Поделиться
Елена Кутукова. Фото: dvinanews.ru
У нас в гостях была заместитель губернатора Архангельской области, руководитель Представительства Архангельской области при Правительстве РФ Елена Кутукова.
Наша гостья рассказала о том, как приехав на Русский Север, в итоге стала изучать Ошевенский край в Архангельской области и стала вице-губернатором всей области, а также мы говорили о выставке «Иконы Каргополья. Возрождение»
Ведущий: Алексей Пичугин
А. Пичугин
– Здравствуйте, дорогие слушатели. Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать в нашей студии, в студии светлого радио. И сегодня ближайший час вместе с нами и с вами, эту часть «Светлого вечера» проведет вице-губернатор Архангельской области, Елена Кутукова. Елена Сергеевна, здравствуйте.
Е. Кутукова
– Здравствуйте.
А. Пичугин
– Мы с вами относительно часто встречаемся в этой студии, говорили на разные темы по сохранению материальной культуры, говорили, в том числе и в первую очередь, про Архангельскую область, сохранение деревянных памятников Севера. Сегодня тоже поговорим про интересную выставку. Но начать я бы хотел с личной истории, потому что она довольна интересна. Как вообще Север появился в вашей жизни? У нас в студии вице-губернатор Архангельской области. А мы часто представляем себе чиновников, которые, скорее всего, либо были назначены указом сверху в какой-то регион, что реже, либо уроженцы этого региона. А у вас абсолютно по-другому все получилось. Вы приехали в Архангельскую область когда-то из Москвы и так заболели Севером, что теперь вице-губернатор. Вот как так произошло?
Е. Кутукова
– Ну история действительно достаточно интересная. Но, я наверное, хочу сначала сказать, что, словами Серафима Тяпочкина, случайностей не бывает. И действительно, вот вся моя жизнь, она показывает правильность этой фразы, что действительно случайностей не бывает. И вся череда событий, которая происходит с нами, в жизни каждого человека – потеря близких людей, какие-то трудности, какие-то сложности, но если ты остался жив, если ты что-то дальше можешь делать, если ты можешь разогнуться от тяжести того, что на тебя свалилось и идти дальше – вот это очень важное. И, наверное, каждый из нас, он проверяется какими-то событиями внешними, и как внешними, так и внутренними. Внешние события, они приводят к внутреннему росту достаточно большому. В моей жизни все, наверное, и просто, и сложно. Русский Север, он действительно поселился внезапно, ни с того ни с сего. Я знала, что есть где-то Север Российской Федерации. У меня была мама, совершенно замечательный человек, она занималась чернобыльцами, занималась очень много детьми, которые беспризорные, сложными детьми и много выступала тоже и на радио, и на телевидении. И мама заболела в 44 года. Вот мне сейчас 46, и я думаю: как же вообще могла чувствовать себя молодая женщина, в полном расцвете сил, доктор исторических наук, блестящая совершенно карьера, и вдруг ни с того ни с сего люди, которым она помогала чернобыльцы, она вскоре оказалась в этой же больнице.
А. Пичугин
– А она выезжала тоже в Чернобыль в свое время, да?
Е. Кутукова
– Нет, она не выезжала в Чернобыль, она очень лично переживала это, очень глубоко через себя все это проводила. И параллельно мы собирались на даче у Чукова Владимира Семеновича – это исследователь Севера и тоже такой достаточно известный полярник. Мы у него на даче собирались, и его дочь, Юлия, она крестная моих детей, мы очень много разговаривали про путешествия, очень много разговаривали про поездки. И однажды Владимир Семенович сказал: слушай, ты так много рассказываешь про Норвегию, про Финляндию, ну действительно север – это красиво. А ты знаешь вообще Каргополь?
А. Пичугин
– А вы не представляли себе, что по эту, по нашу сторону границы от Норвегии, от Финляндии?
Е. Кутукова
– Абсолютно. Объехав всю Европу, я не представляла, что у нас в Российской Федерации такие просторы, такая красота, такие памятники и такие люди. Потому что когда я по совету Владимира Семеновича взяла детей и поехала в Каргополь, это было на масленицу, наверное, в 2003 или 2002 даже, вот сейчас не могу сказать, наверное, 2003 год это все-таки был. Совершенно изумительный, вы понимаете, город, весь в снегу, вот эти снежные кучи, где дети могут строить пещеры. Вы когда были маленьким, наверняка, как все мы, строили пещеры.
А. Пичугин
– Да, конечно, строили, лазили.
Е. Кутукова
– И когда в Москве у нас относительно теплый был период теплых зим – приезжаешь в Каргополь, и вот этот дымок, который, запах дров, запах того, что печи топятся дровами, запах морозного воздуха, снег чистейший. Дети ели сосульки, а мы просто смеялись, у меня даже не было мысли сказать: ты что?! это же грязно! И, конечно же, эта зимняя сказка, она привлекла, поразила. Плюс люди, с которыми мы познакомились. Мы познакомились прямо в первую поездку с совершенно замечательным человеком, Валентином Дмитриевичем Шевелевым – это народный художник, ему в этом году 85 лет исполнилось. Человек, который действительно на стыке традиций, на стыке поколений. Он когда лепит свою глиняную игрушку, он рассказывает – рассказывает про предков, рассказывает про бабушек, рассказывает, как люди жили на этой земле. И вы знаете, когда приезжаешь на Север, такое ощущение, что окунаешься в детство. Мне многие это говорили. Вот это домашнее чувство, что ты защищен, что вот этот вот деревянный дом, в котором ты сидишь, он тебя обнимает. И люди, которые, с одной стороны, очень закрытые – вот уже более 15 лет мы с ними общаемся, и когда я спрашиваю какие-то тонкости, я говорю: а что же вы мне об этом не рассказывали? Мне говорят: так ты не спрашивала. И вот эти люди, они несут тебе пироги, несут тебе информацию рассказать, а как вот они тут живут. Причем они никогда ничего не просят. То есть это вот удивительные северяне, и мне кажется вот мы, русские, мы такие – мы никогда ничего не просим, но все дадим. Дадим, поможем. И вот это чувство защищенности, вот, наверное, оно притягивает туда. И каждый человек, когда туда приезжает, он ну либо это чувствует, либо он, наверное, еще, может быть, не дорос, чтобы это чувствовать.
А. Пичугин
– У меня нет личной истории какой-то, связанной с Каргополем, тем более я там был один раз, я побывал вот, благодаря Елене Сергеевне и нашей поездке там, довольно большой и представительной, в августе минувшем. Но много лет я про Каргополь слышал от разных совершенно людей, я прекрасно представлял, где он находится, представлял, что там есть. Но вот эта поездка в Каргополь, она все время у меня откладывалась. Меня звал туда замечательный фотограф много раз, знакомый, Всеволод Тоботрас, который туда устраивает ежегодные зимой экспедиции, снимать Каргополь и его окрестности. Много-много лет он туда ездит, по стопам своего учителя, тоже там знаменитейшего фотографа, Георгия Мстиславовича Колосова, который в свою очередь сам много лет исследовал Русский Север. Пожалуй, лучшие фотографии, которые когда-либо были сделаны каким-либо фотографом, это именно Колосов, который там и сейчас активно все это в интернете выставляет. А 30 лет он просто исследовал Север и ездил, его весь отснял. Так вот, ни разу мне не удалось туда съездить. И думаю, наши постоянные слушатели прекрасно знают, это там притча во языцех такая, то что Суздаль, Суздаль и я, и это единственное место, которое, куда я приезжаю, я ощущаю себя полностью погруженным в какую-то там родную для себя атмосферу. А все остальные, даже города «Золотого Кольца», которые я хорошо знаю, представляю, на меня такого впечатления не производят. И вот только в августе, побывав в Каргополе, я вдруг уловил в себе вот то же ощущение, которое у меня появляется в Суздале всякий раз. Поэтому Каргополь теперь для меня тоже какое-то такое особенное место. Не знаю, когда туда в следующий раз попаду. Но вот занял он такое особенное действительно место.
Е. Кутукова
– Вы знаете, на культурном форуме, который только что закончился в Санкт-Петербурге, говорилось о том, и много говорилось, что да, наследие нужно сохранять. И первое, что я услышала новое, что туристы это вред. Мы все время говорим, что нужно привлекать на Север туристов, чтобы развивать Север, нужно привлекать людей, нужно для них строить гостиницы, нужно строить туалеты, извините, да, и вот средства, где они могут остановиться, питаться. А французы, наши коллеги из ЮНЕСКО и коллеги из Англии, траст большой, который занимается сохранением культурного наследия, они как раз приверженцы вот этой идеи, вот этого тезиса, постулата, что туризм это портит, туристы они должны быть вне, и они должны наблюдать за жизнью, которая внутри. С одной стороны – да...
А. Пичугин
– А с другой стороны, появляется ощущение зоопарка.
Е. Кутукова
– Да, с другой стороны, появляется... люди ведь там живут. Мы же не говорим о том, что мы все должны сохранить под каким-то колпаком. Есть же мнение реставраторов, которые говорят о приспособлении – приспособлении памятников, о приспособлении культурного наследия для современной жизни.
А. Пичугин
– Ну в Европе-то все это очень живо и явно ощущается. В любой маленький европейский город, неважно в какую часть, мы приезжаем и мы видим, что все действительно приспособлено. Если это дом XVI века, который у нас бы там тремя заборами был обнесен, если его раньше не снесли, то там это вполне себе жилой дом.
Е. Кутукова
– Ну знаете, возвращаясь к тому, вот 2003 год, я первый раз попала сначала в Каргополь, и уезжая, мне местный туроператор, совершенно замечательный человек, Александр Альбертович Быков, он говорит: ну ты приезжай еще, приезжай летом, я тебе сказку покажу. Я приехала летом, не поленилась. И ну Каргополь, да, деревянные мостовые. Но вы знаете, после вот этой зимней сказки мне действительно хотелось – ну как, это человеческая натура, – мне хотелось большего. Я говорю: Александр Альбертович, а где же сказка? Он говорит: я тебе покажу сказку. И отвез меня сначала в Лядины, потом в Саунино, потом в Ошевенск. И знаете, вот действительно, поселок, село, которому шесть веков, и оно, я уверена, существовало еще до возникновения там Александро-Ошевенского монастыря, оно действительно поражает. Поражает, во-первых, своей геометричностью структур постройки: на каждом перекрестке часовня, на каждом перекрестке кресты поклонные, родники, святые места, которое связаны с преподобным Александром Ошевенским. И легенда, которая там звучит, ну звучит – это даже мало сказано, она живет в сердцах людей, и если вы спросите, люди с вами поделятся. И вы знаете, я сама лично ну действительно поверила, и преподобный Александр Ошевенский, у него день памяти 3 мая, 3 мая – день рождения моей мамы. Я туда ездила, когда она еще жива была. И мне моя матушка, она говорила: ты знаешь, я ни разу не была в твоем Ошевенске, но мне он снится. Мне приснилось, что мы с тобой сидим на берегу речки Чурьеги и удочкой ловим рыбу. И я, конечно, маме говорила, когда она уже не вставала, я говорила, что мама, ну мы обязательно съездим, я тебе покажу этот чудесный Ошевенск, я тебе покажу эту волшебную речку Чурьегу, покажу баньки. И когда мамы не стало, я подумала, что ну как, когда человек достаточно долго болеет, потом уходит, и мы все, конечно, боремся за то, чтобы это человек с нами остался как можно дольше. И, наверное, не у меня одной такой опыт. Близкие люди – дети, мужья, сестры, жены, мать отец – вы знаете, я убеждена, что это тоже, вот эти потери, раз Господь так устроил, они нужны нам для внутреннего роста и для того, чтобы что-то сделать. И я убеждена, когда что-то творишь для людей, которых нет, которые ушли, ну это благо и для этих людей, и для нас с вами. Поэтому ну действительно, по-моему, в каком-то номере журнала вышла статья, после форума в Суздале как раз, парламентских слушаний, «Охраняется государством». Там как раз журналист, который со мной беседовал, он вот это, по-моему, и описал, что мое служение в должности заместителя губернатора Архангельской области, оно началось именно в селе Ошевенском. Я туда приехала и приехала, знаете, когда уже мамы не стало, я стояла в центре села, и думала. Вот когда я приняла для себя это решение, что да, это село, оно, возрождение для меня, возрождение, может быть, и для... Ну для местных жителей, это сохранение, наверное, сохранение жизни на этой земле. У каждого человека – не обязательно Ошевенск, не обязательно Каргополь, – у каждого человека, наверняка, в жизни есть такой уголок, который они готовы вот защищать, сохранять. И я уверена, что вот в этом спасение человеческое и в этом наше будущее. Когда дети видят то, что делают родители, они идут по этим следам. И дети продолжают, может быть, не в этой области. Я не уверена, что там мои дети приедут в Ошевенск и дальше будут продолжать это дело, совсем нет. Но может быть, увидев мое такое делание, они продолжат это делание в каком-то другом виде, в другом направлении...
А. Пичугин
– В другом месте.
Е. Кутукова
– В другом месте, в другом направлении.
А. Пичугин
– Елена Кутукова, вице-губернатор Архангельской области, в гостях у программы «Светлый вечер» на светлом радио. Вы несколько минут назад говорили про туристов, вернее это то, о чем французы рассуждали на минувшем перебуржском форуме культурном. Вы себе как-то представляете Ошевенск с туристами? Потому что в моем как-то представлении, вот два города рядом находятся, 60 километров друг от друга, тот же Суздаль, да, который, в будний день, понятно, что там посвободней, но в выходные дни туда просто иной раз неприятно заходить. Но для местных жителей это возможность еще заработать каких-то денег. И город Юрьев-Польский, где туристов практически нет, и он тоже уникальный, с уникальным Георгиевским собором, Михайло-Архангельским монастырем, купеческой застройкой, а туристов нет. И вот это все живет обычной городской жизнью такого провинциального города, где непонятно, XIX век затерялся в XXI. И, в общем-то, ближе, наверное, вот такая ситуация. Но как вам кажется, с одной стороны, как вице-губернатору, с другой стороны, как человеку, который болеет Ошевенском уже много лет, вот если там будет суздальская ситуация с туристами – это благо для Ошевенска или все-таки нет?
Е. Кутукова
– Знаете, я думаю, что греки говорили, что везде нужна мера. Конечно же, когда приезжают туристы это здорово – идет обмен между людьми, между местным населением, между приезжими. Каргопольский музей раз в два года проводит конференции, причем в этом году конференция была нестандартная. Если в основном это исторические конференции, по краеведению, разные абсолютно, можно посмотреть на сайте музея, они сборники выступлений публикуют.
А. Пичугин
– Даже опубликованные какие-то сборники выступлений?
Е. Кутукова
– Да-да, каждые два года.
А. Пичугин
– Это та конференция, которая летом была.
Е. Кутукова
– А летняя, она сейчас только будет опубликована, я думаю, что к Новому году или после Нового года выйдет тоже сборник. Так вот летняя конференция, она была посвящена установлению государственности на Русском Севере. Это первая такая конференция. И вы знаете, и я долго к ней готовилась, думала, о чем же говорить. И говорила про современный день, про систему стратегического планирования, про туристов, про поток как раз. У нас где-то год назад рассматривалось, Каргополь рассматривался как часть туристического маршрута «Серебряное ожерелье России». И была ныне зам министр, проехали по маршруту, посмотрели и собрали такой небольшой круглый стол в администрации, на который я чисто случайно попала, потому что я еще не была заместителем губернатора, я была в предыдущей должности, руководителем НИИ системного анализа Счетной палаты Российской Федерации. И меня этот проект интересовал, ну вообще, а что же получится, может быть, в финансовом смысле как это можно все рассчитать. И мы начали дискутировать, я не смогла смолчать, мы начали дискутировать как раз на тему туристов и на тему, что нужно тогда строить гостиницы, нужно строить обслуживающие предприятия и так далее. На что, вот мне кажется, если мы будем ориентироваться на Каргополь, Ошевенск, Саунино, там другие деревни, Лядины те же, на прием большого количества туристов – это убьет эти места. Опять же нужна вот эта вот разумная достаточность. И я бы все-таки ориентировалась на какие-то новые проекты, на какие-то абсолютно новые проекты. Допустим, это могут быть какие-то туристические тропы, туристические маршруты, с заходом туристов, но не с постоянным там, неделю проживанием или даже три дня проживанием.
А. Пичугин
– То есть живут они вне города, а в город они просто заходят.
Е. Кутукова
– Приходят посмотреть, как маршрут проходной. Вот они прошли, посмотрели Каргополь, ушли. Пошли, посмотрели Ошевенск. Ну не обязательно пешком, проехали, допустим, на джипах. Потом в Архангельской области не очень хорошие дороги – так мягко сказано. Но в этом же наше преимущество. Совершенно замечательная дорога, которой опять же шесть веков и которая была построена местным купцом Ушаковым, ошевенским, от Ошевенска до Каргополя – абсолютно прямая дорога, так она до сих пор выложена бревнами поперек. Это интересно. И эти бревна, они морозом иногда выпираются наружу, и их можно увидеть, по весне можно увидать.
А. Пичугин
– Нам периодически кажется, что у нас уже везде такая эпоха асфальта наступила. Мы, жители больших городов, плохо себе представляем, ну наверное, из новостных репортажей мы иногда видим там какие-то места, где асфальта нет, но это плохо и надо стремиться. А вот мне, например, в Ивановской области, во Владимирской области – далеко то есть за примером даже идти не надо, там за тысячу километров, вот здесь, за двести – попадаются дороги, вымощенные брусчаткой, той самой настоящей, дореволюционной. И кое-где, кстати, ну это по бедности нашей, не потому, что дорога памятник, а ее, конечно, неплохо было бы как-то музифицировать, современная дорога идет в обход. Так сложно выковырять вот этот весь булыжник, даже бульдозерами, что просто предпочитают современную дорогу, плохо асфальтированную, но хоть как-то, пустить в обход по бокам мощеной, но таким образом она сохраняется. Вот это не потому, что мы ее хотим сохранить как наследие, а потому что очень дорого и тяжело выковыривать булыжник, который так хорошо наши предки положили.
Е. Кутукова
– Вы знаете, тоже на каком-то круглом столе я слышала вот эту же тему, что дороги это тоже наше национальное наследие. Но тогда у нас, получается, в Архангельской области у нас все дороги это национальное наследие, потому что они действительно старинные. У нас только одна такая глобальная федеральная трасса – М8, и сейчас будет еще одна федеральная трасса, из Архангельска в Плесецк, там через Брин-Наволок, там тоже отдельные участки теперь переданы на уровень федеральный, и поэтому появятся деньги, и будет отремонтирована, точнее, наверное, заново построена эта трасса. Все остальное, конечно, Мезень, конечно Лешуконье, конечно, Пинега, где у нас две переправы. Но это же здорово – переправиться через две переправы. Или зимой проехать и посмотреть, что такое ледовая переправа, как она обслуживается...
А. Пичугин
– А для местных жителей? Или у них уже ритм жизни так выстроен, что они не представляют, как можно было бы жить без переправы с мостом, например?
Е. Кутукова
– Ну вы знаете, это вот мы отсюда, из Москвы думаем: ой, как же плохо живут местные жители! И мне постоянно говорят: Елена Сергеевна, вы пытаетесь засунуть местного жителя вот в этот старинный дом XIX века, и он в нем должен жить, вот с этим, извините, туалетом прямого падения. Ну если вы зайдете в дома к местным жителям – с ними, конечно, нужно подружиться, они вас с удовольствием пригласят, и я вообще за такой вид туризма, когда турист приезжает, дружится с местными жителями и идет к ним в дом ночевать – вот это здорово. Потому что, во-первых, это гастрономический туризм. Это, конечно же, будут блюда из печи, это будут местные, если это Ошевенское, то это будут рыжики обязательно, пироги с местными рыжиками. Это, конечно же, будет молоко домашнее, творог домашний. Вы знаете, порой мне многие говорят, что желудки наши городские не выдерживают, потому что там все натуральное.
А. Пичугин
– Вполне возможно.
Е. Кутукова
– Действительно, в Архангельской области ну вот что есть у людей и чем нужно гордиться – это чистые реки, это чистый воздух и это натуральные продукты.
А. Пичугин
– А кстати, Шенкурск ведь город с переправой, да, там иначе не попадешь в него?
Е. Кутукова
– Шенкурск, да. Ой, вы знаете, я вам расскажу один интересный момент с владыкой Плесецким и Каргопольским. Мы как-то в ночи...
А. Пичугин
– Александром, да?
Е. Кутукова
– Да, с владыкой Александром возвращались в ночи, из Онеги, по-моему, мы как раз ехали, и он должен был служить в Каргополе и мы заехали в Плесецк, в епархию за облачением, а дальше должны были взять иподиакона. Так вот мальчишка, ему лет 16, наверное, или 17, я сначала никак понять не могла, когда владыка говорил: ну вот давай, мы сейчас подъедем, сейчас мы его найдем. Вы сможете представить: абсолютная темнота, мы сворачиваем в населенный пункт...
А. Пичугин
– Архиерей сам за рулем, я это видел, без всяких водителей.
Е. Кутукова
– Да. Подъезжаем к реке. И он говорит: ну вот сейчас он должен прибыть. А я никак не пойму, откуда же он должен прибыть – два часа ночи, паром не ходит. Там есть такой небольшой паром. Это река Онега...
А. Пичугин
– Широкая.
Е. Кутукова
– То есть это не маленькая река.
А. Пичугин
– Представьте себе Оку. Оку, наверное, большинство видели – вот такой ширины река, с быстрым течением.
Е. Кутукова
– Так вот мальчик 16-летний, он сел в лодочку, переправился, лодочку оставил для такого же, как он. То есть на случай, когда не ходит паром, а ночью, понятное дело, он не ходит, в кустах есть лодки. То есть вот ребенок 16-летний – ну там он уже совсем не ребенок, вот он уже работает вовсю, – он переправился, владыка его забрал и после этого мы поехали в Каргополь. Для меня это был ну такой вот шок несколько. Потому что ну как? Это достаточно бурная река, это ночь, это нет освещения, это в полной тьме нужно переправиться через вот эту реку. Ну причем парень абсолютно не спортсмен – маленький, щупленький. Но для них, понимаете, для них это нормально. И для них, для жителей местных, для них это нормально. И, конечно же, когда приезжают люди извне, местные жители, они ждут помощи. Это, наверное, может быть, наследие вот этого советского периода, что до самого последнего, и в Ошевенске тоже, ну ждали и, может быть, и сейчас некоторые ждут, что вот Елена Сергеевна наконец стала заместителем губернатора, что губернатор есть, который знает, что такое Ошевенское, что мы уже вынесли название Ошевенское, наверное, на федеральный уровень, что мы уже начали говорить об этом поселке. Что храм есть Богоявления, совершенно удивительнейший храм деревянный...
А. Пичугин
– Сейчас мы про него, вторая часть программы начнется, и будем говорить.
Е. Кутукова
– Что есть такие объекты. И вот в этом селе четыре памятника федерального значения – это монастырь, еще один памятник это вот как раз храм, семь памятников регионального значения и около пятидесяти местного значения. Поэтому ну действительно уникальное место. Но я уверена, что таких уникальных мест по нашей Российской Федерации очень много, и мы их просто должны увидеть.
А. Пичугин
– Мы вернемся через минуту к нашему разговору. Елена Кутукова, вице-губернатор Архангельской области в гостях у светлого радио. Через минуту снова здесь, не переключайтесь.
А. Пичугин
– Еще раз здравствуйте, дорогие слушатели, мы возвращаемся в студию радио «Вера». Сегодня мы здесь беседуем с Еленой Сергеевной Кутуковой, вице-губернатором Архангельской области. Говорим про Русский Север и в первую очередь про Ошевенск, в связи с тем, что открывается очень любопытная выставка. Вернее нет, она уже открылась и в ближайшие два месяца, да, где-то она будет проходить.
Е. Кутукова
– До конца февраля.
А. Пичугин
– А где?
Е. Кутукова
– В Академии художеств, на Пречистенке.
А. Пичугин
– В Академии художеств, на Пречистенке. Выставка называется «Иконы Каргополья. Возрождение» – совместный проект Государственного музейного объединения «Художественная культура Русского Севера» (Архангельск) и Всероссийского художественно-научного центра реставрационного имени И. Э. Грабаря, а также Российской академии художеств. Сейчас мы про эту выставку подробней поговорим. И про Богоявленский храм, что очень важно в Ошевенске, потому что все это связано. Только вот не могу не спросить вас, как человека, который представляет себе опыт североевропейских стран, в том числе и с туристами, с сохранением наследия, вот этот опыт туристический можно как-то экспортировать?
Е. Кутукова
– На Архангельскую область?
А. Пичугин
– Да. Вы говорите, вот тропы туристические, заход туристов, но ночевки где-то в других местах, чтобы не нарушать тот ритм жизни, который есть в этом городе, который уже сложился и на который тоже интересно посмотреть. Но не проникать, не разбивать его. Вот там как это происходит?
Е. Кутукова
– Ну я думаю, да. Потому что в Европе есть ассоциация пешеходных троп или как-то так она называется, европейская ассоциация, которая курирует вот эти пешеходные тропы, которые существуют по всей Европе. И в основном это, конечно, существует за счет волонтерства. У нас в Российской Федерации сейчас набирает обороты волонтерское движение. И есть закон о волонтерстве, наверняка он в ближайшее время будет доработан каким-то образом, и есть закон о государственном частном партнерстве. Конечно же, если говорить о привлечении туристов, вот я бы рассматривала как раз такой вариант. Именно туристы – не группы, громадные группы, не туры, как вот в Турцию, в Египет продаются, а именно такие небольшие группы туристов. И в том году у нас был опыт, приезжали на конференцию туристы из Греции, Испании, по-моему, да, и еще из Франции. У нас было четыре человека, которые были в Онеге, были на Кий-острове, были в Каргополе. И они с удовольствием пройдут, допустим, какую-то часть в следующем году, приедут, если им будет это предложено, какие-то маршруты. Конечно же, опять же свой опыт у меня есть путешествий по Норвегии, по Финляндии.
А. Пичугин
– Вот я об этом у вас и спрашиваю.
Е. Кутукова
– Мы как делали: я брала карту, брала города, какие я хочу посмотреть, брала путеводители...
А. Пичугин
– А, вы это делали сами.
Е. Кутукова
– Я это делала сама.
А. Пичугин
– А я как раз, видите, у нас такой самостоятельный туризм, он только-только начинает развиваться и он чаще всего как раз развивается в сторону заграницы. Вот так же все ездили, я сам езжу исключительно вот таким образом. Но когда это организованные группы... Потому что одно дело, когда там человек с семьей приезжает в Ошевенск на машине, а другое дело, когда его привозят. Вот здесь вот какой-то опыт, я думаю, что может быть заимствован как раз из североевропейских стран, где похожие условия и похожие, ну не то что памятники похожие, но в принципе похожая какая-то вот такая культурная составляющая.
Е. Кутукова
– Вы знаете, Север, он чем характерен, чем отличается, наверное, так лучше сказать. Если вы приедете сами – вы практически ничего не посмотрите. Вот вы сами решили, взяли карту – я поеду. Это нужно ну действительно поизучать территорию, куда вы едете, и поизучать населенные пункты, посмотреть историю этих пунктов, будут ли там с вами общаться.
А. Пичугин
– А зимой поедете – дорог нет нормальных, – заедете куда-то не туда, и замерзнуть можно.
Е. Кутукова
– Да. Поэтому все равно, если мы говорим вот о таком туризме небольшом, то для людей, может быть, сайты, может быть, какие-то буклеты, издания это должны быть. Может быть, приложение в телефоне. Когда у нас один турист едет, допустим, через лес – вот ему так нравится, он приехал на каком-то внедорожнике, он едет через лес – но опять же, если он едет, допустим, в межсезонье, то там болото, он может оттуда не выехать. Поэтому люди должны знать о таких тропах, о таких маршрутах. Ну пример. Из села Ошевенское есть тропа 30 километров до Макарьевой пустыни – совершенно изумительная тропа. Но по ней не пройдешь, ну вот сейчас уже плохо идти.
А. Пичугин
– И не проедешь, естественно, тропа это пешеходная, судя по всему, да?
Е. Кутукова
– И не проедешь. Ну другое дело, что там теперь появилась дорога, и идти надо только последние девять километров, потому что дорога появилась, зашел у нас лесопромышленник туда, рубит лес, естественно, он сделал под себя дорогу, поэтому дорога есть.
А. Пичугин
– Там где проезжают лесовозы, по опыту могу сказать покорения таких дорог, там даже на относительно подготовленном внедорожнике проехать иной раз сложно.
Е. Кутукова
– Ну вы знаете, даже если взять трассу М8, новую трассу, и взять старую трассу, которая шла по деревням и вдоль Северной Двины – это же абсолютно разные вещи. По трассе М8 ну вы что увидите? Ну вы лес увидите, ягель, наверное, увидите там уже, ближе к Северу, красивые места увидите. А если вы поедете по старой дороге – так ее же надо знать, нужно знать, где можно остановиться. Допустим, на трассе М8 под Шенкурском есть Михаил Бронский – у него всегда можно остановиться, можно купить чай, можно посмотреть, как он производит иван-чай.
А. Пичугин
– Он был в нашей студии.
Е. Кутукова
– Да. На самом деле много таких мест и много таких предпринимателей. Просто нужно об этом информацию людям дать, а дальше люди пойдут.
А. Пичугин
– Давайте вернемся, вернее перейдем к иконам, к выставке и к Богоявленскому храму. Еще раз напоминаю, что в Академии художеств проходит выставка, насколько я понимаю, насколько у вас здесь в релизе написано, посещение бесплатное.
Е. Кутукова
– Посещение бесплатное, к сожалению, только первый день.
А. Пичугин
– А, это был первый день, исключение.
Е. Кутукова
– А так Академия художеств и музей, мы не можем себе позволить бесплатное посещение, к сожалению. Потому что вы же понимаете, что такое выставка музейной коллекции – это страховка, это перевоз...
А. Пичугин
– Транспортировка.
Е. Кутукова
– Это очень много вот этих денежных средств, которые ну как, казалось бы, лишние. Поэтому, к сожалению, да.
А. Пичугин
– Ну мы не будем сейчас обсуждать стоимость билета, потому что понятно, что в Москве проходят множество выставок, люди на них ходят.
Е. Кутукова
– Это не очень дорого, поэтому приглашаю посетить все-таки.
А. Пичугин
– 150 икон, XV (XV – на секундочку, друзья!) – XIX веков из Каргополя, из Ошевенска. Кстати говоря, там и старообрядческие иконы, и новообрядные, и огромное количество очень интересных произведений. Подробнее расскажите, как это собиралось, откуда это привезено.
Е. Кутукова
– Ну опять же, если не были в Ошевенске, то Ошевенск – это такое собирательное название, на карте вы его никогда не увидите. Это сейчас семь деревень, раньше было шестнадцать. Семь деревень: Ширяеха, Погост, Низ, Большой Халуй, Малый Халуй, Гарь и Бор. И вот на вот этой территории, очень лаконичной, я уже говорила, много памятников, много памятных мест и мест, связанных с преподобным Александром. Допустим, поклонные камни. Поклонный камень, роща, поклонные кресты и обязательно озеро – то есть такие сакральные места, куда по преданию преподобный Александр ходил молиться. А почему поклонный камень, потому что сила молитвы преподобного была такая, что его след оставался на камне, то есть нога уходила буквально в камень. Такое на самом деле я видела в Италии – Montagna Spaccata, там где скалы расходятся. Потому что по преданию в момент распятия Иисуса Христа разошлись скалы, и один матрос, который не поверил в это и спускался между этими скалами, он рукой дотронулся до скалы. И как бы в подтверждение того, что это действительно так, рука ушла в камень, там до сих пор след от руки внутри камня.
А. Пичугин
– Нашим слушателям, наверное, надо просто рассказать. К сожалению, наши северные святые, совершенно замечательные, не так хорошо известны. Александр Ошевенский – святой XV века, середины XV века, который как раз и подвизался в тех местах, ну о чем Елена Сергеевна сейчас рассказывает. Я так понимаю, что и где-то там он похоронен.
Е. Кутукова
– Да, мощи находятся на территории монастыря. Ну мы с вами знаем, что как раз в XV веке шла колонизация из Москвы на север, захват земель. И русские святые, и промышленники шли вот этим северным путем, поэтому из Москвы через Ярославль, через Вологду, дальше Кириллов, Ферапонтово...
А. Пичугин
– Во многом благодаря этому мы имеем огромное количество монастырей на Севере, которые объединяются одним общим названием – Северная Фиваида.
Е. Кутукова
– И так называемые монастырские города. Ведь мы знаем, что градостроительство, оно тоже шло по разным планам. И как раз на Севере у нас города монастырского типа. То есть у нас сначала был основан в основном монастырь и вокруг него образовался город, поселение.
А. Пичугин
– Да. Ну это же не только северная история, это же все шло от того, появлялся монах, он основывал – так же было и с Троицким монастырем, ныне Лаврой, да, – когда около монастыря там посадик возникал, потому что и монастырь давал людям работу, и люди туда приходили. И уже потом этот посад расширялся, потом до реформы Екатерины у монастыря появлялись какие-то земли, деревни. Иногда это было очень много деревень, иногда несколько, но тем не менее вокруг него была какая-то всегда жизнь
А. Пичугин
– Именно так. Так вот любимые ученики Сергия Радонежского, Ферапонт и Кирилл, ушли в поисках уединенной молитвы и основали абсолютно два разных по-своему духовному звучанию монастыря: Ферапонт – Рождества Пресвятой Богородицы, Кирилл – Успения Пресвятой Богородицы. Ферапонт – на горке на светлой. Там у нас фрески Дионисия. И, кстати, очень хороший пример приспособления здания. Раньше фески Донисия можно было посмотреть только летом, сейчас круглогодично, потому что там выстроена система вентиляции очень хорошо. Разработана, выстроена. Тоже там реставратор прошел через очень многие препоны, чтобы доказать, что можно круглогодично. И вот мы действительно теперь можем круглогодично приехать в Ферапонтово. Дальше Кирилло-Белозерский монастырь, город Кириллов. А как раз пострижеником Кирилло-Белозерского монастыря был отрок Алексий...
А. Пичугин
– Будущий Александр.
Е. Кутукова
– Будущий Александр. И тоже в поиске уединенной молитвы. И тут одно но: отец Александра был очень известный купец новгородский. И Ошевенск это ведь новгородские земли в то время. Никифор Ошевень, он ушел в поисках тоже лучших земель. И как раз вот на месте сейчас села Ошевенского и была Ошевенская слобода, то есть он основал эту слободу. А когда его сын, преподобный Александр, он был последним ребенком в семье, и родители уже были престарелыми, отец очень просил его прийти к ним и основать монастырь на его землях, рядом, чтобы, во-первых, быть поближе к отцу с матерью. И отец ему говорил, что, Александр, приходи, основывай здесь монастырь, и через тебя спасемся и мы с матерью, и все, приходящие в этот монастырь. И преподобный Александр пришел. Но место для монастыря было выбрано не сразу, существует много легенд, поверий. Есть легенда о том, что на селе Большой Халуй он подошел к крестьянам, а крестьяне тогда, они же были свободные люди, на Севере не было ни крепостного права, ни татаро-монгольского ига...
А. Пичугин
– Кстати, вопреки расхожему мнению, крепостное право существовало на меньшей территории России, чем...
Е. Кутукова
– Да. И там почему Большой Халуй и Малый Халуй – они считали себя, люди, которые там жили, холопами царя. И они поставляли, тогда еще не было у нас Сибири, в нашем государстве российском, и оттуда шла основная поставка пушнины, грибов, ягод на стол самому царю. И люди были свободные. Когда они увидели монаха, они не хотели, чтобы их земли отошли к монастырю, и они не хотели работать на монастырь. И они его прогнали. Тогда он попросил у них хотя бы воды напиться. Они его прогнали, даже не дали ему к реке подойти. На что он, осерчав, стукнул посохом по земле и сказал: вы такие черствые, так жить вам у воды и без воды. И до сих пор, уже шесть веков до деревни речка уходит под землю, а после деревни выходит из-под земли. И действительно на месте ухода реки круговорот. Но место считается святым, потому что как у нас в сказках не так же просто говорили: живая вода, мертвая вода. Есть предание – в XIX веке купец из Санкт-Петербурга увидел сон, абсолютно неверующий человек, увидел сон о том, что ему явился преподобный Александр. А купец, он ослеп. Ему преподобный сказал: иди в такое-то место умойся живой водой, потом мертвой водой, и ты прозреешь. Ну купец, поскольку вариантов уже, видимо, не было никаких, отчаяние было полным, а мы, кстати, и в храм все приходим, ну вот по себе знаю, когда отчаяние уже доводит до такой степени, что ну обращаешься к Богу, к сожалению, на каком-то таком вот уже... а может, и к счастью, на каком-то этапе своей жизни. И он приехал, умылся, прозрел и поставил там часовню, которая была разрушена уже после революции. После революции пытались закопать вот это место, где река уходит под землю, пытались убрать оттуда камни, пытались как-то разрыть, но природа взяла свое. Конечно, этому всему есть, наверное, научное описание – там карстовые породы и так далее. Но водоворот – он удивительный, он против законов природы: вода уходит в другую сторону, не как обычно в воронку.
А. Пичугин
– Напомню, что в гостях у светлого радио сегодня Елена Кутукова, вице-губернатор Архангельской области. Богоявленский храм в Ошевенске, вы очень много про него говорите на разных площадках. Это удивительный храм совершенно, который уже много лет Елена Сергеевна пытается спасти. Есть такой портал sobory.ru – каталог церковной архитектуры. Там собрана вся российская церковная архитектура, которая только может быть. За редким исключением, там практически любой храм можно найти. И когда открываешь Богоявленский храм в Ошевенске, на первый взгляд, ничего с ним такого-то и нету, он стоит себе и стоит, и колокольня, ну колокольня, простите, звонница и основной объем храма, и все. Но вот когда начинаешь детали разглядывать, ты понимаешь, что он действительно запущен и заброшен.
Е. Кутукова
– Ну дерево недолговечный материал. И люди, которые строили деревянные храмы, помните же, была тенденция такая, что деревянные храмы, деревянные дома. А потом строили деревянные дома, но чтобы показать, что ты богат, то дом красили под камень, то есть белым цветом красили. Поэтому храм, он старинный, и его корни уходят, Александро-Ошевенский монастырь возник в 1460 году и храм примерно в это же время. Там сначала был тройник – то есть два храма и колокольня. А потом, после пожара в 1706 году, горел монастырь, и после 1706 года в монастыре уже не было деревянных построек. Ограда монастырская была перенесена вокруг храма. И в 1787 году на месте старого сгоревшего храма построен новый, вот этот Богоявленский храм, который мы сейчас видим и рядом колокольня на фундаменте старых построек. Так вот когда-то с Михаилом Исаевичем Мильчиком – реставратор очень известный из Санкт-Петербурга, мы с ним тоже вот познакомились в Ошевенске, – и мы с ним много дискутировали на тему монастыря, на тему храма. По поводу монастыря он мне как-то сказал: ну да, конечно, здесь можно все разрушить и построить все заново. Но абсолютно неправославный человек, Михаил Исаевич, он мне сказал: а Дух Святой ты откуда возьмешь? Вот вы понимаете, когда заходишь в храм, Богоявленский храм, я не могу сказать, что я там сильно верующий человек, я тоже вот очень с мерой ко всему отношусь, ну я сама и математик по образованию, поэтому логика и математика основы всех наук. Но знаете, вот эта намоленность, и в этом храме ну особый дух, к этому храму особое отношение жителей. Эти росписи на «небе», которые выполнены в XVIII веке артелью И. И. Богданова-Карбатовского, известнейшей на Русском Севере, в XIX веке записанный, этот иконостас, который ну потрясающий просто. Я не совру, если скажу, что там резьба, она более тонкая, чем в Донском сейчас. То есть вот какие же мастера и какие люди...
А. Пичугин
– А это еще деревянный храм.
Е. Кутукова
– Да, понимаете. И, конечно же, задумываешься, какого духа люди жили на Севере.
А. Пичугин
– А в чем его главная беда сейчас, почему его надо спасать?
Е. Кутукова
– Заваливается – ну я уже сказала, что дерево недолговечный материал, – заваливается северо-восточный угол, и храм как бы складывается внутрь. Если сейчас его еще дальше поведет, то первым упадет «небо». И ну действительно страшно...
А. Пичугин
– Надо добавить, что такое «небо» – это в деревянной архитектуре, это не во всех храмах можно посмотреть, такая структура...
Е. Кутукова
– Потолок.
А. Пичугин
– Ну потолок, в общем, практически потолок, который часто расписан бывает.
Е. Кутукова
– Конусообразный. Расписан бывает по-разному. Бывает, абсолютно примитивно, а бывает, вот насколько тонко, как в данном виде. Ну наверное, все видели сгоревший храм в Кондопоге и видели «небо» расписное. Так вот «небо» Богоявленского храма, оно в два раза больше. Это самое большое «небо» на Русском Севере – 18 полотен и длина полотна около семи метров. Поэтому, конечно же, вот понимаете, сохранить вот это наследие... Многие тоже говорят, что ну и ладно, пускай разрушается, мы там, если нам нужно будет, мы построим новый. Но опять же: а Дух Святой вы где возьмете? И второе, вы знаете, вот когда находишься рядом с такими памятниками, такого уровня, то действительно задумываешься о наших предках и вот о Духе, о Духе, Который жил в наших предках, Который помогал им преодолеть трудности, преодолеть сложности. Ведь в этом храме служили последние настоятели Александро-Ошевенского монастыря – архимандрит Досифей и иеромонах Павел...
А. Пичугин
– До 40-х годов, когда уже монастырь был закрыт, они еще там служили, в этом храме.
Е. Кутукова
– Они служили. И у меня есть люди, наши с вами современники, которые на меня выходили и говорили, что, Елена Сергеевна, а наши предки, они ездили в 37-м году – 37-й год, вовсю идут репрессии, – они ездили в Ошевенск. И в этом храме – я сама лично читала в архивных источниках Федеральной службы безопасности, – в этом храме яблоку было негде упасть. Конечно, были доносчики, конечно, много чего было на этой территории. И в 39-м году все-таки были репрессированы и архимандрит, и иеромонах, и умерли они в Локчимлаге, у нас есть справки, что они там захоронены. Но вот этот вопрос, почему они там остались. Ведь все монашествующие, они ушли в Кирилло-Челмогорский монастырь, который был рядом. Вы посмотрите, да, опять же вот мой рассказ, когда мы говорим о Севере, он идет по монастырям. И опять же вот я не хочу оттолкнуть наших молодых людей или людей, которые по-разному относятся к православию, люди...
А. Пичугин
– Ну опорные точки на Севере сложно найти другие, они будут связаны, там не так много вообще людей живет.
Е. Кутукова
– Да, опорные точки на Севере это именно монастыри и поселения, да, поселения вокруг монастырей и связи между ними. Потому что раньше же люди пешком ходили. И раньше наш... Кстати, недавно был день рождения у Михаила Васильевича Ломоносова, который прошел из...
А. Пичугин
– Обозом рыбным.
Е. Кутукова
– Да. Ну вот он как раз же шел оттуда, из Сийского монастыря, из монастыря Антония Сийского. Александро-Ошевенский он дал, был основатель такой северной плеяды святых, потому что пострижеником Александро-Ошевенского монастыря был Пахомий Кенский. Пахомий Кенский постриг Антония Сийского, и так дальше шли...
А. Пичугин
– Далее преемственность по Северу идет.
Е. Кутукова
– Святые, да. И это и сохранение нашей культуры, это и сохранение грамотности, и сохранение иконописной школы, это и переписывание латыни, древнегреческих книг. То есть вот такой как бы оплот учености, он был, конечно же, в наших монастырях.
А. Пичугин
– Все-таки это такая редкость, когда вице-губернатор огромного российского региона говорит о необходимости сохранения памятников. Ну и можно сказать, что таким образом мы как-то просим помощи или какого-то участия людей, которые в этом заинтересованы, которые имеют возможность как-то помочь Богоявленскому храму?
А. Пичугин
– Знаете, мы начали «пиарить» в кавычках Богоявленский храм еще, наверное, в двухтысячных годах. И в 2012 начали готовить выставку «Наследие Севера», в 2014 ее все-таки сделали на площадке Свято-Тихоновского богословского университета. Сейчас эта выставка находится в Ошевенске, и мы ее сделали по Каргополью тоже. Потому что брать всю Архангельскую область, ну вы знаете, конечно, катастрофичная ситуация с храмами, с культурным наследием. У нас около двух тысяч объектов, и из них 524 это объекты деревянного зодчества, из которых 220 это федеральное наследие. Поэтому, конечно же, когда мы говорим о храме, который является объектом федерального наследия, это очень серьезно. Когда мы сегодня хотим заново восстанавливать Кондопогу, когда мы строим новые храмы, как можно не сохранить вот эти традиции, которые связаны с деревянными храмами и как можно не сохранить вот некоторые объекты, которые действительно являются уникальными. Вы знаете, я много по этому храму выступаю, и ну я просто уже не знаю, что можно сделать для этого храма, как вы говорите...
А. Пичугин
– А в каком он состоянии сейчас с точки зрения реставраторов? Потому что смотришь на фотографию – вот то, что я говорю: вроде бы ничего. А придет реставратор, своим взглядом профессиональным посмотрит и говорит: вы чего, тут уже вот-вот, едва-едва только не рушится. И в каком он состоянии и что первостепенно нужно делать?
Е. Кутукова
– Противоаварийные работы можно делать уже следующим летом, если заготовить для этого бревна определенного качества, дерево определенного качества, доски. Первым делом надо поднять угол. Но угол опять же надо поднимать очень медленно, ну вот угол, который заваливается, это очень медленный процесс. Потому что опять же нельзя поднимать резко, ведь заваливался он не за один день. Поэтому надо очень аккуратно его поднимать, чтобы не повело шатер. Опять же вот все реставраторы, искусствоведы говорят одно: что если упадет «небо», то его потом очень сложно будет поставить обратно. Поэтому в идеале, конечно, провести реставрацию таким образом, чтобы «небо» не упало, чтобы шатер не повело, чтобы аккуратно, может быть, в течение полутора месяцев, домкратом, потихонечку поднимать этот угол или вот в ближайшее время реставраторы еще поедут туда, посмотрят. И, наверное, я просто вариантов уже других не вижу. Вы знаете, мы и в программу культурную подали уже этот храм, и везде про него рассказали. И Борис Корчевников на «Спасе» показал уже этот храм. И предприниматели у нас местные, они маленькие, конечно, они не могут потянуть весь объем работ, но они уже готовы включиться и что-то сделать, и большие предприниматели тоже. Но местные жители, они уже как, они говорят: как будет. Как будет – развалится, ну...
А. Пичугин
– Значит, развалится.
Е. Кутукова
– Значит, развалится.
А. Пичугин
– Но мы все-таки хотим надеяться, что не развалится. И найдутся люди, способные как-то и вложиться в это, в реставрацию Богоявленского храма и способствовать тому, чтобы он не развалился. Заваливающийся угол – это страшно на самом деле для деревянного храма. Если мы посмотрим на фотографии – опять же там выборку можно на этом сайте http://sobory.ru/, про который я говорю, сделать, и мы найдем достаточное количество развалившихся, но еще там каким-то образом стоящих деревянных храмов – это вот началось все с заваливания угла, а потом все это повело с собой. Они же без гвоздей строились. Там просто бревна начали раскатываться, и все это рухнуло внутрь. Хотелось бы верить, что в Богоявленском храм такого в Ошевенске не произойдет. Наша программа уже подходит к концу. Я только напомню, что всех вас еще и приглашаем на выставку, которая проходит в Академии художеств в Москве, будет еще идти около полутора месяцев – «Иконы Каргополья. Возрождение». Это проект Государственного музейного объединения «Художественная культура Русского Севера», архангельского. Всероссийского научного центра художественного центра имени академика И. Э. Грабаря, а также Российской академии художеств. 150 произведений иконописи, деревянной пластики Каргополья XV-XIX веков ждут вас. Обязательно приходите, посмотрите, кто находится в Москве, кто приедет в Москву. Это важно, как мне кажется. Спасибо большое Елене Сергеевне Кутуковой, которая была вместе с нами сегодня здесь, в этой студии. Елена Кутукова, вице-губернатор Архангельской области. Ну и традиционно, до встречи, всего хорошего.
Е. Кутукова
– Спасибо.
«Иннокентий Сибиряков». Дмитрий Толоконников
Поделиться
Гость рубрики «Вера и дело» — Дмитрий Толоконников, председатель фонда имени Иннокентия Сибирякова, председатель правления ГРК «Западная» — группы компаний в области золотодобычи.
Разговор посвящён Иннокентию Михайловичу Сибирякову — русскому предпринимателю и благотворителю XIX века. Он помогал студентам, научным и просветительским проектам, библиотекам, школам, церковным и общественным начинаниям и воспринимал богатство не как привилегию, а как ответственность и служение.
Отдельной темой становится духовный путь Иннокентия Сибирякова: от наследника богатой сибирской купеческой семьи до человека глубокой веры, самоотречения и монашеской жизни на Афоне. В беседе также звучит рассказ о том, как сам Дмитрий Толоконников впервые узнал о Сибирякове во время поездки на Святую гору Афон.
Также речь идёт о работе фонда имени Иннокентия Сибирякова, поддержке семей, образовательных и просветительских проектов, теме демографии и помощи женщинам, оказавшимся перед выбором сохранить жизнь ребёнка. В завершение обсуждается премьера спектакля в театре «Ленком», посвящённого жизни и духовному преображению Иннокентия Сибирякова.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Все выпуски программы Вера и дело
Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь
ПоделитьсяВ живописном месте в предгорье Эльбруса, в Кабардино-Балкарии, расположен Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь.
История его создания связана с историей любви двух человек, принадлежавших разной вере, Екатерины Алексеевны Хомяковой и Астемира Шериева. Полюбив друг друга, они смогли создать на этой земле удивительное пространство. В центре всего возвышается величественный храм в честь Пресвятой Троицы, созданном в древнем грузинском стиле, вокруг располагались монастырские постройки, прекрасный огромный сад, при обители был построен кирпичный завод, сыроварня, организовано молочное хозяйство и ремесленные мастерские.
Екатерина Алексеевна, дочь религиозного философа, богослова, писателя и поэта, основателя движения славянофилов Алексея Степановича Хомякова, вложила все свои средства, создав здесь центр культуры и Православной веры. Для местных жителей была открыта амбулатория, школа, мастерские. В наши дни обитель возрождается трудами монахинь, горячо полюбивших эту землю. Приехав сюда однажды, несомненно, вам захочется сюда обязательно вернуться, чтобы насладиться бесконечной далью гор, простором и неповторимой атмосферой, созданной в любви ко Господу и друг ко другу. В монастыре всегда ждут и паломников и прихожан, и всех желающих потрудиться на ниве Христовой.
А. Шалыгина
— Как человек созидает свой дом? Он старается сделать его красивым и уютным, наполняет множеством любимых вещей, украшает фотографиями близких, приглашает родных и друзей на памятные даты, торжественные события, чтобы порадовались вместе с ним. Каждый дом неповторим, он отражает жизнь тех людей, которым принадлежит. Они оставляют в нём своё тепло, свою радость и боль. Они вкладывают в него свои мечты и надежды. И чем человек становится старше, он любит свой дом всё больше и больше, как будто все те события, которые в нём произошли, те переживания и встречи, наполнив эти стены, никуда отсюда не уходят, так и остаются главным содержанием, богатством этого дома. Но не только свои дома стараются создать люди для себя и своих потомков. Многие из тех, кто жил повсюду на нашей земле, и в центре России, и на её окраинах, старались украсить свою жизнь присутствием рядом со своим домом храма — дома Божьего.
Здравствуйте, дорогие друзья. У микрофона Анна Шалыгина. Сегодня мы с вами отправляемся в очень необычное путешествие. Если нам улыбнётся погода, по дороге мы будем видеть вершину Эльбруса. А если вокруг Тамбуканского озера разольётся плотный туман, будем пробираться сквозь дымку в предгорье Кабардино-Балкарской республики, в Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь. Он расположен так живописно, что, приближаясь, забываешь, что находишься на территории Российской Федерации — всё необычайное: и названия посёлков, и бесконечные яблоневые сады, и разлетающиеся на все стороны света склоны и отлоги гор. Это ещё не скалистые великаны, а мягкие, пушистые холмы, бархатные предгорья, по которым взгляд летит быстрее птицы. Вот в этих красочных местах, неподалёку от станицы Зольской и посёлка Залукокоаже, в нынешнем селе Совхозное около 150 лет назад дочь религиозного философа, мыслителя, богослова, писателя и поэта Алексея Степановича Хомякова Екатерина Алексеевна Хомякова стала одной из самых богатых помещиц этого края. Она купила здесь 500 десятин земли и решила связать этими местами свою жизнь. Почему? Об этом, наверное, расскажет самое главное здание, возведенное в её поместье, которое называли «Хутор Хомяковой», «Хомячиха». Это Троицкий храм, построенный в стиле древних грузинских храмов. Он возвышается над всей округой мощно и в то же время невероятно изысканно. О том, как устраивался монастырь, о том, что побудило московскую дворянку приехать в Кабарду и зачем, об этом мы говорили с настоятельницей Свято-Троицкого Серафимовского монастыря игуменией Тамарой (Ушаковой).
Игум. Тамара (Ушакова)
— Когда я сюда заступила, года три спустя после того, приехал глава местный и предложил мне проехаться по селу — как бы познакомить меня с селом. С одной стороны проехали, поехали вот туда, вниз, с другой стороны, вниз спустились. И вы знаете, какая красота, как смотрится наш прекрасный храм оттуда, снизу — такой маленький, но какой-то всё равно величавый. И невольно вспоминается Хомякова Екатерина Алексеевна, которая долго искала это место, чтобы здесь воздвигнуть храм, когда она стала обладать землями местными, а их довольно много было. Те поля вот там — это всё были монастырские. Она здесь захотела выстроить храм.
А. Шалыгина
— Как переплетаются судьбы людей в сложный орнамент, в причудливый рисунок. В семье Хомяковых воспитывался мальчик с Кавказа — Лукман, крестник Алексея Степановича, впоследствии видный представитель российской администрации на Кавказе, этнограф, историк Дмитрий Степанович Кодзоков. В его доме останавливались члены семьи Хомяковых, приезжая на курорт, а затем младшая дочь Алексея Степановича Хомякова, замечательного человека, верного сына России, основателя движения славянофилов, разностороннего религиозного мыслителя и благочестивого христианина. Софья Алексеевна стала владелицей дачи в Кисловодске. Она жила здесь подолгу и завещала устроить в своём доме после её кончины благотворительное заведение — лечебницу для детей, больных туберкулёзом. И домик этот сохранился до наших дней. Как претворились идеалы Хомякова в его семерых детях, которые очень рано остались без мамы, и своего папу они потеряли совсем в юном возрасте. Например, Сони было 13, а Екатерине всего 17 лет. Но неистощимая энергия отца преобразилась в них таким ярким действием — созиданием многих прекрасных начинаний. Екатерина Алексеевна, вероятно, приехала в гости к сестре на воды. Ей было уже около 36 лет, и вдруг её жизнь совершенно переменилась. В Кисловодске состоялась встреча, которая положила начало монастырю, о котором мы рассказываем.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Внутреннее какое-то вот желание возгревается. Откуда оно берётся — мы не можем этого понять, но откуда-то оно берётся. И вот ей надо было его встретить на рынке, познакомиться с этими бурками. Сначала он на неё не обратил никакого внимания. Какой-то генерал подошёл, покупал последнюю бурку, он с ним был занят. А она встряла как бы: «Эта бурка продаётся?» — а она у него уже последняя была, эта бурка. А он через плечо так кинул ей: «Эта бурка уже продана». А потом, когда он обернулся и увидел её, не сказать, что она была красавицей, что она поразила его внешними какими-то качествами, но вот что-то пробежало между ними, какая-то стрелочка, вот от сердца к сердцу, как говорят. И всё, и пошло, и завязалось, вот ниточка по ниточке завязалось знакомство, а потом такое общение, а потом тесное общение. И удивительная была у них жизнь, хотя у него она, конечно, была короткая. И главное, что он чётко понимал, что он мусульманин, а завёл как бы отношения с православной. Он чётко понимал, что отношения не узаконены и понимал, что он грешен. И он говорил, когда заболел, когда лежал уже в этой качалке: «Я знаю, это Аллах меня наказывает, попускает мне вот эти страдания взамен очищения от моих грехов». Как бы он всё чётко понимал, представлял и всё это знал. Но, может быть, Бог его помиловал. Он очень хорошо ей помогал, был правой рукой, был управляющим и по строительству, и по хозяйству. Во всех отношениях она могла спокойно опереться на его плечо и знала, что надёжно и во всякое время. И здесь она ему построила небольшой домик, он цел до сих пор — это интересно — в 400 метрах отсюда, от храма, так, чтобы можно было видеть одному другого и другому первого. Они друг друга видели на расстоянии — тогда ещё так не было застроено всё. И наш местный глава Харабий Муштафаевич возил меня и показывал тот дом. И это удивительно, как оно всё связано. Я даже объяснить не могу и понять ничего не могу. Принимай просто, как даётся, и всё.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось встретиться с человеком, который помнит самые первые шаги по возрождению обители в наши дни. Его мама, первая настоятельница Свято-Троицкого Серафимовского монастыря, игумения Антония (Бобылева) начинала здесь всё с нуля. Протоиерей Валентин Бобылев, благочинный Нальчикского церковного округа, вспоминал, как они вместе с мамой приехали сюда. И, не соглашаясь ни на какие уговоры, потому что от монастыря сохранились только стены храма без кровли, жить было негде, она всё равно осталась. Что движет человеком в особые минуты его жизни, когда он понимает, что это и есть его судьба, место, куда его привёл сам Господь? Батюшка Валентин тоже рассказал об этой встрече, которая положила начало обители — о встрече Екатерины Хомяковой и Астемира Шериева.
Прот. Валентин Бобылев
— Дело в том, что приезжали люди на лечение на воды — курорт уже тогда был, в те времена. И вот однажды там отдыхала Екатерина Алексеевна Хомякова, дочь известного славянофила Алексея Хомякова. И Астемир Шериев, местный житель, соседнее село здесь недалеко было — он, может быть, какие-то изделия сувенирные предлагал, бурки и так далее. В общем, произошла их встреча, которая переросла в дружбу, дружба — в чувства. И Екатерина Алексеевна покупает здесь землю. Она приезжает сюда, обустраивается. Астемир Шериев становится её помощником. Строится здесь кирпичный завод. Она начинает строить здесь поместье, он управляющий у неё был. Здания, которые сохранились вот здесь неподалёку — это есть одно из технических помещений её усадьбы и одно из зданий жилищ. Вот как местные люди сохраняют эту историю, а я близко знаком с прямым потомком Астемира Шериева. Это его правнучатая племянница Валентина Борисовна Шериева, начальник ЗАГСа Кабардино-Балкарии. И она хранит мечту здесь сделать такой памятный монумент этой романтической любви, этой истории, этой встречи.
А. Шалыгина
— Рассматривая страницы дореволюционной истории Свято-Троицкого Серафимовского женского монастыря, не перестаёшь удивляться тому, как он в столь короткое время вырос в такую заметную обитель. Думается, что её духовное покровительство святым преподобным Серафимом Саровским сыграло при этом немаловажную роль. Утверждённый Святейшим Синодом в 1907 году приход при Свято-Троицком храме, выстроенном на хуторе помещицы Хомяковой, был преобразован в монашескую общину. Если заглянуть в историю семьи Хомяковых, известно, что сам Алексей Степанович очень почитал старца Серафима, считая Саров одним из главных духовных центров России. В их родовом поместье в Богучарово в Тульской области в доме находилось множество литографических портретов батюшки Серафима. Вероятно, мама Хомякова, Мария Алексеевна, ездила с детьми в паломничество в Саров, когда ещё преподобный Серафим не был прославлен. Дома она всегда носила шапочку, освещённую на могиле саровского старца, и пила воду, не иначе как кладя в неё кусок от камня, на котором святой Серафим проводил ночи в молитве. А игумения Тамара рассказала о том, что Екатерина Алексеевна, дочь Хомякова, могла присутствовать в Сарове на прославлении святого преподобного Серафима Саровского в 1903 году.
В храме, выстроенном в честь Пресвятой Троицы, сохранились каменные киоты, в них вставлены замечательная икона преподобного Серафима Саровского и образ Пресвятой Богородицы «Умиление», перед которым молился батюшка Серафим в своей келье в Саровской пустыне. Храм, построенный Екатериной Алексеевной Хомяковой, стал для этих мест воплощением православия на Северном Кавказе. Он был возведён из местного камня травертина-ракушечника и сохранился внешне практически неповреждённым. Владелица усадьбы пригласила известного архитектора академика Сергея Соловьёва для создания проекта и предложила выполнить его в стиле грузинской архитектуры. Наиболее близким является прообраз храма, расположенного в селении Казбеги напротив горы Казбек. А также Троицкий храм многим напоминает собор Гелатского монастыря в Грузии. Но это, скорее, обобщённый образ в стиле грузинского зодчества. Храм был несказанно красив: резные золочёные иконостасы и царские двери, утварь из чёрной воронёной стали, напрестольное Евангелие, одежда для Престола — всё было выполнено с особым изяществом. Трудно представить, что в центре бедных кабардинских и ингушских поселений стоял православный храм такого величия и красоты.
Но со временем Екатерина Алексеевна удивила всех не только богатством и изысканностью храма. Она создала на этих землях центр культуры садоводства, животноводства, ремёсел для местного населения. Их союз с Астемиром, вероятно, в обоих пробудил такие созидательные силы, что, казалось, они соревновались друг с другом в изобретении всё новых и новых идей. Прежде всего, Екатерина Алексеевна насадила вокруг своих построек прекрасный сад. Кто путешествовал к Эльбрусу, знает, что дорога в горы идёт вдоль многочисленных яблоневых садов Кабардино-Балкарии. А когда мы спустились из монастыря к источнику, я увидела, что такое сады алычи.
— Это что такое?
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча.
А. Шалыгина
— Я первый раз вижу, как зреет алыча.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча почти созрела — жёлтая. Здесь есть ещё такая тёмная, бордовая, есть зелёная. Вот несколько видов — и вся такая вкуснячая. Это всё старания Хомяковой.
А. Шалыгина
— Ой, ну надо же какая красота. Первый раз вижу — у нас так абрикосы растут, а тут такая красота — алыча.
— Матушка Тамара мечтает о том, что земли вокруг обители вновь вернуться к монастырю, потому что садом совсем некому заниматься — он постепенно стареет и вырождается. Но Екатерину Алексеевну можно смело назвать родоначальницей садоводства в Кабардино-Балкарии. Она ещё в 80-х годах XIX века выписывала саженцы из-за границы и создавала здесь райский угол. Впоследствии, когда приход, для которого в округе было слишком мало дворов с православным населением, преобразовался в монастырь, здесь была создано образцовое молочное хозяйство, а затем различные мастерские. И когда в обители после начала Первой мировой войны было размещено 150 детей-сирот, девочки трудились в мастерских, которые приносили огромную пользу и монастырю и окрестным жителям. Об этом рассказал отец Валентин.
Прот. Валентин Бобылев
— Вот здесь сохранился в архиве устав женской художественно-ремесленной учебной мастерской Свято-Троицкой Серафимовской общины в городе Пятигорске. У них были ткацкие станки, на которых они ткали какие-то полотенца, скатерти и так далее. Здесь были привезены коровы швейцарской породы. И когда девочка подрастала к замужеству, ей как бы в приданное давали корову и ткацкий станок. И вот есть здесь же из журнала 1911 года, когда проверялась деятельность монастырей, это место — хутор Хомяковой — хотя и не было обителью всё-таки ещё по документам как монастырь, а тем не менее как хутор Хомяковой и обитель с детским приютом он отмечается как пример по всей России для вот такой деятельности. В документах переписки, где вот просят оказать помощь из консистории — ассигновку какую-то, видимо, передать — он указывается не только как духовные центр, но и как очень важный для этих мест культурный и государственный объект для укрепления вот межнациональных, тогда уже межконфессиональных, взаимоотношений.
В 1909 году новая настоятельница отстроила большой корпус 12 на 18 сажень. Министерство земледелия и промышленности назначило пособие для оборудования при общежитии мастерских, чулочно-вязальной и трикотажной. При общине существовала школа со сроком обучения четыре года, после обучение продолжалось в ремесленной школе.1911 году здесь уже обучалось 17 девушек. За счёт госказны были приобретены машинки, наняты учителя, устроена пасека, посажены тутовники, разбит фруктовый сад, приобретено 20 породистых коров из Швейцарии, открыты сыроваренный завод, ремесленная башмачная и переплётное отделение. В общине культивировались многие передовые методы земледелия, садоводчества и тому подобное, что оказывало благотворное влияние на окружающие адыгские аулы. В конце XIX века рядом с хутором действовал кирпичный завод Астемира Шериева, о котором я говорил, построенный при содействии Хомяковой. Жители селения Кармово, откуда был Астемир Шериев, были управляющими хутором Хомяковой со дня его основания. Астемир Шериев имел и собственный хутор в двести саженей. Вот такие сведения.
А. Шалыгина
— В наши дни Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, славившийся до революции на всю округу и храмом, и своими садами, и мастерскими, начал возрождаться в 1998 году, когда сюда, по благословению митрополита Ставропольского и Владикавказского Гедеона приехала одна матушка — игумения Антония (Бобылева). По рассказам прихожан монастыря, которые приехали в обитель в этот день, чтобы поделиться своими воспоминаниями, матушка жила какое-то время даже в шалаше, пока местные жители, занимавшие долгие годы монастырский корпус, ни пустили её в одну из комнат в доме. Вот что рассказала прихожанка обители Валентина Герасимовна Жорова.
В. Жорова
— В каком году, я уже не помню, но приехали мы когда, то храм уже был восстановлен. Матушка Антония очень скромно всегда рассказывала, очень бедно рассказывала, как она восстанавливала, как она здесь одна жила. Ещё же никого не было, ничего, а колокол уже повесили. И она выходит и звонит в колокол. Долго звонила, и вдруг так резко подъезжает на лошади кабардинец и с возмущением говорит: «Ты что делаешь, зачем звонишь?» Она говорит: «Я славлю своего Бога. Ты же своего Бога славишь, а я своего Бога славлю. Вот этим звоном в колокол я славлю своего Бога». И он тогда к ней по-другому стал относиться, как-то с лаской, с доверием, как-то с любовью, что, значит, она верующая. И потом они подружились уже.
А. Шалыгина
— Мы стояли с Валентиной Герасимовной недалеко от храма, где расположены хозяйственные постройки монастыря. Представьте себе: выложенные из небольших камней, как крупная галька на морском побережье, пригнанных один к другому в образцовом порядке, крышу небольшого сарайчика. Валентина Герасимовна вспоминала матушку Антонию, почившую после стольких трудов по восстановлению храма, возрождения церковной жизни обители, собиранию сестёр — 28 ноября 2018 года.
В. Жорова
— Мы приезжали всегда помогать. У нас группа небольшая была из Ессентуков. Мы приезжали — в огороде, в основном, прополем, посадим — помидоры, там всё, что надо было полоть, потом вокруг храма, цветы, чтобы траву вот эту всю. Весной обязательно приезжали, осенью, ну и летом. Нас кормили — у них там газовая печка стояла небольшая в этой пристройке, там как сарай был.
А. Шалыгина
— А сейчас такой корпус красивый.
В. Жорова
— А сейчас, конечно, уже. И там эти комнаты были, конечно, такие. Ну, понимаете, например, мне напоминало это моё детство, потому что после войны мы так же жили: такие кроватки были металлические. Собственно, матушка на два или на три года старше меня была. Она очень здесь много и с такой любовью трудилась. И даже было так: дождя нет всё — она помолится и дождь пойдёт. Мы переживаем: матушка, вот мы посадили, а как поливать? Воды же не было — это сейчас вода. Вот они тогда бочки ставили, и дождь когда идёт, собиралась эта вода. А воды не было же. И вот она: «Да не переживайте — дождь пойдёт». Потом звоним или приезжаем, и она говорит: «Ну вот я помолилась — и дождь пошёл».
А. Шалыгина
— Как это перекликается с тем далёким временем, когда был образован монастырь. Екатерина Алексеевна Хомякова приехала на голое место. Вокруг были небольшие кабардинские селения, не было ни воды, ни света, ни крова над головой. Но что-то удерживало её здесь, видимо, сила Божия, желание быть рядом с любимым человеком.
Отец Валентин вспоминал, как он впервые привёз свою маму, игумению Антонию, в обитель.
Прот. Валентин Бобылев
— В 1983 году, готовясь к тысячелетию крещения Руси, наших храмы здесь, которые старинные: Екатериноградка, Майский храм, Симеона Столпника в Нальчике, в Прохладном Никольский собор, где хранится наша кавказская святыня — Моздокская икона Божией Матери чудотворная, и вот этот храм, который просто здесь вот стоял в поле, здесь было жилое помещение — их внесли в реестр памятников культурного наследия Кабардино-Балкарской республики. А в 1998 году один из наших режиссёров, кинематографистов, который, кстати, возглавлял потом празднование тысячелетия Руси в Кабардино-Балкарии, организовывал эти события, он был директором Фонда культуры Кабардино-Балкарии, Владимир Халидович Вороков снял фильм об этом храме, о его появлении. И после этого было принято решение правительством Кабардино-Балкарии, первым президентом её Валерием Мухамедовичем Коковым передать этот храм Русской Православной Церкви. И вот тогда благочинный Кабардино-Балкарии, старый друг семьи отца Николая и матушки Марии-Антонии привёз ей как-то вечером указ о том, что она назначается исполнять послушание о восстановлении здесь храма и монастырского общежития в этом месте. Мы, конечно, дети, зная, как это не обустроено — ну, маму как отпустишь из дома, когда она всегда рядом? Её отговаривать пытались, но она настояла, чтобы мы её привезли.
Это был февраль. Когда мы сюда приехали, лежал вокруг белоснежный такой покров снега, и небо было голубое-голубое, синее было прямо, и одно облачко беленькое. Мама обошла вокруг храма один раз, прослезилась и сказала, что это место здесь теперь её пребывание. И как мы ни пытались её отговорить... Кстати, тоже чудным образом, я говорил, что давайте заедем, посмотрим и поедем к архиерею, скажем, что нет, пусть другую подыщет. А выехали рано, чтобы сюда заехать — потом ехать в Ставрополь надо было. По дороге в Новопавловке брата среднего, священника, тоже хотели забрать. И вот у меня там машина сломалась, и часа три мы её ремонтировали. И уже когда сюда приехали, уже было после обеда. Уже в Ставрополь никакой ехать по времени было невозможно. Но дело в том, что и матушка сказала: «Я отсюда никуда не уеду». Вот с того времени и началось вот это возрождение.
А. Шалыгина
— Замечательно, как к этому месту сразу располагается душа человека, и особенно духовных лиц. Наверное, любовь, заложенная в основе создания этого храма, затем монастыря, невидимым покровом окутывает эту землю. Мы разговаривали с матушкой-настоятельницей обители игуменией Тамарой (Ушаковой), которая в 2018 году приняла на себя труды по руководству монастыря. За эти годы здесь был отремонтирован сестринский корпус, возведена новая летняя кухня с настоящей русской печкой внутри, монастырская лавка, подготовлен к великому освящению храм. И главное, что в этом месте продолжает звучать эта красивая мелодия любви к Богу, монашеская песнь, проникновенность которой трудно передать. Матушка поделилась, что чувствует здесь своё призвание. А что можно ещё пожелать человеку, который всей душой стремится угодить Господу? Я спросила матушку: за что она любит это место?
Игум. Тамара (Ушакова)
— За всё. Я не могу объяснить это словами, это можно только чувствовать. Я не хочу отсюда никуда уезжать, потому что знаю, что это моё. Наверное, это бывает с каждым, кого Господь касается в своё время перстом Своим, что объяснить нельзя, можно только вот чувствовать и этим жить, зная, что без этого просто нельзя. Как оно будет дальше? Как Бог устроит, пусть так и будет. А пока вот так — люблю и всё: и это место, и всё, что на этом месте, и даже эти развалины.
А. Шалыгина
— Развалины вокруг, потому что храм уже производит впечатление очень мощное.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо, я очень рада это слышать от посторонних.
А. Шалыгина
— Развалины мы как-то не заметили, мы заметили храм, прежде всего, который восстановлен.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо. Слава Богу, если чувствуется разница глазами как бы постороннего человека. Значит, не зря потрачено время, силы. Будем надеяться, что с Божией помощью и закончим начатое. Насельниц нет — вот это скорбно.
А. Шалыгина
— Нужны помощницы, конечно.
Не раз приходилось замечать, что люди, приезжая в монастыри, как-то особенно себя в них чувствуют. Часто они не могут объяснить своего впечатления. Но так как мне хочется всегда передать его другим людям, я попросила тех, кто приезжает в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь постоянно, поделиться своими чувствами. Мы приехали в обитель вместе с генеральным директором и с основателем туроператорской компании «Лайт» в городе Пятигорске Юлией и Наталией Пархоменко. Оказалось, что уже очень давно эта компания помогает обители — привозит сюда паломников. Часто, отдыхая на кавказских минеральных водах, люди выбирают ту или иную экскурсию. А вот в Серафимовский Троицкий монастырь можно поехать бесплатно. Эта экскурсия не просто познавательная. Вот что рассказала об этом президент турфирмы «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко.
Н. Пархоменко
— Это тепло, которое вот он даёт, хочется, чтобы и другие испытали. Вот мы от нашей фирмы, от нашей семьи уже много лет каждый понедельник привозим паломников абсолютно бесплатно. Это люди из санаториев, это наши туристы. То есть не так, как там другие говорят, что вот если вы поедете с нами на три экскурсии, мы вам дадим эту бесплатно. Нет, вот хотите — пожалуйста, с радостью мы их привозим. Матушка их встречает, интересную экскурсию внутри храма проводят. Как бы шаг за шагом учатся, угощают чаем. А матушка Антония пекла такие лепёшки с зеленью, чай на травах. И люди, конечно, были очень счастливы. И они брали и номер её телефона, и номер счёта. Потом многие переписывались, очень многие люди возвращаются за разом в раз сюда — где-то поговорить с матушкой Тамарой, помолиться перед иконами, которые есть. Потому что здесь есть некоторые очень такие уникальные иконы, которые мало где в храмах есть. Но люди даже говорят, что они приходят в этот монастырь, как будто под крылышко к Господу. И это так приятно слышать, что это действительно место, где человек вот успокаивается, как-то находит себя — это очень важно.
А. Шалыгина
— Генеральный директор туристической компании «Лайт» Юлия Пархоменко поделилась, чем её привлекает Троицкий монастырь.
Ю. Пархоменко
— На мой взгляд, монастырь и любое святое место, можно так сказать, это должно быть нечто близкое с Богом, это должно быть уединённое место, где ты можешь предаться размышлениям, молитве. И вот, например, в монастырях, которые в городской черте, это найти сложно. А именно там — это вот как раз то пение птиц, тот ветер, тот простор, который оттуда открывается. Быть может, небольшая территория, но настолько она уютная, настолько она располагающая, настолько, видимо, изначально ей положили историю добрые всё же люди, что вот это, спустя века, только приумножается — уже века, можно сказать. И вот там для меня то место, где, может быть, человек, не столь воцерковлённый, может приехать и вот этот путь начать. Начать его с тишины и далее погрузиться уже в какую-то молитвенную историю. То есть мне там тепло, мне там спокойно, мне там думается, мне там молится. И какие-то светлые мысли и чувства приходят, и успокаиваешься после вот этой всей суеты, которая у нас происходит здесь. Вот там вот именно умиротворение происходит — это моё восприятие этого места. Я даже не буду сейчас через призму того именно, какие святыни там находятся, чьи иконы. То есть я его воспринимаю же иначе. То есть я тот человек, не знаю, из многих или немногих, который видел просто руины и который с радостью созерцает то, во что он сейчас претворяется и превращается.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось поговорить со многими очень разными людьми. И я подумала, насколько в этом месте воплощаются идеи Алексея Степановича Хомякова о русской жизни, об особом пути России. Его дочка Катя, которая была названа именем его горячо любимой супруги Екатерины Михайловны, смогла многое в этих далёких краях сделать, чем бы её отец несомненно гордился. Екатерина и Астемир, благодаря своей встрече, заложили здесь основы такой насыщенной, плодотворной жизни, о которой мечтал её отец. Он был и изобретателем, и философом, и поэтом, и врачом. Скончался он, помогая своим крестьянам во время эпидемии холеры, заразился и скоропостижно умер. Астемир почил в 1902 году, в год освящения Троицкого храма. В память о нём Екатерина Алексеевна построила в его селении мечеть. И всю свою последующую жизнь она посвятила тем начинаниям, которые они вместе с любимым человеком смогли осуществить на этой земле. Какие удивительные плоды созревают на ниве любви. Она пробуждается, она благоухает, она рождает новую жизнь. И даже сквозь времена забвения она пробивается животворным ростком. И под сенью её райских цветов тепло и светло каждому человеку.
Оставайтесь на волнах Радио ВЕРА, через несколько минут мы продолжим нашу программу о Свято-Троицком Серафимовском женском монастыре Пятигорской и Черкесской епархии.
Прот. Валентин Бобылев
— Любовь — это, безусловно, дар от Бога. И, знаете, вот посредством земной любви, вот этого чувства, которое человеческим языком описать невозможно, я полагаю, что, в том числе, Господь приоткрывает завесу над тайной бытия нашей души в раю. Если человек когда-то полюбил, вот это чувство он ощутил в себе — он был в раю. Приоткрыта завеса чуть-чуть — это только кусочек того состояния, как будет душа чувствовать себя в раю. Вот поэтому, если Господь дарует эту любовь земную, нужно её не только беречь, но и приумножать и сохранять как подарок от Бога. Но вот так когда-то и соединила любовь Екатерину и Астемира.
А. Шалыгина
— Что они захотели принести благодарность Богу за этот дар.
Прот. Валентин Бобылев
— Построили храм и мечеть.
А. Шалыгина
— Как издревле повелось на Руси, люди приходили в монастыри к животворным источникам веры, любви и молитвы. Они искали в них помощь и утешение, тепло и поддержку, спешили окунуться в эту дивную атмосферу тишины, мира, Христовой любви. Как в наши дни человек, наэлектризованный со всех сторон происходящими событиями, обретает душевный мир, радость, благодаря тихой, сокровенной молитве, монашеской песне Богу, — это тайна. Как сквозь толщу земли, глины и камней пробивается чистый и звонкий ручеёк, который долгие годы потом продолжает звенеть в нашем сердце. Мы спускались с матушкой Тамарой и прихожанами монастыря к святому источнику, который был назван в честь святого преподобного Серафима Саровского: «А расскажите историю возникновения этого родника».
Игум. Тамара (Ушакова)
— Местный художник сюда спустился однажды для нанесения своих эскизов. Он разложился и не успел приступить к работе, как заметил чьё-то присутствие рядом с собой. Он только краем глаза успел заметить чью-то согбенную фигурку, силуэт, приподнявшийся от земли на невысокое расстояние, и в дымке, то ли в облаке, как в тумане. И как только он попытался разглядеть, видение исчезло. Но в это время он обнаружил, что начала земля намокать потихоньку и пошёл ручеёк. И когда спустя какое-то время дней или недель он заглянул в монастырь, там увидел изображение на иконе святого преподобного Серафима — уже его прославили к тому времени. И когда он подошёл к иконочке и спросил у сестёр, у насельниц, кто этот дедушка, ему начали объяснять, что это не дедушка, это уже преподобный, его уже прославили, а он так пренебрежительно как бы рукой махнул: «Что вы мне рассказываете? Вот я его видел две недели назад там-то. И на том месте, где я его видел, сейчас пошёл ручей, сейчас идёт вода». Вот с тех пор так водичка эта до нашего времени и продолжала идти. И причём поначалу шла очень обильно, а в последние вот годы стала как бы заметно меньше, источник стал истощаться. И потом в одно прекрасное время совсем истощился, даже камешки высохли. Но внутри, конечно, есть желание заняться источником.
А. Шалыгина
— Прихожане монастыря, приехавшие из города Ессентуки, весело черпали воду из источника, рассказывая, что эта вода многим помогает и в исцелениях глазных болезней, и при заболеваниях кожи. Но происходили здесь случаи совершенно чудесные. Александр Михайлович Галкин помогает по всем хозяйственным вопросам настоятелю храма святителя Николая Чудотворца в Ессентуках и с радостью приезжает с семьёй в монастырь помочь матушке и помолиться. Он поделился рассказом об одном происшествии с чудесным концом.
А. Галкин
— Поработаем, потом покушаем, и пошли на источник вниз. Тогда он хорошо бежал. Мы раздевались, снимали верхнюю одежду и обливались холодной водой. Три ведра наберём, обольёмся — как на свет родился. Потом набрали и домой поехали. Такой случай был интересный, можно сказать, как чудо. Я колол дрова, и топорик у меня упал и по ноге ударил. Ну, ударил и ударил. Пошли на источник. Я разулся, босячком по ручью, пообливался, попил. И там большой палец рассечён немного был. Обулись, набрали воды и пошли. Половину расстояния прошли, уже на подъём, я остановился, глянул на ногу, а раны нет. Подходит женщины, говорят: что такое? Я говорю: посмотрите, вот такое чудо — даже места не осталось, незаметно, где это всё было. Так что вот такое чудо здесь произошло.
А. Шалыгина
— Паломники приезжают в монашескую обитель, видят восстановленные храмы, живописные уголки, украшенные цветами и деревьями, любуются природой, гуляют, прикладываются к святыням, заказывают требы. И часто и не задумываются о том, как здесь всё было всего лишь пару десятилетий назад. По словам матушки Тамары, картина, открывшаяся первой настоятельнице монастыря игумении Антонии (Бобылевой) могла бы напугать каждого. Но, вероятно, матушка Антония смогла увидеть здесь и цветущий сад, и будущее благолепие храма, и дружных насельниц, и заботливых прихожан. И всё это здесь осуществилось. Ведь новых насельниц в монастыре очень ждут.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушка, видимо, несла такой подвиг. Спрашиваю: «Матушка, как вы тут?» Она говорит: «Да как — утром сегодня встала, а у меня в келии сугроб», — так по-детски, залихватски как-то так. Думаю: «Господи, как же здесь жить?» Надо сказать, что она вообще терпеливая была и подвижница своего рода. Как-то вот нас уже присылали из Ессентукского монастыря сюда помогать. Мы сидим здесь — вот здесь стульчики стояли, — и я говорю: «Матушка, расскажите, как вы жили?» Она говорит: «Да как жила — вот заступила зимой», — особенно не любила она рассказывать. И говорит: «Здесь жгли шины — костёр, штукатурили стены. Купола не было, окна наполовину были без стекол. Там крыши нет, кровли, здесь тоже небо светится, видно. А здесь уже стену эту приступили к штукатурным работам. Всё было закопчено, чёрным». Они брали глину — вот небольшой карьерчик, как сюда ехать, проезжаем, напротив заправки — вот оттуда. Была у них ослица. По-моему, матушка купила ослицу. Но упёртая была, упрямая — не сдвинешь. Они, значит, что придумали: огромную такую орешину, а на конце на верёвочке привязали у неё перед носом морковку, чтобы она запах чувствовала. И только так вот она за этой морковкой соглашалась как-то и что-то делать. Но тем не менее работы начались.
А. Шалыгина
— Матушка Тамара рассказывала, что здесь творилось после закрытия обители, как местные жители использовали опустевший храм.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Здесь сначала была обсерватория, потом был клуб — веселились так (это местные говорили), что падали светильники даже, потом зернохранилище. Был, наверное, интернат ещё для ребят. Я не помню по очерёдности, что за чем следовало, но это всё было. И последнее уже — зернохранилище, перед тем, как матушке заступить для восстановления. И здесь, соответственно, от ядохимикатов, от сырости штукатурка полностью была нарушена, всё почерневшее, всё в плесени, и мусора было по самые окна. Пришлось людям здесь, конечно, поднатужиться. Но всё-таки был такой дух воодушевления — вот все на одном дыхании помогали, кто чем мог.
А. Шалыгина
— К рассказу о восстановлении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря хотелось бы присоединить воспоминания благочинного Нальчикского церковного округа протоиерея Валентина Бобылева. Батюшка поделился, как совершался первый организованный субботник в обителе.
Прот. Валентин Бобылев
— Сначала были наездом. Здесь жили, в этом доме, несколько семей, несколько квартир было пустых. Вот одну из квартир любезно предложила хозяйка — Марина её зовут, в школе она работала. И она предложила место. В этой комнате была оборудована и келья для жизни, и молитвенная комната, потом немножко переоборудованная под возможность совершения Литургии. Начались богослужения. А как потеплело, тогда вот отец Иоанн Куба, настоятель собора святителя и чудотворца Николая, старый тоже друг семьи отца Николая и матушки Марии, вместе со своей матушкой Татьяной собрали прихожан с города Прохладного, женщин, взяли автобус «Икарус», полный был, и машину «КАМАЗ». И вот здесь была такая генеральная уборка первая. Женщины, старушки в основном, в цепочку выстроившись из самого храма, пол очищали от строительного мусора, земли. И вот мы вывезли отсюда на определённое администрацией место специальное 11 КАМАЗов вот этого строительного мусора. Нужно заметить, что храм хоть и был эти годы закрыт, не действовал, но он был только истрёпан, как говорится, временем. А вот люди всё-таки бережно, богобоязненно относились к этому зданию. Не было никаких надписей, как бывает там на стенках, или царапин каких-то, вот только от времени, так скажем. На большом куполе росла берёза, сантиметров 20 диаметром уже. И вот так вот постепенно тогда и началось это движение.
А. Шалыгина
— Что привлекает человека в поездке в монастырь? Каждая обитель — это загадка Божия. Только внимательному и осторожному взгляду приоткрывается эта дверь в неизведанный мир. Мне вспомнилась русская народная сказка «Морозко». Какие подарки мы привозим домой из обители и успеваем ли получить главный подарок от Бога — Его невидимую, но явную помощь?Прихожане из Ессентуков, только приехав, стали сразу помогать сёстрам. Кто-то собирает необыкновенно вкусный боярышник, кто-то подметает дорожки, усыпанные золотой листвой. А потом мы вместе пошли в монастырский огород, откуда раскрывается потрясающий вид с возвышенности, на которой расположена обитель, на разлитые вокруг море зелени, неба, уплывающие вдаль отлоги гор. Матушка Тамара вспоминала, как пришло время заниматься картошкой, другими овощами. Я любовалась как в саду на яблонях красовались огромные яблоки — таких в миру и не увидишь.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушке-то было ещё тяжелее. Мы сюда приехали — вот дальняя часть огорода была заросшая, как бы дуговая. И так хочется вот разработать — своя земля вроде бы, ограда хоть хилая, но всё-таки есть. И мы взялись за этот огород. Пригласили вспахать нам, потом начали траву эту всю вытаскивать. В первый год ничего не посадили, ещё раз под осень вспахали, потом весной вспахали. И на второй год мы отважились посадить — картошки наросло, но немного, мелкая, потому что в траве вся. А вот потом уже вот такая была картошка. И думаю, хоть потрудились мы, конечно, в поте лица — как завещал Господь, что в поте лица будешь добывать хлеб свой, — так мы как бы и спасались, так вот и держались. Устал, хочется уже как-то вот отдохнуть, вспоминаешь слова Господни, что завещал, когда гнал из рая. Так что давай, вперёд и вперёд — сами себя вот так и подстёгивали. И получилось — разработали с Божией помощью. А потом начали овощи всякие разные. Меня ещё одна мысль, которая подстёгивала к этому: может быть, из-за того, что сёстры уже как бы в возрасте, их и жалко, хочется пожалеть, а с другой стороны, уметь-то надо — времена неизвестно, какие грядут, надо, чтобы умели сами себя кормить. Поэтому вот это была и платформа основная. И потом, как в старину деток учили: что потопаешь, то потом и полопаешь. И детки, кто умеет, кто обучен труду на земле, тот никогда страдать не будет, найдёт как себя прокормить — думаю, что так.
А. Шалыгина
— Не только себя. Всегда удивляюсь тому многообразию угощений, которые готовятся в российских обителях для паломников. Так приятно потом дома заварить чай на травах, когда настроение бывает невесёлое, или вспомнить про баночку мёда, привезённую из монастыря. Как человек старается сохранить частицу тепла, молитвы, вложенной в эти труды, как он чувствует эту заботу о себе, радость, любовь, накопленную огромными трудами и дерзновением. По мнению Александра Михайловича, всё это называется одним, иногда таким загадочным для многих, словом.
А. Галкин
— Знаете, здесь особая как бы благодать и воздух. Здесь приезжаешь и здесь, не знаю, как это объяснить... благодать. Что-то здесь особое есть — и помолиться здесь, и всё. Место такое, что как бы очищает здесь тебя всё.
А. Шалыгина
— Как это часто бывает в беседах людей, когда они раскрывают друг другу своё сердце, им хочется поделиться своими переживаниями. Ведь они, наверное, для каждого из нас являются самыми главными. Как разные люди по-разному чувствуют. Как вы думаете, это вот особое какое-то у человека должно созреть время, что ли? Или это воспитание так его подготовило?Как человек вот становится верующим, как вот он это чувствует? Молиться начинает.
А. Галкин
— Я тоже такой был. Начинал с того, что просто приходил в церковь. В 40 лет я крестился, потом, гораздо позже, мы уже обвенчались с супругой. Дети все крещёные, внуки крещёные. Ну, я не знаю, как это произошло. Но вот прихожу в храм, на входе возле дверей стою, просто смотрю и слушаю. Ещё молиться не умел. Потом как-то я даже не помню — оно как бы само собой. Родители у меня же были другой веры — они были молокане. Но что-нибудь там по-своему молиться они никогда не заставляли. Даже двоюродная сестра настолько верующая была в те годы, когда ещё, наверное, и при Сталине, она начала веровать. Она пришла и комсомольский билет положила на стол и сказала: «Я верую». Секретарь райкома, или кто там, за оружие хватался, его за руки держали, но она всё равно не забоялась, ничего. А я как-то само собой.
А. Шалыгина
— Александр Михайлович рассказал, как откликаются люди на просьбу что-то сделать в храме. Становится даже для самих служителей удивительным то, как будто сам Господь через них привлекает людей к Себе.
А. Галкин
— Придёшь и надо что-то делать. Думаешь: как это всё? Николай Чудотворец, наверное, помогает. Думаешь: ну всё, вроде бы ничего не получится. Смотришь — ко времени всё так Господь управил. Нам, допустим, привезли гуманитарный груз — надо будет раздать. Звонишь ребятам, кто может. И думаешь: как же это всё? Потом приходит время, приезжаешь, вроде бы и никого нет. Заходишь в храм, а там двое, там двое ребят, мужчин: «Мужчины, физически не хотите помочь?» — «А что надо сделать?» — и с удовольствием помогают. Даже люди благодарят, что их позвали. Да и прихожане есть постоянные, которые разгрузили груз, всё. Я говорю: «Благодарю вас» — «Да это тебе спасибо, что нас позвал», — взялись дружно, и всё.
А. Шалыгина
— То есть их нужно позвать?
А. Галкин
— Надо позвать.
А. Шалыгина
— На Кавказских минеральных водах сейчас отдыхает такое несчётное число людей, что, побывав в нескольких монастырях Пятигорской и Черкесской епархии, я была поражена, какой интерес вызывают монашеские обители. Правда, паломники, по словам настоятелей монастырей, очень отличаются друг от друга. Сразу видно и просто любопытствующих, и воцерковлённых людей. У меня сложилось такое впечатление, что каждый, приезжая в монастырь, всё равно чего-то от этой поездки ждет. Может быть, действительно приглашения, что он тоже здесь окажется нужным?
Мы разговаривали с генеральным директором туристической компании «Лайт» Юлией Пархоменко о тех экскурсиях, которые проводит туроператор «Лайт» для жителей и туристов Пятигорска и других городов Кавказских минеральных вод.
Ю. Пархоменко
— Это даже, наверное, не экскурсии, хотя сопровождают экскурсоводы, это поездки. И очень бы хотелось, чтобы об этом месте многие знали. Поскольку оно отдалённое, мало кто знает. То есть знают люди, которые более сведущие, более погружённые — так или иначе где-то от кого-то слышали. Но для многих это место загадка, то есть удивляются, как в таком месте, среди мусульманской республики, есть вот такая святыня православная. И, во-первых, это какой-то пассивный момент и радость для обитателей монастыря, что приезжают люди, посещают. И есть другая сторона — люди, которые туда ездят. А ездит любой житель нашего региона, гость нашего региона. Едут с разным: кто-то ради праздного любопытства, кто-то на самом деле понимая, что можно чем-то порадовать. То есть кто-то что-то везёт, какие-то подарки, кто-то, может быть, даже бывает такое, что более серьёзные какие-то моменты, кто-то требы заказывает. Матушка красочно рассказывает про святыни, которые там находятся, приглашает помочь, в том числе, приехать, составить компанию, чтобы обжить этот монастырь. То есть на сегодняшний день просто все привыкли.
Проектом это сложно назвать. Этой истории семь лет. И все местным просто уже как отпечаталось, что каждый понедельник едут машины в монастырь, поэтому они присоединяются — кто-то просто помолиться, кто-то, может быть, даже за эти час-два успевает даже помочь немножко. Такие тоже есть, огромное спасибо им за это. Что-то там на кухне сделать, что-то элементарно подмести, там какую-то грядочку, цветочек какой-то посадить. То есть это тоже всё имеет место быть. Как говорится, с миру по нитке, поэтому, я думаю, с учётом количества людей, всё должно сложиться благополучно. Ну, и в любом случае матушке это радостно, когда кто-то приезжает с чистым сердцем, с желанием помочь. Потому что, познакомившись, потом есть такой момент, что местные сами приезжать начинают уже на своих машинах, с родственниками и так далее. Ну, либо пользуясь вот этой историей, присоединяются к общим группам.
А. Шалыгина
— Вернувшись из поездки на Кавказ, я с огромным интересом перечитала роман «Герой нашего времени» Михаила Юрьевича Лермонтова и подумала: а каким же станет герой нашего с вами времени? Несомненно, это будет воин, это будут те, кто его ждал с войны, это будут все те, кто сейчас за нас молится, восстанавливая, где-то с помощью благотворителей, где-то своими непрестанными трудами, российские монастыри. Вглядываясь в их лица, дерзновенные, мужественные, радостные и добрые, я не сомневаюсь, что и многим из нас захочется спросить: а чем и мы можем поучаствовать в этом деле? Как мы можем быть рядом на этом замечательном празднике православной веры? Этот монастырь, расположенный в Кабардино-Балкарии, созданный 120 лет назад, когда сюда пришли первые монахини — монахиня Сидония и послушница Екатерина, инокиня Ольга, которые взяли на воспитание нескольких детей-сирот.
В годы Первой мировой войны это число увеличилось до 150 детей. И монахини начали здесь такое большое дело, которое можно назвать торжеством нашей веры. Каждый находит в этой обители что-то своё. Мне посчастливилось встретить здесь необыкновенных людей: Александра Михайловича с его супругой Таисией, Валентину Герасимовну, матушку Тамару, отца Валентина, Юлию и Наталью, с глазами, полными этого горного воздуха, синего неба, широты чувств, гостеприимства, какой-то детской, чистой веры в Бога. Валентина Герасимовна вспоминала, как она ходила в школу, стараясь сохранить свою веру.
В. Жорова
— У меня была бабушка очень-очень верующая. Конечно, я её не знаю — я родилась позже. Она отсюда — мы в Стародубке жили, здесь вот недалеко, возле Будённовска — дважды пешком ходила в Киев на поклонение. Поэтому мама была очень верующая. В то время моего отца посадили и маму хотели посадить, потому что она была очень верующая, у неё детей много было, у неё молитва очень сильная была. Даже самый старший брат мой, он 1918 года, воевал, и отец даже раненые не были, до Берлина дошли. И брата ещё как молодого оставили ещё Польшу освобождать — и пришёл. И вот откуда у нас вера ещё пошла. Значит, это от бабушки, от мамы. Я, когда была в школе, не помню, в каком классе принимали в пионеры, но мама настолько тогда была очень серьёзно сказать, что верующая, потому что её хотели посадить, но она пряталась. И чтобы мне сказать, почему в пионеры не надо — вот сейчас люди грамотные, а тогда умные были, — она мне объясняла. Я пришла, говорю: «Мама, сказали галстук купить, что в пионеры будут всех принимать». Она говорит: «Дочка, у тебя же туфли порвались парусиновые. Я деньги собрала, чтобы тебе туфли купить. Но если я тебе галстук куплю, то туфли не куплю. Ты босиком будешь в школу ходить?» Я говорю: «Нет, мам. Как я босиком буду в школу ходить? Все в туфлях, а я босиком». Она мне не купила галстук. И за то, что у меня не было галстука, учитель — она была очень такая атеист — стала говорить: «Выйди из класса». Я стою, молчу. Она одного мальчишку попросила меня вывести — я уцепилась за парту, держусь. Четверо мальчишек меня тащили с партой за то, что галстука у меня нет, что меня в пионеры не принимают без галстука. И потом оторвали от парты и вытолкали за дверь в коридор. А я плачу — тогда не понимала, что такое. Сейчас-то я понимаю и благодарю Господа Бога, что Господь ещё тогда меня уже отвёл — галстука нет, и в пионеры не приняли.
А. Шалыгина
— Вот мама вас как защитила от пионеров!
В. Жорова
— А потом и в комсомол меня не приняли. Так вот у меня получилось.
А. Шалыгина
— Президент туристической компании «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко вспоминала свою семью, как, благодаря бабушке, она стала верующим человеком.
Н. Пархоменко
— Дело в том, что у меня, в общем-то, очень верующая бабушка моя, Ксения, которая меня воспитывала. Она всегда молилась, ходила в храм, и её сёстры. У нас дома всегда были иконы, и как бы всегда мне об этом рассказывалось, хотя было советское время. Мы жили недалеко, буквально один квартал, от храма, тогда он ещё был молитвенным домом. Мы бегали в школу и иногда туда забегали, смотрели как там свечки горят, как там люди — всё это. Ведь раньше было очень сложно, даже на Пасхальную ночь когда мы ходили. Дежурные какие-то там проверяли, говорили, что вы пионеры, вы же комсомольцы, вам нельзя. Но всё равно как-то всегда тянуло. Потом, наша семья очень дружна была и есть с семьёй протоиерея Филиппа. Это мой духовный отец, потому что с его сыном я в одном классе училась, мы жили рядом. Действительно, вот они как очень близкие и духовные, как вот родственники. И вы знаете, настолько ненавязчиво, настолько как-то спокойно шаг за шагом они открывали мне именно вот мир православия. У меня мама очень тоже верующий человек была. Она у меня держала все посты, и среду, пятницу, и молилась, она жила в этом.
А. Шалыгина
— Какую роль играет в воспитании религиозных чувств у детей их родители, семья? Лишь начиная читать труды Алексея Степановича Хомякова, я поняла, какое значение он уделял религиозной атмосфере в доме. И сам воспитанный в крепкой вере своей мамой Марией Алексеевной — она построила в родовом имении Богучарово в Тульской области храм в ознаменование победы над Наполеоном. Его освятили в честь праздника Сретения Господня. Когда у человека случается эта встреча с Богом, но что несомненно, она происходит в жизни каждого человека, в глубине его сердца, и монастыри в этом освобождении нашего сердца от всех ненужных наростов и баррикад очень помогают. Я спросила Наталию Вячеславовну, отличается ли паломничества в Центральной России от поездок по монастырям и храмам на Северном Кавказе?
Н. Пархоменко
— Я думаю, что ничем они не отличаются абсолютно. Православные люди, наверное, везде одинаковые. Если, допустим, сравнить паломничество у нас, оно такое более домашнее. Вы сюда приехали, вот видите, что, как дома, маленькое, уютненькое, что-то строится, что-то доделывается, что-то как-то. То есть мы не имеем таких вот масштабов, как в Центральной России. А когда попадаешь туда, там, конечно, дух захватывает. Конечно, всё это благолепие, там красота такая. Но вот как-то чувствуешь себя — ко двору ли? А здесь ты пришёл просто, ты пришёл домой. Может быть, этим отличается немного паломничество. То есть тебе может и настоятель уделить какое-то время, если есть вопросы, и кто-то там из монахов. Да и просто ты можешь зайти, как вот сегодня, в храм — там монахини поют свои молитвы, там потрескивают свечи, а ты можешь сесть и просто поговорить с Богом, тихо-тихо, сосредоточившись, не отвлекаясь ни на что. Ты там, ты вместе с Ним. И ты чувствуешь, как твои слова, как твоя молитва доходит до Господа. Вот, может быть, это тоже какая-то наша уникальность, что бывают такие моменты, возможности, когда ты можешь так вот позволить себе поговорить с Господом.
А. Шалыгина
— Я стояла ранним утром, только приехав в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, у могилки первой настоятельницы обители игумении Антонии (Бобылевой), ждала батюшку Валентина. Он спешил в свой храм в Нальчике, храм в честь святого преподобного Симеона Столпника, на престольный праздник. Он приехал в обитель рассказать о возрождении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря. Отец Валентин поставил рядом с красивым гранитным крестом корзину с изысканным букетом цветов и рассказал о своей маме. Я подумала том, что если в жизни каждого человека на нашей земле будет желание прийти и помолиться в монашескую обитель, чтобы помянуть своих родителей, чем-то потрудиться ради их памяти, попросить молитв у монахов и монахинь за тех, кто нам дорог, это и будет наш путь возвращения к вере. Пусть ещё долгий, несуетливый, не как на майскую демонстрацию, но верный, простой, каким шли наши предки. И где бы ни захотел человек построить храм, он станет там очень нужным. Этот храм, возведённый в таком прекрасном месте, посвящённый Пресвятой Троице, ставший воплощением любви, очень нужен, как звон колокола, в который звонила матушка Антония, доносимый до самых белоснежных вершин Кавказа.
Прот. Валентин Бобылев
— Когда человек растёт, ему хочется больше самостоятельности, чего-то он в жизни начинает добиваться, познавать. И чем он становится старше, тем яснее понимает, как необходимы ему те люди, на чей жизненный опыт он может опереться. И чем старше становится, нужны такие люди, с которыми можно просто душевно поговорить или просто помолчать, как говорят, отогреться. И в это время так хочется, чтобы время остановилось, уже перестать взрослеть и возле тебя перестали стареть. И чтобы всегда это было вот так тепло и уютно, как, знаете, в детстве, когда младенчик чего-то увидит опасное, он бежит, маму находит и так к коленкам её между юбки спрячется, и там ему покойно. Да, хочется, чтобы это время остановилось и всё было так долго, но жизнь нас зовёт вперёд. Приходят новые поколения, новое время, но для каждого времени Господь определяет своих людей. Когда-то время позвало сюда одних людей, поколения. Здесь они молились, здесь жили здесь, здесь они любили, здесь они были счастливы, печали какие то преодолевали, но жили, трудились. Приходили другие поколения, что-то рушили, что-то до основания, чтобы затем. Потом пришло это «затем» и стало вот возрождать всё. И вот так сегодня мы здесь под этой берёзкой, посаженной тоже заботливыми руками здесь насельниц.
А. Шалыгина
— Такой русской берёзкой на Кабардино-Балкарской земле.
Прот. Валентин Бобылев
— Да. Когда мы приезжаем, молимся здесь, служим, конечно же, здесь мы опять душой и сердцем соединяемся с родным и близким человеком, мамой. «Мама» — слово дорогое, счастлив ты, коль на земле, есть кому в тишине помолиться о тебе.
А. Шалыгина
— Возвращаясь в Пятигорск поздним вечером, не хотелось уезжать. Матушка с сёстрами собрала множество подарков. Я подумала: как же мы ждём этого тепла, как мы благодарны друг другу, когда нас заботливо встречают и провожают. Сколько радости в этих коротких мгновениях нашей жизни от встреч с близкими по духу людьми. Ведь, приезжая в монастырь, нас обязательно встречают его небесные покровители, которых мы просто не можем видеть. Хотя мне становится очевидным, что за всеми нашими беседами и прогулками в Серафимовском Свято-Троицком монастыре, счастливо улыбаясь, присматривал батюшка Серафим, нежно укутывая нас своей молитвой со словами, обращёнными к каждому человеку: «Радость моя, Христос Воскресе!»
Фотографии предоставлены Свято-Троицким Серафимовским женским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
Московские госпитали в Отечественную войну 1812 года
Поделиться
В ночь с 23 на 24 июня 1812 года французская армия императора Наполеона Бонапарта перешла реку Неман на западных рубежах Российской империи. До этого французский правитель подчинил себе монархов почти всех европейских держав, а теперь хотел склонить перед собой Россию, её царя и народ. С началом войны русское общество сплотилось, и многие добровольно отправлялись на фронт. В городах готовили провиант для военных частей и разворачивали госпитали для раненых. Главным местом, где сосредоточилась помощь пострадавшим военным, в этот период стала Москва.
В Московском военном госпитале в Лефортово персонал мог разместить и оказать помощь сразу полутора тысячам человек, однако к августу стало понятно, что раненых намного больше. Поэтому генерал-губернатор города Фёдор Ростопчин приказал обустроить в качестве госпиталя Екатерининский дворец в Лефортово. Лечением раненых занимались лучшие врачи своего времени. Среди них был и придворный медик императора Александра I, доктор медицины Христиан Лодер. В разных госпиталях Москвы, устроенных в больницах, казармах и дворцах трудились преподаватели и воспитанники Московского отделения медико-хирургической академии. Среди них был и отец писателя Фёдора Достоевского — Михаил. К началу войны его произвели в студенты четвёртого класса, но он не успел пройти учебный курс из-за начавшейся войны и помогал раненым в Екатерининском дворце.
26 августа 1812 года произошло Бородинское сражение. Многих тяжёлых раненых отправляли подводами в Москву, и вскоре город уже с трудом справлялся с потоком пострадавших солдат и офицеров. Русский писатель и публицист Сергей Глинка вспоминал: «Около Смоленского рынка <...> множество воинов, раненных под Смоленском и Бородином, лежали на плащах и на соломе. Обыватели спешили обмывать запекшиеся раны и обвязывали их платками». К концу августа в Москве находилось более тридцати тысяч раненых, а уже в сентябре Фёдор Ростопчин приказал эвакуировать население города. Военное командование русской армии приняло решение оставить Москву. Теперь перед врачами стояла сложная задача перевезти раненых в госпитали других городов страны.
По распоряжению главнокомандующего Михаила Кутузова лейб-медик Христиан Лодер заранее подготовил временные госпитали в городах Касимов и Елатьма Рязанской губернии и городе Меленки во Владимирской. Туда тяжелых раненых вывозили на подводах, а пострадавшие с лёгкими ранениями шли пешком. К моменту подхода вражеской армии к Москве, в городе оставалось несколько тысяч тяжелораненых солдат и офицеров. Их пытались эвакуировать до самого последнего момента, когда враги подступили к Москве. Профессор и врач Фёдор Гильтебрандт, рискуя жизнью, покидал город в день вступления армии Наполеона в Москву, сопровождая подводы с ранеными. Однако всех спасти не удалось, часть пострадавших осталась в городе и погибла от рук врага или сгорела в пожаре, охватившем Москву.
И всё же, за время войны героический труд московских врачей и фельдшеров спас тысячи жизней русских военных. Память об их подвиге хранят страницы воспоминаний и архивов, посвящённых Отечественной войне 1812 года.
Все выпуски программы Открываем историю
