У нас в гостях был настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.
Разговор был посвящён евангельской притче о блудном сыне. В беседе рассматривалось то, какие образы в этой притче использует Христос, кого можно увидеть младшем сыне, старшем сыне и отце из этой притчи, а также о том, как она воспринималась современниками Спасителя и как воспринимается сегодня.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвящённых притчам Христовым.
Первая программа со старшим преподавателем кафедры библеистики ПСТГУ протоиереем Александром Прокопчуком была посвящена обзору жанра притчи, к которому регулярно прибегал Христос в своей проповеди. (Эфир 28.09.2026)
Вторая программа с председателем Учебного комитета Русской Православной Церкви протоиереем Максимом Козловым была посвящена притче о работниках одиннадцатого часа. (Эфир 29.09.2026)
Третья программа с клириком храма Тихвинского иконы Божией Матери в г. Троицк священником Антонием Лакиревым была посвящена притче о неверном управителе. (Эфир 30.09.2026)
Четвертая программа с доцентом Московской духовной академии священником Стефаном Домусчи была посвящена притче о талантах (Эфир 01.10.2026)
Ведущая: Алла Митрофанова
Алла Митрофанова:
— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте. Я Алла Митрофанова. Мы сегодня завершаем, ну как сказать, завершаем, ставим многоточие в нашем цикле бесед, посвященным притчам Христовым. Притчам, которые на слуху, сложным, многогранным и, наверное, вызывающим наибольшее количество вопросов, а, вместе с тем, и самым известным. Сегодня речь пойдет про притчу о блудном сыне. В нашей студии Протоиерей Федор Бородин:, настоятель храма святых врачей-бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке. Отец Федор, здравствуйте.
Протоиерей Федор Бородин:
— Здравствуйте, добрый вечер.
Алла Митрофанова:
— Спасибо вам, что согласились прийти, об этой притче поговорить. Ее называют Евангелием в Евангелии, не раз слышала такую формулировку. Вы бы согласились с этим?
Протоиерей Федор Бородин:
— Да, безусловно. Я редко бываю в Санкт-Петербурге, но когда бываю, я всегда бегу в Эрмитаж. У меня там есть много любимых вещей, но зал Рембрандта самый любимый. Несколько раз я сталкивался с тем, что не могу подойти посмотреть на картину великую «Возвращение блудного сына» Рембрандта, потому что люди передо мной долго стоят и смотрят на нее. Один раз мне понадобилось 20 минут, чтобы кто-то ушел, пробиться в первые ряды. Конечно, Рембрандт велик в любом своем полотне, но так не было у других картин, и очевидно, что это связано с тем, что Рембрандт попал, как мы сейчас говорим, в самую болевую точку, в самый острый, горячий и больной вопрос человека с этой иллюстрацией. А какой это вопрос? Для меня притча о блудном сыне — это ответ на второй, самый главный вопрос богословия. Я не профессиональный богослов, простите за такие слова, я просто рядовой священник, тем не менее, что-то о Боге мы каждый думаем и говорим. Первый вопрос — это: Кто Ты, Господи? Каков Ты? А второй вопрос, самый мучительный и, может быть, даже страшный: кто я для Тебя и Ты для меня? Кто мы друг другу? Есть много религиозных систем, воззрений, где говорится то, с чем мы согласны. Бог — Создатель мира. Да, Создатель. Ислам тоже с этим согласен, иудаизм с этим согласен и многие другие языческие системы согласны с этим. Он Судья. Да, Он будет судить, есть понятие, например, очень глубокое, интересное в египетской религиозной системе о том, как Бог будет судить человека, и оно очень глубокое, и оно совсем не простое, не формальное. А то, что я любимый сын, не говорит никто, кроме Бога во Христе. Эта притча как раз и говорит, как бы ты ни пал, как бы ты далеко ни ушел, в каком бы болоте и грязи ты ни извалялся, ты для Меня все равно сын, не раб и не наемник. Я тебя, как бы говорит Господь этой притчей, никем другим принимать не согласен. Наша радость в том, что это не мы придумали. Если бы мы это придумали, это было бы дерзко. Но Господь Иисус Христос, мне кажется, эту притчу нам дал в иллюстрацию к Его же молитве «Отче наш». Почему мы можем обращаться к Богу, как к Отцу? А вот почему, потому что мы любимы. Эту притчу и надо читать, размышляя над молитвой «Отче наш». И если таким образом понимать и смотреть, что это ответ на вопрос, кто я Тебе Господи, я Тебе просто подсудный какой-то винтик в системе, который надо забить в пол, если он неправильно себя ведет? Нет, не так. Ты любимое создание Божие, как бы говорит Господь. Этой притчей он нас всех очень утешает. Эта притча лучшее лекарство от уныния, от отчаяния, от разочарования в жизни неверующего человека, верующего человека, церковного, нецерковного. Церковный человек в себе тоже часто отчаивается. Господь говорит: Я все равно смотрю на дорогу. Как там сказано прекрасно: издали увидел его. Значит, он смотрел на дорогу. Он не встал в позу, не сделал так, чтобы он стучался в двери.
Алла Митрофанова:
— Вы имеете в виду, издали увидел его, это отец, разрешивший сыну идти своим путем...
Протоиерей Федор Бородин:
— Когда тот стал возвращаться.
Алла Митрофанова:
— Да, когда тот стал возвращаться, он...
Протоиерей Федор Бородин:
— Он увидел и выбежал ему навстречу и кинулся ему на шею.
Алла Митрофанова:
— Не знаю, есть ли смысл напоминать содержание этой притчи, но наверняка среди наших слушателей найдутся люди, которые не в курсе.
Протоиерей Федор Бородин:
— Давайте напомним.
Алла Митрофанова:
— Отец Федор, может быть, вы ее прочтете?
Протоиерей Федор Бородин:
— 15-я глава Евангелия от Луки.
Алла Митрофанова:
— Она не такая большая.
Протоиерей Федор Бородин:
— «Еще сказал — Христос имеется в виду, — У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав всё, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться». Это первая часть, о ней надо говорить отдельно, дальше о старшем сыне, может, мы ее попозже прочитаем.
Алла Митрофанова:
— Давайте, так разделим, действительно. Что касается младшего сына, этого отношения отца к своему чаду, где бы чадо ни находилось. Отец Федор, как часто в нашей нынешней жизни, и мне кажется, мы даже с вами об этом говорили, людям бывает сложно почувствовать эту любовь отца, любовь папы, Отца Небесного. Почувствовать так, как младший сын, который дает себе этот самый шанс вернуться. Ни на что не рассчитывая, просто зная, что, по крайней мере, среди наемников он найдет себе место, он на большее не рассчитывает. Как часто сегодня у людей во взаимоотношениях с Богом есть страх быть наказанным, отвергнутым, не принятым, что тебя поставят в угол, тебя ударят лицом об стол. Вот так воспринимается Господь. И когда начинаешь эту тему с человеком пытаться немножечко проговаривать, выясняется, что, как правило, нет опыта таких сыновне-отцовских отношений с Богом, потому что нет опыта подобных отношений со своими родителями.
Протоиерей Федор Бородин:
— Да, и это очень мешает. Я много раз уже сталкивался с тем, что человек говорит: мне трудно понять молитву «Отче наш», я вырос (или выросла) без отца. То есть он где-то есть, но ему на меня было всегда наплевать абсолютно, где-то были алименты, где-то нет, отчим отцом не стал, хотя вел себя прилично, или не было отчима. Действительно, в этом смысле, мы живем в какое-то страшное новое или, хотите, скажем, последнее время, потому что Христос сказал притчу для всех понятную. Он взял образ, который был понятен всем, что такое земной отец. Даже сирота, который рос в деревне, окруженный полными семьями, на примере других понимал, что такое нормальный отец, чего он был лишен. А сейчас у нас ты заходишь в класс в школу, начинаешь говорить о семье и понимаешь, что из 25-ти человек только двое со своими отцами или трое. У них действительно нет этого опыта. Если две тысячи лет можно было начинать разговор о христианстве с притчи о блудном сыне, о том, что ты любим, ты нужен Богу, то сейчас надо сначала объяснить, что такое отцовство, а опыта нет. И это очень горько, это особенно горько сейчас в нашей стране, потому что это такая общая беда. Эти слова из Евангелия от Луки о Иоанне Предтечи, по-моему, это пророчество, о том, что он выйдет, чтобы вернуть сердца отцов детям. Они раньше не были понятны, потому что любая религиозная система должна отформатировать сына по отцу, то есть передать откровение, передать образ взаимоотношений с Богом, какие-то практики духовные, может быть, богослужебные, жертвенные. Вот и всё, просто передать. То есть сердца детей вылепить по образу сердец отцов. А сейчас по-другому, сейчас для нас это звучит понятно. Причем, Лука повторяет, если я не ошибаюсь, это за пророком Малахием, я могу ошибаться, но за кем-то из пророков, вернуть сердца отцов детям. Пробиться через это отсутствие опыта сложнее современному человеку, это еще дополнительная сложность с самой большой сложностью, которая есть покаяние. Ведь это притча о покаянии. Вообще гордому человеку сложно покаяться. Чем дальше человек ушел от Бога, чем дальше сторона далече, тем труднее ему вернуться. Это возвращение, когда ты из успешного человека, который сорвал куш и пользуется им, как хочет, кем вначале себя осознавал младший сын, вдруг понял, что ты нищ, что у тебя ничего нет, что здесь ты никому не нужен, тебя никто не любит. Тебя любят только в доме отца. Сам отец там любит тебя, а дом отца — это Церковь, и тебе хочется туда вернуться.
Алла Митрофанова:
— Насчет куша, вы так сказали, я подумала про себя. У меня немножко другое восприятие, я все-таки к этому опыту младшего сына отношусь, как к какому-то, простите за выражение, раздолбайству, которое, наверное, так или иначе, проходил каждый человек. Когда тебе кажется, что тебе море по колено, ты всё можешь и не задумываешься о цене вопроса, что вообще-то ты выкуплен дорогой ценой. В этом смысле, я не знаю, может быть, это действительно и про куш и про ощущение какого-то безлимитного кредита на жизненные ресурсы. Но, может быть, еще и про юношескую беззаботность или раздолбайство, снова повторю это слово, которое словами Пушкина можно обозначить как: «Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто во время созрел». В этом смысле больше терпение отца поражает, которому сын успел нахамить еще откровенно, сказав, что папа, давай, как будто, ты уже умер.
Протоиерей Федор Бородин:
— Ты зажился, отец. Юношеский порыв можно было бы здесь прочитать, если бы он сказал: папа, я не хочу больше здесь работать у тебя, я хочу путешествовать. И ушел бы. Это было бы уже хамством, потому что отец стареет, его нужно поддерживать. А то, что совершил младший сын, это хамство в глубочайшем смысле этого слова. Он действительно дал понять, что папа, ты для меня больше не интересен, не нужен, что ты мертв, что жив, мне от тебя нужно только твоё, ты не нужен. А вот твоё я получить не могу, потому что ты еще здесь ходишь. Если мы переведем для яркости восприятия нашего и радиослушателей эту притчу на современный язык, то представим себе так. Отец, мать, два сына в большом загородном доме живут, где работают работники какие-то или в квартире большой. И сын говорит: пап, я хочу пожить нормально, мне ж достанется часть по наследству, когда тебя не станет? А можно ее сейчас налом? И приходится продавать дом, покупать меньший.
Алла Митрофанова:
— «И отец разделил им имение».
Протоиерей Федор Бородин:
— «И отец разделил им имение», да. То есть он дает ему его часть. И это действительно удивительно, потому что в те времена отец совсем не должен был делать такого, да и сейчас то же самое. С какой стати? Ты еще не женат, семьи-то у него нет, тебе достанется в свое время, как мне когда-то от папы, а тому от деда. Но, видимо, зная мягкость отца, сын так и говорит: а вдруг получится. Почему я говорю, куш — получилось. А почему получилось? Почему отец сделал этот совершенно невероятный шаг и ничего не говорит, меня это больше всего поражает, нет диалога никакого? Он понимает, что сейчас бесполезно, что сыну надо дать и таким образом сказать, что он любим, что он дороже, чем деньги, чем часть имения.
Алла Митрофанова:
— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, напоминаю, в нашей студии Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей-бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке. Мы говорим сегодня про притчу о блудном сыне. Сейчас как раз первую часть этого удивительного текста обсуждаем, где речь идет о возвращении блудного сына, то, что Рембрандт гениально на полотно своё перенес, и без слез на эту работу смотреть невозможно. Меня, кстати, отец Федор очень порадовали ваши слова, что, чтобы пробиться в Эрмитаже к Рембрандту, сейчас нужно, как примерно в Лувре к Моне Лизе.
Протоиерей Федор Бородин:
— Причем, там две работы Леонардо, нет таких очередей.
Алла Митрофанова:
— Ну да.
Протоиерей Федор Бородин:
— Там кого только нет в Эрмитаже, но самое большое число людей там у «Возвращения блудного сына»
Алла Митрофанова:
— Какой у нас все-таки запрос на то, чтобы почувствовать себя любимыми и Божьими. Я надеюсь, что очередь к этой работе Рембрандта свидетельствует об этом, может быть, даже и скрытом желании.
Протоиерей Федор Бородин:
— Это попадает, я повторюсь, в самую болезненную точку: кто я Тебе, Господи? Если бы он пришел, и папа бы сказал: попроси прощения нормально, да теперь ты не можешь ни на что претендовать, ты своё истратил, мы же ужались все, старший сын ужался, и он пахал тут, пока тебя не было, за двоих, а теперь вот там кельи наемников.. И он был бы прав, был бы справедлив.
Алла Митрофанова:
— И сын уже был бы счастлив вообще-то, что его приняли.
Протоиерей Федор Бородин:
— Да, он был бы хотя бы не голоден, не умирал с голоду. Но, повторюсь, папа на это не согласен. Наше счастье, что не мы это придумали.
Алла Митрофанова:
— Да, да. Отец Федор, очень часто в этой притче в части, связанной с младшим сыном, фокус внимания на покаянии, на возвращении, на состоянии именно ребенка. А вот отец? Кажется, настолько естественна его безусловная любовь и приятие. Ну, конечно же, родители, поступят так. Если мы в жизнь вглядимся, чаще всего, положа руку на сердце, так не бывает.
Протоиерей Федор Бородин:
— Еще как бывает. Что вы говорите, дорогая Алла, еще как бывает.
Алла Митрофанова:
— И, слава Богу, если так.
Протоиерей Федор Бородин:
— Я вам расскажу, 34 года я священник, у нас большая всегда была воскресная школа, большая молодежная работа: походы на байдарках, лагеря, воскресная школа, поездки — всего этого было много. Существенная часть детей после воскресной школы ушла. Ушла из храма из нашего и из церковной жизни, много ушло. Вообще уходят процентов 85, наверное, это страшная статистика.
Алла Митрофанова:
— Вообще, мне кажется, это нормально, потому что люди ищут свои отношения с Богом, свои пути, а не то, что от родителей получено в готовом виде. Это как раз нормальный процесс, особенно в подростковом возрасте.
Протоиерей Федор Бородин:
— Нормальный процесс, но не случайно это притча о блудном сыне. Он не просто заблудился, он жил распутно. То есть уход от Бога, разрушение взаимоотношений с Ним через разрушение отношений с земным отцом. Это же не отец разрушил эти отношения, сын разрушил. Оно почти всегда выражается в распутной жизни. Блуд — от блуждания; распутник — от того, что потерял путь человек. Это погружение в нелюбовь, человек уходит от отца, который его любит, потому что ему кажется, что другое любовь. У Иоанна Златоуста есть потрясающие слова, он говорит: «Блудница любить не умеет, а только коварствует». Казалось бы, жрица любви, это ее профессия. Она не умеет любить, потому что настоящая любовь — это любовь ко всему человеку; если в супружестве, телесная тоже, но это прежде всего любовь к сердцу, к душе человека, которая есть у отца здесь. А не у кого, и не у друзей, которые разошлись, когда кончились деньги, ни у кого такой любви к сыну не было. Эти люди уходят, потом проходит много времени, у тебя как у священника, который стоял при их возрастании, который вкладывался в них временем, сердцем, болел за них, молился и продолжаешь молиться за них, такая болящая пустота внутри. Где эта девица, где этот парень, как они живут? 10-12 лет с ухода проходят, и вдруг они возвращаются. Совсем недавно мне рассказали про одну девушку из нашего храма, из первого почти поколения нашей воскресной школы. Она не вернулась к нам в храм, это нормально как раз. Она после очень бурной судьбы молодой вернулась, регулярно причащается, исповедуется, трудится в храме как волонтер. Был у меня эпизод, когда я вошел в наш храм, сидит девушка и ревет на скамейке. Я сажусь рядом, говоря: вам чем-то помочь, что случилось? Она говорит: я была воспитанница у такого-то священника, — называет давно усопшего, очень хорошего пастыря, очень глубокого человека, у которого была одна из первых воскресных школ в 90-е годы. Я там выросла, потом была гульба, как у всех. А сейчас шла мимо вашего храма, что-то меня потянуло, зашла и, смотрите, удивительные слова: и поняла, что здесь мой дом.
Алла Митрофанова:
— «Придя в себя».
Протоиерей Федор Бородин:
— Да, придя в себя. Она вернулась в дом. Эти люди, которые уходят, этот сюжет возвращения человека, выросшего в церкви, и это была вера родителей, вы совершенно правы, это было не их решение, обретают ее как свою. И, может быть, эти люди даже острее за нее держатся, как младший сын будет ближе к отцу сердцем, чем старший, пока тот не изменится.
Алла Митрофанова:
— Абсолютно с вами согласна, отец Федор. Говорила про другое, имела в виду не аспект возвращения, а аспект принятия отцом. То, что меня снова и снова в этой притче поражает и, простите за выражение, на голову не налазит. Когда мы, например, открываем повесть «Станционный смотритель» Александра Сергеевича Пушкина, мы видим там замечательного Самсона Вырина, которого... Я уже не знаю, откуда берутся эти штампы, типа «маленький человек», вот это всё. Это всё ерунда полная, потому что человек с волей, человек, умеющий поставить дело на станции, а это значит, взаимодействие с пьяными кучерами, с пьяными кузнецами и вообще с недовольными.
Протоиерей Федор Бородин:
— Почтовые пролетки, государственные поручения.
Алла Митрофанова:
— Да, никакой на самом деле не маленький человек, это человек, который умеет держать в своих руках огромное предприятие, скажем так. И вот у него дочь, которая сбегает, исчезает, потому что ей предоставляется возможность попробовать эту жизнь на вкус в большей полноте красок. Эта дочь при жизни отца не возвращается. Реакция отца. Во-первых, он ждет, вот она сейчас там побегает и, конечно, она вернется. Или, допустим: уж лучше бы она умерла, чем жить как голь кабацкая, улицу мести. Самсон Вырин, в домике которого висят приличные гравюры немецкие, иллюстрирующие притчу о блудном сыне, как будто бы ждет финала, как в притче о блудном сыне. А финала такого ему не достается, дочь вернется, но он будет уже в вечности, он уже скончается к этому моменту. И вернется она не потому, что она от своей новой жизни готова отказаться, нет, она из изобильной новой жизни возвращается, чтобы папу обнять, а папы уже нет. И это ее катастрофа. Но часть катастрофы самого Самсона Вырина — ему кажется, что всё должно быть, как в этой притче, сложившийся сюжет перед глазами.
Протоиерей Федор Бородин:
— А вот, почувствуйте себя в шкуре священника, который выращивает молодежь, вот это оно и есть. Что человек тебе родной, ты молился за его мать, когда она была беременна, ты венчал его родителей, ты весь вложился, вы всем приходом молились во время родов, когда были какие-то болезни, ты преподавал, исповедовал, и он пропал. И он не появится. Если он появится, он появится в другом храме. И он может появиться тогда, когда ты уже 30 лет будешь в земле. Но я вам хочу сказать, что и такие сюжеты есть, и их было особенно много в 90-х.
Алла Митрофанова:
— Я про другое. Нам сейчас нужно на пару минут буквально прерваться, потом вернемся к разговору. Меня-то интересует аспект, связанный с тем, что мы часто ждем, что с нами произойдет, как по утвержденным в нашем сознании лекалам. И мы не задаемся вопросом, насколько мы соответствуем этому, например, образу отца, если мы хотим, чтобы с нами произошло такое же обретение сына, как в этой притче, про Божественного Отца. Светлый вечер на Радио ВЕРА. Протоиерей Федор Бородин в нашей студии, настоятель храма святых врачей-бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке. Через пару минут мы снова с вами.
Алла Митрофанова:
— Светлый вечер на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напомню, в нашей студии Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей-бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке. Мы сегодня говорим в рамках нашего цикла бесед, посвященных притчам Христовым про притчу о блудном сыне. Этот аспект, связанный с безусловной любовью отца, который, кажется, настолько естественным. Дай Бог, чтобы каждый родитель задавался вопросом, насколько я этой высокой планке соответствую. Но, мне кажется, что далеко не всегда бывает так. Как часто в нашей жизни родители, мы как родители, можем предъявлять детям претензии, что вот здесь ты не дотянул, здесь ты мне недоотдал. Нам кажется, что дети должны быть в таком состоянии, как блудный сын, конечно же. И упускается очень важный момент. Насколько мы сами соответствуем этому образу отца из притчи. Это не касается, отец Федор, тех ситуаций, о которых говорите вы, когда всем приходом молятся за ребенка, когда он появляется на свет, когда он растет или, не дай Бог, чем-то заболел. Это касается именно этого состояния, когда в родительском сознании ощущение долженствования, что ребенок мне должен. Он должен быть вот таким, он должен безусловно меня любить, он должен мне всё отдать, я ему напомню, если что, как он передо мной виноват, сколько он всего мне должен, сколько всего было на него положено. А в притче о блудном сыне, когда мы ее открываем, ничего подобного в отце мы не видим, он не предъявляет претензий и счетов своим детям, причем, как младшему, так и старшему. Он дает им разные пути для осмысления, младшему один, старшему другой. О старшем сейчас мы обязательно тоже поговорим, что сынок, ты мне не наемник, ты мне сын, вырасти в сыновство. А с младшим сыном это приятие, когда он столько боли испытал от своего ребенка, а не предъявляет ему, не ставит его на чувство вины, не манипулирует этим чувством вины. Он готов восстановить его в его наследстве. Что такое перстень на руку? Это же восстановление в сыновстве.
Протоиерей Федор Бородин:
— Да, возможность ставить печать.
Алла Митрофанова:
— От имени своего рода.
Протоиерей Федор Бородин:
— Да, от имени рода. То есть он снова делает его участником, в том числе и финансовым участником, имущественным, семьи. Да, вы правы совершенно, отец здесь молчит, когда отпускает, потому что говорить бесполезно.
Алла Митрофанова:
— Не услышит, и будет только раздражать в этот момент.
Протоиерей Федор Бородин:
— Наверное, ему хотелось бы отругать сына и проклясть его, вспомнить что-нибудь из книги Иисуса сына Сирахова: «Оставляющий отца своего и мать свою, — я не помню сейчас точно, — но светильник человека такого угаснет в глубокой тьме». Младший сын почти до этой тьмы дошел, со свиньями в далекой стране, где никто тебя не любит. Что такое глубокая тьма? То есть в пустыне у тебя горит масляная лампада, она потухла, масло кончилось, всё, кругом тьма. Вот окончание жизни человека, который хамит родителям. Можно было бы всё это напомнить, но это бесполезно и не нужно. Сын, если и когда вспомнит папу, он вспомнит, что его отпускали все равно с любовью. Это очень важно, и для меня, как для отца восьмерых детей, в каком-то смысле эта притча стала открытием моей уже следующей максимы какой-то, что главная задача воспитания христианского — это отогреть любовью сердце ребенка на всю последующую жизнь. Какая она будет, мы не знаем, сколько мы вместе будем, мы не знаем, с кем он будет жить, мы не знаем. Но чтобы стандарт небесной любви был ему явлен, чтобы ребенок знал, что можно прийти, даже если ты будешь умирать, отогреться и снова жить. Отец здесь идет этим путем. Почему он ничего не предъявляет? Да, потому что он умеет любить, и он видит, что сын уже пришел в себя, он всё понял, он же ни на что не претендует, он претендует просто здесь работать. Зачем что-то говорить? Всё, он вернулся, его сердце вернулось, его душа вернулась. И я все-таки скажу, что в 90-е годы мы, молодые священники, иногда по три, по четыре, по пять раз в неделю напутствовали уже в последние дни или месяцы жизни людей уходящих, старых. И много-много раз, я это не так давно понял, я слышал один и тот же сюжет: батюшка, я был алтарником, я пел на клиросе до 20-30-х годов, я из верующей семьи, а потом я ушел и я ушла. Потому что было страшно, потому что гонения, потому что давление, потому что карьера, все вокруг были атеисты. Но я каюсь в этом, и сейчас, если бы можно было вернуть, я бы всё вытерпел и остался бы в Церкви. Что угодно пусть будет. Интересно, что они вспоминали, что у меня родители были верующие, а вот у нас был такой батюшка. А батюшка уже давно на Колыме в могиле истлел костями. Эта любовь, которая вложена... уходя далеко и сравнивая с ней эту окружающую тьму, с этим светом, человек рано или поздно упирается в дно, он приходит в себя. Да, тех, кто воспитывал этих людей, о которых я сейчас говорю, давно уже нет. Они не увидели во время земной жизни того, как взошли колосья и не съели этого хлеба. Апостол Павел говорит: кто-то сеял, другой жнет. Но, тем не менее, это человеческое, когда вам кажется, что это в пустоту, это не так. Да, трагично, после поломанных, может быть, судеб, но люди возвращаются, если мы — вы совершенно правы — ведем себя, как Отец, если мы не спорим. Что такое спорить с сыном выросшим? Это ставить себя с ним на одну доску. Это не нужно, потому что у тебя есть родительская власть, здесь она должна быть в молчании, не надо опускаться до этого спора, кто прав, кто неправ. Это неправильно, это одна из ошибок воспитания. Ну, доченька, ну ты же, пожалуйста, сделай вот то-то, сколько ты уже не мыла посуду. — Да отстань, мама. Нормальный родитель говорит: дочь, сегодня ты моешь посуду. И у них построены так отношения, что она идет и моет посуду. А если ты совсем хороший родитель, то она без всякого напоминания идет и моет посуду, потому что она знает, что мама устала, и папа пришел с работы, устал.
Алла Митрофанова:
— Любовь на опережение, то есть действие на опережение. Чем мне тебя порадовать, что мне для тебя сделать? Это как раз когда в семье есть настоящая любовь.
Протоиерей Федор Бородин:
— Как вы считает, как будет младший сын теперь себя вести в доме?
Алла Митрофанова:
— На опережение, конечно.
Протоиерей Федор Бородин:
— Конечно. Потому что отцовская любовь его спасла.
Алла Митрофанова:
— Как бы хотелось в таком модусе родительском обнаруживать себя. А как часто бывает, что увы, не получается у людей. Увы, потому что есть какие-то свои обиды на ребенка. Вот, он все мои книжки выбросил, они неправильно живут, они вообще не понимают, как жить, у них всё в доме не так. Отец Федор, это настолько частая ситуация.
Протоиерей Федор Бородин:
— Это наша гордыня, эгоизм.
Алла Митрофанова:
— Делать-то что с этим?
Протоиерей Федор Бородин:
— Делать? Смиряться надо и молчать надо. Любовь отца умеет молчать. Вы рассказываете, случай вписывается в сюжет, где мать разрушает семью своего сына, потому что ей не нравится невестка, она ревнует. Невестка не так содержит семью, не так кормит, не так стирает, гладит одежду, не так детей одевает и воспитывает. И она начинает капать-капать-капать и, в конце концов, наговорит гадости своему сыну, семью сына разрушит, но считает что она права. Это почему? Ну, потому что человек любит себя, и в сыне любит себя. Он любит сына, владеет им, он не может его отдать. А на самом деле, если в семье в поколениях все пытаются, хотя бы пытаются расти в смирении, то никакого столкновения, никакого противоречия, никакого противостояния между любовью матери к сыну и его любовью с его молодой женой нет. Ты включил 10 ламп, стало очень ярко, они что, мешают друг другу? Никак не мешают. Так и здесь. Это тяжелый вопрос, это вопрос о том, что я христианин, я пришел к вере, я себя перепахал, я много в себе изменил, а потом моя дочь вышла замуж. А в этой ситуации, когда я должен про себя сказать, что теперь она сначала жена вот этого сопляка, непонятного этого хлыща какого-то, но она-то его любит, а потом уже она моя дочь и дочь моей жены, на втором месте, и замолчать и закрыть рот. Это же путь ко смирению. Я первый раз, допустим, выдаю дочь замуж, я первый раз с этим сталкиваюсь. Даже если я добрый и благочестивый, работающий над собой христианин, мне нужны годы, чтобы решить эту проблему. Смирение это не по щелчку пальцев, это сложно, но тем не менее. Сначала человек женится, и вдруг, как говорится, женился на прекрасной девушке, у нее оказалась куча родственников, которые считают, что они должны продолжать общение в том же ритме и режиме. А что это она у тебя дома тебе посуду моет, а нам, она раньше у нас мыла посуду? Пусть приезжает, моет нам посуду. Твоя задача сначала выстроить просто хорошие отношения, не сорваться на ссору. А твоя задача как христианина — полюбить тещу или тестя.
Алла Митрофанова:
— Вы сейчас, наверное, на пару десятков, как минимум, сообщений ответили, которые нам приходят на эту ему, отец Федор, спасибо вам большое. Позвольте, поскольку время у нас, к сожалению, ограничено, ко второй части этой притчи перейти и поговорить о старшем сыне. Не менее важный эпизод, ну вот не менее, особенно в проекции, опять же, на наше время.
Протоиерей Федор Бородин:
— Прочитаем?
Алла Митрофанова:
— Да.
Протоиерей Федор Бородин:
— «Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: что это такое? Он сказал ему: брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым. Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка. Он же сказал ему: сын мой! ты всегда со мною, и всё мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся».
Алла Митрофанова:
— Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей-бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, в нашей студии. Отец Федор, вот это состояние наемничества, отношение с Богом по принципу, я Тебе отпахал, Ты мне теперь выдай то, что мне причитается, ведь отца в притче о блудном сыне тоже не устраивает. Он говорит: сын мой, ты всегда со мной и всё моё твоё, вырасти в ту полноту замысла о тебе, которая вложена в тебя. Вырасти, я тебя приглашаю в сыновство, чтобы ты почувствовал, что всё моё твоё. Но тебе на данном этапе проще по-другому, вот, я отработал, вот, мне причитается столько-то, мне недодали, я обижен. Обида на Бога, это страшное состояние, когда возникает ощущение, что тебе что-то должны и тебе недодали, откуда оно родом?
Протоиерей Федор Бородин:
— А это тот же путь, только в другую страну далече. Обратите внимание, отец тоже выходит к старшему сыну из дома. Это образ, старший сын, тоже не дома. Можно быть с Отцом Небесным, оказывается, можно быть в церкви, можно всё выполнять, можно работать Господу...
Алла Митрофанова:
— И быть фарисеем.
Протоиерей Федор Бородин:
— Здесь даже не фарисей.
Алла Митрофанова:
— Я имею в виду из притчи о мытаре и фарисее, что Господи, благодарю Тебя, что я не такой как этот мытарь, что пощусь, молюсь.
Протоиерей Федор Бородин:
— Но быть далеко, не понимать Отца. Не уметь любить, как Он, не научиться Его любви. И это видно на ближнем, как он должен был радоваться возвращению своего младшего брата. Но он не может радоваться, потому что он знает своего папу, папа опять всё разделит, мне опять меньше достанется. А я тут пашу все эти годы, а где он был, а как это так? Он не умеет любить, как папа, папе надо его этому научить. Поэтому папа его тоже ни в чем не упрекает. Он его тоже приглашает просто посмотреть, как это должно быть. Старший сын — это образ, в котором мы все, живущие в Церкви люди, должны себя постоянно проверять. Мой отец был в моем детстве не крещенным, а меня крестили в 9 лет. Однажды он мне преподал урок, который я помню всю жизнь. Мы шли мимо храма, наверное, мне было лет семь, то есть я тоже был не крещенный. А тогда у храмов, у тех не закрытых 18-ти или 20-ти храмов Москвы, было единственное легальное место, где могли просить попрошайки денег. Они всегда выстраивались в большую очередь и просили деньги. По-моему это был Пимена Великого в Воротниках. Он мне говорит, вот тебе деньги, достает из кармана мелочь, пойди, раздай. А я смотрю, там железный рубль, а железный рубль это много. У нас папа, мама, трое детей, тогда родители вместе еще были. Я говорю: пап, давай рубль оставим. Он говорит: сын, запомни, если ты опустил руку в карман, чтобы дать, достал, а тебе жалко, что-то с тобой не так, иди, дай этот рубль. Отец должен учить этому своего ребенка. Папа получал не так много, но он должен был меня этому научить. Задача отца и того сына научить, и этого сына вернуть в свой дом, то есть в дом любви, в дом, где их любят, чтобы они научились этому тоже. К сожалению, старший сын этого, по-другому, но тоже не умеет, как и младший. Хотя его верность достойна всяческих похвал. За его верность, за то, что он не ушел, он мог сказать, ничего себе, я тоже тогда уйду, у него не было этого даже желания, наверное, он был нормальным человеком, вменяемым.
Алла Митрофанова:
— Здесь может быть другое. Не ушел не из любви к отцу, а опять же из гордыни. Младший такой-сякой, себя вот так повел, а я зато буду молодец, и я выслужусь. Опять же, не из любви, а из гордыни. А я зато буду правильным, я зато покажу как надо, я самоутвержусь за счет...
Протоиерей Федор Бородин:
— Может быть, и так, а может быть, он все-таки знал, что по Божьей заповеди так, поэтому так надо, и он так действовал даже с остывшим и нелюбящим сердцем. И это все равно добродетель, хотя она и внутри не согрета сердцем.
Алла Митрофанова:
— Почему ж он тогда пошел предъявлять-то папе, что ты тут заколол теленка? Мне кажется, ошибка старшего сына, и очень часто и наша сегодня, мы о Господе судим по себе, и поскольку наши ресурсы ограничены и наш мир представляется нам через эту оптику ущербным, нам кажется, что и Господь ущербный. Мы, особенно люди, выросшие в советское или постсоветское время, в голове имеем такую систему мышления, что всех много, а всего мало, на всех не достанется. И как будто бы Божий мир — это тоже такой мир, где на всех не достанется. Поэтому если ему дали теленка, то это значит, оторвали у меня. И не приходит в голову, что у Бога всего много, Господь щедр, Он умножит тебе этого теленка, Он способен пять тысяч человек накормить пятью хлебами, о чем мы вообще говорим? Если кому-то дали много, от избытка, дали премию, что-то еще, это не значит, что оторвали у тебя, ты порадуйся.
Протоиерей Федор Бородин:
— Конечно, но это еще и потому, что в нас совершенно сломана иерархия ценностей. Вернулся брат, который считался мертвым.
Алла Митрофанова:
— Для начала, вообще так, на минуточку представить. О чем тут вообще говорить?
Протоиерей Федор Бородин:
— Остальное всё уже потом.
Алла Митрофанова:
— Но это восприятие мира и брата в частности, как соперника за место под солнцем. Когда ближний для тебя не ближний, а помеха справа и помеха слева, и надо локтями работать, чтобы расчистить место для себя. Хватательный рефлекс.
Протоиерей Федор Бородин:
— Да, согласен с вами, но еще что очень важно. А давайте себе представим, что младший сын ушел с имением своим и вполне состоялся как коммерсант и не расточил всё. Таких же тоже много людей, очень успешных в жизни, которые спокойно живут без Отца Небесного.
Алла Митрофанова:
— А давайте представим, что он умножил свое наследство и стал этим служить Богу и людям. Имея при этом гордыню, и поэтому не возвращаясь к отцу.
Протоиерей Федор Бородин:
— Может быть. Я сейчас не совсем об этом. Гордыню, может быть. Но если я выполняю заповеди Божии от ума с не согретым сердцем, это согревает мне сердце, не нужно ждать, пока оно согреется и потом творить добродетели. Надо делать, надо работать Господу со страхом, как Псалтирь говорит.
Алла Митрофанова:
— Если не можешь как сын, работай как наемник, но только работай.
Протоиерей Федор Бородин:
— Ты просто работай, тогда твое сердце отогреется. Я к тому, что младший сын, свои отношения с отцом в какой-то момент вспомнив и придя в себя, понял, что он потерял и что это самое главное. Я почему об этом хочу сказать? Потому что притча о блудном сыне нами воспринимается так: я когда-то покаялся, пришел в церковь и всё, я теперь младший сын, который у Бога. Мне не надо других осуждать, завидовать и роптать, и я не буду старшим сыном. А притча о блудном сыне имеет ежедневное преломление, ежедневное значение. В чем оно? Оно в том, что ты понимаешь, что дело Божие, которое тебе дано, и разговор с Ним важнее всего. Мы часто молитву творим по остаточному принципу, мы всё сделали, что хотели, все ленты перелистали, на все сообщения ответили, и полпервого ночи, с ничего не соображающей головой встали на молитву. Что мы Богу отдали? Что-то совсем не важное, мы отдали Ему худшее. Это тоже младший сын, это тоже: папа, ты для меня мало значишь. А на самом деле, встал и пришел в себя, встал и пошел к Отцу, это каждый раз, когда ты творишь молитву, например, как самое главное дело жизни. Не потому что я бегу сейчас от метро до работы и могу оттарабанить 15 Иисусовых молитв или 30. А потому что это самое главное. Я хотел бы в иллюстрацию к этому прочитать два маленьких текстика из памятника 5-го века, монашеского, древнего «Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов». «Авва Пиор ел, ходя». То есть он ходил по трапезе во время еды, не садился за стол. «Кто-то спросил, для чего ты так ешь? Авва отвечал ему, я не хочу заниматься пищею, как делом, потому ем между делом». Потрясающе. Он себе напоминал, как голодный человек хочет поесть. Вот, мы помолились, прочитали «Отче наш», не вникнув в смысл, и сели есть. У нас молитва на втором плане, она обрамляет, это рама. А главное у нас еда. А этот человек себе об этом напоминал, что главное-то молитва. А еще об авве Федоре Фермийском. Он однажды вспоминал: «Когда мы жили в скиту, занятие души было для нас делом, а рукоделия почитали мы, как бы прибавлением к делу. А ныне занятие души сделалось как бы прибавлением к делу, а прибавление самим делом». Возвращение к отцу — это когда я понимаю, что я сейчас произнесу Иисусову молитву, может быть, одну успею, но это дело, это мой дом, это я разговариваю с отцом, который смотрит на дорогу, меня ждет. Сыночек, ты в суете, я тебе много чего поручил на земле, тебе надо и работать, этот вообще ушел. Папа — я. Если ты понимаешь, что это дело, а всё остальное второстепенное, всё остальное можно на ходу, а это нельзя на ходу. Поэтому Пиор ест и ходит по трапезе, чтобы не погрузиться в это. Вот это очень важно. Возвращение блудного сына — это вообще ежедневное возвращение себя к предстоянию Богу каждый раз на молитве. Как мы открываем молитвословие, там написано: «Восстав от сна и истрезвився, постой мало, дондеже утишатся вся чувствия твоя, мысли оставят вся земное, представляя себя перед лицом Всемогущего Бога, с умилением рцы сие». Не на ходу, как мы не врываемся к директору и начинаем причесываться и платье на себе одергивать, не так же. Мы сначала...
Алла Митрофанова:
— Придем в себя.
Протоиерей Федор Бородин:
— Придем в себя, а потом внимательно постучимся в дверь, на которой табличка «Директор». Мне кажется, это очень важно, притча о блудном сыне — вообще ежедневный труд возвращения себя в дом отца, потому что там есть определенные требования, там надо жить по любви, там надо разговаривать с папой. Ведь сыну папа был не нужен. Это не вычитывание правил. Представляете, он бы вернулся и читал бы заученный текст, папа бы стоял и плакал от радости, а он бы: подожди, папа, подожди, я должен вот это прочитать.
Алла Митрофанова:
— А папа: сынок, ты подожди, давай поговорим.
Протоиерей Федор Бородин:
— Да, да.
Алла Митрофанова:
— Отец Федор, как быть, возвращаясь к началу нашего разговора, если этого «сынок или доченька, давай поговорим», этого опыта в жизни человека нет? Когда из-за разрыва ткани бытия в жизни, в сознании, в душе ребенка, в мире родительском из-за отсутствия папы, отсутствия мамы или отсутствия между ними отношений тепла и любви, которыми они бы укутывали ребенка, невозможно так же себя по отношению к Господу почувствовать. Что бы вы здесь могли пастырски посоветовать. Знаю, есть люди, которым удается вырасти из этого состояния заморозки от того, что ребенок не был обогрет, в умение этих отношений в настоящей любви с Богом. Но это личный подвиг. Я считаю, что люди, которые в такое ощущение себя сыном или дочерью Божиими выросли, не имея опыта родительской любви, отцовской любви — это люди, которые совершили духовный подвиг. Как они это сделали? Как они прошли этим путем?
Протоиерей Федор Бородин:
— Давайте не будем забывать о том, что в этом участвуют двое, не только человек, но и Господь. Если человек приходит в себя и обращается к Богу, Бог обязательно ответит, рано или поздно. Потому что Он есть Тот самый Отец, Который никогда не бросит. Да, могут быть тяжелые испытания, да, иногда Он молчит, но тем, кто искренне обращается, особенно во время обращения, покаяния как обращения, то есть перемены пути на 180 градусов — шел от Отца, начал идти к Отцу — Господь бывает необыкновенно милостив. Это, кстати, одно из возможных прочтений обиды старшего брата. Как же так, Господи, я сорок лет читаю правило, а вот сейчас ничего не чувствую, а этот человек, который жил так, так и так, стоит и ревет от счастья, он вчера еще был не пойми кем? Где мой козленочек? Это путь воспитания Богом. Но очень часто, когда человек действительно обращается, Господь выходит навстречу и утешает его. Тогда в человеке всё то, что не дано ему на земле, допустим, родительство нормальное в лице его родителей не было дано человеку, восполняется, оно как трава через асфальт прорастает. Если человек начинает обращаться к Богу и жить благодатной жизнью, то есть молиться, причащаться.
Алла Митрофанова:
— А если он всё это делает, а все равно не работает?
Протоиерей Федор Бородин:
— Молитва. Нет другого учителя молитвы кроме молитвы. «Бог, дающий молитву молящемуся», — говорит Священное Писание. Иоанн Лествичник говорит, что причиной качества молитвы бывает ее количество. Это очень важно, начни труд в молитве, и Отец Небесный тебя обнимет. Обязательно Он выйдет на эту встречу, потому что качество молитвы — это молитва, на которую Господь ответил, и ты это услышал, Он придет и всё будет в тебе согрето, всё будет нормально.
Алла Митрофанова:
— Спасибо вам большое за этот разговор. Многоточие ставим, притча о блудном сыне все-таки неисчерпаемая, и поразительно, какими острыми гранями она проецируется на наш 21-й век. Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей-бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, был в нашей студии. Я Алла Митрофанова. Ну, и в нашем цикле бесед о притчах Христовых мы тоже ставим многоточие, обязательно через некоторое время продолжим. Спасибо вам.
Протоиерей Федор Бородин:
— Спасибо. А сейчас можно открыть интернет, забить «Возвращение блудного сына» Рембрандта и посмотреть эту репродукцию внимательно.
Алла Митрофанова:
— Во всех деталях, вглядеться в руки, в лик и в угол склоненной, преклоненной даже можно сказать, головы.
Протоиерей Федор Бородин:
— Да. Помоги нам Господь. Спасибо.
Все выпуски программы Светлый вечер
«Христианство на Руси до князя Владимира». Владимир Петрухин
У нас в гостях был доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института славяноведения Российской академии наук Владимир Петрухин.
Разговор шёл о распространении христианства на Руси до крещения князя Владимира. Обсуждались летописное предание об апостоле Андрее, свидетельства о Фотиевом крещении, появление христиан среди княжеских дружинников и обращение княгини Ольги. Гость рассказал, что позволяют узнать об этом времени письменные источники и археологические находки.
Этой программой мы начинаем цикл из пяти бесед, посвящённых истории домонгольской Руси и её христианизации.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер
«Игумения Таисия (Костромина)». Монахиня Евстафия
Мы беседовали с монахиней Евстафией, насельницей Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря г. Екатеринбурга.
Разговор шел об истории возникновения Ново-Тихвинской обители и о ее первой настоятельнице — игумении Таисии (Костроминой). О том, сколько сил она положила на получение разрешения организовать монастырь и как ей помог знаменитый флотоводец адмирал Федор Ушаков. Кроме того мы говорили о духовном пути матушки Таисии и ее крепкой вере.
Ведущий: Сергей Платонов
Все выпуски программы Светлый вечер
«Когда тишина стала ответом»
В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Алексей Пичугин, Анна Леонтьева, Сергей Платонов и наш гость — исполняющий обязанности настоятеля храма святых равноапостольных князя Владимира и княгини Ольги в Черемушках протоиерей Владимир Быстрый — поделились своими историями о том, как в моменты полной тишины или кажущегося «молчания Бога» человек вдруг чувствовал утешение, поддержку или ясный внутренний ответ.
Ведущие: Алексей Пичугин, Анна Леонтьева, Сергей Платонов
Все выпуски программы Светлые истории
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов












