Поделиться
В 1850-м году Фёдор Иванович Тютчев написал пронзительное стихотворение, посвящённое всем тем, кто чувствует себя в жизни обойдённым и обделённым:
Пошли, Господь, свою отраду
Тому, кто в летний жар и зной
Как бедный нищий мимо саду
Бредет по жесткой мостовой;
Кто смотрит вскользь через ограду
На тень деревьев, злак долин,
На недоступную прохладу
Роскошных, светлых луговин…
Прочитав эти стихи, Лев Толстой сделал на полях публикации пометку: «ТЧ» — «Тютчев — Чувство». А Тургенев в статье о поэзии Тютчева, отметил: «... Такие стихотворения, как Пошли, Господь, свою отраду... и другие, пройдут из конца в конец Россию и переживут многое в современной литературе, что теперь кажется долговечным и пользуется шумным успехом»...
Но мы, признаюсь, собирались говорить совсем не о Фёдоре Тютчеве и этой его духовно-социальной стихотворной молитве. Я хотел вспомнить поэта, который в те же самые годы, то есть в самом начале второй половины XIX века, осмелился написать на эти проникновенные стихи... пародию.
Причем, энергия получившегося отклика оказалась, как мне кажется, глубже и интереснее, нежели заданные пародистом рамки жанра.
Получилась не совсем пародия, а — как бы это сказать? — развитие темы.
Имя пародиста — Николай Ломан — светилось тогда в созвездии писателей, группировавшихся вокруг сатирического петербургского журнала «Искра».
Сатирики-стихотворцы, подобные Ломану, сражались, помимо прочего, с поэзией «чистого искусства» (то есть c тем же Тютчевым, Фетом, Константином Случевским и другими). ...С теми, кто, как казалось «искровцам», прочно закован в застарелые рамки дворянско-помещичьей эстетики — со всеми её романтическими «жрецами» и «девами», «ароматными полями» и «перекатными соловьями»...
Итак, послушаем пародию Николая Ломана на Тютчева, на его исповедально-просительное «Пошли, Господь, свою отраду...»
Стихи называются «Перед милютиными лавками». Сразу же оговорюсь, что «милютины лавки» — это гастрономический магазин в Петербурге, а слово «подачка» в старые времена не имело негативного значения.
Пошли, Господь, свою подачку
Тому, кто жаркою порой,
Как утлый чёлн в морскую качку,
Идет по знойной мостовой…
Он смотрит к Вьюшину тоскливо
В окно на крупный виноград,
На абрикосы, дули, сливы,
На пастилу и мармелад.
Не для него кокос, арбузы,
Гранаты в золотом огне,
Не для него и толстопузый
Гомар разлегся на окне…
И фрукт привозный, из Мессины,
Напрасно взор его манит:
Сок ароматный, апельсинный,
Увы, его не освежит!..
Так облегчи, Господь, вериги
Тому, кто много претерпел,
Кто в здешней жизни, кроме фиги,
Других плодов еще не ел.
Николай Ломан, «Пошли, Господь, свою подачку...», около 1860-го года.
Обмолвимся, что упомянутый в стихотворении «гомар» — есть деликатесный «омар», а «фига» — в самом конце — не только фрукт.
Мне кажется, что этот пародийный отклик на тютчевское «чистое искусство» оказался, повторюсь, интереснее и шире заданного Ломаном жанра.
В конце концов, тема социального неравенства в России всегда была актуальна.
...Николай Ломан дожил до самого конца XIX века, и в литературе остался тем самым «пугалом поэтов», кем и был во времена сотрудничества с сатирическим журналом «Искра». Между тем, это его стихотворение о проходящих нищих перед гастрономическими лавками — иногда включают сегодня в антологии духовной поэзии. Думаю, что это справедливо.
И ещё. Интересно, что в поздние годы жизни своей жизни Николай Логинович Ломан возглавлял попечительное «Общество о тюрьмах», облегчавшее быт малолетних заключенных и даже написал обо всём этом целую книгу, рукопись которой, увы, пропала.
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
