«Семья. Движение к Богу». Владимир Гурболиков

(15.07.2019)

У нас в гостях был заместитель Главного редактора журнала «Фома» Владимир Гурболиков.

Наш гость рассказал о том, как они с супругой пришли к вере, и как поддержка семьи, молитва и вера в Бога помогли ему преодолеть тяжелую болезнь.

А. Леонтьева

— Добрый «Светлый вечер»! Сегодня с вами в студии Анна Леонтьева...

К. Мацан

— И Константин Мацан. Добрый вечер.

А. Леонтьева

— Сегодня у нас чудесный вечер, потому что у нас в гостях Владимир Гурболиков — первый заместитель главного редактора журнала «Фома».

В. Гурболиков

— Добрый. Здравствуйте.

А. Леонтьева

— И как мы любим добавлять, прекрасный семьянин, отец двоих взрослых дочерей. Володь, вот позволь мне начать с книжки, которая передо мной лежит, которую ты только что выпустил. У меня такой первый вопрос: книжка называется «Боль. Любовь. Вера». Она о Боге, о жене, о любви, об онкологии, о пронзительных каких-то историях. Но когда ты мне дарил её, ты сказал: «Всё, больше книжек писать не буду». Почему? Она так тяжело писалась?

В. Гурболиков

— Нет, я другое имел в виду. Меня спрашивали несколько раз уже: «Вот как вас представлять? Вы же писатель?» Я говорю: «Нет, категорически не писатель, потому что редакторство с писательством не имеет ничего общего». Я редактор, поэтому мне не удаётся писать книги. Книгу нужно писать специально, намеренно погрузившись в себя, каким-то образом отрешившись от всего и от всех. Их нельзя совместить со чтением массы текстов, переживанием и переговорами с людьми по поводу планов редакционных и так далее. Я знаю нескольких писателей настоящих, они сидят и пишут вопреки безденежью, вопреки самым разным обстоятельствам. В этом смысле я просто не смогу писать книги пока я редактор. В большей мере я себя редактором ощущаю. Возможно, что это действительно моя первая и последняя книжка — так может произойти.

А. Леонтьева

— И этим она особенно ценная.

В. Гурболиков

— Да. Я всё-таки рад, что она появилась. И меня убеждали ребята, что это стоит сделать. И я смотрю, что реакция какая-то необычная, для меня даже удивительная. Это маленькая ведь книжечка.

К. Мацан

— Маленькая, но в ней много на самом деле смысла, хотя не так, наверное, по объёму много текста. Но вот вы сказали, что вы не писатель. В этой книге, помимо текстов, сложившихся, как я понимаю, из дневников, есть и просто именно рассказы, то есть сюжетные построения, хотя тоже, наверное, во многом автобиографичные. Но поскольку мы говорим о семье, а книга этой темой пронизана насквозь, я прям вот хочу начать с одной цитаты, которая мне просто врезалась в память после первого же прочтения, я потом с ней ходил, переживал. Вы описываете, как после операции было больно, пришла боль, боль была очень сильная и вы на этом внимание акцентируете и пишите: «Молиться не могу. Даже просто „Господи, помоги“ не могу, не получается. Только рука жены, в которую я вцепился — единственное, что осталось в мире, кроме боли. Когда боль ушла, сама, без уколов, первое, что осознал и увидел — синяки от моих пальцев на Катином запястье. Прости меня». Бьёт в сердце и это воспоминание, и эта форма. Знаете, о чём я в этой связи вспоминаю? Помните у Шварца в «Обыкновенном чуде» в самом начале Волшебник говорит: «15 лет влюблён в свою жену, как мальчик, всё ещё». Это про вас? Можно так сказать?

В. Гурболиков

— Нет, не как мальчик. Я не влюблён — я люблю свою жену, очень люблю. При этом, наверное, может быть, я и всегда, так сказать, не столько влюбился, сколько полюбил по-настоящему и понял это с самого начала, поэтому был... с самого начала ухаживания. Кате было 16 лет, когда я начал ухаживать за ней.

К. Мацан

— А вам?

В. Гурболиков

— Я на семь лет старше её. Я был как-то убеждён, что это серьёзно всё.

К. Мацан

— А в чём разница между «влюблённый» и «любил»?

В. Гурболиков

— В том, что не как мальчик, не как капризный ребёнок, а как человек, который ещё и глубоко уважает другого человека. При этом, может быть, к сожалению, лишает каких-то ухаживаний, каких-то знаков любви — мне кажется, я Кате этого недодал, а трудностей принёс немало. Кстати, она очень мне тогда помогла. Понимаете, это обычная отморозка после операции была. И боль... действительно, никогда не сталкивался, видимо, в жизни с тем, что такая настоящая боль. Но Катя у меня врач, и она не просто так сидела рядом и не просто смотрела, как я хватаюсь за всё подряд и не могу понять, почему не бежит сестра и не колет мне очередной какой-нибудь укол. Она мне объясняла: «Ты пойми, сейчас эти нервные окончания в зоне боли поймут, что бессмысленно подавать сигнал болевой, и через некоторое время боль уйдёт сама. А вот эти уколы будут вредны». И она мне это объясняла, а я ей доверяю, я ей верю. И действительно я начал чувствовать, как боль уходит. Но, конечно, терпеть очень тяжело было сначала. Но она мне очень помогла и в этом смысле тоже — перетерпеть эту боль и успокоиться, взять себя в руки.

А. Леонтьева

— Володь, а вот ты говоришь, что Кате было 16, когда ты её встретил, а ты на семь лет старше, то есть тебе было 23 года. И по сути это... знаешь, я смотрю, что в современном мире люди не очень-то торопятся делать выбор, потому что думают, что вдруг что-то ещё получше, может быть, встретится. Вот такой вот быстрый выбор: тебе предложили и ты сказал: «Да, это моё». Это для меня удивительно.

В. Гурболиков

— Мы до этого были знакомы. Однажды получилось так, что вечером Катя... она рядом училась — в МВТУ тогда, потом в конечном итоге закончила Второй мед. И проблема возникла — она зашла к нам. Был я, мама моя. И мы с Катей какое-то время посидели, выпили чаю, поговорили, потом посмотрели домашний альбом. И сначала я просто в душе вдруг какой-то абсолютный мир почувствовал, то есть как раз у меня никакой бури не было. Это потом через какое-то время я вдруг почувствовал, что я ужасно тоскую без неё, у меня пустота без этого человека рядом. И потом зашёл к маме, мама говорит: «Какая хорошая девочка». И она потом тоже говорит: «Какая хорошая мама». Мне кажется, кстати, что эти слова о родителях, вообще отношение к родителям, оно очень сильно влияет, оно очень многое значит. Человек, которого сразу же полюбили мы все, и мама моя тоже. Катя всё время говорит: «Она меня называет „мой ангел“ — ну надо же!» — до сих пор не может привыкнуть. Так что это такой мир. Причём дом её принял как-то — это очень важно.

К. Мацан

— Вот вы начали говорить о маме. Я думаю, что мы к этой теме вернёмся.

В. Гурболиков

— Точно так же я её родителей воспринял сразу. Сама Катя, может быть, больше боялась, как же я их восприму. А я в результате говорил: «У тебя замечательные родители», — и так считаю.

К. Мацан

— К теме родителей, я думаю, что мы обратимся. Тоже есть замечательные моменты в книге на эту тему, пока всё-таки про ваши отношения с супругой хочется продолжить вас спрашивать. Ещё одна фраза из книги, она очень близко к началу. Я так понимаю, что здесь речь идёт о том, что в какой-то момент вы пришли к вере, а Екатерина позже, чем вы, пришла к вере. И вы пишите, обращаясь в письме к ней: «Я живу теперь по таким „чужим“ тебе правилам и чувствую, как тебе больно, что нечто важное происходит со мной одним, без тебя. Это, наверное, выглядит как измена. Но ты только знай, что я остаюсь с тобой и сердце моё молится и болит о нас обоих». А как это вы тот момент переживали? Казалось бы, такая важная мировоззренческая разница возникла — как она не помешала, как она не дала трещину?

В. Гурболиков

— Для меня она совершенно не могла дать трещину в отношениях. Я пишу ровно то, что переживал, то есть я понимал, что для Кати было очень важно жить моими интересами, понимать меня всецело. Для неё открылось какое-то новое измерение, она поняла, что вера — это такой серьёзный выбор. У меня много было разных метаний, увлечений и прочее. А тут... как она сама потом вспоминала, она говорит: «Я вдруг поняла, что что-то произошло по-настоящему серьёзное и ты очень изменился, а я не с тобой в этот момент». Я это тоже чувствовал и переживал я за это. В любом случае это никак не могло повлиять на моё отношение к жене.

К. Мацан

— Просто мы часто говорим о том, что вот муж верующий, жена неверующая — это одна проблема. Другая проблема — это жена неверующая, муж верующий — кому проще. То есть мы это обсуждаем часто как некую проблему, как факт семейной жизни, а вы его как будто снимаете тем, что любовь сильнее всего.

В. Гурболиков

— Она меня очень любит и тогда любила, поэтому она всё стремилась сделать так, как было бы лучше мне. Поэтому единственное моё переживание было именно то, что стену какую-то чувствовала она и это её мучило.

А. Леонтьева

— Володь, а можно попросить рассказать тебя, как эта стена рухнула?

В. Гурболиков

— Просто они в какой-то момент вместе с мамой пошли и приняли святое крещение — сами. Я даже не помню, сказали ли мне заранее, когда они это сделали. И почти мгновенно мы стали ходить вместе в храм, причащаться, исповедоваться. Очень быстро, на Фомино воскресенье, мы обвенчались с Катей. И очень быстро она нашла дорогу к отцу Аркадию Шатову, который теперь владыка Пантелеимон, ему посвящён один из рассказов этой книги тоже. И она поступила в Свято-Димитриевское училище сестёр милосердия. Для неё вдруг сразу как-то открылось это... сформировалось окончательно стремление стать врачом. И решили начать с самого начала — начать с сестринского образования. Вот она пошла туда, посмотрела, увидела отца Аркадия и больше она оттуда не хотела уходить, стала учиться там. То есть это происходило настолько, мне кажется, спокойно, что ли, такая благодать сразу появилась. То есть это, как с хорошей снежной горки, неопасной, катиться на лыжах. Это всё происходило не как революция какая-то.

К. Мацан

— Владимир Гурболиков, первый заместитель главного редактора журнала «Фома» сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Как-то немножко заканчивая тему верующего мужа и неверующей жены — вы рассказали историческую канву событий. А мне интересно вас спросить: а как в такой ситуации действовать вы посоветовали, наверное, тому, кто оказался в схожей ситуации — когда близкий человек неверующий, а ты уже к каким-то вещам в этом смысле пришёл. Как не навредить своей верой другому, чего не делать, что делать? Какие на вашем опыте лайфхаки жизненные есть?

В. Гурболиков

— Я прежде всего хочу сказать, что я от себя историю Катину рассказываю. Хочу сразу повиниться, потому что, наверное, она по-своему переживала. Спрашивать надо бы её, хотя не думаю, что она согласилась бы говорить об это. Так что то, что я до этого рассказал — на моей совести. А лайфхаки — самый первый вообще в любом случае, независимо от какого-то возникающего в семье конфликта, независимо от остроты ситуации, никогда не говорить «я тебя не люблю» и никогда даже не думать, что возможен развод. Не знаю, хотя это может быть не всегда верно, но просто я всегда считал, что муж и жена — это люди... всё равно как папа и мама от своих детей не могут отказаться, и муж и жена точно так же должны понимать, что всё — они уже навечно вместе и они не могут отказаться друг от друга. И ни в коем случае нельзя поддаваться искушению как-то эту, собственно, Божественную заповедь изменить, потому что это есть в Евангелии в том числе. Но просто по-человечески я тоже так воспринимаю, хотя понимаю, что жизненные ситуации бывают очень разные и очень тяжёлые. И в данном случае прошу никого это не воспринимать как осуждение. А в остальном: муж неверующий, жена верующая, наоборот, — любить, уважать, принимать, молиться верующему за своего родного человека. Ни в коем случае ему не пытаться просверлить дырку в мозгу, потому что хуже не бывает, а верить Богу, что мы же вместе не случайно — и как-то всё сложится. Верить Богу и любить своего избранника или избранницу. И не позволять себе даже близко, даже в мыслях, а тем более на словах никаких слов, за которые потом будет совестно.

К. Мацан

— Я помню, в одной частной беседе такую мысль от вас услышал, что вы пришли к этому осознанию, что ни в коем случае нельзя никогда жене сказать, что ты мне сейчас неприятна, ненужна, мне с тобой сейчас не хочется быть. И меня тогда поразило, что вы признали, что одним из таких кирпичиков в этом понимании стал для вас фильм Никиты Михалкова «Неоконченная пьеса для механического пианино» — вот некое переживание там героя, которого Калягин играет, его отношения с супругой, вот тоже породило такую рефлексию. Это так, я не путаю?

В. Гурболиков

— Нет, там весь фильм и даже, мне кажется, сам Михалков, судя по диалогу у Владимира Романовича Легойды в «Парсуне», он по-другому воспринимает последнюю сцену, когда герой Калягина говорит: «Мне 35 лет, я ничего в жизни не сделал». И от всех этих проблем он бросается в реку, даже, судя по всему, не очень соображая, то есть ему хочется покончить со всем. И за ним только один человек бежит и бросается — это его жена. И дальше она ему говорит: «Ты — моё счастье, ты — моя радость. Ничего на свете нет, только бы был ты». И вдруг он оживает на этом месте. Даже сам Никита Сергеевич как бы... ему задал вопрос об этом Легойда — он воспринимает это с позиции того, что дальше происходит, когда появляются все остальные и нашёптывают, что всё будет по-прежнему, что всё вновь будет, как мы хотим с тобой, в общем, мы тебя всё равно скушаем, так скажем. А я запомнил вот этот фрагмент — это один из двух фильмов, которые действительно повлияли на моё восприятие жизни и возраста, и отношения к супружеству. Два таких фильма.

К. Мацан

— А второй какой?

В. Гурболиков

— Второй — это фильм Тарковского «Солярис».

К. Мацан

— Я почему-то так и думал. «Человеку нужен человек», — доктор Снаут говорит.

В. Гурболиков

— Да, я его в 14 лет посмотрел, и с тех пор я... я считаю, что тогда увидел для себя икону того, как мужчина должен отнестись к супружеству, потому что там, если убрать всю фантастическую сторону дела, то речь идёт о человеке, мужчине, который предал свою жену, и в результате потерял её. И вдруг она вернулась — фантастическим образом, неважно, не в этом дело. А он понимал, насколько он виноват в том, что произошло. И дальше он сделал всё, что возможно, чтобы эту свою вину искупить и чтобы вопреки разным искушениям, которые там ему подбрасывают в том числе и компаньоны, окружение его, и сама она, он остаётся ей верен. И он всячески стремится показать всю силу своей любви. И на меня это произвело в 14 лет неизгладимое впечатление. И одновременно я понял вот эту вещь — что можно же человека потерять, можно смертный грех совершить. И как в фантастике не получится — там-то, в фантастике, жена возвращается, а в жизни разве будет такое? Нет.

А. Леонтьева

— Володь, когда ты начал говорить про отношение к жизни, я хотела задать такой вопрос, он, может быть, достаточно такой интимный. Я просто сама недавно пережила таинство венчания. И очень много слов сказать об этом невозможно. Единственное, что я заметила, что когда вернулась после венчания с друзьями в тот же дом, из которого я уезжала, я поняла, что всё стало по-другому, то ест всё изменилось. И хотела тебя спросить: вот когда вы повенчались, ты почувствовал, что что-то поменялось в жизни?

В. Гурболиков

— У меня, по-моему, есть это в книге — этот момент из дневников. Катя ещё не крестилась тогда, а у меня было такое своего рода видение, что над нами не обычный потолок блочно-панельной малогабаритки, а свод, посредине которого горит лампада — в момент, когда я подумал о том, как хорошо было бы нам обвенчаться. И самое сильное переживание вот тогда было, а дальше Господь, как мне кажется, просто нас уже взял за руки и повёл к венчанию. И дальше, я говорю, ехали по снежной горке на санках, то есть это была просто радость такая. Изменилось, пожалуй, то, что мы очень быстро смогли определить вместе, каким-то семейным советом, вот эту проблему предназначения. И Катя стала замечательным врачом в результате, действительно обрела себя в этом. А это произошло почти сразу после венчания. До этого у нас была какая-то суета вокруг этого вопроса. А после нам Бог дал сразу для Кати путь и в Церковь сразу, и одновременно в медицину, и дал деток нам, потому что у нас не рождались детки, к сожалению. Кстати, сейчас часто идут всякие дискуссии по поводу многодетных: зачем и всё такое. Удивительно, как люди не замечают, насколько много семей, которые испытывают обратную проблему: они не могут родить детишек и очень страдают от этого глубоко. А вот это активное общество борется с какими-то многодетными, которые, якобы, заполонили всё. Да одного ребёночка родить трудно — здоровье-то у всех плохое. Может быть, и благодати нет той самой. Вот как только обвенчались, благодать... Это какое-то объективное понятие, так же, как грех — объективное понятие. То есть очень много раз убеждался, вопреки всякой логике, и ссоры, и какие-то обиды, и ты знаешь, что надо делать так, а делаешь иначе — то, о чём апостол Павел пишет: то доброе, чего хочу, не делаю, а то, чего не хочу, делаю. Это же парадокс, ты же всё знаешь, понимаешь, хочешь другого, а делаешь вот так. Значит, грех — понятие объективное, поэтому не получается коммунизма никакого, вот все эти утопии проваливаются, потому что они не верят в грех. Но так же они не верят и в благодать, поэтому они не понимают, почему в Церкви человеку может быть так хорошо.

К. Мацан

— Вернёмся к этому разговору после небольшой паузы. Напомню, что сегодня в «Светлом вечере» с нами и с вами Владимир Александрович Гурболиков, первый заместитель главного редактора православного журнала «Фома». В студии Анна Леонтьева, я — Константин Мацан. Мы вернёмся к вам буквально через минуту.

А. Леонтьева

— Сегодня мы говорим о семье с замечательным семьянином, первым заместителем главного редактора журнала «Фома» Владимиром Гурболиковым. Володь, мне очень понравилось, что ты сказал, что понятие благодати, понятие греха — это понятия объективные. И я даже как-то добавила бы, что, наверное, они ощущаются физически. Как благодать действует — это можно ощутить в жизни человека. И грех тоже, наверное, ощущается физически.

В. Гурболиков

— Дорогие, поскольку о грехе заговорили, то я сразу хочу сказать, что я — не замечательный семьянин. Я знаю действительно людей, которые действительно, с точки зрения семейной жизни, могут быть примером, а я совсем в этом смысле не идеал, наоборот, мне очень совестно. Так что я — не замечательный семьянин. Слава Богу, семья есть, она меня любит, вопреки тому, какой я. В отношении физического осознания греха, ощущения физического, понимаете, что тут говорить? Например, мы болеем — это же чисто физическое переживание, это тоже часть того, что Церковь понимает под грехом — болезнь. Психологические какие-то проблемы острые, страхи, переживания и прочее... От стыда человек краснеет, ил если его совесть точит, он плачет — это же физические проявления. Так что грех, пожалуйста, вот он проявляется, проявляется по-всякому.

К. Мацан

— Первое слово в названии книги «Боль, любовь, вера» — «боль». И вы сказали о болезни, и вот в первом очерке в этой книге две таких больших темы, связанных с больницей, с болезнью — это ваша болезнь, онкология; и то, что ваши дочки, родившись, первый месяц жизни провели в больнице, если верить источнику, если верить тому, что это отражение подлинной ситуации — то, что написано в книге. И там и там это сопровождается для вас размышлениями о вере, о том, как семья поддерживает друг друга в таких ситуациях. Но где, скажем так, больше вопросов к Богу возникает: когда сам болеешь или когда проблемы у близких?

В. Гурболиков

— У меня ни в том, ни в другом случае не возникало вопросов к Богу. Тут Бог настолько рядом был. Я книгу начинаю с того, что пишу своё переживание после того, как я убедился, что у меня точно онкология, причём запущенная. Это было ощущение, то есть я шёл, смотрел на тучи, которые пролетали надо мной, думал с некоторой даже радостью, что скоро я шагну туда. Потом и страхи были, и всякие трудности, потому что потом оказалось, что всё не так просто. А если говорить о детях — они потом попали ещё в больницу, были переведены, и с теми диагнозами, с теми показателями жизни, которые у них были, попали в отделение — все детки, которые там были вместе с ними, к сожалению, все умерли, только их мы потом вынесли живыми из этого отделения. И я считаю, что это потому, что Катя, кроме того, что она фактически в темноте уезжала туда и в темноте возвращалась оттуда, при этом она всё время молилась о них — они вымоленные дети. Мы никогда так не молились, как тогда. И то же самое с моей онкологией: когда у меня возникло переживание, что я уже не справляюсь — на вторую операцию мне было очень трудно решиться, хотя я понимал, что тут, как овечка на заклание, ты всё равно должен идти, и тебя будут резать — а что делать-то? Но, с точки зрения душевных сил я был на исходе. А мне всё время звонил владыка Пантелеимон нынешний и говорил: «Володь, когда ты придёшь пособороваться-то? Приходи, мы же тебя ждём, ты пособоруйся». И тут я понял, что тот момент настал — сходил пособоровался, и потом повторно сдал анализы. И профессор Колесников — он и сейчас, слава Богу, жив, я ему тоже, кстати, отправил в подарок книгу эту, в благодарность за то, что он сделал для меня. Вот он на меня тогда посмотрел так пронзительно, говорит: «Вы что принимали? Какое лекарство принимали?» Я говорю: «Никакого. Я сходил тут — помолился». Он говорит: «Значит, это вам показано», — по-врачебному так. (Смеётся.)

А. Леонтьева

— Какой радостный момент в книге!

К. Мацан

— Потому что у него на руках были ваши анализы, но это были анализы абсолютно здорового человека.

А. Леонтьева

— Да, это описано в книге, точно.

В. Гурболиков

— Это правда. Там всё время Бог рядом соприсутствовал. И у меня не было к Нему никаких вопросов. У меня, может быть, даже позже ещё, на фоне всяких болячек, которые я воспринимал тоже драматически, а они были совершенно такие анекдотические на самом деле. Но в общем, я испытал однажды страх перед маленькой операцией и вдруг понял, что Бог решает самую главную проблему, самый главный вопрос: ты же очень боишься не за себя одного, а за то, что вокруг тебя любящие люди, вокруг тебя всё то, что ты любишь и все те, кого ты любишь. И ты готов вцепиться в них руками, можно приковаться к ним, но когда будет болезнь и смерть, ты всё равно уйдёшь. Так вот, Бог тебя там ждёт, Он твой самый близкий, родной, я бы сказал даже, человек. Он твой Родитель, и через Него ты в любом случае соединишься со всеми, кого любишь. Этот уход не фатальный — для меня, как для верующего человека, он перестал быть фатальным, именно благодаря тому, что я всё время как-то понимаю, далеко не всегда чувствую и смерти очень боюсь, конечно, как все нормальные люди, мне кажется смерти боятся; но я понимаю, что меня Отец ждёт. И через Него я только и смогу соединиться, только в нём надежда. У меня эта надежда большая, потому что на себя надежды никакой. Я кое-как написал, кратко очень, что чем менее я уверен в себе, тем более я уверен в Нём — имеется в виду в Боге, потому что в себе я очень мало уверен.

А. Леонтьева

— На самом деле, то, что ты говоришь — у меня вообще мурашки по коже и уже слёзы в глазах выступили. Но я хотела немножко вернуться к твоей семье и спросить тебя про твоих дочерей. Поскольку они уже взрослые, то очень хочется тебя попытать на эту тему. Вот как ты вводил в Православие своих детей? — страшное выражение. Как ты с ними начинал вот эту жизнь в Православии? Как это физически выглядело, какие были традиции у вас?

В. Гурболиков

— У нас, по возможности, пока не обленились, ходили к Причастию каждое воскресенье, если сами не причащались, то детей причащали в любом случае. Естественно, они с детства совершенно органично себя ощущают в храме. Дальше, когда они стали постарше, то я старался с ними молиться, укладывая их спать, параллельно с этим, уже чуть-чуть постарше, мы читали некоторые фрагменты Евангелия, при этом я, как мог, пытался пояснять прочитанное. Но дальше никакого системного такого воспитания не было, но был и есть замечательный духовник, к которому они стремятся всегда, даже когда у меня трудности со здоровьем, они готовы сами ехать в храм к своему духовнику. И для них это очень хорошее событие, и когда мы перестаём как-то посещать храм, а к сожалению, духовник наш переместился очень далеко от дома нашего. Для меня это — я лентяй, мне всё сложно, а они начинают переживать, то есть они хотят быть в храме. Никакого при этом специального духовного образования и специальных разговоров нет. Я им помогаю иногда в учёбе — я закончил исторический факультет, и по истории они со мной советуются, такие курсы лекций получаются по мере их учёбы. Вот там возникает много вопросов об истории Церкви, о вере, хотя они учатся в светском вузе. Я стараюсь какие-то вещи там рассказывать ещё дополнительно, чтобы они понимали, откуда и какие возникали разделения, в чём и почему Церковь обвиняют и так далее. Но в принципе, для них это такая очевидная часть жизни. И такая, естественно, пасхальная традиция у нас, тут они уже сами научились прекрасные делать пасхи, куличи — всё сами раскрашивают, сами делают, я, в общем, обленился в этом смысле. Но такая самая полезная, что ли, традиция, что мы как главный праздник зимой отмечаем не Новый год, хотя мы собираемся, чтобы отметить, что новый год наступил, всё. А главный праздник зимой для них с детства Рождество, причём им в детстве рождественские подарки приносили ангелы, и это было чудо. Один подарок ползает сейчас, живёт, у него есть свой домик-террариум — черепаха наша. Летом на солнышке погреться выбирается и ходит по квартире. Эта черепаха терялась — в конце лета ушла и потерялась на даче. И мы с женой её похоронили, а дети продолжали молиться о черепахе Богу. И когда настала весна, май, она вышла живая и вернулась к нам. Так что, ангелы просто так подарков не дарят.

К. Мацан

— Владимир Гурболиков, первый заместитель главного редактора православного журнала «Фома», сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер».

А. Леонтьева

— Володь, вот ты говоришь, что в детстве подарки на Рождество приносили ангелы, а в подростковом возрасте — что с ангелами, как вы поступили?

В. Гурболиков

— Мы не поступали никак, просто дети стали уже взрослыми...

А. Леонтьева

— У них не было вопросов, каких-то кризисов, обсуждений?

В. Гурболиков

— Нет. Просто мы в какой-то момент сказали, что теперь мы все взрослые, мы можем заботиться друг о друге, нам пора, если какие-то подарки делать и прочее, то друг другу. В общем-то, мы специальных подарков не делаем. Когда действительно надо и когда вот радостно и возможно что-то сделать, мы и делаем.

К. Мацан

— Я так понимаю, Анин вопрос даже более широкий в данном случае: а вот тот подростковый кризис, который часто связан с отторжением Церкви, проходила через него ваша семья?

В. Гурболиков

— Нет.

А. Леонтьева

— То есть такое ощущение, что и тут всё с горки и ровненько...

В. Гурболиков

— Нет. У меня большие проблемы из-за здоровья, из-за и лени, из-за такого воспитания — наверное, больше проблем. И мы плохие молитвенники, и думаю, что в этом смысле плохо на детей влияем в том числе. Не мы — я, потому что Катя молится как раз. А у девчонок таких проблем не было. Это не значит, что у них не будет проблем в жизни и нету каких-то переживаний, конфликтов, споров и так далее. Но в отношении к Церкви, в отношении каких-то переходных моментов, когда вдруг происходит кризис, если он и был, то это надо у них спрашивать, но я думаю почему-то, что они скажут, что нет.

А. Леонтьева

— Потрясающе!

К. Мацан

— Мне очень интересно спросить вас вот о чём: есть два эпизода в книге, две реплики, которые, на мой взгляд, очень связаны фигурой мамы, упоминанием о маме. Первый — вы пишите вот что: «Я достаточно хорошо помню время, когда считал себя бессмертным. Это было самое раннее ясельное детство, и смерти для меня ещё просто не существовало, я её не понимал. Чувствовал ли я себя счастливым тогда? Вряд ли — не так уж трудно восстановить в памяти то острейшее чувство разрыва, когда, оставляя меня в яслях, уходила мама». И второй эпизод, когда вы пишите о том, как вы в какой-то момент шли по городу, увидели купола собора — я так понимаю, Елоховского. И вы пишите: «И вдруг — я даже не понимаю, как это вышло — моя рука поднялась, и я, продолжая идти, перекрестился», — такой спонтанный был порыв, может быть, один из первых в жизни. А дальше вот что вы пишите: «До сих пор не прошла во мне дрожь от этого переживания, — от того, что что-то окатило волной, как вы рассказываете, когда вы перекрестились. — Я сел в троллейбус и, продолжая вспоминать то, что только что сделал, подумал о нас с тобой, о тебе и ещё о матери». Почему о матери? Эта тема как-то встраивается в ряд со всем: с верой, с семьёй — и мама возникает.

В. Гурболиков

— Знаете, опять невпопад отвечу. Вот говорили о девочках, я так понял, что вы несколько удивились, что их отношение к Церкви было бескризисным. Это благодаря тому, что, кроме нас, были крёстные. Я дискуссию относительно крёстных знаю и понимаю, о чём она — я сам никакой крёстный, очень плохой для своих. Но когда Бог даёт крёстных, то это огромное тоже чудо и благодать. Вот у них, кроме родных бабушек, которые обе верующие, у них ещё крёстная, которую они тоже называют бабушкой, как родного человека именно, и к которой они отдельно ездят...

А. Леонтьева

— Это какое-то отдельное счастье — иметь хороших крёстных.

В. Гурболиков

— Это не все люди, которые повлияли — плюс духовник прекрасный. Вот всё это вместе дано, слава Богу. Что касается мамы, то... это же первый и самый главный человек в жизни. Я не знаю, как объяснить, но это первый утешитель, которого ты ощущаешь. Всё то, что я говорил о благодати — начинается ведь с того, что ты думаешь, всё, у тебя проблема неразрешимая ребёнка, тебя мама на ручки взяла и вдруг проблемы не стало. Либо тебя обидели, тебе в зубе дырку просверлили, это было больно. И к кому можно прижаться? К маме. И выплакаться. Это настолько много — вот это утешение, что объяснять-то тут нечего, ничего не объяснишь.

К. Мацан

— Но вы объяснили, мне кажется, очень доходчиво.

А. Леонтьева

— Да, очень хорошо объяснил. Поскольку Костя уже много цитат из книги привёл, а я ещё не одну, то я хочу наверстать.

К. Мацан

— Я не мог удержаться от этого удовольствия.

А. Леонтьева

— Вот я тоже не могу удержаться. Мне очень понравилась такая мысль в этой книге, выражена она так: «Мне кажется, что только сейчас мы начинаем учиться жить в Церкви. Церковную жизнь можно в чём-то сравнить с семейной: сначала вроде переживание влюблённости, а потом начинается просто бытие с неизбежными кризисами — они будут. И не нужно возмущаться и роптать ни на супруга или близких в семье, ни на Бога в церкви — на себя смотри, себя испытывай, какой ты любитель. Я думаю, нам ведь это дано для пользы — нужно учиться любить в некомфортных для себя условиях, иначе какая же это любовь». Володь, ты написал про некомфортные условия, в которых нужно учиться любить. Но вот то, что ты рассказываешь про эту горку — это как будто, знаешь, тебе ковры под ноги клали.

В. Гурболиков

— Я считаю, что так и было. Я часто то, что пишут о каких-то ужасах, в том числе российского клерикализма, я умудрялся... я знаю эти ситуации и понимаю трудности, с которыми сталкиваются люди. Но основные трудности, если брать себя самого, то трудности доставлял себе только я сам. И тут, мне кажется, может быть вопрос приоритета, то есть... не могу объяснить, я действительно человек, которого пока, слава Богу, не касается кризис отношения к вере, к Церкви. Я испытываю экзистенциальные кризисы, то есть я всё равно не могу себе представить смерть, я невероятный трудоголик, от этого страдает, кстати, семья очень сильно, потому что я всё время с компьютером общаюсь. Я совершенно, так сказать, хотел бы, мечтал бы всё время уйти и спрятаться в работе. Но я смотрю в том числе на людей, которые трудно друг с другом общаются — в церкви священники и миряне, — на конфликты, которые у них происходят. Я гляжу на них и вижу, что часто они просто друг друга неправильно понимают, и зачастую не злая воля кого-то из них, не кто-то из них виноват, а просто действительно здесь работает этот самый грех, и этого не избежать, Бог как-то рассудит это. И уж точно не моё дело судить. А вот то, что в Церкви благодать присутствует и что её можно увидеть и получить, и что там можно увидеть людей святой жизни — вот меня это привлекает. А людей, у которых есть проблемы и прочее, то у нас у всех и каждого есть проблемы, и каждый что-то делает не таки прочее. Но в Церкви я при этом вижу эту благодать. Сравнить я это могу с одним: вот в больнице, бывает, не очень хорош пахнет, в ней некоторые врачи могут ругаться или...

К. Мацан

— Ездят на иномарках.

В. Гурболиков

— Не знаю, может быть, ездят, но не важно. Вопрос в том, что ну а где тебя ещё будут лечить? Давайте уберём больницы.

А. Леонтьева

— О, это хорошо ты сказал. Я запомню, чтобы отвечать.

В. Гурболиков

— Вот для меня то же самое касается Церкви, только вопрос стоит о спасении души для вечной жизни. Да, и ты пришёл в храм, а в нём такая больница, со всеми блинами, пирогами, как один мой друг говорит. Ну что же делать? Ну в конце концов, постарайся не в седьмую больницу попасть, а в восьмую, если тебя что-то там смущает, если чувствуешь что-то не то. Врача тоже надо искать искусного, но они есть.

А. Леонтьева

— Ищите своего врача.

В. Гурболиков

— Да. Ищите, не зацикливайтесь на том, как... конечно, мне хорошо говорить в Москве, я понимаю, насколько сложнее человеку может быть там, где один храм: предположим, село и там один храм. Но я не вижу выхода, не вижу другого выхода. Нужна больница для тела и, может быть, для психики. И нужен храм для духа. И больше никуда бежать нельзя.

К. Мацан

— Потрясающе!

А. Леонтьева

— Да. Главное, что мы получили такую полную инструкцию, когда начинаются какие-то нападки, что у вас попы не те, Церковь не так себя ведёт. А мы уже от Володи получили такой текст, который, мне кажется, можно выдавать, потому что он потрясающий, а главное, очень правильный.

В. Гурболиков

— Я не могу одну ситуацию рассказать, она интимная, а люди все живы. Но просто я видел на приходе, как батюшку начали обвинять вплоть до того, что он чуть ли, якобы, жене изменяет и так далее. И как потом вдруг обернулась ситуация, где все его подозревали в чём-то нехорошем: он просто потрясающе помог человеку, рискуя всей своей репутацией. И в течение этого года, пока он проворачивал вот эту спасительную операцию со своим духовным чадом, все буквально уверились, что он — великий грешник.

А. Леонтьева

— Это прям Лесков какой-то.

В. Гурболиков

— Да. Это действительно можно было бы писать, если бы это не были бы живые люди, которых не могу называть. Но через год всё оказалось наоборот. И оказалось, что он спасал человека и спас. И он сделал великое дело, он рисковал. И я бы никогда даже не подумал, что такой спокойно с виду, очень такой клерикальный священник, такой вот весь обтекаемый вроде бы, на самом деле такую дерзость проявил и на такой риск пошёл ради другого человека.

А. Леонтьева

— Такую смелость.

В. Гурболиков

— Да. И я думаю, что это в его биографии не единственный случай. Поэтому я очень-очень всегда сто раз вообще думаю, прежде чем принять в чей-то адрес обвинения и так далее.

К. Мацан

— Приходится наш разговор завершать. Но я считаю, что он будет неполным, если мы не завершим цитатой из книги, которую мы сегодня цитировали. И она, мне кажется, как-то очень монтируется с тем отношением неосуждения и любви, о которых вы сказали. В одном месте вы пишите: «Иногда посмотришь на своих детишек и хочется расплавиться, чтобы душа закапала, или стать прозрачным, только бы эти маленькие человечки смогли понять, что происходит во мне, когда думаю о них, когда вижу». И вот этот образ прозрачности возникает ещё раз, вы пишите: «Любитель научной фантастики, в детстве я мечтал о времени, когда наука сделает нас прозрачными. Человек-невидимка здесь ни при чём, мне хотелось, чтобы прозрачными стали не тела только, но наши мысли и чувства. Я думал, если мы видим друг друга насквозь, то даже космос покажется мелким и скучным, по сравнению с тем, что откроется в нас. И вот тогда мы уже точно не сможем лгать друг другу и ненавидеть. Я, конечно, понимаю, что наивно рассуждал тогда, быть может, душа не была ещё так запятнана. Но, знаете, я убеждён, христианство ищет того же, чего я в детстве: возможности без боязни заглянуть друг в друга и полюбить друг друга, как самого себя». Автор этих строк — Владимир Гурболиков, первый заместитель главного редактора журнала «Фома».

А. Леонтьева

— Сегодня с нами говорил о боли, любви и вере. Пронзительно разговаривал — послушайте передачу, если вы включились не с начала. Спасибо огромное за эту беседу.

В. Гурболиков

— Вам спасибо. Простите меня, Бога ради, за косноязычие моё.

К. Мацан

— Бог простит. (Смеётся.) А мы этого не заметили. Анна Леонтьева, я — Константин Мацан. До свидания.

А. Леонтьева

— До свидания.

В. Гурболиков

— До свидания.

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 21 июня (вечер 20 июня) 2026г.

Неде́ля 3-я по Пятидеся́тнице.

Вмч. Фео́дора Стратила́та.

Глас 2.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 2:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 2:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Пре́жде век от Отца́ Ро́ждшемуся Бо́жию Сло́ву,/ Вопло́щшемуся от Де́вы Мари́и,/ прииди́те, поклони́мся:/ крест бо претерпе́в,/ погребе́нию предаде́ся, я́ко Сам восхоте́:/ и воскре́с из ме́ртвых,// спасе́ мя заблужда́ющаго челове́ка.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Христо́с Спас наш,/ е́же на ны рукописа́ние пригвозди́в на Кресте́ загла́ди,/ и сме́ртную держа́ву упраздни́:// поклоня́емся Его́ Тридне́вному Воскресе́нию.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Со Арха́нгелы воспои́м Христо́во Воскресе́ние:/ Той бо есть Изба́витель и Спас душ на́ших,/ и в сла́ве стра́шней и кре́пцей си́ле,// па́ки гряде́т суди́ти ми́ру, его́же созда́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Тебе́ Распе́ншагося и Погребе́ннаго,/ а́нгел пропове́да Влады́ку, и глаго́лаше жена́м:/ прииди́те ви́дите, иде́же лежа́ше Госпо́дь:/ воскре́се бо, я́коже рече́, я́ко Всеси́лен./ Те́мже Тебе́ поклоня́емся, Еди́ному Безсме́ртному:// Жизнода́вче Христе́, поми́луй нас.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Кресто́м Твои́м упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ погребе́нием Твои́м умертви́л еси́ сме́рти держа́ву:/ воста́нием же Твои́м просвети́л еси́ род челове́ческий./ Сего́ ра́ди вопие́м Ти:// Благоде́телю Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Отверзо́шася Тебе́, Го́споди,/ стра́хом врата́ сме́ртная,/ вра́тницы же а́довы ви́девше Тя, убоя́шася:/ врата́ бо ме́дная сокруши́л еси́,/ и вереи́ желе́зныя стерл еси́,/ и изве́л еси́ нас от тьмы и се́ни сме́ртныя,// и у́зы на́ша растерза́л еси́.

Стихиры вмч. Феодора Стратилата, глас 2, подобен: «Егда́ от Дре́ва...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Ве́сь приве́л еси́ себе́ тебе́ Да́вшему, преблаже́нне, жи́знь соверше́нну,/ я́ко всепло́дие жи́во и одушевле́но/ и же́ртву благоприя́тну и пречи́сту./ Те́мже моли́твенник был еси́ благоприя́тен,/ бу́ри изыма́я вся, ве́рою пою́щия тя, му́чениче,// и призыва́ющия тя, Фео́доре.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Се́мя возде́лав приле́жно все́янное Сло́ва/ в чи́стей твое́й души́,/ сие́ умно́жил еси́ боле́зньми страда́ния/ и, му́дре положе́н в Небе́сных жи́тницах,/ нетле́нно обре́л еси́ наслажде́ние,/ его́же ны́не насыща́яся, блаже́нне,/ твои́ми ко Христу́ хода́тайствы// ве́рно пою́щия тя спаса́й.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Му́чениче страстоте́рпче Христо́в,/ и́же в разли́чных ну́ждах спаса́й мольба́ми твои́ми,/ вся́ко у́бо обстоя́ние отрева́я/ и отгоня́ душегуби́тельную печа́ль,/ благода́ть же и ми́лость нам прося́,/ я́ко да моли́твами твои́ми спа́сшиися,/ ра́дующеся, воспое́м вси// честны́я по́двиги твоя́, Фео́доре.

Стихира вмч. Феодора Стратилата, глас 4, подобен: «Я́ко до́бля...»:

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Страда́лец до́блественный,/ во́ин непобеди́м/ Ду́хом Святы́м показа́лся еси́,/ низло́ж бори́теля/ му́дростию слове́с твои́х/ и дел твои́х, му́дре, терпели́вными явле́ньми./ Те́мже прия́л еси́ венцы́ побе́дныя/ и с Вы́шними ли́ки сочета́лся еси́,// великому́чениче Фео́доре.

Стихира вмч. Феодора Стратилата, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху

Стихира: Дне́сь возсия́ па́че денни́цы,/ честна́я па́мять страстоте́рпца Христо́ва,/ ве́рных сердца́ неви́димо просвеща́ющи/ и о́блаки душ отгоня́ющи де́йством благода́ти Ду́ха./ К нему́же, мучениколю́бцы, воззове́м:/ ра́дуйся, и́же ве́рным я́влься Богодарова́нная благода́ть/ и чуде́с мно́жества простира́я/ к тебе́ притека́ющим, Фео́доре блаже́нне./ Христа́ непреста́нно моля́, не оскуде́й,/ ве́чных благ получи́ти// ве́рою творя́щим па́мять твою́.

Догматик, глас 2:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Пре́йде сень зако́нная,/ благода́ти прише́дши:/ я́коже бо купина́ не сгара́ше опаля́ема,/ та́ко Де́ва родила́ еси́,/ и Де́ва пребыла́ еси́./ Вме́сто столпа́ о́гненнаго,/ пра́ведное возсия́ Со́лнце:/ вме́сто Моисе́я, Христо́с,// спасе́ние душ на́ших.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Богородичные стихиры Павла Аморрейского, глас 6, подобен: «Отча́янная жития́ ра́ди...»:

Стихира: Я́же ненаде́жных упова́ние изве́стное,/ и согреша́ющих спасе́ние,/ Мари́е всепе́тая чи́стая Богоро́дице,/ приими́ моле́ние мое́ сие́,/ и испроси́ ми разреше́ния все́х,/ я́же согреши́х в житии́,/ Ма́терними Твои́ми моли́твами,/ и спаси́ от бе́д и бу́дущаго суда́ Влады́чице,// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Стихира: Лука́во вре́мя живота́ моего́,/ лука́во и испо́лнь вся́кия зло́бы,/ сатане́ лука́вому лю́те мя́ смуща́ющу,/ Ты́ мя Богороди́тельнице, изба́ви того́ па́кости,/ Ты́ мя от у́ст о́наго исто́ргни Пресвята́я:/ на Тя́ бо все́ возложи́х ча́яние мое́,// спаси́ мя Твои́ми бо́дрыми моли́твами.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Ра́дуйся, непосты́дная предста́тельнице./ Ра́дуйся, преблага́я Богоро́дице./ Ра́дуйся, очисти́лище ми́ра./ Ра́дуйся, ра́досте скорбя́щих, и приста́нище обурева́емым./ Ра́дуйся, я́же все́м помога́ющая су́щим в ну́ждах./ Ты́ у́бо сохрани́ и мене́ Де́во, все́х ско́рбных,// пренепоро́чная Влады́чице.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 2:

Стихира: Воскресе́ние Твое́, Христе́ Спа́се,/ всю просвети́ вселе́нную,/ и призва́л еси́ Твое́ созда́ние:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Дре́вом, Спа́се, упраздни́л еси́,/ ю́же от дре́ва кля́тву,/ держа́ву сме́рти погребе́нием Твои́м умертви́л еси́,/ просвети́л же еси́ род наш воста́нием Твои́м./ Те́мже вопие́м Тебе́:// Животода́вче Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: На кресте́ я́влься, Христе́, пригвожда́емь,/ измени́л еси́ добро́ту зда́ний:/ и безчелове́чие у́бо во́ини показу́юще,/ копие́м ре́бра Твоя́ прободо́ша,/ евре́и же печа́тати гро́ба проси́ша,/ Твоея́ вла́сти не ве́дуще./ Но за милосе́рдие утро́б Твои́х,/ прие́мый погребе́ние, и тридне́вен воскресы́й// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Животода́вче Христе́, во́лею страсть претерпе́вый сме́ртных ра́ди,/ во ад же снизше́д я́ко си́лен,/ та́мо Твоего́ прише́ствия ожида́ющия,/ исхи́тив я́ко от зве́ря кре́пкаго,/ рай вме́сто а́да жи́ти дарова́л еси́./ Те́мже и нам сла́вящим тридне́вное Твое́ воста́ние,/ да́руй очище́ние грехо́в,// и ве́лию ми́лость.

Стихира вмч. Феодора Стратилата, глас 8, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Бо́жиих даро́в я́ко тезоимени́та/ и того́ насле́дника блаже́нства,/ вси восхва́лим, ве́рнии,/ и ублажи́м по достоя́нию Фео́дора, до́бляго великому́ченика,/ вселе́нныя побо́рника:// мо́лит бо ся Христу́ Бо́гу о душа́х на́ших.

Богродичен воскресный, глас 8:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Безневе́стная Де́во,/ Я́же Бо́га неизрече́нно заче́нши пло́тию,/ Ма́ти Бо́га Вы́шняго,/ Твои́х рабо́в мольбы́ приими́, Всенепоро́чная,/ всем подаю́щи очище́ние прегреше́ний:/ ны́не на́ша моле́ния прие́млющи,// моли́ спасти́ся всем нам.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия