Поделиться
У нас в гостях был предприниматель Алексей Волков.
Наш гость рассказал о знакомстве и общении с Иосифом Муньосом-Кортесом — хранителем чудотворной Монреальской иконы Божией Матери, а также поделился, как встречи с ним повлияли на его жизнь и путь к вере.
Ведущая: Кира Лаврентьева
Все выпуски программы Вечер Воскресенья
- «Рождественский свет в кино». Наталья Кононенко, Наталья Березовая
- «Паломничества в современной России». Юрий Минулин
- «Путь иконописца». Александр Чашкин
К. Лаврентьева
— «Вечер воскресенья» на радио «Вера». Здравствуйте, дорогие радиослушатели, меня зовут Кира Лаврентьева. И, как всегда в этом цикле программ, мы говорим о пути христианина в светском обществе. Гости у нас сегодня очень разные, всегда интересные, глубокие. И сегодня рада представить вам нашего замечательного гостя — со смелостью добавлю, что еще и моего друга, нашего друга, — ближайшего друга брата Иосифа Муньоса-Кортеса, хранителя Иверской Монреальской иконы Пресвятой Богородицы. Итак, у нас в гостях Алексей Волков, предприниматель, потомок эмигрантов, который вернулся в Россию, уже 15 лет назад. И сразу в этот раз мы как-то заговорили о дружбе: когда умирает праведный человек, оказывается так, что у него очень много было близких друзей, которые себя так называют: я близкий друг, он близкий друг, и все какие-то близкие друзья. А кто по-настоящему близок, ты вот так сразу определить и не можешь. Но знаю, что вас с братом Иосифом связывали особые отношения. Расскажите об этом, пожалуйста.
А. Волков
— Здравствуйте, добрый вечер всем. Спасибо большое за такие добрые слова. Конечно, не заслуживаю, но по поводу Иосифа и о том, что все считали близкими себя, должен сказать, что это так и было. Он так располагал всех, что каждый человек, который с ним пообщался, поговорил, им казалось, что он реально самый близкий, знает его уже давным-давно, насколько у него было тепло, столько много любви. Он всегда вникал и старался понять, что такое у человека, что происходит, чтобы как-то помочь, доброе слово сказать. Но к этому могу добавить, что нас связывает не просто то, что мы дружили, как многие, но еще уже родственные связи через тот факт, что он был крестным отцом, моим кумом, у наших двоих сыновей, не просто у одного, а у обоих. И это уже как бы связывает, и приятно знать на душе, что там есть заступник у престола Божия и рядом с Божией Матерью, к которому можно к нему обратиться всегда.
К. Лаврентьева
— Давайте напомним нашим дорогим слушателям о том, что брат Иосиф Муньос-Кортес — это чилийско-канадский православный иконописец, который в течение 15 лет был хранителем Монреальской Иверской иконы Божией Матери, которую монахи ему подарили на Афоне — это вообще беспрецедентная такая отдельная история, о которой можно много почитать и узнать при желании, — и посещал с этой иконой многие страны мира. И вот 30 октября, в ночь с 31-го на 1-е был, к сожалению, зверски убит в Афинах, если я не ошибаюсь. И икона тогда с ним и пропала. Остался только оклад. Кстати, по-моему, оклад как раз у вас и хранится.
А. Волков
— Да.
К. Лаврентьева
— И 30 октября, уже по доброй традиции, в храме великомученицы Татьяны при МГУ, на Моховой, в 18.00 будет вечер памяти брата Иосифа.
А. Волков
— В этом году особенный — 25 лет.
К. Лаврентьева
— 25 лет, да. Поэтому мы уже поговорили на эту тему с Ксенией, женой Алексея, и сейчас говорим с Алексеем, потому что чем ближе день памяти, тем концентрированнее становится атмосфера в сторону Иосифа, и особенно в наши непростые времена, когда нам особенно нужны заступники и молитвенники перед Богом. Вы сказали о том, что вам приятно знать, что у вас есть такой заступник. Вы чувствуете его участие в своей жизни?
А. Волков
— Конечно, чувствую. К сожалению, было бы лучше, чтобы я бы сказал, что постоянно чувствую. Я виноват в том, что, зная, что такой есть заступник там, такой близкий человек, что недостаточно часто обращаемся к нему. Зная, от себя могу сказать и виновен в этом, что надо было бы чаще к нему обращаться, потому что он как никто для нас, потому что мы с ним соприкасались, как бы близки были, к нему можно обращаться. А часто в житейских обстоятельствах забывается вот это. и у нас много святых, а вот такой родной забывается, и в этом плохо.
К. Лаврентьева
— Давайте начнем с истоков вашей биографии. Большую часть своей жизни, детство вы провели в Америке.
А. Волков
— Ну да, родился, сын русских, в общем, эмигрантов — кого куда разбросало по всему свету из-за всех перипетий, которые происходили — революции, вторая мировая война, и многих русских разбросало по всему свету. Но Господь так сделал, что куда ни попадали наши родители и других людей, всегда жизнь концентрировалась, была вокруг храма и вокруг Церкви. И многие даже говорят, и там говорили, что есть плюсы: да, была революция — это очищение было в России, да, была война большая — и через это, как бы плюсы, которые люди очищались, грехи замаливались, кто кровью омывал свои грехи. И православие распространилось очень стремительно, быстро по всему свету, благодаря вот такому несчастью с одной стороны. И вот мы родились в Нью-Йорке, в Штатах, и выросли там. И я часто ездил в монастырь Джорданвилль — это у нас Свято-Троицкий монастырь в штате Нью-Йорке.
К. Лаврентьева
— Небезызвестный.
А. Волков
— Да, он был основан монахами, которые были беженцы из Иово-Почаевского монастыря на Украине. И сперва они были в Чехии и Югославии, потом в Америку попали, там монастырь построили. И Иосиф — с ним познакомился я там впервые, то ли в 80-м году, в 81-м, до того, как икона появилась у него и замироточила. Знаете, вот если позволите, обычно как бы радиопрограмма, и ну, скажем так, беседа — нельзя готовиться, наверное. Но я подумал, что в этот раз такая дата важная — 25 лет, я решил немножко покопаться в своих записях и книжках, посмотреть, чтобы рассказать интересное что-нибудь побольше про Иосифа. И я сам удивился, забыл вообще про это, что, значит, Иверский монастырь основан был где-то в IX веке, и первый храм, церквушка была построена неким монахом Климентом. А спустя тысячу лет в келье на Афоне монах, который дал икону Иосифу, был Климентом. Так что мне кажется, это не просто так, такая связь.
К. Лаврентьева
— Ничего себе.
А. Волков
— Далее келья на Афоне — я сам удивился, это первый раз узнал сегодня, прочитал, что вот эта келья на Каруле, на Афоне была основана монахами русско-греками.
К. Лаврентьева
— Греческими.
А. Волков
— Ну не беженцами, которые до революции, понтийские греки, греки, которые жили вдоль Черного моря, Крым и так далее. Они поехали и жили, подвизались в Пантелеимоновском монастыре. И они попросили, подумали, что им хорошо бы поехать подальше и свое что-то открыть, келью. И вот эти монахи, греки в русском монастыре как бы собрали, как там написано было, шапку или головной убор золотых монет, и с этим они поехали и построили свою келью там же, на Афоне, на Каруле, где потом образовалась эта иконописная, где написали икону, которая стала той самой Монреальской Иверской. Вот не просто так.
К. Лаврентьева
— А расскажите еще раз вот эту историю, мы ее уже несколько раз повторяли в наших программах на радио «Вера», как икона оказалась у мирянина — икона, которая висела в храме, которая была ценностью очень большой для монастыря в духовном плане и в культурном плане. И Иосиф увидел ее. Вот как это было?
А. Волков
— Ну Иосиф поехал туда, на Афон, ему всегда было интересно побывать в разных святых местах, помолиться, приобщиться, научиться. Он приехал на Афон с другом. И приехал туда на этот, на Каруле, шел долго ночью, уже устали и говорит, что я больше не могу идти. И увидел не так далеко вот эту келью — Рождественскую, сказал: вот пойдем туда. Пошли они уже еле-еле, ночь, пришли туда, помолились, и он там увидел вот икону, которая была написана отцом Хризостомом, который теперь он епископ в Греции, у старостильников. Ему очень понравилась икона и он попросил, если они продали бы — потому что у них там иконописная, они как бы и живут с этого, что они продают своим трудом. А они сказали, что не могут никак. И расстроен, на следующее утро, уходя, ему его друг говорит: ну что, без иконы пойдем. А Иосиф говорит другу, что еще как бы не все.
К. Лаврентьева
— Еще не вечер, подожди.
А. Волков
— Да, еще не вечер. Сейчас мы пойдем и посмотрим. И к удивлению своему, к великой радости, они начинают уходить, и к ним бегом отец Климент и говорит, что Божия Матерь...
К. Лаврентьева
— Хочет пойти с вами.
А. Волков
— Да.
К. Лаврентьева
— Но он не пояснил, как он это понял.
А. Волков
— Вот это нет. И он, когда его спросили, почему, он сказал, что это для тебя, значит, Иосифа Хосе, и для меня это неполезно. Так что он все, всей глубины вот этой не объяснил. Ну, в общем, мы как по-людски, по-человечески для нашей гордыни, чтобы мы не возгордились, я подразумеваю, вот такая основная причина скорее всего. Ну и Иосиф от радости, счастья поблагодарил и, пока они плыли на катере, он подумал, что надо срочно в Иверский монастырь туда, Иверон.
К. Лаврентьева
— В Джорданвилль.
А. Волков
— Нет, нет.
К. Лаврентьева
— В Иверон, который на Афоне.
А. Волков
— Да, чтобы приложить икону, которую он получил, к самой Иверской иконе, что он и сделал. И тогда с этой иконой он уже вернулся к себе, в Монреаль. И там после сколько-то дней он там в течение месяца читал акафист каждый день Божией Матери, и почувствовал такое дивное благоухание. Поискал по своей квартире и подошел к иконе — ну на квартире у него там была комната, которая такая, как здесь студия, и все было в иконах — молельня, часовня, много мощей. И в углу, вот в красном углу много лампад, там у него была как раз вот та самая Иверская икона. И он увидел, что она мироточит.
К. Лаврентьева
— «Вечер воскресенья» на радио «Вера». У нас в гостях предприниматель, потомок эмигрантов, близкий друг брата Иосифа Муньоса-Кортеса, хранителя Иверской Монреальской иконы Пресвятой Богородицы, Алексей Волков. С вами Кира Лаврентьева. Мы продолжаем наш интересный час. Алексей, а как Иосиф понял, что ему надо, в общем-то, нести икону в мир, путешествовать с ней?
А. Волков
— Да, хороший вопрос, потому что...
К. Лаврентьева
— Может быть, это просто секрет, и он об этом особо не распространялся, не акцентировал внимание?
А. Волков
— Он считал, что он должен служить, служить Божией Матери, Богу. И как лучше служить Самому Богу и Божией Матери, если не с Ними как бы людям помогать. И если такое чудо, он себя никак не берег, вообще про себя не думал, несмотря на то что многие люди даже критиковали его, осуждали, по разным, как ни странно, причинам, находили всегда злые языки. Но он ездил к народу, к людям, чтобы нести эту радость, это добро, эту святость. Глубинную причину я не могу сказать. Может быть, кто-нибудь другой. Но он считал, что такое дивное чудо, надо делиться им с людьми — с верующими, неверующими, разные веры, — он никогда не сегрегировал, не дискриминировал, он считал, что все, кто хотят обратиться к Божией Матери, они могут и они должны. И он сам рассказывал, как и католики, и было даже иудеи, мусульмане, они, когда у них было что-то тяжело на душе, они приходили, и он никогда не отказывал им в возможности помолиться, попросить Божию Матерь о помощи.
К. Лаврентьева
— А как вы познакомились с Иосифом? Знаю, что это было, по-моему, как раз в Джорданвилле.
А. Волков
— Да, если вернуться, то вот Джорданвилль — 81-й, кажется, год или 80-й, он туда приезжал из Канады просто помолиться. И я там был с моим братом — много мальчишек было, там нас называли «летними мальчиками» при монастыре, и мы каждое лето приезжали на все лето помогать в монастыре, трудились — у них был скотный двор, много полей. Работали на полях каждый день, утром храм, вечером — как бы такое получили духовное образование, скажем так, и духовный стержень на всю жизнь. Почему я благодарен моей маме, потому что мне тогда, когда стукнуло где-то 13 лет или...
К. Лаврентьева
— Самый такой возраст.
А. Волков
— Да, сложный. И мама поняла, что она сам не справится. И она обратилась тогда к владыке Лавру, он был настоятелем.
К. Лаврентьева
— Прекрасный владыка Лавр.
А. Волков
— Да, и он сказал: конечно, привозите. Так что нас привезли. Конечно, нам там было...
К. Лаврентьева
— Не весело.
А. Волков
— Ну да. Но мы веселились тоже, так что, бывало, смешные истории. Было прекрасно. И вот когда на какой-то праздник был, начало сентября, после Успения, Иосиф приехал туда, в монастырь, там мы познакомились. А потом уже, много лет спустя, когда я женился, мы поехали в собор в Нью-Йорке, в Манхеттене, и Иосиф приехал туда с иконой. И мы там помолились, и Иосиф подходит к Ксении, и я как бы знакомлю Иосифа: вот это супруга, Ксения.
К. Лаврентьева
— Это когда вы уже были, это много лет спустя было, да?
А. Волков
— Да. И, значит, потому что я уже знал его до этого, и я как бы знакомлю Иосифа с супругой, с Ксенией. И Иосиф начал разговаривать, и потом говорит: вот сегодня к вам Божия Матерь приедет в гости. Кира, вы не представляете, насколько это было...
К. Лаврентьева
— Это невозможно вообще.
А. Волков
— Шок, радость. Мы молимся в храме, видим своими глазами, что это миро мироточит. И вот Сама Божия Матерь приедет в гости — это неописуемая радость. И приехал он к нам в гости. Мы его подождали после службы — молебен, акафист, и мы его взяли с собой, повезли на свою скромную квартиру. И тогда, может быть, Ксения рассказывала, как поставили на стол наше полотенце для икон со свадьбы, и пока мы общались, обедали, просто пропиталось вот это полотенчико миром от иконы.
К. Лаврентьева
— Это вообще потрясающе. А если отмотать несколько лет назад... Мы сейчас обязательно вернемся к иконе и, естественно, конечно, и к мироточению, и к Иосифу. Если отмотать несколько лет назад наш рассказ и вернуться вот к вашему 13-летнему возрасту, какое ваше впечатление о Иосифе было первым? Вы помните, что почувствовали, когда познакомились с ним?
А. Волков
— Ну тогда да, я помню просто его доброту. Тогда он еще не был с мироточивой иконой. Я мальчишка, как бы мне главное, чтобы было интересно, весело пообщаться с людьми. С ним познакомился, и он с нами поговорил тогда, с мальчишками, и почувствовалась вот эта связь, которая много лет спустя, когда уже опять активно начали общаться с ним, когда он ездил с мироточивой иконой. Он продолжил, он был тем же человеком, он никогда не стеснялся и не боялся делиться — делиться своей любовью, своими знаниями, своей добротой.
К. Лаврентьева
— Просто это ведь очень важно, что до с 13 лет, до знакомства с Ксенией вы с ним связи не потеряли. Вы каким-то образом встречались с ним, общались, что это были за встречи?
А. Волков
— Ну он, у него, конечно, потом это было через икону, благодаря Божией Матери. Потому что в 82-м году он уже...
К. Лаврентьева
— Был с иконой.
А. Волков
— Был с иконой, да. И он начал ездить по так называемому нашему зарубежью — и в Штатах, и в Канаде, он в Канаде был, в Южную Америку, в Европу — он везде ездил с иконой. И мы встречались конечно, с ним, когда он приезжал в Нью-Йорк с иконой или в монастырь Джорданвилль. Мы туда специально ездили, если узнавали, что он там будет. В Нью-Йорке, разных много приходов было в Нью-Йорке, и мы всегда с ним общались тогда. С родителями ездил с моими и с братом, сестрой. А потом уже, когда познакомился со своей супругой, вот продолжили это общение с супругой.
К. Лаврентьева
— Ну уже более, наверное, на каком-то глубоком уровне. Он к вам домой стал приходить.
А. Волков
— Ну конечно, да.
К. Лаврентьева
— Что вы хотели сказать?
А. Волков
— Ну это такая радость, когда вот такое чудо, можно приобщиться и как бы дома. Одно дело в храме — это прекрасно, но не знаю даже, как это объяснить, как описать, когда Сама Божия Матерь приходит к вам домой в гости. Это настолько на душе хорошо, спокойно, ободряет, силы дает, готовы вперед на много-много времени бороться со всеми искушениями и так далее.
К. Лаврентьева
— Ну такой есть благодатный запал.
А. Волков
— Да.
К. Лаврентьева
— Алексей, а вот эти ваши встречи с ним, о чем они были? Ну я не прошу пересказывать содержание разговоров, но, если бы вы могли рассказать это вот в общих каких-то словах, смыслах, могли бы передать, как бы вы это обозначили?
А. Волков
— Знаете, вы вначале сказали, когда представляли программу, что вот у вас программа о пути христианина в светском обществе.
К. Лаврентьева
— Так и есть.
А. Волков
— Мне кажется, это можно вот эти слова употребить с Иосифом. Потому что он, некоторые говорят, что он был монахом в миру. Мне кажется, это неважно для нас — был, не был. Он для нас был в миру — он был светским человеком, он не ходил в рясе, в подряснике, он не был иереем. Но у него было большущее уважение, и он когда общался, он вникал в суть проблемы человека. А это же житейские, это обычные проблемы. И не всем он не всегда отвечал, что вот, надо идти, там сто поклонов сделать, помолиться и все будет хорошо.
К. Лаврентьева
— Постись, молись, смиряйся.
А. Волков
— Ну да. Но это, я прошу прощения, но это так звучит иногда банально, надо как-то по-другому. И вот у него был вот этот подход, что он слушал, сочувствовал и конечно, он говорил: да, я помолюсь, я поставлю, зажгу лампадку сегодня и помолюсь о вас, или о детях, или каком-то вопросе. А потом уже, в конце он говорил: ну и вы тоже, давайте вместе будем. Изредка было там, позвонит, какой-то серьезный вопрос, вдруг звонок — он куда-то улетел в Грецию или в Болгарию, и вдруг звонок от Иосифа, и он говорит нам: не волнуйтесь, вот так-то, так-то, все будет хорошо. Вот такая поддержка. И его любимое слово, которое мы часто это вспоминаем и повторяем — compassion — сочувствие. Сочувствовать людям, сочувствовать их ситуации, их проблемам, и постараться вникнуть и помочь.
К. Лаврентьева
— Вы знаете, это настолько важные слова вы сейчас говорите, Алексей. Особенно в свете сегодняшних событий, в свете того, что люди растеряны. Старый мир уже как будто бы и ушел или отошел в сторону, и начался какой-то совсем новый мир, где нужно искать для себя новые опоры, строить какие-то новые мосты между собой и новой жизнью, и учиться в этой жизни как-то, я не знаю, адаптироваться. Учиться адаптироваться, синхронизироваться и при этом сохранять по возможности, насколько это возможно, душевный мир. Потому что как мы знаем, ну как вот можно долго, постоянно жить без душевного мира? Все мы очень слабые, и он нам всем очень нужен. И то, что вы говорите об Иосифе, вот я даже, знаете, думала, Алексей, сейчас кто-то включил нашу программу и думает: ну вот, а зачем мне вот эти истории о каком-то чилийском иконописице, а зачем, вот я его не знаю. Вот мало ли, сколько святых праведных людей. А зачем мы так много о нем говорим? А вот, видимо, за тем и говорим, чтобы давать какие-то вешки, вешки оставлять для людей, которые сейчас находятся в растерянности, которые не знают к кому обратиться, как жить, как мыслить, какие ориентиры для себя расставлять.
А. Волков
— Ой, согласен с вами. Мне кажется, здесь еще один показатель очень немаловажный, о том, что Иосиф, несмотря на все его сложности в жизни, он не обращал внимания, скажем, на житейские вопросы там, денежные, а как-то Господь помогал. Хотя чисто по-человечески это было важно, ему было сложно. Он переживал, ему надо было ездить, там билеты покупать и все. И ему самому это надо было делать, и часто приезжал куда-то, и люди про вот эти земные вещи не думают.
К. Лаврентьева
— Да, да.
А. Волков
— Иосиф приехал, Божия Матерь, помолились, — спасибо, до свидания. Ну надо как-то немножко подумать вот про остальное. Но я не про вот это. То что да, сейчас у нас трудности, и я тоже среди тех, которые переживания, и думаем, как дальше быть, что делать. А вы упомянули, мосты строить — мне кажется, вот эти мосты, настолько просто их сейчас построить, если просто остановиться на минутку и вспомнить, что у нас все так называемые материалы строительные для вот этого есть — это и есть обратиться к нашим истокам, к нашей вере. В данном случае, скажем, у нас столько много русских святых, в России столько новомучеников. И к этому добавится, добавляется наш Иосиф — он, можно сказать, последний мученик XX века. Сейчас много новых появилось, особенно, скажем, в Египте, в Сирии православных христиан, которые пострадали за веру. А он был последний мученик XX века. И к тому же не из славянских кровей, чилиец, испанец, но для Господа Бога это не самое важное, это совсем неважно. Наши первые христиане, первых веков, были там из Египта, Франции нынешней, Англии, Европы, галлы и так далее. Самое главное — человеческая душа, она не имеет никакой принадлежности, никакой национальности. Но Иосиф очень любил, уважал и был близок к Русской Православной Церкви. Вот как это объяснить все. Он любил, уважал царя Николая II, который был окружен, когда перед своим мученическим концом, столько было несправедливости, неправильности.
К. Лаврентьева
— «Кругом измена, трусость и обман».
А. Волков
— И вот к таким святым как Иосиф, царь Николай II, вот сейчас обращаться это таким святым людям, они нас быстро услышат и быстро помогут. И все изменят очень быстро. Я про это недавно только, неделю где-то, две назад начал думать и вникать в это, и мне намного спокойнее стало на душе, настолько проще. И все что происходит вокруг, мы своими нервами, переживаниями, чтением всяких новостных...
К. Лаврентьева
— Телеграм-каналов.
А. Волков
— Да, каналов, ничего не изменим. Вообще ноль, зеро. Нам надо обратиться к нашим вот эти помощникам, простые помощники — Иосиф, Николай II, Божия Матерь Иверская. Столько много святых — поговорить с ними, просто разговаривать. Не обязательно там читать акафисты или...
К. Лаврентьева
— Хотя можно и акафисты.
А. Волков
— Можно, да. Но иногда просто поговорить, подойти и поговорить искренне и от души. Они нас услышат, помогут.
К. Лаврентьева
— Это очень важные слова. Спасибо огромное, Алексей. Напоминаю нашим дорогим слушателям, что у нас в гостях Алексей Волков, предприниматель, близкий друг брата Иосифа Муньоса-Кортеса, хранителя Иверской Монреальской иконы Пресвятой Богородицы. Это программа «Вечер воскресенья» на радио «Вера». Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы вернемся через несколько секунд.
К. Лаврентьева
— «Вечер воскресенья» на радио «Вера» продолжается. Дорогие друзья, у нас в гостях Алексей Волков, предприниматель, близкий друг брата Иосифа Муньоса-Кортеса, хранителя Иверской Монреальской иконы Божией Матери. Алексей большую часть своей жизни прожил в Америке и в 2006 году с семьей они вернулись в Россию. Алексей, вот по поводу того, каким был христианином в светском обществе Иосиф Муньос-Кортес, мы с вами вроде в первой части нашей программы как-то более-менее определили. А как вам живется в светском обществе, вот что у вас за путь христианина?
А. Волков
— В светском обществе российском или там, западном?
К. Лаврентьева
— Ну давайте начнем, наверное, да, с вашей юности, с вашей вот этой американской жизни и потихонечку перейдем к нашей действительности.
А. Волков
— Ну мне для человека, который, скажем там, родился, некоторые говорят, что где родился там и пригодился, но я не совсем согласен с этим. Потому что все-таки наши корни, мои корни — это русские, и тянуло приехать в Россию. И мы выросли с любовью к России всю жизнь, и то, что раньше говорили первые эмигранты, мы не из первых, но жили на чемоданах. Но все равно это на генном уровне, в крови у нас было, что мы на чемоданах и когда-нибудь вернемся. И, слава Богу, мы смогли приехать сюда, в Россию, и я рад. Там, конечно, если так смотреть чисто не духовно, скажем так, а просто экономически и по-житейски, светски — конечно, было проще, даже иногда веселее в Америке. Будь то куда-то поехать, отдохнуть — там во Флориду, на Гавайи.
К. Лаврентьева
— Океан тут же. Нет проблем.
А. Волков
— Все рядом. Настолько проще. Но одновременно как бы это в 90-х годах я тогда чувствовал, что дети маленькие, и надо думать о будущем, если мы останемся, можем, в принципе, потерять детей, и в связи с тем, что...
К. Лаврентьева
— Потерять — вы имеете в виду, в духовном плане?
А. Волков
— В духовном плане, да. И, может быть, наши сыновья не останутся мужчинами, то что мы знаем, что происходит в мире. В России, слава Богу, такого нет, и не поощряется. А это из-за того, что там вообще забывают, к сожалению, вот эти духовные основы, и активно идет, ведется борьба против этого всего. В России, слава Богу, есть свобода для Церкви, не притесняется, и это очень приятно, и слава Богу. Из-за этого мы и приехали сюда. А по светскому, конечно, здесь, я бы сказал, во многих вопросах сложнее, много несправедливости, если смотреть чисто там по-житейски. Но что поделать, не всегда в жизни все бывает справедливо. Так что надо опять-таки не смотреть на это, не критиковать, не осуждать, а просто тупо делать свое дело, и просить помощи от вот этих всех наших помощников.
К. Лаврентьева
— Заступников.
А. Волков
— Заступников, да. Тогда намного проще. А здесь тоже хорошо то, что можно в светском плане ходить в хорошие театры, на что-то красивое и историческое, классику. Конечно, есть какие-то модерны, нам это совершенно не нравится и, к сожалению, оно присутствует здесь, в России, но этой классики много, так что есть выбор. Когда есть выбор, тогда хорошо.
К. Лаврентьева
— Насколько возможно человеку, который всю жизнь прожил в Америке, адаптироваться в России, душевно хорошо себя здесь ощущать? Не потому, что Америка это какой-то вот рай, а здесь нет, ну скорее потому что вы сами сказали, что с точки зрения комфорта и легкости надо признать, вам было там легче.
А. Волков
— Ну да.
К. Лаврентьева
— Надо признать, вам было так легче. С точки зрения духовности и каких-то вот кровных таких вот основ — вам легче здесь. И получается, вот что на весах перевешивает?
А. Волков
— Ну духовное, конечно, важнее. И если это все как бы обратно вернуть к вопросу о нашем Хосе, мученике, он, будучи испанцем, переехал в Канаду англо-французско-говорящую, где он еще тогда по-французски не очень говорил. Почему, потому что он хотел, его пригласил тогда владыка Монреальский, Виталий, будущий митрополит, чтобы он туда приехал. Он хотел учиться, познать больше православие, иконопись и научиться языкам там, и быть в Русской Православной Церкви. Насколько было ему сложно? И вот если думать вот так, мне намного проще приехать сюда, в Россию, чем Иосифу, мне кажется, было приехать в совершенно другую страну, другой язык и культуру, из Южной Америки в Канаду. И потом по всему миру ездить. А что позволило ему это сделать и не унывать, и иметь силы — это его душа, православие, любовь к Богу, к Божией Матери. Почему неважно, можно марш-бросок сделать и пустить куда-то остров в Тихом океане, если будет вера — можно выжить и процветать.
К. Лаврентьева
— Действительно. А после убийства Иосифа появился ли у вас духовник? Потому что из рассказа Ксении, из разговора с вами совершенно очевидно, что Иосиф вам был и братом, и другом, и кумом, и духовником, и все в одном лице.
А. Волков
— Ну да, наставник такой. Конечно, потом мы долго скорбели, искали, искали. А потом, когда через Ксения поехала в Россию — это было после смерти, в 1998 году познакомилась в Пскове с отцом Гермогеном, со старцем там, и тогда он был у нас духовник и наставник, который вел нас много лет. И как бы Господь не оставляет никогда. Был Иосиф, потом отец Гермоген, потом мы на Афоне нашли старца, который нас вел, и сейчас есть теперь здесь у нас свой старец, который в России. Ну старец — это такое слово, не обязательно там какой-то старчик, да, который сгорбленный и все. Ну наставник, который близок, добрые, хорошие, мудрые духовные слова может сказать и наставления. И не всегда, это не значит, что он все решает за тебя. А говорит, что вот пойдешь, там дорога налево — будет так, пойдешь направо — так, прямо — вот так, и сам должен все-таки выбрать в конце концов. Это не то, что мы живем как роботы, и за нас все решается. Это неправильно. И мы же все-таки в миру живем. Если мы были бы послушниками или в монастыре, это, мне кажется, уже другой вопрос, в послушании.
К. Лаврентьева
— То есть мы должны все равно нести ответственность за свой выбор.
А. Волков
— Это обязательно, да. И это опять-таки вот этому нас учил вначале тогда Иосиф, что мы отвечаем, мы должны выбирать. Вот это если так поступишь — это будет правильно, если так поступишь — неправильно. И были вопросы у него, в которых он, скажем, я бы не сказал, он не то что советовался, но просто делился трудностями своими. И теперь, когда вспоминаешь вот эти его душевные переживания, то что он делился, мы видели, как он решал их.
К. Лаврентьева
— Знаете, Алексей, я историю Иосифа знала с детства, как-то она очень западает в душу, один раз услышишь и уже достаточно. И если честно, конечно, она кровь-то холодит. Холодит кровь, это нелегкая история и нелегкий ее итог. Совсем не легкий. И непонятно, смогли бы мы так же или не смогли в трудный момент принять мученичество и не смалодушничать.
А. Волков
— Ну Иосиф всегда говорил, он часто как бы, он любил, и больше всего ему нравилось читать житие мучеников. И он настолько любил, часто говорил о них, и так и у него жизнь окончилась мученической смертью. Для него это венец, это номер один, наверное, топ, лучший венец, который можешь попросить у Бога, быть близким там у Него, у престола Божия. И он заслужил, и он получил этот венец. И по-человечески как бы, если не то, что есть и какие-то у нас у всех грехи, и это полностью все смывает и очищает, и, наверное, быстрее проскакиваешь вот эти все мытарства. Так что в этом плане ему быстрее можно было дойти до Господа. А вот хотел еще, вспомнил, когда сегодня мне сестра прислала видео маленькое из Америки, как там недавно отмечали, в Америке, поехали паломники в монастырь, на могилу его, и присутствовала икона Гавайская. Значит, после смерти Иосифа икона Монреальская исчезла, ушла. И переживали очень, но в течение года появилась копия, просто маленькая копия той самой иконы на Гавайях — кто-то купил, благочестивый человек, и у него начала она мироточить. И она, в принципе, обильно мироточит — другого типа мира, и благоухание другое. И они приехали, значит, в Джорданвилль, у могилы поставили икону на аналой раскладной — и все сухо было, и пока молились, просто люди снимали это на видео, как все пропитывалось и было миром пропитано — такое чудо было. Я вот это посмотрел видео краткое, там на английском языке, и я подумал: ох, как. И вспомнил об одном. У нас такая баночка в углу спальни под иконами, я просто решил посмотреть, открыть эту баночку. А там у меня супруга собирала давным-давно, 25 лет назад, в течение нескольких лет все ваточки, которые, когда Иосиф приезжал с иконой, там были все ватки с миром. С иконы, значит, снимали миро или снизу, и давали молящимся. И 25 лет прошло, как минимум. Я открываю и думаю: вот, может быть, они сейчас как-то опять наполнились. И я открываю — и они пропитаны. И благоухают.
К. Лаврентьева
— Удивительно.
А. Волков
— Просто настолько разбухли миром вот этим.
К. Лаврентьева
— Как вот можно, да, это понять?
А. Волков
— Вот по-человечески это невозможно. Это биологически, по всем этим правилам — никак, физическим. Но оно наполняется сама вот этим миром. В банке.
К. Лаврентьева
— Физических законов ну просто невозможно даже их как-то вспомнить даже, вплести в эту канву, совершенно никак не воспринять это с точки зрения научной, наверное.
А. Волков
— Ну такая радость была, вот это прямо сегодня. Так что чудеса.
К. Лаврентьева
— Да, удивительно. А знаете, Алексей, что хочу спросить. Вот у вас семья замечательная, слава Богу, дети, мальчики, да, сыновья уже взрослые, мужчины молодые, и много семьей сейчас слушает нашу программу — и семей, и не семей, разные люди слушают нас. И мы понимаем, что говорим об Иосифе, который закончил свою жизнь в не пожилом возрасте, мученической смертью. Мы понимаем, что глава нашей Церкви Христос тоже был распят на Кресте, но в самых тяжелых обстоятельствах, насколько это может быть вообще для человека, хотя Он был Бог. Мы понимаем, что первые христиане заканчивали свою жизнь зачастую, ну с точки зрения светской, страшным образом. Страшным образом с точки зрения светской и светлым, пасхальным образом с точки зрения духовной. Сейчас, когда время особенное нестабильное, и все-таки хочется, чтобы и мы пожили, и дети наши пожили, но и пожили-то с чистой совестью, вот что желательно. С чистой совестью пожили, не как-то вот, не малодушествуя, не кривя душой, не отказываясь от своих убеждений. Ну хочется вот и детям жизни и радости, и счастья, и чтобы они выросли и увидели что-то еще. А как вы думаете, Алексей, на чем нам стоит основываться? Понимая прекрасно, что наша православная вера априори, вот просто уже по своему умолчанию готовит нас всегда к вероятной мученической какой-то кончине. Как, понимая это, жить радостно, да, и не впадать ни в какое уныние по этому поводу, отчаяние, не рисовать себе страшных картин? Потому что, конечно, помимо мучеников, у Церкви огромный сонм праведников, которые умерли своей смерть, извините, да, и которые своей жизнью просто проповедовали Христа. То есть понятно, что никто не знает, да, в общем, как кто уйдет из этой жизни, но понимая прекрасно, что ничего мы предсказать не можем и ничего не можем решить, как сохранять вот эту радость апостольскую, который говорит нам о том, что нужно всегда радоваться, непрестанно молиться и за все благодарить?
А. Волков
— Ой, знаете, мне кажется, это опять-таки, если мы не будем обращаться к нашим вот этим помощникам, это сложно. Только так. Если все на себя — я, я, я — это никак, это путь гибели точно. И если хоть немножко иногда читать, хотя бы краткие жития святых мучеников, будет видно, что они не боялись, они шли на смерть, на мучения. Но часто Господь — вот это нигде не пишется, но мне кажется, просто чисто по-человечески, — наверное, Господь находит, когда кому надо, притуплять эту боль. Потому что столько много мучеников, они моментально после мучений исцелялись. И это никак непонятно было, и сами мучители становились тогда христианами.
К. Лаврентьева
— Верующими людьми.
А. Волков
— Веровали. В общем, если мы будем не бояться верить, нам не надо тогда бояться потенциально каких-то мучительных смертей, за Бога мучения. Нам чисто по-человечески да, хочется жить, преуспевать, материально, повидать мир, видеть своих детей и внуков, и их внуков — это если доживем до такой старости.
К. Лаврентьева
— До такой радости, да.
А. Волков
— Конечно, чисто по-человечески мы все это хотим, я это хочу, наша семья, мы хотим. Но если в основе основ не забывать, что жизнь — самая-самая сладкая, самая хорошая — это там, на том свете, вот это как бы в основе всего не забывать, тогда нам проще будет. Если мы вот это забываем, тогда появляются все эти страхи, боязни, что авось там что-то случится — меня там на войну заберут, помру, в плен попаду и всякое такое — это ужасные мысли. Но если мы будем с Богом, если там, скажем, молитвы, поясочек на пояс на себя одеть, обращаться к нашим помощникам, защитникам. Для меня в первую очередь, наверное, надо вот к Иосифу обращаться, который был мученик, не боялся, можно даже сказать, мечтал об этом, как многие монахи и первые христиане добровольно, сами шли на это. Да, мы, наверное, не такие, мы не заслужили этого. Но если мы будем обращаться к тем, которые понимали и к тем, которые имели вот эту силу воли, тогда нам проще, потому что они наши представители, и все будет намного проще.
К. Лаврентьева
— Напоминаю нашим радиослушателям, что это программа «Вечер воскресенья» на радио «Вера». У нас в гостях Алексей Волков, предприниматель, близкий друг брата Иосифа Муньоса-Кортеса, хранителя Иверской Монреальской иконы Пресвятой Богородицы. Хочется сразу дать и себе, и нашим дорогим радиослушателям надежду, и даже вспомнить Иова Многострадального, который, как его ни уговаривали друзья, жена, он все равно не возроптал, даже в самых тяжелых обстоятельствах. Он прославлял Бога, даже когда на него сыпались просто ну ужасные скорби, и он прославлял Его до конца, он не роптал, и Господь дал ему все заново. Он дал ему еще больше, чем у него было. И это действительно, он действительно может служить, да, некоей надеждой для нас, слабых и очень немощных, уж куда нам до Иова Многострадального, нам вообще хоть бы себя понести.
А. Волков
— Это точно. Знаете, это не то, что это я рекламирую, просто есть фильм, который жена снимала...
К. Лаврентьева
— Потрясающий, я только хотела о нем сказать.
А. Волков
— Про Иосифа — «Избранник» Ксении Волковой, значит. И там показывается про Иосифа, рассказывается, и есть там кадры с похорон. И я сегодня смотрел, когда вот это американское видео маленькое, там как раз руки показывали Иосифа и как он, в гробу когда лежал. С одной стороны, его не подготавливали как такового, потому что смерть — 13 дней прошло от смерти мученической...
К. Лаврентьева
— До погребения.
А. Волков
— До погребения. У него какое-то умиротворение на лице. Не то что большая улыбка, но так как бы он довольный. Довольный. Хотя видно, что руки его привязаны были там сильно то ли веревкой, то ли проволокой, пытали его. Прошел очень много сложного, боли, но на лице не видно вот этой боли. Вот о чем я говорю. Если мы будем на Бога полагаться, надеяться, может быть, это просто такое ничего не чувствуется и все во славу Божию, и Он нам помогает, и как бы Он притупляет. Как когда получаем операцию в больнице...
К. Лаврентьева
— Наркоз.
А. Волков
— Наркоз. Господь дает какой-то наркоз. Так что нам не надо бояться вот этого.
К. Лаврентьева
— Ну и, конечно, мы будем просить о надежде, о вере, о смыслах, о радости. И о как можно долгой жизни все равно по-человечески будем просить, а там уж на все воля Божия. Действительно хотела сказать о фильме вашей замечательной супруги, Ксении Волковой. Я его посмотрела перед прошлой программой, год назад, об Иосифе. И конечно, настоятельно рекомендую и нашим дорогим радиослушателям его тоже посмотреть — в интернет на YouTube его очень легко найти. «Избранник», да, он называется, Алексей, если не ошибаюсь?
А. Волков
— Да, «Избранник».
К. Лаврентьева
— Алексей, а вот эти вечера памяти, о которых мы сегодня уже упоминали, в храме великомученицы Татьяны при МГУ на Моховой, которые вы проводите со своей супругой, чем они примечательны лично для вас?
А. Волков
— Вообще-то это я Богу благодарен, конечно, настоятелю храма, отцу Владимиру, храму, что они нам предоставляют такую возможность. Знаете, это не во славу человеческую какую-то это делается, это чисто такая благодарность Иосифу, что он когда-то дал нам возможность приблизиться к Божией Матери через него, дружить с ним и таким образом быть близким к Божией Матери. Это хоть как-то сейчас дать свою дань, поблагодарить — вот такое чувство. Вот, может быть, Ксения рассказывала, как еще в 90-х мы ходили, я помню, еще в 80-х ходил на вечера памяти владыки Иоанна Шанхайского. И была благочестивая семья, там муж с женой и дети, они устраивали вот такие дни памяти. Ведь после службы в синодальном храме трапезу устраивали. Ну там меньше народа можно было принять, это, конечно, не такая большая была там комната, и кто-то выступал, на рояле играл, пианино, кто-то пел. И я тогда думал, как это прекрасно, как чудно, что они делали, проводили эти вечера до прославления владыки Иоанна, и потом еще после прославления владыки Иоанна. И потом столько лет проходит, и Господь сподобил нас, что мы можем тоже так делать, проводить такие вечера памяти Иосифа. И вы знаете, сегодня тоже опять-таки вот я говорю, что я хотел как-то немножко подготовиться, и я не знал, прочитал немножко про владыку Леонтия Чилийского — он был тот самый Владыка, который крестил или принял в православие из католицизма Иосифа, когда он был мальчик там 13 или 14 лет, он ему дал первые азы о православии. До этого Иосиф был очень набожный, ходил в католический храм постоянно. Его мама познакомила с монахинями католическими, и он ходил. Женский там монастырь какой-то у них был, орден был, и его приняли там и его очень полюбили, и он постоянно там был. А когда в школу ходил, он проходил наш русский собор в Чили, в Сантьяго, и слышал пение. Ему очень понравилось, и зашел в храм, простоял службу там, и вот таким образом познакомился с Владыкой, и потом Владыка его крестил. А оказывается, владыка Леонтий был духовно близок к владыке Иоанну Шанхайскому, нашему Владыке, святителю. Это удивительно, я это не знал, сегодня только это узнал — вот такая связь опять-таки. И Иосиф в 93-м году поехал с иконой на прославление владыки Иоанна Шанхайского в Сан-Франциско, где мы тоже с супругой были тогда, на этом чествовании, на празднике. И как бы отдать вот это свое, вот его, можно сказать, даже такая духовная связь, благодарность владыке Леонтию Чилийскому, который был близкий друг владыки Иоанна Шанхайского, и он поехал на прославление владыки Иоанна Шанхайского. А люди там, которые в Чили были, все считали, что владыка Леонтий был святой жизни.
К. Лаврентьева
— Как выдумаете, какая задача для мужчины сейчас, вот в наше время какая главная задача для мужчины современного сейчас стоит?
А. Волков
— Мне кажется, быть мужчиной — это не обязательно там держать оружие в руке, быть бизнесменом как таковым.
К. Лаврентьева
— Хотя может и так.
А. Волков
— Женщина и все, любимая должна быть, жена. Мужчина должен признать, во-первых, самим в себе, что есть что-то выше, то что без этого высокого нельзя прожить жизнь. Если у него хватит мужества признать вот это, то что есть Бог и это не стыдно верить в Бога, и это не должно быть круто там, и сам общайся с Богом, и это не стыдно ходить в храм — тогда будет все хорошо. Да, не все могут быть там миллиардерами, там ведущими генералами и так далее, политиками —это не самое важное в жизни. Но чтобы быть мужчиной, чтобы быть главой своей семьи, надо вот это признать — вот это самое главное. Научиться канонам или заповедям Господним и стараться жить по этим заповедям. Если будем жить по этим заповедям, тогда Господь нам даст вот силу, силу духа. И если придет время, как пришло у Иосифа в 97-м году, вот в какой-то маленькой гостинице, в Афинах, где он поверил людям, помочь им, а они его надурили. Трюк был, они его завели, чтобы своровать у него скорее всего икону, и пытали, мучили его. Но так как у него вот этот был хребет сильный духовный, вера, он не сломался. И вот если мы будем мужиками, мужчинами, тогда ничего нас не сломает.
К. Лаврентьева
— Золотые слова. Спасибо огромное, Алексей. Дорогие друзья, в этом часе, в программе «Вечер воскресенья» на радио «Вера», у нас в гостях был Алексей Волков, предприниматель, потомок эмигрантов — большую часть Алексей жил в Америке и вернулся с семьей в 2006 году. И о американской, и о русской жизни мы поговорили, и Иосифе Муньосе-Кортесе, кум и близкий друг которого является Алексей, его супруга Ксения и их замечательные дети, тоже поговорили. О православии зарубежном и русском поговорили, о спасении души поговорили и о святых. В общем, дорогие друзья, наши радиослушатели, ищите эту программу на сайте радио «Вера», если вы вдруг присоединились недавно, чего-то не слышали. Также напоминаем вам, что в храме великомученицы Татьяны при МГУ, на Моховой, 30 октября в 18.00 состоится молебен и потом вечер памяти брата Иосифа Муньоса-Кортеса, хранителя Иверской Монреальской иконы Пресвятой Богородицы, который Алексей и Ксения уже несколько лет делают ежегодно. А в этом году еще и 25 лет со дня убийства брата Иосифа. И если вы хотите поближе с ним познакомиться, с его жизнью, с Алексеем и Ксенией поближе познакомиться, помолиться вместе, обязательно приходите. Это совершенно бесплатное мероприятие, вход свободный. Приходите — помолимся, порадуемся, пообщаемся.
А. Волков
— Ну так точно, всех приглашаем, будем очень рады принять. И хотели поблагодарить вас, Кира, за чудесный вечер и, конечно, радио «Вера», что предоставили нам возможность поделиться вот такой радостью и нашу историю, рассказы о нашем друге и мученике Иосифе Муньосе. Спасибо.
К. Лаврентьева
— Спасибо огромное. Всего вам доброго и до свидания.
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
