Поделиться
В гостях программы "Материнский капитал" Абрамова Анастасия Алексеевна - кандидат культурологии, режиссер-педагог.
С.Бакалеева
— Здравствуйте, это программа «Материнский капитал» - программа о самом дорогом – о семье и детях. У нас в гостях кандидат культурологии, педагог, режиссер Анастасия Абрамова. Здравствуйте, Анастасия!
А.Абрамова
— Здравствуйте!
С.Бакалеева
— Вы знаете, какой мой вопрос, Анастасия, так много сейчас в новостях драматичных событий, которые разворачиваются вокруг родителей, позволивших себе, ну, скажем, шлепнуть ребенка по попе, даже такое наказание под запретом сегодня у нас в обществе и очень активно обсуждается. А ведь каких-то сто лет назад, розги считались непременным атрибутом учителя и вообще процесса воспитания, так что же за сто лет произошло. Вопрос к Вам, как к культурологу, изменились родители, или изменились дети?
А.Абрамова
— Я думаю, что изменился мир, и родители, и дети, но прежде всего произошли такие очень важные изменения не в сфере педагогики и домашнего воспитания, это просто уже там, как следствие, как зеркало таких более масштабных что ли перемен. Когда Вы говорите, что розги были сто лет тому назад вполне допустимым и даже важным атрибутом воспитания, то мы должны представить на каком фоне это происходило. На каком фоне – на фоне, когда, например, солдата провинившегося тоже так могли публично физически наказать, то есть вообще в культуре пока существовала приемлемость публичного наказания взрослого физического, помните, как в средневековье, сейчас же мы читаем, у нас просто оторопь нас берет, когда народ сбегает на площадь, когда голову, руки, ноги рубят. И сейчас бы как вообще мы бы к этому отнеслись? С колоссальным протестом, с протестом не с точки зрения правовой культуры, а просто вот…
С.Бакалеева
— Нравственности.
А.Абрамова
— С точки зрения нравственности, да, что это страшно и неполезно, ни для тех, кто смотрит… в общем, это ужасно, просто ужасно. Вот когда мы слышим о подобных событиях в исламском мире, мы ужасаемся, как же это так и сравниваем как раз со средневековьем. То есть, таким образом мы констатируем, что мы другие. У взрослого человека во взрослом мире изменилось отношение к публичному физическому наказанию. И пока взрослых так наказывали, пока это было допустимо, то, конечно и вопрос о физических наказаниях детей не стоял. Одно с другим было увязано.
С.Бакалеева
— То есть, это было само собой разумеющимся.
А.Абрамова
— Да, а когда в человеческой культуре накапливалось это представление, что человек существо сложное, вглядывание в какие-то потаенные стороны человеческой души, не в плане страшно затаенного, тех мест, в которые вглядываться то не стоит, а более сострадательное такое вглядывание в человеческую душу.
С.Бакалеева
— То есть, это духовное развитие человека в целом, как Вам кажется, или что?
А.Абрамова
— Это вопрос дискуссионный, потому что это палка о двух концах, вот и в педагогике как раз мы очень хорошо эти два конца видим, то есть, с одной стороны, ХХ век, его взгляд на ребенка просто совершил колоссальный скачок в представлении о том, что ребенок – это вовсе не недоразвитый взрослый, как в общем считалось раньше, что это самостоятельная личность со сложными процессами, целое племя, как называет наш замечательный ученый Виноградов, что страна детства – это страна в которой живет особое племя, у него есть свой язык, свои уставы, свои представления о должном и не должном, о допустимом и не допустимом.
С.Бакалеева
— А как Вам кажется, что подтолкнуло взрослых людей к такому мнению?
А.Абрамова
— К тому, что личность человека, да, и ребенка…
С.Бакалеева
— Да, что заставило взрослых воспринимать ребенка, как полноценную личность? Какие изменения может быть в окружающем мире?
А.Абрамова
— Это большой вопрос, о котором спорят и философы, и культурологи, и педагоги, и психологи. И между прочим это вопрос для обсуждения… с религиозной точки зрения об этом тоже можно поговорить, что тоже все-таки происходит, но у меня нет готового ответа на этот вопрос. Я могу лишь обратить внимание на то, что большие шаги сделала психология, в исследовании человека и ребенок предстал не недоразвитым взрослым. Да, действительно таким вот существом, в котором есть во что вглядываться и что формировать, и развивать, и на что надеяться, и чему помогать состояться. То есть, другой совершенно взгляд возник на ребенка благодаря некоторым нашим психологическим, педагогическим успехам, продвижениям, в исключительно такой сфере науки о человеке. Но, с другой стороны, какой второй-то конец этой палки, хорошо то, что жесткая авторитарность в отношении взрослых и детей, она сменилась такой диалогичностью. А другой конец этой палки, что совершенно пространство взрослого и ребенка, они как бы наложились друг на друга, то есть раньше, они все-таки были автономные, и для ребенка взрослый был авторитетом, тем, кто выше по иерархии, по социальному статусу, за кем нужно идти, кому подражать, в кого играть в определенном возрасте. А когда эти пространства наложились, сейчас, наверное, вы знаете, некоторые метко подмечают, именую нашу культуру «детоцентричная», то есть ребенок стал центром вселенной, не отец, не старший в семье, как это было на протяжении столетий.
С.Бакалеева
— А как это выглядит в нашей обычной жизни, наша детоцентричная культура?
А.Абрамова
— Мы боимся, например, взрослые запретов, которые мы налагаем на ребенка, границ, потому что нам очень… нам кажется, что мы таким образом ущемляем их этой личности наносим какой-то вред, права ее ущемляем, нам кажется, что запрет – это насилие, а уж шлепок по попе, наказание у взрослого человека современного рождает такое острое чувство вины, действительно, чего, конечно раньше просто не было в культуре. Едва ли не большее, чем у ребенка. У ребенка то таких чувств не возникает, ему как раз границы поставлены и слава Богу, в розетку дальше не полезет. А для взрослым очень трудным оказалось это испытание представлением о ребенке, как о такой полноценной личности. И возникли, к сожалению, вот не иерархичные отношения, а партнерские. Вы спрашиваете, как это выглядит, ну вот, иногда перешагиваешь порог дома, где живут дети, там же, между прочим еще живут и взрослые. Но полное ощущение, что ты попал в детское царство. Детям отдано все, даже супружеская кровать, там дети спят, они по ней лазают, над ней они там на всяких лестницах, шведских стенках качаются, как обезьяны. Все пространство дома превращено в развивающее пространство для детей. Такое место, как папин-мамин кабинет, например, если папа, мама работающие отсутствует просто начисто. То есть, нет в доме зон, в которые бы ребенок входил с таким трепетом.
С.Бакалеева
— А это как-то опасно для ребенка? Дети цветы жизни, разве не все им нужно отдавать?
А.Абрамова
— Это опасно для всех, это опасно для ребенка, потому что ему нужно расти потихонечку и расширять границы своих умений по мере того, как он узнает мир, получает определенный опыт, это опасно для родителей, потому что ребенок, севший на шею, как правило тяжел для родительской шеи.
С.Бакалеева
— То есть, мы перекармливаем этой самой свободой наших детей?
А.Абрамова
— Да, мы перекармливаем, конечно, свободой, это наша такая больная сфера, но мне кажется, что если в 1990-е годы возникло такое вот просто, такой тайфун из разного литературы с таким активным посылом – свободу, свободу, свободу детям! То сейчас пошла обратная волна и многие родителя говорят, что они с упоением читают книжки с красноречивыми названиями «Дети. Границы», или там, «Ребенок. Хочу или надо», то есть, потихонечку в родительском сознании сегодняшнего времени возвращается… в родительское сознание возвращается представление о том, что запрет важен не потому, что не любишь, или не гуманен по отношению к ребенку, а именно потому, что ты любишь и гуманен.
С.Бакалеева
— То есть, слово «надо» должно быть в родительском лексиконе.
А.Абрамова
— Да, что должна быть граница и испытание этой границей надо мужественно держать, когда тебя испытывают, сдашься ты, или уступишь пядь своему ребенку, или ограничишь – сегодня это можно, а это категорически нельзя. Но это очень трудно безусловно, нам современным родителям это очень трудно дается.
С.Бакалеева
— Почему современным вы сказали родителям, а нашим родителям как легко давалось?
А.Абрамова
— Наши родители не попали в этот поток, все-таки он к нам пришел где-то в 1990-х годах такая либерализация.
С.Бакалеева
— То есть, у них не было такой проблемы, можно следовать тогда примеру своих родителей, получается, их сценарию, своему семейному сценарию?
А.Абрамова
— Мне кажется, что следовать примеру своих родителей – это всегда неплохо, потому что мы их часть, мы их такое наследие. Мы это делаем даже иногда не сознательно, а бессознательно, но мы прекрасно понимаем, уже будучи взрослыми, что наши родители тоже совершали какие-то по немощи своей какие-то ошибки, просто мы уже не подростки, и мы все это приняли, как немощь, а не как злой умысел и в общем на этих ошибках тоже чему-то научились.
С.Бакалеева
— Ну и в какой-то момент надо, наверное, понимать, что они в другое жили время, в других условиях.
А.Абрамова
— Конечно, в других условиях. Просто, если представить себе, что они хлебнули в эти периоды потрясений социальных войн и так далее. И насколько их детство, их взросление, их родительский опыт был обусловлен определенными травмами, испытаниями. Но, все-таки, они передали нам все, что могли.
С.Бакалеева
— А, возвращаясь к теме нашего разговора, наказание все-таки, то есть, если мы решили для себя, приняли такое непростое решение, что мы границы все-таки ставим, обозначаем для ребенка и говорим ему, что есть какие-то запретные вещи, в нашей жизни могут ли появиться какие-то наказания, в нашей с ним, ребенка?
А.Абрамова
— Да, просто дело в том, что наказание – это же не только ремень. Когда мы говорим наказание и возникает образ розги и ремня, мы же понимаем, что это какая-то невозможная крайняя крайность и так же понимаем, что последствия этой крайней крайности совершенно могут быть, как позитивные, между прочим, так и крайне негативные. Потому что попробуй шлепни 14-ти летнего и в общем, вряд ли это сработает на улучшение, вразумление. Хотя, я думаю, что со мной могли бы поспорить в этом плане и родители, и какие-нибудь преподаватели, которые, например, в лагерях подростковых с детьми общаются. Помните в «Педагогической поэме», как Макаренко прибрал к рукам эту банд группу подростков?
С.Бакалеева
— Напомните.
А.Абрамова
— Ну, там была крайняя крайность как раз, когда он выйдя из себя сильно толканул, просто как бы физически и тем самым показал, что он готов отстаивать свои границы, а не то, что он крутой и сильный, что он вожак стаи. Он просто показал, здесь ты просто не пройдешь, есть вещи недопустимые, не пущу.
С.Бакалеева
— Но такая мера вероятно и сработала, потому что была крайней.
А.Абрамова
— Да, это крайняя крайность, да, но помимо этого есть же то, чем мы пользуемся и то, в чем мы должны совершенствоваться, как бы это ни было нам тяжело, тяжело, потому что мы все время хотим тепла, а наказание – это утрата тепла, это дистанция, и это очень трудно, отвержение, прекращение общения, молчания. Какое действенное средство, сколько мемуаров посвящено тому, что выросшие дети, причем такие дети, которые сыграли не последнюю роль в нашей истории и культуре, они вспоминают о молчании отца, о трехдневном молчании отца, что это вообще было одно из удивительных совершенно средств вразумления, потому что переживание молчания отца, как потери близости с ним, вот именно и оказывало это воспитательное воздействие. Лишение чего-то, да, вот самые простые, лишение чего-то, каких-то удовольствий ребенка, но как многие сегодня говорят психологи и педагоги, есть проступок, должно быть наступление последствий и эти последствия называются наказание. Не пойдем туда, куда запланировали, ну вот не получишь того, на что ты рассчитывал, должны быть какие-то последствия.
С.Бакалеева
— Спасибо большое, Анастасия. У нас сегодня была в гостях кандидат культурологии, педагог и режиссер Анастасия Абрамова. Мы с ней обсуждали очень непростую тему наказаний. Да, безусловно розги ушли в далекое прошлое и надеюсь, никогда не вернутся в нашу жизнь и тем не менее, наказание – неотъемлемая часть нашего родительского долга. Давайте вместе трудиться, до свидания!
«При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации № 11-рп от 17.01.2014 г. и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский Союз Молодежи».
Деяния святых апостолов
Поделиться
Деян., 1 зач., I, 1-12
Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Когда современный человек, ориентированный на науку, смотрит на религию, он хочет от неё такой же логичности и рациональности. Но может ли религия быть полностью рациональной? Ответить на этот вопрос помогает отрывок из 1-й главы книги Деяний апостольских, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 1.
1 Первую книгу написал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала
2 до того дня, в который Он вознесся, дав Святым Духом повеления Апостолам, которых Он избрал,
3 которым и явил Себя живым, по страдании Своем, со многими верными доказательствами, в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием.
4 И, собрав их, Он повелел им: не отлучайтесь из Иерусалима, но ждите обещанного от Отца, о чем вы слышали от Меня,
5 ибо Иоанн крестил водою, а вы, через несколько дней после сего, будете крещены Духом Святым.
6 Посему они, сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?
7 Он же сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти,
8 но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли.
9 Сказав сие, Он поднялся в глазах их, и облако взяло Его из вида их.
10 И когда они смотрели на небо, во время восхождения Его, вдруг предстали им два мужа в белой одежде
11 и сказали: мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо.
12 Тогда они возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути.
Как-то однажды я смотрел очередную дискуссию на тему «наука и религия» и услышал, как молодой учёный уверенно называет Библию простым сборником ближневосточных мифов. Конечно, внутренне я не согласился, хотя понимаю его логику. В действительности, когда был открыт древнешумерский эпос о Гильгамеше, в котором есть упоминание потопа, для многих верующих это был удар, ведь они были уверены в уникальности библейского благовестия. Но удивительного на самом деле в этом не было ничего. Если потоп был, очевидно, что память о нём должна была существовать у древних народов. Другое дело, чего Библия не содержит, — это бесконечных историй о том, как боги выясняют отношения, рождают детей, ссорятся и мирятся. Их нет потому, что Священное Писание принципиально монотеистично. Как нет в нём, кстати, объяснений того, откуда взялись разнообразные животные, времена года, созвездия и ландшафт... Всё это просто сотворил Бог. Но почему же подобные вещи есть в язычестве? Потому что человек, лишившись откровения Божьего, стал выдумывать о мире самые разные подробности, в которых он оказывался только малой частью природы. В свою очередь в центре Библии как откровения оказывается встреча Бога и человека, омрачённая грехопадением и озарённая светом Пасхи. Заповеди как путь спасения указаны в ней довольно ясно, но пути Господни при этом неисповедимы, и внутренняя жизнь Бога человеку недоступна. Всё, что нам открыто, заключается в слове «любовь».
Новозаветный отрывок, который мы сейчас услышали, посвящён празднику Вознесения. Однако само это событие предваряется интересным диалогом. Придя в себя после испытаний, которые они прошли во дни смерти и воскресения Учителя, апостолы снова стали строить планы. Возвращаясь к привычной жизни, в которой Иисус был их руководителем, всё подсказывал и во всём помогал, они решили, что теперь-то их политические амбиции будут удовлетворены и царство Израильское восстановится. В свою очередь Спаситель напоминает им, что Божьи планы не входят в их компетенцию и им вполне должно хватить своих собственных. Впереди у них большая работа: дождаться ниспослания Святого Духа и отправиться возвещать Евангелие по всему миру, доверяя Богу и Его, сколь таинственному, столь и спасительному, промыслу о каждом человеке.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 94. Богослужебные чтения
Поделиться
Знаете ли вы, чем отличаются... дикие верблюды от одомашненных? Вы удивитесь, но разница между ними имеет прямое отношение к 94-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением. Давайте послушаем этот псалом.
Псалом 94.
1 Приидите, воспоём Господу, воскликнем Богу, твердыне спасения нашего;
2 предстанем лицу Его со славословием, в песнях воскликнем Ему,
3 ибо Господь есть Бог великий и Царь великий над всеми богами.
4 В Его руке глубины земли, и вершины гор — Его же;
5 Его — море, и Он создал его, и сушу образовали руки Его.
6 Приидите, поклонимся и припадём, преклоним колени пред лицом Господа, Творца нашего;
7 ибо Он есть Бог наш, и мы — народ паствы Его и овцы руки Его. О, если бы вы ныне послушали гласа Его:
8 «не ожесточите сердца вашего, как в Мериве, как в день искушения в пустыне,
9 где искушали Меня отцы ваши, испытывали Меня, и видели дело Моё.
10 Сорок лет Я был раздражаем родом сим, и сказал: это народ, заблуждающийся сердцем; они не познали путей Моих,
11 и потому Я поклялся во гневе Моём, что они не войдут в покой Мой».
Раскрою интригу — с которой я начал этот комментарий — чем отличаются домашние верблюды от диких: наличием мощных жёстких мозолей на коленях. Причина проста: чтобы использовать верблюда как транспортное животное, его необходимо — в прямом смысле слова! — поставить на колени и тогда уже навьючивать грузы. Но опуститься коленями на раскалённый песок пустыни — как вы понимаете — ещё то удовольствие! Вот эту проблему и решают как раз ороговевшие наросты.
94-й псалом начинается с призыва прийти и восхвалить Бога — а затем он приглашает «поклониться, припасть — и преклонить свои колена» перед Творцом. Догадываетесь, куда я хочу дальше мысль направить?..
Непокорный, горделивый человек очень похож на дикого верблюда. Он не «преклоняет свои колена» — и потому — ничейный, бродячий, никому не нужный и неприкаянный. Да, у него и правда нет мозолей на коленях — в отличие от одомашенных — но и пользы для человека от него мало: он всего лишь живёт ради себя самого, реализуя свою животную, инстинктивную, программу.
Верный же Богу человек по определению уже не может быть «горделивым верблюдом»: иначе он тоже окажется «без дела», сам по себе, невостребованным. Но иметь только «мозоли» — недостаточно: какой толк в них, если верблюд не слышит команд своего хозяина?
Именно к этому и подводит нас псалом: важно не только уметь смиряться перед волей Всевышнего, но и иметь хорошо развитый внутренний слух — чтобы понимать, что именно от тебя хотят. Вот почему в церковной традиции понятие «послушание» одновременно соединяет в себе и способность слушаться — и готовность исполнять не свою волю, а того, кому ты вверился.
Я надеюсь, что никого не оскорбил образом послушного — и дикого — верблюда: кто знает, возможно, и у нас пусть не на наших коленях, но где-то в навыках души тоже должны образовываться своего рода «мозоли» послушания — благодаря которым исполнять волю Божию уже становится совсем не больно!..
Псалом 94. (Русский Синодальный перевод)
Псалом 94. (Церковно-славянский перевод)
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Операция поможет Кате жить без боли и исполнить мечту стать врачом
Поделиться
Екатерине Аверьяновой из Нижегородской области 18 лет. У девушки спинальная мышечная атрофия. Первые признаки болезни появились, когда Кате было всего 2 года: она начала ходить на носочках, часто падала. Верный диагноз врачи смогли поставить только в 5 лет. Несмотря на это, детство Екатерины было активным: детский сад, кружки, учёба в школе.
Но со временем болезнь прогрессировала. К четвёртому классу Катя перестала ходить и могла передвигаться только на инвалидной коляске. Терапия, которая остановила развитие болезни, появилась, когда Кате было уже тринадцать. К тому времени последствия диагноза оказались необратимыми. Слабость мышц и подростковый скачок роста привели к тяжёлому сколиозу. Из-за сдавливания внутренних органов Кате сложно дышать. Появились усталость и боли. Простые повседневные действия — одеться, поесть, почистить зубы — даются ей с трудом.
С 2024 года Екатерину поддерживает фонд «Важные люди». Он обеспечивает лечением и лекарствами детей со спинальной мышечной атрофией. Благодаря помощи фонда совсем недавно Кате удалось пройти обследование в федеральном медицинском центре в Москве. Врачи рекомендовали девушке срочную операцию на позвоночнике. Во время неё Кате установят индивидуальные металлоконструкции, которые исправят искривление.
Сейчас Катя дистанционно и на отлично заканчивает 11 класс, много читает и планирует поступать в университет, выбрав профессию врача. В учебном заведении есть доступная среда, а значит возможность для Кати учиться очно. Девушка мечтает сделать операцию до поступления в вуз, чтобы присутствовать на лекциях и не думать о боли.
Все эти годы рядом с Екатериной находятся её родители. Они поддерживают все начинания дочери. Но средств на дорогостоящую и срочную операцию у семьи нет. Поэтому сбор на лечение для Екатерины открыл фонд «Важные люди». Подарить Кате возможность жить без боли можно на сайте проекта.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
