, почему красивое пение в храме, почему прекрасные иконы, почему прекрасные купола на храме и вот это все, все очень просто: это напоминание нам, грешным, падшим людям, что вот оно, посольство Царства Небесного на земле, вот он, отблеск рая, всего лишь отблеск, сам рай гораздо прекраснее, вот куда надо стремиться, вот вектор всех ваших помыслов и движений, вот здесь, а не в Пушкинском музее, вот здесь, а не на берегу Турции, где «красиво и паруса на фона заката», вот здесь истинная красота, у Бога, а не где-нибудь там.
о. Александр
— Знаете, мы уже говорили с вами сегодня о приоритете ценностей, конечно, красота, она от Бога и людей, которые правильно воспринимают красоту, как от Бога, как Божие творение, она от Бога не оторвет, а наоборот к Богу привлечет. Почему Церковь эту красоту в этом смысле, как вы правильно сказали, использует: чтобы напоминание, что человеку, слушая красивое пение, гармоничное, легче было молиться. Понятно что святые отцы в пении не нуждались красивом, они уходили в пустыню, творили Иисусову молитву и погружались в себя, встречались там с Богом и им там было хорошо. Но одно другому не противоречит, против красоты как таковой я не знаю ни одного текста, ни в Священном писании, ни у святых отцов, даже аскетов, даже, например, я знаю тексты противоположные в отношении к женской красоте, которые, конечно, для монаха сугубо соблазнительные получаются, но вот некоторые и притом они описывают человека, именно уже достигшего целомудрия, ведь у нас сформировалось восприятие женской красоты в Турции и так далее, ведь в Турцию летят на за красотой, в Турцию люди летят, чтобы немножко полежать на пляже, поесть, попить, отдохнуть так, как они понимают, покупаться, ради комфорта, ради отдыха. У нас есть один священник — Федор Конюхов, он чем прославился — одиночными плаваниями в мировом океане, в арктических водах, в антарктических, в Тихом океане, Атлантическом и так далее, и вот его красота этого мира, помноженная на его одиночество, он даже спать не мог долго, постоянно бодрствовал, как самый хороший монах, привела к Богу, он стал священником.
А. Ананьев
— И художником.
о. Александр
— Да. И поэтому как ты воспринимаешь, если ты похотлив, ты воспринимаешь женщину только с этой точки зрения, если ты в какой-то степени целомудрен, ты можешь женскую красоту воспринять уже как творение Божие. И я уже сказал сегодня, что это значит, что мы все-таки должны идти к Богу и внешняя красота нам должна помогать идти к Богу, а если, конечно, человек увлекается, остается на одном уровне только внешней красоты, то он к Богу не идет, вы совершенно правы, тогда это то, что будет мешать. И то, что у Нила Сорского можно прочитать, что монастыри должны быть на болотах, еще что-то там, чтобы ничего не отвлекало — это вынужденная мера за наши похоти в широком смысле слова, если бы мы были совершенны, как тот монах, который увидел блудницу, нас бы эта красота не отвлекала от Бога.
А. Ананьев
— Я сейчас за десять секунд докажу, вернее попробую доказать всю порочность категории красоты: перед вами, отец Александр, стоят две девушки, одна красивая, другая нет, может такое быть или нет?
о. Александр
— Ну конечно.
А. Ананьев
— Ну здрасьте! Я думал, вы скажете: «все женщины красивые», а вы прямо так вот в студии радио ВЕРА говорите, что могут быть некрасивые женщины.
о. Александр
— Ну, вы говорите про внешнюю красоту, бывает. Я вам могу из опыта сказать священнического: счастливые, любимые красивыми мужчинами, умными, креативными жены бывают по внешности очень некрасивые.
А. Ананьев
— На этом закончим. (смеются) Сейчас мы прервемся на этой интригующей такой подвешенной паузе на минуту полезной информации на радио ВЕРА, вам, я знаю, нужно время, чтобы обдумать вот эту мысль отца Александра, а через минуту мы вернемся к нашему жесткому принципиальному разговору о некрасивых женщинах.
А. Ананьев
— И снова здравствуйте! Красота в глазах смотрящих или красота все-таки безотносительно человека, и Господь создал что-то красивым, что-то нет. Вот отец Александр говорит, что Господь создал одну женщину красивой, другую нет, это очень обидно звучит, между прочим, хотя я неофит с пылающим сердцем, все это очень с большой иронией сказано, поверьте, и несерьезно насчет себя, считаю, что не бывает некрасивых женщин абсолютно, в принципе красота — это не отношение к женской категории, это отношение к красоте души, вот все максимум, вся остальная красота — это дело рук гримеров. Сегодня мы говорим действительно о красоте мира, как свидетельстве о Творце, для чего создан мир? Почему человек — венец творения? Что для современного человека та же самая природа? И заповедь первым людям возделывать рай, может ли быть адресована и нам сегодня по отношению к земле? Об этом и многом другом мы говорим сегодня с замечательным, очень интересным собеседником, настоятелем храма Трех Святителей в Раменках города Москвы протоиереем Александром Никольским.
о. Александр
— Я хотел продолжить, вы меня прервали по необходимости.
А. Ананьев
— Это драматическая пауза была.
о. Александр
— Да, чтобы заинтриговать слушателей, я понимаю. Дело в том, что я почему так сказал: эта практика, что красивые женщины не могут выйти замуж сплошь и рядом, внешне красивые, а вот некрасивые выходят за завидных женихов и мужей, это как раз подтверждение вашего утверждения, которое вы только что сформулировали, что действительно в этом смысле в глазах мужчин не бывает некрасивых женщин, они очень удивятся, если им сказать: «Ну твоя жена-то не очень красивая», они скажут: «Как? Она лучше всех, она красавица!» Хотя эти женщины не соответствуют голливудским канонам, каким-то еще современным, которые все эти модельеры сформулировали, но для них они являются воплощением красоты, они их искренне любят всей душой и субъективно они действительно красивые. Поэтому еще раз говорю, это вещь такая, условная, но на самом деле действительно есть красота, более красивые женщины, менее красивые женщины, но это на их судьбы никак не влияет, даже красота женская для самой женщины является большим искушением и лишним таким моментом, который мешает ей жить в силу греховности нашего мира, потому что, к сожалению, ее воспринимают не так, как должно. Но это все из-за нашего греховного восприятия, если бы это было не так, если бы мы были другие, мы бы по-другому воспринимали, но Ангелы Божии когда являются, я знаю людей, которые их видели, моих знакомых, вот моей теще, например, она Ангела своего видела Хранителя, они красивые.
А. Ананьев
— Я не так давно, я не знаю, насколько уместно это прозвучит в эфире радио ВЕРА и вообще насколько уместно об этом говорить вслух, но не так давно познакомился с великой женщиной молодой, она в инвалидном кресле с детства, очень-очень тяжело болеет, настолько что сама передвигаться не может, там и мышцы, и кости, все в таком скрученном состоянии, но я никогда не видел более красивой женщины, она была правда очень-очень красива, несмотря на все, вот слово «несмотря» неправильное, неважно все вот это несовершенство болезни, оно становится неважным, потому что это очень красивая женщина.
о. Александр
— Вот я когда увидел в первый раз духовника своего будущего, я был еще невоцерковленным, только-только крещеным, вообще ничего не знающим о христианстве, но тянущимся к христианству молодым человеком 23 лет, и я пришел на беседу на квартиру, там батюшка какой-то вел беседу, мне сказали, я пришел. Когда он вошел, я в него влюбился, это был уже старичок, ему уже было 70 лет, он прожил очень тяжелую жизнь, и внешне он был такой полноватый, лысый полностью, с короткими белыми волосами...
А. Ананьев
— Не эталон красоты.
о. Александр
— Да, совсем не эталон красоты, пожилой человек, проживший тяжелую жизнь. Но он светился любовью, я в него влюбился, у меня не было мысли такой: какой красивый человек, но у меня было такое ощущение, он еще не говорил ничего, он только вошел, улыбаясь, я в него влюбился. Понимаете, это вот красота духовная, она сквозит сквозь нашу земную оболочку, ну и наоборот, как мы уже сегодня сказали, когда духовной там красоты особой нет, даже красивая оболочка, она не спасает ситуацию.
А. Ананьев
— Вернемся к земле нашей и отношениям человека с природой и мне это очень важно именно с евангельской, с христианской точки зрения. Есть два момента: до изгнания из рая и после изгнания из рая. «И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдемском, чтобы возделывать и хранить его», Книга Бытия, глава 2-я, стих 15-й. И вот буквально спустя главу, в 3-й главе, предпоследний стих: «И взял его Господь Бог из сада Эдемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят». Ни слова про «хранить», просто возделывать. В чем разница в отношении к земле до грехопадения и после грехопадения? С какой целью — вот это очень важно — Господь заповедовал Адаму до грехопадения возделывать Эдемский сад, для чего? Там же все есть, так зачем пахать, зачем сеять, зачем пропалывать? Вот это очень странно. Для чего Адам должен был возделывать землю до грехопадения и почему он не обязан хранить, а просто пользоваться землей после грехопадения?
о. Александр
— Мы тут должны понять — а что значит возделывать и хранить Эдемский сад до грехопадения. Я думаю, это не пропалывание грядок.
А. Ананьев
— Возделывание — это вскопать, засеять, удобрить, полоть, полить.
о. Александр
— По-разному можно к этому подходить, как он мог со своими способностями тогдашними и с той природой, которая тогда была, это возделывать и хранить, какими способом. Сад Эдемский, даже если взять, что он был между рекой Евфрат, это десятки, сотни квадратных километров, мотыгой там ничего не попашешь, это невозможно физически, даже если человек не будет ни спать, не есть и так далее, какой-то супергерой по своим физиологическим возможностям, то есть там что-то другое было, не совсем то, что мы сейчас, читая эти слова, воспринимаем, как там в кожаных ризах, которые дал Господь Адаму и Еве после грехопадения, мы это можем воспринимать, как обычно рисовали древних пещерных людей, там шкуры через плечо подвязанные, типа юбочки эти кожаные ризы, но святые отцы толкуют это именно как дебелость плоти, как изменение плоти в современную сторону, а тогда была другая плоть. Знаете, вот Христос Бог, он Всегда был Богом, как человек, Он стал проходить через дверь затворенную, перемещаться в пространстве после своего Воскресения по своей человеческой природе и это образ для нас с вами, что мы станем хозяевами, не только в духовном смысле соединимся с Богом, мы будем хозяином вещества, мы будем с веществом творить что хотим, но, естественно, не в том смысле слова: хочу, дай, гору запущу на Марс, просто так поразвлекаться, конечно, нет, мы будем хранить волю Божью. Почему хранить, тоже нетрудно догадаться — потому что Адам и Ева, Адам был добрый, он, если хотите, должен и в том числе своим состоянием хранить землю, когда он своим состоянием не сохранил, он не сохранил и землю, она тоже пала вместе с ним, она безгрешная, но все равно под влиянием его греха. А здесь да, мы немножко утилитарно природу воспринимаем, это неправильно на самом деле, мы должны тоже природу нашу хранить, но просто мы сейчас слегка стали эгоистами.
А. Ананьев
— Но я правильно понимаю, что во 2-й главе Книги Бытия и в 3-й главе Книги Бытия под глаголом «возделывать» имеются ввиду принципиально разные вещи?
о. Александр
— Конечно, то есть это забота, это сотворчество Богу, мы сейчас же тоже новый вид, конечно, не выводим, это невозможно, потому что виды скрещиваются, они бесплодны, они не дают вида.
А. Ананьев
— Вы плохо знаете технологию разведения собак и вывода новых пород.
о. Александр
— Это не новые виды, это все собака, только это разные формы собак. Я, конечно, не биолог, но...
А. Ананьев
— Там такие инопланетяне получаются у этих людей с фантазией.
о. Александр
— Да я знаю, но это не виды, вид — это все равно собака. Вот как у нас есть расы, но это гомосапиенс, но это один и тот же человек, поэтому собачки, и всё. У нас тоже люди бывают большие, маленькие, с разным цветом кожи, но это все один человек, просто немножко разные размеры и так далее.
А. Ананьев
— «И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят». В этих словах мне видится, знаете что: призыв выживать, пользуясь тем, что вырастили, пользуясь тем, что бегает, пользуясь тем, что мычит и блеет и не думать о сохранении вот этой природы, понимаете, о чем я говорю?
о. Александр
— Тогда долго человек не выживет, если он не будет сохранять эту природу.
А. Ананьев
— То есть возделывать — это еще и сохранять в надлежащем виде, а если не беречь, сохранять в надлежащем виде не получится? Это все равно очень практичное такое отношение к природе, да?
о. Александр
— Если не беречь природу, а что мы есть будем? Если к природе относиться хищнически, то она истощится. И сейчас как раз проблема, что благодаря достижениям современной науки, техники, всяких технологий мы с вами вроде живем благополучно, долго живем и так далее, но возникает вопрос: а что, как, чего? То что мы уничтожаем красоту природы, что 68 процентов видов мы уже уничтожили земных, я думаю, о животных идет речь прежде всего, это плохо для нас.
А. Ананьев
— «Вопросы неофита» на светлом радио, настоятель храма Трех Святителей в Раменках протоиерей Александр Никольский отвечает сегодня на эти вопросы. Не все так плохо, вот не все так плохо, отец Александр! Например, я это точно знаю, это проверенная информация: каждый год в поддержку национального проекта «Экология» проходит акция «Сохраним лес», и добровольцы, фактически все желающие высаживают молодой лес, вот в прошлом году благодаря этому проекту, благодаря прекрасным неравнодушным людям, которые не забыли об Эдемском происхождении человека площадь высаженных деревьев превысила площадь погибших, вот насколько это важно для человека.
о. Александр
— Это вопрос его выживаемости. Если леса свести, для нас это будет очень плохо.
А. Ананьев
— Где-нибудь Господь призывает сохранять природу?
о. Александр
— «Блаженны иже скоты милуют».
А. Ананьев
— Поясните.
о. Александр
— Ну, кто жалеет животных, любит животных, я Священное Писание процитировал. То есть любит, можно так сказать, блажен человек, кто любит животных, потому что это творение Божие, нормальный человек, как образ и подобие Божие, естественно, любит творение Божие, потому что его Бог сотворил.
А. Ананьев
— А вот вопрос: мы знаем, как Господь внимательно относится к нашему отношению к данным талантам нам, если мы не способны приумножить и уж тем более если не способны сохранить, Он заберет все и отдаст тому, кто способен, оставив нас ни с чем, я ведь правильно понимаю?
о. Александр
— Да, конечно.
А. Ананьев
— И к природе это относится, к природе, к дому, к городу, к стране, к миру это относится в той же степени, как относится к данным Богом талантам. Мне все время нравится, как моя жена, преподаватель литературы и мировой культуры в МГИМО, Алла Сергеевна Митрофанова рассуждает на тему «Вишневого сада», она утверждает, что Господом изымается, не люди теряют, а просто Господь, видя, что вот эта огромная территория запущена, за которой никто не ухаживает, как в буквальном смысле за садом, так и за тем миром, в котором эти люди живут, той страной, в которой люди живут, в той жизни, которую люди живут, Господь изымает сад, если человек не в состоянии за ним ухаживать и относится к нему только потребительски, так это или нет, может Господь с нами так поступить?
о. Александр
— Ну, так и получается, если мы не храним природу, она уходит, так сказать, в мир иной, у нас есть множество видов, которые только можем по картинкам смотреть, какие они были, тогда фотографий еще не было. Но мы теряем то, что нас меньшая окружает красота, ну и потом, от нашего греха природа дает ответ, все эти коронавирусы и так далее тоже не на пустом месте, тоже от нашего неправильного отношения к природе.
А. Ананьев
— Думаете? А мне кажется, коронавирусы были всегда, они просто всегда разные, неужели до рождения Христа не было каких-то эпидемий, болезней и после Него, чума была, это же постоянно сплошь и рядом случается.
о. Александр
— Да, но это следствие нашей греховности. И если взять, например, святых, они иногда вообще не болели, они могли спать на снегу. Вот, например, один наш святой русский, Иринарх, у него была келья, я сам там был, в стене крепостной, там одни кирпичики, а это, извините, Ярославская область, он жил как раз во время событий начала XVII века, польская интервенция и так далее, и когда Сапега пришел к нему, он был католик естественно, схизматиков недолюбливал, мягко говоря, православных, с таким высокомерием некоей высшей расы, когда он увидел его, он перед ним преклонился, это был удивительный подвиг, когда человек в каменном мешке фактически при морозе — 30, — 40 спокойно жил, молился и не умирал, то есть это явно было такое явление Божие, через человека явленное, вот это видимо, когда человек, благодаря своей одухотворенности благодатью Божией становится уже конечно, не совершенным, но подобием того, кем должен стать человек после своего воскресения из мертвых, когда тела тоже воскреснут, потому что душой мы никогда не умираем, а тело наше как раз умирает, потом воскреснет уже в новом качестве, вот изменится, как говорят апостолы, поэтому вот, пожалуйста, то есть это другие отношения с природой, даже с физической природой, не биологической, с физической, когда тебя мороз не морозит, ты не умираешь.
А. Ананьев
— Как-то вот эти все суровые условия и суровый контекст, он мне более понятен, чем, допустим, бабушка, возделывающая сад у себя возле дома, розовые кусты. Я понимаю, я сам занимаюсь и очень люблю заниматься этими домашними цветами...
о. Александр
— А я огородничеством.
А. Ананьев
— Да, но вот понимаете, огородничество — это как-то по-христиански, ты вкладываешь свои силы, чтобы твоя семья могла есть морковку, укроп, перечную мяту, а вот эти все цветы это все какая-то ерунда.
о. Александр
— Но я розы тоже сажаю.
А. Ананьев
— Зачем?
о. Александр
— Они красивые.
А. Ананьев
— Вот, начинается, они красивые...
о. Александр
— Я решил, что я подарю своей жене? Она как-то уехала отдыхать с детишками по социальной путевке, думаю, вот она вернется, куплю ей цветы, но они завянут, буквально три-четыре дня. Я взял розы и посадил их, и они уже несколько лет у меня растут, но они же достаточно нежные растения, за ними надо ухаживать, обрезать, закрывать торфом на зиму и так далее, пусть не так уж много, не сад из роз, несколько кустиков. Поэтому, знаете, это красиво, а потом, порадовать жену, она приехала, я ей подарил, там три кустика были небольших, с цветочками, приятно было.
А. Ананьев
— Почему женщины любят цветы, ума не приложу...
о. Александр
— Я тоже люблю цветы.
А. Ананьев
— Я еще в более непростой ситуации, все равно это свидетельство о том, что красота мимолетна и всегда увядает, мне всегда страшно становится, вот ты приносишь женщине цветы, ставишь их на кухне, я Алечке подарил цветы, через пять дней смотришь: уже листики осыпались, цветы повяли, и как у ребенка хомячок умирает, ты стараешься убрать его, чтобы дети не видели, а потом сказать, что хомячок в командировку уехал на Дальний Восток, то же самое и с цветами в отношении женщины: ты выбрасываешь их так, чтобы она не заметила, что цветы были и их не стало, иначе она будет расстраиваться, ей все время кажется, что это очень обидно. Я, пока вы ищете, видимо, прекрасные изображения ваших роз, да? Жалко что мы не на телевидении...
о. Александр
— (дает свой телефон) Читайте.
А. Ананьев
— «Сегодня День отца, этот букет я дарю своим любимым детям в благодарность, что я их отец». Это ваши розы?
о. Александр
— Розы не мои лично, уже был не сезон, я купил их.
А. Ананьев
— Какая красота! Прекрасно.
о. Александр
— Это было последнее воскресенье, День отца, и я об этом узнал и решил немножко отметить. Купить пиццу, но это...А дай вот им розы подарю, кстати, они очень восхитились, очень, даже мальчиков больше поразило, чем девочек.
А. Ананьев
— Все-таки отношение к красоте действительно воспитывается и во многом наследуется от родителей. Отец Александр, ну вот завершая наш разговор, хочу все-таки расставить все точки над «и», насколько это будет возможно, хотя тема, конечно, бездонная. У нас был Эдем, у нас был райский сад, мы его потеряли, Господь нас направил на эту землю, чтобы мы ее возделывали, выживали и занимались духовной работой, занимались тем, чтобы вернуться к Богу, преодолев свою греховную природу. То, что мы пытаемся изо всех сил через розовые кусты, через прекрасные картины, через прекрасную музыку воссоздать хотя бы подобие Эдемского сада в нашей земной жизни, это...ну, я знаю, что это нам на пользу, мне кажется, что это нам на пользу, но как это работает, зачем это надо нам?
о. Александр
— Для любви к человеку. Когда мы делаем красоту, но красоту именно которая от Бога, в факельных шествиях нацистов тоже была своя красота, своя эстетика.
А. Ананьев
— Да ну, Господь с вами, это страшно.
о. Александр
— Это страшно, тем не менее там тоже была определенная эстетика, нацисты в этом смысле были подкованы.
А. Ананьев
— Это также красиво, как лапы паука.
о. Александр
— Не знаю, например, моя дочка старшая очень любит пауков и лапы их тоже, ей они кажутся красивыми.
А. Ананьев
— Я вычеркиваю красоту из христианской категории. (смеются) Нет, форма нацистов и лапы паука не могут быть красивыми.
о. Александр
— Конечно, лапы паука могут быть красивыми, а нацисты, тоже у дьявола своя как бы «красота», он тоже как обезьяна Бога. Поэтому если красота, как воспевание творения Божия, как воспевание Бога, как такое проявление любви к человеку, то это прекрасно, это то, что нас к Богу приближает, мы становимся от этого добрее. Вот какой смысл был моего букета моим детям — чтобы мы все стали добрее, вот понравился красивый букет, и они стали чуть-чуть добрее, у нас будет чуть-чуть в этом вечере лучше отношения, чем могли быть без него, вот в чем смысл красоты, красота — это служение Богу, это любовь к человеку. Конечно, красоту можно использовать как блудницы, что-то накрашивать, чтобы развратить каких-то людей, но это не от Бога.
А. Ананьев
— Мне всегда казалось, что красота, вот если так, что называется, как говорит мой психолог: «по чесноку», давайте включим джойстик: любое создание красоты — это гордыня. Художник, когда пишет картину, он же не думает о том, как бы мне сделать весь мир счастливым — нет! Он думает о том, что придут люди, посмотрят на мою картину и скажут: какой я молодец! И важно, чтобы так сказали.
о. Александр
— Если он так пишет, то он настоящую красоту не сделает. Вот романы Достоевского привели многих людей, даже моих знакомых, ну больше старшее поколение, когда еще Церкви не было в жизни нашей в советское время к Богу. И у Достоевского есть такое письмо его жене: «Вот я написал какой-то роман и кажется, меня там нет», то есть именно хотел показать явление, он был очень верующий человек, как известно, то есть он не прославиться хотел, понятно что тщеславие у всех есть, у меня есть, у вас есть, у всех нас тщеславные помыслы бывают, но что превалировало — послужить Богу и послужить человеку, и привести его к Богу, в том числе и к красоте, или вот чисто прославиться. Если прославиться — да, благодаря таланту он может сотворить что-то, восхитить людей, но это будет не то, это будет не та красота, которая не к тому зовет. И дьявол пользуется иногда внешней красотой, чтобы человека привести к гибели, женской красотой пользуется и мужской красотой, мужским умом и так далее, нельзя сказать, что Гитлер был глупый человек, он человек был больной психопатией какой-то, но он был умный человек, он очень сильно воздействовал на массы, и талант, который он мог бы направить на добрые дела, стать бы положительным политиком, даже, может быть, священником, он направил на разрушение. Так вот и красота, она тоже может быть использована извращенным способом.
А. Ананьев
— Когда человек отправляется кормить бомжей на Курский вокзал, он же не думает о том, как оценят это прохожие? Ему важно мнение прохожих? Да ну нет же, ему все равно что скажут прохожие, ему важно приготовить и отдать это тем, кто голоден, не за спасибо, не за деньги, ничего и это я понимаю. Когда человек пишет симфонию или балет, для него очень важно, что скажут зрители, будут ли ему аплодировать восемь минут или опять всего лишь шесть, как это было в прошлый раз, что напишут критики, что напишут в интернете про него и вот это уже плохо.
о. Александр
— Одно дело, вот я говорю проповедь в храме на какие-то темы, как мне кажется, богоугодные, духовные с целью привлечь людей к Богу, но мне тоже, я говорю, сколько я стою, я смотрю в глаза, я смотрю, люди задумываются, это же видно, у людей интерес, люди как-то загораются или же они так нервно смотрят на часы и думают: когда же можно будет поцеловать крест и уйти из храма, понимаете? То есть, естественно, когда ты что-то делаешь, ты хочешь чтобы это сработало, но если у меня будет: ааа, я великий проповедник, я такой, я, я, я, это будет, конечно, ужасно, проповедь я скорее всего хорошую не скажу, а тем, что сказал, разрушу то, что у меня хорошее было. Так и театральные деятели и так далее. Естественно, Достоевский тоже хотел чтобы романы читали, иначе зачем он их писал, чтобы как-то воздействовать положительно на людей, но если в нем будет превалировать вот это тщеславие: я великий русский писатель, как был один, не помню какой писатель, он плыл на пароходе, бегал по пароходу, какой-то был писатель третьестепенного рода и кричал: «Спасите русского писателя!» о себе. (смеются)
А. Ананьев
— Тема бездонная, интересная, вопросов много, конечно же, мы только начали разговор, обязательно продолжим его в одной из следующих программ «Вопросы неофита». Вернуться к этому разговору вы всегда можете на сайте radiovera.ru, а я благодарю моего сегодняшнего собеседника, настоятеля храма Трех Святителей в Раменках протоиерея Александра Никольского. Спасибо вам, отец Александр, желаю вам красоты и чтобы ваши прекрасные розовые кусты, я их, кстати, тоже хочу посадить, вас радовали. Хотя нет, я лаванду посадил возле дома, лаванду и виноград — чего я говорю, я такой же, как вы, романтик-садовод. Я Александр Ананьев, прощаюсь с вами ровно на неделю, пока.
Все выпуски программы Светлый вечер
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
