«Святитель Николай Чудотворец: выставка икон в Третьяковской галерее». Елена Саенкова

У нас в гостях была кандидат искусствоведения, заведующая отделом древнерусского искусства Третьяковской галереи Елена Саенкова.

Мы говорили о том, с чем связано особое почитание святителя Николая Чудотворца в нашей стране, а также о посвященной этому святому выставке старинных икон.

Ведущий: Константин Мацан

---

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья! У микрофона Константин Мацан. В этом часе в «Светлом вечере» с нами и с вами у нас в гостях Елена Михайловна Саенкова — кандидат искусствоведения, заведующая отделом древнерусского искусства Третьяковской галереи. Добрый вечер!

Е. Саенкова

— Добрый вечер!

К. Мацан

— И повод замечательный к нашей сегодняшней беседе — выставка проходит в Третьяковке, я на ней уже был даже дважды, один раз по собственному почину, другой раз — специально готовясь к программе, — выставка, посвященная, наверное, самому любимому в мире христианскому святому, а уж в Православной церкви — так точно, батюшке Николаю. Святитель Николай Чудотворец, иконы XIII — ХХ веков. И вот об этой выставке, о Святом Николае, о его истории, об иконографии, о том, что эти иконы о нем рассказывают и что вообще они рассказывают о нашей вере и культуре, мы сегодня поговорим. И не только об этом, еще об одном и другом. Выставка уже работает в Третьяковской галерее и будет работать до 18 сентября. Елена Михайловна, расскажите. И каталог говорит о том, что популярная тема — Святой Николай, и не редкость — выставки, посвященные этому святому. Но вот из чего вышла идея этой выставки?

Е. Саенкова

— Из любви к Святителю Николаю, прежде всего, естественно.

К. Мацан

— Прекрасный ответ! Может быть (нрзб.)... (Смеется.)

Е. Саенкова

— Да, может быть, да. Поскольку, действительно, так получается, что с приходом христианства на Русь русские люди узнали о множестве святых. И если мы обратимся к нашим начальным десятилетиям истории, то вспомним, насколько быстро возрастала святость в Киевской Руси на примере подвижников Киево-Печерского монастыря. То есть, желание следовать за Христом, и, причем, очень таким непростым, монашеским путем, она действительно приводила к тому, что очень быстро распространялись монастыри, где почитали многих святых. Но среди них и в монашеской среде, и среди мирян, и в княжеской помимо воинов, которые, естественно, всегда были любимы и почитание их было актуально, выделялся Святитель Николай. И так получилось, что вот эта традиция особого почитания Святителя Николая, она приводила к тому, что, фактически, в каждом храме, в каждой церкви, в маленькой, там, какой-нибудь деревянной деревенской или в столичном монастыре, который украшался по княжескому заказу, обязательно находился образ Святителя Николая, а то и несколько его изображений. И это действительно удивительно, что среди всего сонма святых, с которыми русские люди познакомились, сразу буквально выделился Святитель Николай как скорый помощник (это уже вот такое русское название). И, в отличие от греческой традиции, где Николу, его, почитают, и мы, собственно говоря, обязаны развитой иконографической программе житийных икон, прежде всего, византийскому искусству, в русской практике появляются свои, новые сюжеты с собственным наименованием, которые ни в византийской, ни в поствизантийской культуре неизвестны. То есть, Русская церковь, русская культура внесла свой очень такой существенный вклад в почитание Святителя Николая и в его прославление, которое, естественно, прежде всего, отражалось в появлении новых иконографий, основанных, восходящих к чудотворным образам.

К. Мацан

— А вот расскажите об этих специфически русских мотивах. Что возникло такого на Руси, чего не было в Византии до этого?

Е. Саенкова

— Вы знаете, специфический мотив — вот, как правило, всегда человек, вот призывающий благодать, ну вот крещеный, да? — он какой-то очень дерзновенный. Он разговаривает со святыми, с Богом, он так дерзновенно общается. Потом это известно, что это у всех немножечко проходит под гнетом обычной нашей жизни. Но вот такая же призывающая благодать — она действительно пронизывала первые, наверное, столетия христианства на Руси. И если наши слушатели в том или ином варианте знакомы с житиями русских святых (ну, таких, как Борис и Глеб, и какими-то другими произведениями древнерусской литературы XI-XII века, то там постоянно вот эти вот диалоги русских людей со святыми. И, например, есть эпизоды, когда болящие обращаются к Святителю Николаю, к великомученику Георгию, и те им указывают уже на своих, русских святых, говоря о том, что «у вас есть Борис и Глеб, они имеют благодать, они ответственны за Русскую землю перед Господом, и вот не забывайте их». И вот такие вот диалоги, очень живое общение — они действительно приводили к тому, что появлялись так называемые «русские чудеса». То есть, христианская традиция привнесла в нашу культуру, в русскую культуру очень большой пласт текстов, агиографических сочинений («агиографус» — то есть, «писания святым» в переводе с греческого), где, помимо разных вариантов житий Святителя Николая фигурировали чудеса. Они переписывались в сборниках, они располагались в разной последовательности, и собраны они в русской традиции будут уже в XVI веке. А вот до этого к ним добавлялись так называемые «русские чудеса». Вот, например, «Чудо о половчине», которое как раз вот эту дерзновенную веру такого очень чистого помыслами человека, который мог общаться со святыми очень как-то... вот как со своими друзьями, фактически... передает вот именно это «Чудо о половчине», когда некий русич взял в плен половчина и, по обычной практике, которая существовала во всем средневековом мире, таких пленников, как правило, обменивали на выкуп. Но как отпустить в Половецкую землю человека? Надо было ждать либо каких-то его близких, которые бы узнали... Ну, в общем, соответственно, это был долгий процесс. И, не желая удерживать пленника у себя дома, вот этот русич — он приводит его к образу Святителя Николая и заставляет пообещать, что он действительно принесет выкуп. И с таким пожеланием отпускает. То есть, Святитель Николай — как некий гарант честности, искренности намерений и как, действительно, вот святой, который присутствовал при вот этом обещании. Половчин, который действительно был несказанно рад простодушию русского человека, он уезжает к себе, мирно пасет свои стада (на русских иконах иногда изображаются такие забавные зверюшки, там, типа каких-нибудь верблюдов, которые, по мнению иконописца, водились вот в тех краях), и, естественно, оставил всякие намерения исполнить обещанное. И Святитель Николай является ему, указывает на этот образ, перед которым он принес клятву. То есть, вот этот характер взаимоотношений человека верующего со Святителем Николаем очень хорошо раскрывается вот именно в этом «Чуде о половчине». Такая вот как бы безграничная вера, доверие всех сторон своего существования.

К. Мацан

— А вот известно, что на Русь «Житие Святого Николая» пришло уже каким-то сформировавшимся текстом. Но вот я когда был на выставке, даже для себя с интересом узнал детали о двух Николаях...

Е. Саенкова

— Да, это старая история.

К. Мацан

— ...которые сошлись в одном образе. История старая, но не всем известна. Можете рассказать?

Е. Саенкова

— Знаете, эта история действительно восходит еще к XVI-XVII векам, когда началось изучение текстологии Святителя Николая, и об этом говорили католические богословы, которые занимались неким сводом текстов, об этом писал архимандрит Антонин Капустин, которого также вот эта тема интересовала. Но получалось, действительно, что со всех сторон огромной Византийской империи собирались некие чудеса. Есть предположение наших современных историков, коллег, что при храме в Мирах Ликийских, где почивали мощи, вот такие истории исцелений и собирали, потому что некоторые чудеса могли происходить непосредственно перед мощами, другие происходили в отдаленных уголках Византийской империи, на границе, где постоянные были конфликты с сарацинами. И потом, естественно, об этих чудесах становилось известно. Как их записывали, в каком виде, здесь очень сложно сказать. Либо это были записи, которые приносили, либо их, соответственно, надиктовывали. И вот это почитание — ну представить себе масштаб и размеры Византийской империи — оно действительно было очень серьезным, очень таким вот глубоким. И единого, фактически, до рубежа IX-Х веков — единого жития Святителя Николая не существовало. Были некие «похвальные слова», которые писались отцами Церкви, такими, как Андрей Критский, был, соответственно, канон богослужебный. И когда приступили к некоему упорядочиванию текстов... Семен Метафраст — такой был известный византийский агиограф, который собирал сведения о святых (не только, кстати, о Николае) для того, чтобы составить синаксарь, или месяцеслов, как мы говорим по-русски, где на каждый день полагалось чтение жития святого, память которого праздновалась, и, соответственно, неких произведений, таких, как похвальные слова, какие-то исторические небольшие сочинения. И, соответственно, вы представьте себе — после IV столетия, когда жил Святитель Николай, до времени Семена Метафраста прошло несколько столетий. Вот у него был некий материал, который он обрабатывал. И, собственно, само по себе житие — оно достаточно краткое, это буквально две страницы текста. А вот эти самые чудеса, о которых мы уже говорили, это обширный агиографический материал. И так получилось, что в разных вариантах житий (вот Семен Метафраст — он более близок к изложению событий Святителя Николая) есть так называемое еще «иное житие», где пересказывается история жизни другого святого, также с именем Николай, который жил в Ликийской области примерно в VI веке, и был он игуменом большого монастыря, который... называлось, как вот некая такая Сионская обитель, то есть, святитель Николай Сионский или Пинарский. И естественно, что исцеления, чудеса, которые существовали в записях и связывались с именем некоего Святого Николы, они были перемешаны. Уже поэтому уже в Х веке вот это такой некий свод текстов действительно допускал смешение чудес. Потом появилось еще действительно апокрифическое сочинение — время его появления неизвестно, — так называемое «Хожение Святителя Николая», где говорилось о том, что святой проповедовал Евангелие. А это было актуально в IV веке — мы же с вами помним, что в те времена только-только после издания Миланского эдикта была допущена некая свобода вероисповедания, и, соответственно, Святитель Николай, согласно этому апокрифическому тексту, он прошел практически пол-Европы, он добирался до гор Кавказа, и далее, если мы возвращаемся к нашей обычной каждодневной практике, известной всем христианам пению Акафиста в четверг Святителю Николаю, и вспоминаем, что в этот день празднуется память апостолов такая седмичная, вот отсюда, вероятно, и последовало соединение памяти Святителя Николая и апостолов, поскольку он, согласно вот этим апокрифическим текстам, еще воспринимался как проповедник, то есть, фактически, как равноапостольный святой. Это вот такой вот был пласт текстов. И, соответственно, на Русь в разной степени подробности, в разных переводах вот этот пласт литературы попадает, он дополняется уже русскими чудесами, о которых мы чуть-чуть уже поговорили. А в XVI веке при митрополите Макарии, который создавал очень подробный свод всех житийных текстов, которые бытовали на Руси, вошли разные версии жития Святителя Николая. Если исследователи или просто интересующиеся русской культурой будут читать эти тексты, то они увидят некое противоречие, где, с одной стороны, будет говориться о чудесах, совершавшихся при обращении молитвенном к архиепископу, с другой стороны, будет активно описываться некая подвижническая деятельность некоего игумена, который возводил Сионскую обитель, для этого совершал путешествие в Иерусалим. И, скорее всего, как раз вот эта часть — она так или иначе связана со вторым святителем Николаем. Но разделить сейчас это практически невозможно — это вот такое действительно какое-то уже устоявшееся восприятие Святителя Николая и Мирликийского чудотворца, и я думаю, что эти оба святых — они абсолютно уже как бы слились в образ единого Святого Николая, и надо сказать, что это не единственная такая история, таких примеров много.

К. Мацан

— Елена Саенкова, кандидат искусствоведения, заведующая отделом древнерусского искусства Третьяковской галереи сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». А вот эта тема о житии Святого Николая ставит вопрос уже даже не столько исторический, сколько такой — как верующий человек верит? Вот я воображаю себе скептика, который может сказать: «Ну как же вы вот почитаете святого, про которого нет четких достоверных сведений?» Вот есть некое житие, там разные святые слиты, их уже невозможно разлить, то есть, фактическая точность под вопросом. Получается, есть некоторая дистанция между тем, что... в какого святого человек верит, кому молится, что он о нем как бы знает из опыта молитвы в душе и вот между такими строго подтвержденными историческими фактами. Вот как вы на это смотрите? Это есть такая проблема?

Е. Саенкова

— Я думаю, что для человека, который обращается с молитвой к Святителю Николаю, такой проблемы нет, потому что когда мы пытаемся получить ответ в наших молитвах на какую-то нашу проблему, боль, беду, ну давайте признаемся друг другу, нас абсолютно не волнуют исторические факты. Это первая часть. Мы знаем, естественно, каждый человек, которого так или иначе можно спросить о том, что он знает о Святителе Николае, он назовет какую-то историческую канву, он вспомнит про IV век. Те, кто будет более как бы, скажем, образованы и начитаны в исторических событиях, вспомнят из «Акафиста» о том, что есть сведения о присутствии Святителя Николая на Первом Вселенском соборе. Но, по большому счету, для вот такого теплого молитвенного общения, взаимодействия со святым здесь уже вот этот исторический контекст — он не так существенен, потому что есть некая уже многовековая сложившаяся история почитания, которая, вот как, знаете, как в семейной традиции, когда вспоминают о каких-нибудь бабушках и дедушках, могут уже не помнить, там, их даты рождения, еще что-то, но помнят ту любовь и тепло, которое от них исходило, когда они помогали, когда они спасали, там, не знаю, ласкали, там, младенцев. И здесь, ну, фактически, та же самая история. Для тех, кто хочет большего знания, можно назвать ряд подробных исторических трудов, где производятся сравнения исторических источников на очень серьезном таком источниковедческом уровне, и в этих трудах сопоставляются вот те факты предания, те записи с событиями контекстов современной истории и показаны параллели. То есть, Святитель Николай как историческое лицо — он действительно вписан в контекст событий. И есть очень древние тексты V — VI веков, повествующие о его деяниях. И, собственно говоря, никаких противоречий нет, потому что если мы с вами будем читать мемуары, не знаю, каких-нибудь относительно недавних наших современников, то очень часто в комментариях указывается такое понятие, как «ошибка памяти мемуариста», то есть, любой человек может допустить, вспоминая что-то из своей жизни, некий диссонанс в событиях. Ну вот, фактически, здесь, можно сказать, то же самое и произошло, но это никак не влияет на почитание Святителя Николая, на любовь к нему, и действительно, вот таких перекличек очень много. Об этом пишут историки, люди, которые занимаются биографией в житиях различных святых, потому что действительно о них было очень мало известно. Например, святая Анастасия — семь святых с именем «святая Анастасия», и вот некое такое разделение произошло уже в позднее Средневековье, когда действительно собирали источники, когда пытались осмыслить и прописать житие каждой из этих святых. И если учесть масштабы и размер христианского мира, то действительно так часто получалось, что один святой мог почитаться в разных частях империи с разным эпитетом, потому что фамилий, как мы понимаем с вами, не было. Имен христианских много, но если, например, та же Анастасия — есть Узорешительница (Фармаколитрия), да, вот есть Анастасия Римляныня. То есть, давались некие эпитеты, исходя из характера помощи, из каких-то особенностей житий, которые давали возможность как-то выделить вот именно эту святую Анастасию от других, отличить от других святых с таким же именем.

К. Мацан

— Давайте обратимся непосредственно снова к выставке, о которой мы говорим, которая в Третьяковке проходит и будет работать до 18 сентября — выставка «Святитель Николай Чудотворец. Иконы XIII — ХХ веков». Ну вот для вас как для искусствоведа и куратора какая-то особенность, если угодно, «изюминка» этой выставки в чем, если обращаться именно к тому, что экспонируется, — к тем иконам, к тем скульптурам? Кстати, неожиданно тоже, наверное, для посетителей, что были скульптуры Святого Николая — деревянные. Мы привыкли, что скульптура — это про западную культуру, западное искусство, а вот деревянные были в нашей традиции.

Е. Саенкова

— Вы знаете, здесь, в вашем вопросе три разных позиции. Первая — это что касается моего личного отношения, и...

К. Мацан

— Мне все три интересны.

Е. Саенкова

— Да, мы можем подробно, подробно о каждом из них... Если мы начнем вспоминать историю искусства нашу начиная с XII века, то среди самых древнейших произведений, икон (я сейчас не беру фрески, мозаики) сохранилось большое количество образов Святителя Николая. И, фактически, вот на примере этой выставки... Я еще обращаю внимание, что мы не стали выносить просто ради сохранности, ради того, чтобы не оставлять экспозицию без таких центральных произведений, как, например, икона Святителя Николая конца XII — начала XIII века, которая у нас в зале домоногольской живописи находится, на иконах Святителя Николая можно построить всю историю русского искусства. Потому что их сохранилось действительно достаточно много, в силу вот этого почитания и любви, о которой мы с вами говорили. И для людей, которые интересуются развитием русского искусства, особенностями местных традиций, иконописания, различных городов, можно просто собрать иконы Святителя Николая... Ну вот, конечно, наших галерейских мало, для этого потребуются и русские музеи — допустим, Вологодский, Новгородский. И можно только на примере образа этого святого показать, как развивалась и как менялась художественная традиция, начиная от XII до ХХ века. То есть, это абсолютно вот такой, скажем, историко-культурный аспект, независимо от того, почитает ли человек Святителя Николая, является ли он верующим, атеистом, христианином, мусульманином, не знаю, исповедующим какую-то другую религию, если мы берем искусство как таковое, как искусство Средневековья, позднего Средневековья. И вы действительно заметите, как меняется традиция написания иконы от наших вот самых ранних памятников XIV века, XV, как меняется манера письма, какие особенности — вы это почувствуете и увидите. Чем отличаются новгородские иконы, скажем, от московских. И мы дали вот такую ретроспективу, где присутствуют практически все основные художественные течения русской культуры, включая и позднее Средневековье, и Новое Время. И вот, например, две иконы, которые расположились рядом, одна из них — из собрания икон при поддержке Фонда Андрея Первозванного, где представлен Святитель Николай в роскошных орнаментированных одеждах, и на фоне — яркие прекрасные цветы. Я думаю, что вот как раз эта икона запомнится среди тех 80 произведений, которые представлены, наверное, людям разного восприятия культуры, отношения к культуре, потому что это действительно необычайной красоты икона. И рядом располагается образ Святителя Николая и Иоанна Предтечи, который происходит из московской церкви Рождества Богоматери, или Николы в Голутвине, недалеко от Третьяковской галереи и рядом с домом Павла Михайловича Третьякова, который сейчас возрожден — там находится музей семьи Третьяковых. То есть, это те иконы, которые видел когда-то Павел Михайлович Третьяков. И посмотрите, как тонко и прекрасно написан пейзаж, на котором оба этих святых представлены. Какие-то необыкновенные, исключительные по красоте, тончайшие пейзажи, где присутствуют и деревья, и растения, и куда вплетена архитектура...

К. Мацан

— Это вот та икона, где такое, простите за грубое... здание на заднем плане нарисовано?..

Е. Саенкова

— Да, да, на фоне, там...

К. Мацан

— ...очень нехарактерном для иконописи вообще.

Е. Саенкова

— Нет, это характерно. Это характерно как раз для XVII — XVIII века, когда уже русские мастера перерабатывали западноевропейские образцы, в том числе и гравюры многочисленны, но сквозь призму собственного восприятия.

К. Мацан

— Это правда запоминается очень.

Е. Саенкова

— Это действительно очень красивое искусство. И то, что мы всегда говорим... Даже когда мы... Несколько лет у нас была прекрасная выставка Симона Ушакова, который, к сожалению, мало известен... Вот мы больше знаем в современной нашей жизни европейских художников XVII века. И, для сравнения, в том же Московском университете западноевропейскому искусству этого периода уделяется большее количество часов, чем русскому искусству XVII века. У нас сохранилось огромное количество имен, подписных произведений, когда мы знаем детали биографий. Это действительно очень такой вот интересный, очень яркий период русского искусства, абсолютно не уступающий Европе — я сейчас не беру составляющую, скажем, такую духовную — по качеству живописи, по уровню мастерства. Далее, помимо искусства Оружейной палаты, у нас есть, для сравнения, вот в этот же период работы, которые происходят из провинциальных художественных центров — например, из села Павлово, которое со временем превратится в такой очень интересный старообрядческий иконописный центр. И можно сравнить, как работали московские мастера, вот с их действительно потрясающим умением работать и с западноевропейскими образцами, и с многочисленными тончайшими техниками, с таким каллиграфическим отношением к искусству, и рядом будет икона XVII века из села Павлово, которая написана с точки зрения такого, скажем, иконописного мастерства намного проще, естественно, без вот того арсенала приемов, но она от этого ничуть не проигрывает, потому что мастер, при своем художественном уровне, умел привнести что-то такое, что тоже оставит в памяти наших зрителей именно это произведение. Например, очень вот очевидно, что он любил природу, и во всех сюжетах, где Святитель Николай спасает во время морской бури утопающих, он туда очень трогательно насадил уточек. Какой-то, видно, вот такой личный его момент — вот там у него птички везде. Вот во время бури вот у него еще уточки. Спасаются они, там, не знаю, или просто для какой-то такой своей любви к вот этим птицам... И это тоже как бы такой отдельный пласт. Мы не можем сказать, что прекрасная московская иконопись — это было «наше все», а вот такое региональное иконописание — нет, точно так же, как в европейском искусстве каждая икона — она по-своему выразительна, интересна и дает представление о мировоззрении, о художественном мышлении достаточно больших вот таких, скажем, территориальных частей страны. Потому что будь это Север, где немножечко по-другому относились, где такая более, скажем, четкая, суровая иконопись, или какие-то памятники, представлявшие интерес, когда мы начинаем рассматривать, изучать их детали и погружаясь в образ. Собственно говоря, рассматривание, как еще говорили святые отцы, вот общение с образом через рассматривание, через разглядывание — оно действительно очень способствует моли телевидение, потому что если просто подбежать, простите, приложиться и радостно дальше побежать по своим делам, мы не вспомним ни образ... Мы очень хотим сейчас, в силу нашего ритма, быстро получить то, что нам надо — прошение, благодать, такой харизмометр, да, вот поставить... Вот мы... А здесь несколько иной аспект — человек действительно рассматривал, разглядывал, он понимал, что изображено. Он через вот это вот общение с иконой немножко отходил от своих обычных помыслов, погружаясь именно в изучение... в общение с иконой, со святым. И вот это обилие различных таких деталей, как эти яркие цветы, как вот эти самые прекрасные птицы, которые там присутствуют, они должны были дать представление о немножечко другом мире, в котором все тихо, спокойно, очень красиво, очень гармонично, и человек таким образом через разглядывание образа (ну, таким простым будем языком говорить), он приобщался к горнему миру — вот к той самой красоте, которой нам всем не хватает независимо от нашего отношения к православию. То есть, красота произведения искусства, иконы — она доступна всем, и каждый может найти в ней что-то свое. Неслучайно такая банальная, избитая и немножко для историков искусства навязчивая история, но я ее повторю вот для этой аудитории. Всем известно, что на рубеже XIX — ХХ веков при вот таком активном европейском культурном расцвете, когда действительно импрессионисты были неким явлением, опрокинувшим классическое традиционное искусство, и когда со всех сторон, со всех, там, скажем, наших Академий, училищ студенты отправлялись для того, чтобы общаться с французскими мастерами и учиться их мастерству... Учиться чему? Яркости, открытости, некой непосредственности, отходу вот от этой классической такой немножечко «засушенности». И, соответственно, действительно толпы наших художников устремились для общения с западноевропейскими товарищами для того, чтобы, там, получить некое художественное образование. И был обратный процесс, когда Матисс прибывает в Россию, и ему тогда показывали в частных собраниях иконы русские раскрытые (потому что, как известно, все коллекционеры западноевропейского искусства, выставки которых постоянно проходят в Музее изобразительного искусства имени Пушкина, они все были хорошо знакомы с русской иконой, у них у всех, помимо икон для личных молебных нужд, были небольшие вот такие, маленькие коллекции)... И известна фраза, которая приводится во всех каталогах, когда Матисс сказал, что «вы, русские, зря приезжаете в Европу — вам учиться надо у своих мастеров; то, за чем вы едете, у вас под боком и у вас перед глазами». И это действительно очень интересный вот такой аспект нашей русской художественной культуры, которая вдохновляла многие направления и течения уже и в XVIII, и в XIX, и в ХХ веках. И поэтому мы постарались показать и те произведения, которые очень редко покидают наши хранилища, поскольку традиционно у зрителей есть интерес к вот древней иконе. А икона XVIII, XIX и ХХ века — она не менее интересна. Вот обратите внимание — там, у нас представлен деисусный чин из старообрядческой церкви Успения на Апухтинке.

К. Мацан

— Да, это интересный элемент. Мы вернемся к этому разговору после небольшой паузы. Я напомню, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер» Елена Саенкова, кандидат искусствоведения, заведующая отделом древнерусского искусства Третьяковской галереи. У микрофона Константин Мацан. Не переключайтесь.

«Светлый вечер» на радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. Мы сегодня говорим о выставке «Святитель Николай Чудотворец. Иконы XIII — ХХ веков». Выставка, напомню, проходит в Третьяковской галерее и будет работать до 18 сентября. А у нас в гостях Елена Михайловна Саенкова, заведующая отделом древнерусского искусства Третьяковской галереи, кандидат искусствоведения. Ну вот мы прошлую часть программы так прервали на действительно очень таком интересном элементе — целая стена отведена для икон из старообрядческого храма. Среди них — «Святитель Николай». Вот расскажите об этом.

Е. Саенкова

— О старообрядческом храме самом, да? Или о традициях написания?

К. Мацан

— Какое место занимает эта часть экспозиции в целостном контексте, о котором мы только что говорили?

Е. Саенкова

— Знаете, тут каждый из этих памятников — они имеют за собой очень много таких перекличек с русским искусством, потому что на рубеже XIX — ХХ веков действительно появился интерес к национальной культуре предшествующих столетий. Этому отчасти способствовали раскрытия реставраторов. И я вот хочу напомнить, собственно говоря, нашим слушателям о том, что — такой очень яркий, показательный пример — образ Святой Троицы — он стал широко известен только после того, как были удалены многочисленные записи и когда была открыта живопись авторская преподобного Андрея Рублева. Потому что, в отличие от других святынь, икона преподобного Андрея Рублева не воспринималась как чудотворная. В источниках о ней не говорилось ничего. Есть упоминание в житии Андрея Рублева и преподобного Сергия о том, что это действительно образ, написанный, как вот в похвалу преподобному Сергию. И, по традиции, иконы, которые имели несколько слоев записи олифой (они действительно очень быстро чернели), икона находилась в иконостасе Троицкого собора, и, собственно, только благодаря вот интересу русских исследователей, реставраторов к раскрытию памятников, действительно состоялось обретение вот этого шедевра не только духовной культуры, но и живописного.

К. Мацан

— Какие это года?

Е. Саенкова

— Икона попадает в Третьяковскую галерею в 1929 году. Но вот такой активный процесс раскрытия древних памятников — это как раз первое-второе десятилетия. Это буквально...

К. Мацан

— ХХ века?

Е. Саенкова

— ХХ века, да. Это предреволюционные годы, когда была создана... Мы очень мало знаем о том, что древние памятники всегда старались сберечь, и была Императорская археологическая комиссия, инспектировавшая старые храмы в дни, в те моменты, когда пытались что-то переделать, поновить, потому что, естественно, прошли десятилетия, прежде, чем наши соотечественники стали воспринимать вот эти древние фрагменты фресок, икон как нечто ценное. Всегда, естественно, хотелось поновления — чего-то нового, яркого, свежего. И вот это свежее очень часто убивало то, что действительно было достойно внимания. И поэтому древние иконы, которые уже были в таком немножко плачевном состоянии и облачении, их переносили в церковные музеи. Это, к сожалению, малоизвестная страница — фактически, при каждом значительном монастыре существовало так называемое древлехранилище, куда помещались священные предметы, иконы. Это был такой, фактически, маленький монастырский музей, где и работали иконописцы, златошвеи, изучавшие технику. То есть, у него было такое практическое значение сохранения, и, соответственно, как некая передача знания. То, что, например, сейчас на Синае вот один из этих самых старых монастырских музеев сохранился, где древнейшие иконы VI века — они не в храме, они именно в музее, в особых климатических условиях пребывают. И вот такое возрождение, интерес — он во многом был спровоцирован и инициирован старообрядцами, потому что, в отличие от традиционной Церкви, все-таки традиционная техника иконописания там сохранялась, сохранялись рецепты особые приготовления красок и иконописные подлинники, где описывался и образ святого, и иконография, и процесс иногда написания и создания иконы, и получилось так, что в начале ХХ века вот был грандиозный замысел после того, как старообрядцам дали послабление после 1905 года служить — создать, воссоздать в старообрядческом храме Успения на Апухтинке иконостас и убранство Успенского собора Московского Кремля как некий символ возрождения и изучения именно традиционной русской культуры. Если бы не реликвия, это был бы действительно удивительный процесс. Потому что можно копировать — да, некоторые старообрядцы действительно, и не только старообрядческие мастера, они настолько виртуозно воспроизводили древние произведения, что сейчас только при помощи специальной аппаратуры мы иногда понимаем, где произведение XIX века, где XVI или XVII. И это было действительно сделано ради желания возрождать традицию. Иногда этим пользовались — действительно, коллекционерам такие вещи предлагались, потому что коллекционирование русской иконописи сильно развивалось в XIX веке, и покупали произведения старообрядческих и современных мастеров как шедевры, там, скажем, XV — XVI века. Это отдельная тема, к нашей выставке не имеющая отношения. А с другой стороны, то искусство, сложившееся уже на рубеже XIX — ХХ века, оно действительно было несколько другое — было несколько другое отношение к образу. И во это все представлено как раз в тех старообрядческих иконах, которые у нас на выставке составляют особый раздел. И деисусный чин, и икона Святителя Николая из храма Успения на Апухтинке, где можно отметить вот такой интересный факт, что деисусный чин, который является центром смысловым иконостаса, он, как правило, предполагает присутствие, помимо образов Богородицы, Иоанна Предтечи, архангелов, апостолов, молящихся ко Христу, и образы других святых. Это зависело от размера храма. Если размер храма позволял, там могли быть и воины Димитрий и Георгий, и святители. И вот, как правило, пару Святому Николаю составлял кто-нибудь Церкви — Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст или пророк Илья. Вот все эти разновидности, сочетания, сопоставление духовного подвига Святителя Николая и других святых — они как раз в деисусах отражены. Вот там у нас увидите три примера деисусных чинов.

Помимо Успения на Апухтинке, обратите внимание на икону Николы Отвратного. Вот уж совершенно русская...

К. Мацан

— Название нужно пояснить.

Е. Саенкова

— Да. Современным языком оно... В современном языке оно звучит несколько, так скажем, пугающе, и до сих пор присутствует несколько вариантов, объясняющих эту иконографию, на которой Святитель Николай представлен погрудно — этот крупный лик, немножечко повернутый в сторону, с грозным взглядом. Полагают, что это действительно старообрядческая иконографии. «Отвратный» — возможно, потому что он находился в стороне от неких врат. Ну это такое самое обычное — то есть, он «от врат» слева или справа.

К. Мацан

— «От ворот».

Е. Саенкова

— Да. Другое значение — «отвратный» — «отвращающий» беды, напасти. И недавно замечательным исследователем древнерусской и русской культуры Ириной Леонидовной Бусевой-Давыдовой было обнаружено некое вот такое сочинение, которое говорит о том, что во время польско-литовского нашествия, то есть, Смутного времени XVII века, в обозе русских войск была некая икона Святителя Николая, которая отвратила, то есть, отвернула свое лице от нападающих. То есть, вот такой аспект такого отношения... аспект, скажем, сохранности, защиты. Потому что в русских сочинениях литературных очень часто говорится о том, что если Богородица или святой отвращает свое лице от кого-то, то, значит, благодать уходит от этих людей, и правда на стороне тех, с кем вот этот образ пребывает. Есть еще некая гипотеза, что в старообрядческой среде это было указание на правоту тех, кто хранит старые обряды и как бы отвращается от Никонианской официальной церкви.

То есть, трактовок здесь много. Но этот образ действительно в XVIII — XIX веках был очень популярен, несмотря на вот такое странное название, действительно русское. Вот перевести... Я, например, при достаточно хорошем владении греческим языком, с большим трудом смогу это перевести и объяснить коллегам, почему он Отвратный.

И я думаю, что теперь от общего контекста русской истории и каких-то этапов художественного развития нам, наверное, стоит все-таки обратиться к тем русским чудотворным иконам, которые у нас представлены как отдельные разделы.

К. Мацан

— Давайте обратимся, да. И ведь Никол много — Никола Можайский, Никола один, Никола другой... И действительно, для вот человека, который в это глубоко не погружен, ну вот есть некая традиция Святого Николая с разными приставками, с разными прилагательными, грубо говоря. А там за каждым прилагательным — целая история, целое направление. Вот как это на выставке представлено?

Е. Саенкова

— Прилагательные, которые называются иногда «топонимы», то есть, по месту. То есть, если мы вспомним иконы Богородичные, у нас это будет Казанская, Владимирская, Донская — то есть, там у нас там будет до тысячи наименований таких. У Святителя Николая — немножко меньше. И каждый иконографический извод, то есть, иконография, изображения иконы, какие-то особые свойства, черты, позволяющие нам отличить одну икону от другой, собственно, что входит в понятие иконографии, дают возможность нам проследить почитание чудотворных образóв (будем с таким ударением говорить), и вот первый, который нас встречает с широко расставленными руками, в епископском облачении — это Никола Можайский. Это вот действительно то, что вы говорили — это скульптурное деревянное изображение, которое не было никогда чуждо русской традиции. Их немного, но это, фактически, изготовление священного образа из другого материала.

В сочинениях русских иконописцев XVII века упоминается, что вот святой образ может быть изготовлен разными способами, и задача была не в материале. Потому что мы с вами знаем и о существовании рельефов мраморных, и у нас, там, каменные иконки. И вот здесь стоит подчеркнуть аспект почитания образа, который иногда забывается — канон не в материале. И, собственно, чудотворная икона — это не почитание вещества, как у нас часто бывает. Чудотворение возможно через любую икону по молитве святого, по молитве обычного человека. И, соответственно, потом, как правило, закрепляется после таких чудесных явлений некое понятие чтимой чудотворной иконы, потому что от нее вот такие знаки милости Божией и каких-то необычных событий, приводящих к спасению, к избавлению происходили. Но вот, собственно говоря, чудотворный образ — он может быть любой, изготовленный из дерева, из маленькой каменной иконы. Еще раз говорю, что материал здесь не имеет никакого значения. И деревянные изображения — они строились по тем же самым канонам, что и иконописные. Это не круглая скульптура, это икона. Фактически, вы видели, что все деревянные образы, которые у нас представлены, они имеют такой задник, они, фактически, прислонены к стене, да? То есть, если мы их отодвинем, там ничего интересного не будет, абсолютно. Это будет такая вот прямая поверхность, иногда немножечко выдранная, для того, чтобы можно было закрепить либо в киоте, либо у стены. И исследователи...

К. Мацан

— А в этом есть какой-то ведь, ну, как я понимаю, не просто смысл, а вот скульптуру — на это обращают внимание — можно со всех сторон обойти, там, на спину можно посмотреть, да?

Е. Саенкова

— Вот я говорю, что это не круглая скульптура, русская...

К. Мацан

— А вот здесь нет, то есть, здесь нет возможности как бы со спины посмотреть, с затылка, потому что это не нужно, потому что это как-то, что ли, неблагочестиво?

Е. Саенкова

— Потому что... Нет, это не... Потому что в иконе важен лик. Что мы... Вы не будете общаться со спиной и просить у человека что-то, когда он стоит к вам спиной — как бы совершенно бессмысленно. То же самое и с иконами — вы должны увидеть глаза, вы должны посмотреть на святого, и, соответственно, еще раз говорю, что это вот разница материала — это не круглая скульптура. Круглая скульптура к нам придет в XVIII веке, это уже будет другая совершенно история. Полагают исследователи, что вот такой деревянный прототип всех наших русских культур мог находиться в Бари при мощах. Может быть, это и русская традиция. Конечно, у нас не столь были распространены резные изображения, но иконография Николая Можайского — она в основном существует в деревянном таком, скажем, ключе, и это давало возможность создать некое такое пространственное изображение, потому что воьт эти широко раскинутые руки святителя, в одной из которых он держит город, где возвышается храм, в другой меч, они более соответствовали тому явлению и видению, которое неизвестно в каком году произошло, это такая старая история, которая укладывается в контекст «давным-давно». Где-то в XIV веке, во время одного из внезапных нашествий войск Золотой Орды, подступивших к Можайску, защитники увидели над городом среди облаков Святителя Николая вот в таком самом виде, как его потом стали представлять в скульптуре и иногда на иконах. Естественно, вот это пространственное явление, вот такая пространственная композиция — ей более соответствовало изображение в дереве. У нас, для наших слушателей, которые, возможно, придут на нашу выставку или просто окажутся в экспозиции Третьяковской галереи, напоминаю: хранится сама чудотворная скульптура, статуя, которая располагается в сокровищнице радиосохранности, вот скульптура XIV века, одна из самых ранних деревянных статуй Святителя Николая, сохраняющихся в нашей традиции. Это точно такой же иконный образ, он когда-то был раскрашен, то есть, он, фактически, во всем был подобен иконе, за исключением вот этого небольшого рельефа, вырезанного из дерева. И Никола Можайский, который стал почитаться и получил вот свой эпитет «Можайский» (очень все просто: чудо произошло около Можайска), он почитался настолько широко, что, фактически, во многих храмах присутствовало его либо деревянное, либо иконное изображение. Иконное у нас тоже представлено — он, фактически, эквивалентен, это святитель, держащий меч и храм в руках. И его обрамляет такая вот арочка — это упоминание и напоминание о том самом киоте, в котором когда-то чудотворная скульптура пребывала. Действительно, у нас есть, там, разных размеров — для большого храма, для, может быть, какой-то личной моленной, для вот... такой более средний масштаб. Это характерная черта вот такой яркой, раскрашенной деревянной скульптуры.

К. Мацан

— Елена Саенкова, кандидат искусствоведения, заведующая отделом древнерусского искусства Третьяковской галереи сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». Так, Никола Можайский. Какие еще?

Е. Саенкова

— Зарайский.

К. Мацан

— Зарайский?

Е. Саенкова

— Да. С Зарайским немножечко будет сложнее, потому что эпитет «Зарайский», чудо, которое произошло в Рязанской земле, согласно сказаниям, записанным в XVI веке, появился у нас в XIII столетии, и он тоже был принесен, как и многие другие иконы, из Корсуни, из, так скажем, таких греческих земель, и это типичная византийская иконография, на которой святитель изображен в епископском облачении, у него в руке Евангелие, он благословляет — то есть, типичный образ архиерея, молитвенника, проповедника. И, к сожалению, в отличие от изображения Николы Можайского, где, так или иначе, есть определенные признаки иконографии, вот которых в византийском искусстве нет, здесь сказать о том, точно ли мы с вами видим список с Николы Зарайского, или это просто образ Святителя Николая в классической иконографии, сложно, потому что он не подписывался, за редким исключением, как «Никола Зарайский».

К истории принесения Николы Зарайского имеет безусловное отношение икона из Коломны 1513 года. Вот вы ее сразу узнаете, одно клеймо на ней до сих пор не расчищено. И это икона, которая в основе, как я уже сказала, имеет живопись XVI века, но она была поновлена, записана, и сама фигура Святителя Николая — это уже произведение иконописцев XVIII века. И вот, согласно преданию... Вы знаете, очень большой цикл повестей, известный, фактически, каждому из наших слушателей. Помните, не знаю, в каком классе школы, такая была повесть — о Евпатии Коловрате, да, вот о подвигах русских воинов? Этот кусочек, вот этот героический фрагмент — как раз из цикла «Повести о Николе Зарайском». Эти тексты опубликованы, это действительно очень такое вот интересное чтение, которое повествует о событиях XIII века и о том, как икона переносилась, и о первых нашествиях и походах татаро-монгольского войска на Русь, которые начинались с юга, именно с Рязанской земли, и о том, как, какие списки существовали с этого образа. И так получилось, что из Зарайска икона была принесена в Коломну в XVI веке на некое время, и с нее сделали список. И вот этот список, очевидно, если мы правильно соотносим произведения и исторические источники, на нашей выставке представлен. Так что вот эта икона, безусловно, имеет отношение к истории Николы Зарайского.

Далее, у нас есть такая очень редкая икона — небольшое произведение, где в центре — поясной образ Святителя с такими немножечко закругляющимися краями фигуры. Это отголоски очень древнего произведения XII века, так называемы Никола Круглый, который был связан с Новгородской традицией, которая в Новгороде хранится. События связаны были с князем Мстиславом, который, как говорится в летописи, «заболел очами» и хотел отправить посольство в Киев для того, чтобы сделали список, или копию, современным языком говоря, с хранящейся в Софии Киевской иконы. И когда посольство уже было готово отплыть, то корабельники увидели некую круглую доску, плавающую деревом вверх. Ее зачем-то решили поднять — в общем, просто необычно было. Оказалось, что это икона Святителя Николая. И вот исцеления и чудотворения происходили в Новгороде от этого Николы Круглого. И в XVI веке, для того, чтобы сохранить память о национальных святынях, вот эти древние образы — их воспроизводили, иногда дополняя некоторыми деталями. Там вы увидите спасение Димитрия и исцеление бесноватого. То есть, очевидно, заказчик имел какие-то свои вот еще такие личные мотивы, помещая в центр древнюю новгородскую святыню, дополняя ее разными деталями. Вот таких икон сохранилось, ну, буквально, наверное, несколько — не более, скажем, десяти-пятнадцати, потому что это новгородская традиция, новгородская история XVI века. Потом интерес к ним пропал. Вот в разных музейных собраниях такие примеры этой иконографии встречаются.

И затем Никола Великорецкий, один из самых почитаемых образов Святителя Николая, который тоже очень имеет туманную историю раннюю, восходящую к XIV веку. Говорится о том, что некий человек обнаружил на берегу реки Великой небольшой образ — поясной (по пояс Святитель Николай был изображен). Для него потом сделали раму, где написали клейма чудес — начинаются не с Рождества, а с приведения в учение. И так она жила до XVI века, когда икона получила повреждения во время пожара. И очень часто в XVI веке на такую своеобразную реставрацию древние чтимые иконы приносили в Москву, потому что Иван Грозный, продолжая политику своего отца, очень хотел собрать все наиболее значимые святыни или списки в Москве. То есть, история страны воспринималась через чтимые святыни, потому что каждая икона так или иначе имела отношение к определенному историческому периоду. Фактически, написать учебник истории можно, рассказывая о тех или иных иконах русских — и богородичных, и святых, и Святителя Николая, потому что это действительно не только личное моление о исцелении от болезни, там, не знаю, спасении от бури, а это избавление, прежде всего, от каких-то серьезных опасностей, которые грозили всему государству в целом. И вот Иван Грозный по примеру византийских императоров действительно хотел собрать так, условно говоря, всю святость национальную в Москве. То есть, это была государственная программа — когда приносились иконы, некоторые из них оставлялись. Но это было сложно, потому что новгородцы, например, ни за что не отдали бы свое «Знамение» чудотворное. С некоторых выполняли списки, некоторые пребывали в Москве, там, скажем, какое-то количество времени, им дарили новую драгоценную ризу, деньги для возрождения монастыря, где она пребывала... То есть, вот вся история XVI века так или иначе связана с собиранием святынь. Об этом есть много очень интересных статей и публикаций.

И вот, естественно, «Николу Великорецкого» принесли в Москву. И вот это многодневное шествие, которое способствовало прославлению и распространению информации о новом чтимом образе, стало причиной создания огромного количества списков, где уже менялись последовательность чудес в житийных клеймах, соответственно, размеры, какие-то вот художественные детали. Поэтому Никола Великорецкий — это, наверное, наиболее вот такой распространенный образ Святителя Николая в русском искусстве XVI — XVII века.

Среди наших экспонатов выставки заслуживают внимания три образа Святителя Николая Великорецкого, наряду вот с двумя такими типичными, — это огромные поясные иконы, где написано «Великорецкий». То есть, хотелось показать, что тот или иной храм действительно обрел список с образа Николы Великорецкого — и ростовой, имеющий отношение к Пскову, поскольку во Пскове вот в таком варианте почиталась эта икона. Так что «Никола Великорецкий», «Никола Можайский», «Никола Зарайский» и вот «Никола Круглый» новгородский — это вот три таких... четыре больших раздела, и один маленький, представленный интересной и очень редкой иконой, действительно дают представление о наиболее почитавшихся и почитаемых иконах Святителя Николая.

К. Мацан

— Много у меня вопросов остается к вам, Елена Михайловна — и по выставке, и по истории Святого Николая, и по тем темам, которые мы так вскользь благодаря вас затронули (и об истории иконописи, и о раскрытии иконописи в начале ХХ века, и вообще о самом сопоставлении религиозного, церковного искусства в истории России, Руси и на Западе). Но вот время передачи, к сожалению, ограничено, я поэтому так вот Urbi et Orbi, при всех слушателях хотел бы вас попросить к нам еще приходить и об этих вещах рассказывать. Ну, а наша сегодняшняя программа так сконцентрировалась на выставке, о которой мы говорим, и, конечно, для тех, кто пойдет на эту выставку, эта программа будет таким блестящим введением. Или можно прямо, я не знаю, скачать сайт и слушать, ходя по выставке...

Е. Саенкова

— Можно заказать экскурсию. Можно обратиться в наше экскурсбюро и заказать экскурсию — не обязательно для группы, там, скажем, товарищей. Там есть и возможность вдвоем-втроем прийти и попросить (только заранее) экскурсовода, потому что сейчас действительно народу на выставке много, время — сезон отпусков. Можно прослушать и аудиогид, можно прослушать на экскурсии, можно прочитать — мы старались, как вы видели, дать подробную информацию для того, чтобы посетители сами могли в удобном им формате побывать, погулять по выставке. И есть сейчас у нас вот такой еще большой сайт, который называется «Моя Третьяковка», где мы выкладываем подробные описания всех произведений искусства. И помечены особым значком памятники, которые имеют отношение к этому сайту. Можно навести сейчас, чудо техники, наш мобильный телефон и какую-то дополнительную информацию об этих иконах еще узнать с этого сайта.

К. Мацан

— Спасибо большое! Я напомню, что мы сегодня говорили о выставке «Святитель Николай Чудотворец Мирликийский. Иконы XIII — ХХ веков». Выставка работает, открыта в Третьяковской галерее и будет работать до 18 сентября. А у нас в гостях сегодня была Елена Саенкова, кандидат искусствоведения, заведующая отделом древнерусского искусства Третьяковской галереи. У микрофона был Константин Мацан. Спасибо, до свидания.

Е. Саенкова

— Спасибо. Всего доброго.

---