Поделиться
Гость программы — Максим Шевченко, доцент исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, кандидат исторических наук.
Ведущий: Алексей Козырев
А. Козырев:
— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи» и с вами ее ведущий Алексей Козырев. Сегодня мы поговорим о Сергее Семеновиче Уварове. У нас в гостях доцент исторического факультета Московского государственного университета, кандидат исторических наук Максим Михайлович Шевченко. Здравствуйте, Максим Михайлович.
М. Шевченко:
— Здравствуйте, Алексей Павлович.
А. Козырев:
— Ну вот Сергей Семенович Уваров у нас связывается в нашем сознании, общественном сознании, кто немного знает историю, помнит школьный курс по истории, со знаменитой его триадой: «Православие, самодержавие, народность». То есть он рисуется нам таким идеологом, прежде всего, Николаевской, наверное, России, Николая I, хотя его действия начинались много раньше, и по сути, вся Александровская эпоха тоже была связана с его активностью. Но вот что это была за фигура такая в русской истории? Мы не случайно решили о нем поговорить не только как об идеологе, но и все-таки как о человеке, который был тесно связан с философским, литературным процессом, научным процессом, поскольку он был президентом Академии наук своего времени. Откуда, что называется, корни? Что это была за семья, как он пришел в Санкт-Петербургскую элиту?
М. Шевченко:
— Сразу можно с последнего начать, что в элиту он не пришел — он в ней родился. Это представитель традиционной аристократии, столбовой русский дворянин, сын гвардейского офицера, приближенного ко двору. В общем, придворный по обеим линиям своего происхождения. Человек, как позднее о таких говорили «рожденный на ступенях трона» или есть такое выражение современное: «с золотой ложкой во рту». Человек, которому судьба назначила быть потомственным слугой двух монархов — Александра Павловича, затем Николая Павловича, разных по своим направлениям: человека более либерального и космополитического, воспитанного в духе идей Просвещения Александра и национального и ориентированного традиционно, совершенно не гуманитария по образованию, военного инженера Николая Павловича. Один воплощает у нас либеральные начала, второй — начала национальные или консервативные. Сергей Семёнович в этом отношении был в моменте связи между двумя царствованиями, он находился в определённом поиске, это человек, который мог выбирать себе карьеру, и он, будучи чужд желанию посвятить себя военной службе, был особенно расположен к занятию науками прежде всего, и с наукой он связал свою карьеру придворную, прежде всего политическую карьеру, конечно, потому что научный ценз сам по себе никуда не вёл тогда ещё, то есть не было системы включения в правящий отбор России определённого научного ценза, это было просто некое дополнение к аристократическому воспитанию незначительное, которое каждый сам мог углубить или увеличить по собственному желанию.
А. Козырев:
— А что это было за образование? Он же достаточно рано развился, да?
М. Шевченко:
— Практически очень просто, сама по себе идея общего образования в России, она появляется где-то с конца XVIII века, то есть когда появляются идеи Просвещения. Может быть, сами идеи Екатерины, что должны быть новые люди, новые мужчины и женщины, идея того же Бецкого. Ну а применительно к Уварову: когда в России появляются беженцы от французской революции, появляются те самые знаменитые католические аббаты, а французское духовенство, вообще Католическая Церковь во Франции — это лидер в области образования, это законодатель и ретранслятор массовых педагогических каких-то стандартов и концепций. Известная мода на инновации в области педагогики — это Швейцария, неслучайно Лага́рп был Екатериной взят для Александра I как воспитатель оттуда. Франция к XIX веку — это вообще глубоко католическая страна.
А. Козырев:
— То есть это парадоксально, но автор триады был воспитан католическим аббатом.
М. Шевченко:
— Конечно. Это аббат Николь и его иезуитский пансион в Петербурге, открытый при Павле, собственно говоря, Уваров писал так, что «тогда все знатные семьи должны были иметь какого-то французского аббата в мое время, у нас это был аббат Манге́н», глубоко уважаемый человек, который остался в России, жил до конца своих дней в семействе Уваровых, скончался, окружённый заботой и уважением, старым почтенным человеком, и он был его воспитателем. Аристократическое воспитание, понятно, что оно разностороннее, но разносторонность довольно поверхностная, то есть там знание языков, словесности французской, немецкой, ну и, конечно, физическое воспитание: пятиборье, плавание верховая езда, фехтование.
А. Козырев:
— Это обязательно было тоже, да?
М. Шевченко:
— Конечно, это было обязательно. На самом деле, оно не отличалось, не было дифференциации на военное и гражданское.
А. Козырев:
— Ну здесь-то аббат, наверное, не был экспертом?
М. Шевченко:
— Вот аббаты во Франции, они даже и спортом занимались, доминиканцы.
А. Козырев:
— Потрясающе.
М. Шевченко:
— Вообще, лозунг «Быстрее! Выше! Сильнее!» — это тоже французский монах-доминиканец, если не ошибаюсь, придумал олимпийский лозунг, то есть они к истокам олимпийского движения ещё имели отношение. Там была идея всестороннего гармонического развития личности, она как раз очень была с этим связана. Но тогда не было дифференциации, Уваров мог выбрать себе сам поприще, но как он его выбрал? Уваров очень быстро начал служить по части дипломатической службы, но здесь еще политический момент был важный: он был племянником генерала Федора Петровича Уварова — участника заговора 11 марта 1801 года, свергнувшего Павла I и приведшего на престол Александра I, и он сразу получил от императора Александра придворный чин камер-юнкера, а это генерал, это 4-й класс по Табели о рангах, это «ваше превосходительство», он уже с детства практически стал генералом придворным в таком виде, с соответствующим жалованием, статусом и доступом ко двору, и понятно, пошёл по дипломатической службе.
А. Козырев:
— Но он же и в Германии поучился, по-моему, в Гёттингене?
М. Шевченко:
— А вот это легенда, нет. Вот его сын, Алексей Сергеевич, будет им отправлен в Гёттинген на стажировку, он там будет учиться. Сам Уваров, у него хорошие были связи, он был почётным членом Гёттингенского университета примерно в первые десятилетия своей карьеры, он очень хорошие отношения в Германии наладил, своё дипломатическое положение, статус секретаря и свои поручения, которые он выполнял в Берлине, Вене и Париже, но в Берлине в меньшей степени. Он в это время начинает дружить с братьями Шлегелями, с братьями Гумбольдтами...
А. Козырев:
— То есть про нельзя, как про Ленского, сказать: «с душою прямо геттингенской», да?
М. Шевченко:
— Нет, вот именно. Уваров — крестник императрицы Екатерины II, понимаете? Крестник — это было неформальное такое, сегодня бы мы сказали «номенклатура» примерно, то есть «крестники» Екатерины — это были люди непростые, и он был одним из таких, и он мог себе выбирать, кем он хочет стать, и что он выбрал: европейский вот этот шарм, аромат культуры французской и немецкой старого порядка, конечно, нового просвещения немецкого, Гёте, конечно, прежде всего, образ Гёте в этом отношении.
А. Козырев:
— То есть он лично был знаком с Гёте?
М. Шевченко:
— С Гёте он в переписке состоял, мы не знаем, были ли встречи. А с братьями Шлегелями он был лично знаком, с Августом Шлегелем он дружил довольно серьёзно. С братьями Гумбольдтами был знаком.
А. Козырев:
— То есть Гумбольдты — это всё-таки такие основоположники университетского образования, да?
М. Шевченко:
— Конечно, это концепция, модель, и ещё политические фигуры, масштаб этот, потому что это Берлинский университет, это Королевский университет как раз нового типа, нового стиля, не средневековый, а совершенно по другой модели. И что характерно, при Уварове, когда в течение шестнадцати лет будет возведён в норму принцип, что лучшие выпускники русских императорских университетов при Николае — сам Николай этому положил начало — будут на два года отправляемы за казённый счёт на заграничную стажировку, больше половины русских студентов будет стажироваться где? В Берлинском университете. Это место самое основное, хотя там, понятно, и Сорбонна была, и Оксфорд, и Кембридж тоже, попадались, но в основном это будет, по большей части, Берлин, и больше половины, конечно, Германия. Германия — страна университетов, это само собой. Сразу скажем: Уваров не катедер-философ, ни в к коей степени, никакого академического его симбиоза с кем-то и такого честного сотрудничества и восприятия нет, то есть называя великие имена немецкой философии XIX века, мы не можем Уварова рядом там найти совершенно, но ощущение такое, что в одном-двух рукопожатиях он там где-то находился. Мы можем сказать, что в его политических текстах, в его публицистике проскальзывают идеи немецкого романтизма, очень характерные идеи того времени, причём чувствуется религиозная философия французская. Известна его переписка с Жозефом де Местро, с ним они были знакомы, тем более, что Жозеф де Местр, как фигура в европейской мысли, он состоялся в России.
А. Козырев:
— Сардинский посланник, беженец французской революции.
М. Шевченко:
— Да-да-да, он состоялся в России в этом отношении, основоположник движения так называемых ультрамонтанов, загорцев, которые из-за Альп пишут, как во Франции их называли, то есть ярый сторонник особой роли совершенно, миссии и значения Католической Церкви, главенства папы Римского, института папства. В этом отношении Уваров имел переписку и полемику какую-то, взаимный интерес к общению имел, конечно, с ним, и мы найдём это всё. Но Уваров — человек, который, как блеск молнии, вошёл в европейскую науку, и как он подошёл к этому: прежде всего он сам осознал своё невежество, он почувствовал, насколько поверхностным было его образование, и в этом смысле, как человек, себя сделавший, он нашёл себе учителя. Когда он уже стал попечителем Петербургского учебного округа и членом главного управления училища — это важная фигура, это лицо в Совете министра народного просвещения, и он в качестве подчинённого имел у себя профессора Фёдора Богдановича Грефе — известного учёного-эллиниста, и у него же получал частные уроки, профессор его обучал классической филологии.
А. Козырев:
— В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи», с вами её ведущий Алексей Козырев и наш сегодняшний гость — доцент кафедры истории России XIX — начала XX века исторического факультета Московского государственного университета Максим Михайлович Шевченко. Мы говорим сегодня о Сергее Семёновиче Уварове, исключительно важной для интеллектуальной жизни России двух царствований: Александра I и Николая I, фигуре, идеологе, но и учёном, и большом деятеле развития российского образования и науки. И вот вы сказали о том, что он нашёл себе учителя в классических науках, в классических языках, но ведь он и сам стал писать работы по истории античности, причём, если я верно помню, у него была работа «Об элевсинских мистериях», у Шеллинга была работа «О самофракийских божествах», то есть Уваров тоже в период где-то середины 10-х годов занимается вот этой темой, и он здесь следует за Шеллингом, или совершенно независимо от Шеллинга выбирает тему?
М. Шевченко:
— Здесь я бы сказал так: мы не можем это утверждать. Несомненно, тема совершенно зашла, тема с огромным интересом была воспринята в Европе немецкими, а особенно французскими интеллектуальными кругами, востоковедами, профессиональными учёными, академией. Работа «Опыт об Элевсинских таинствах» 1810 года, в 1811 году опубликованную в Петербурге на французском языке, затем издана за границей, сразу же институт Франции его за это сделал почётным членом своим.
А. Козырев:
— Шеллинговская работа издана позже — «О самофракийских божествах», 1815 год, по-моему.
М. Шевченко:
— Я думаю, здесь дело не в соревновании, но сама тема вызывала огромный интерес. Собственно, идея там такая, что он показывает арийско-ведические корни античной мифологии, античных мистерий в этом отношении, показывает эту основу, то есть эта тема отчасти могла вызвать интерес у тех, кто занимался философией истории, как движение развития идей в философии истории человечества, развитие человеческого духа и духа Божественного в философском понимании, и вот здесь это всё рядом находилось, но мы не можем сказать точную корреляцию, у нас нет документов для этого, хотя переписка Уварова есть.
А. Козырев:
— Она не издана ещё полностью?
М. Шевченко:
— Нет, она издана на нескольких языках, и сейчас постепенно его наследие потихонечку публикуется, ваш покорный слуга тоже в этом принимает своё скромное и посильное участие, но всё это небыстрый процесс, есть некоторые очень ценные «перчинки» к тому блюду, к той картине, которая нас может ожидать в этом отношении. И Уваров здесь сразу же вызвал огромный интерес в Европе. Вот эта одна работа и ей предшествовавшая — это «Проект Азиатской академии», с одной стороны, он предъявил себя как человек, как личность, как настоящий учёный-филолог-классик, именно самостоятельно выступающий в этом отношении, а с другой стороны, как особо приближённый к императору, он общественности европейской, предъявил проект развития восточных исследований, опираясь на Россию в этом отношении, который сразу привлёк к нему интерес, сразу Гёте к нему обратился, очень живо на это отреагировал, мы имеем письма по этому поводу. Вот здесь, конечно же, играло роль и то, что Сергей Семенович был придворный монарха, чьи войска за несколько лет до этого триумфально вошли в Париж, это тоже кое-что значило, но не только это, само собой, надо ещё, чтобы Сергей Семёнович сам по себе что-то представлял как учёный.
А. Козырев:
— Как раз мы с вами беседуем — 210 лет этой даты недавно отмечалось, когда российские войска вошли в Париж.
М. Шевченко:
— Да. И как маленькая интеллектуальная деталь из отечественной интеллектуальной истории, можно к этому приурочить и появление «Опыта об Элевсинских таинствах» Сергея Семёновича Уварова, а это все предпосылки, лежавшие в основе его назначения в 1818 году президентом Императорской Санкт-Петербургской Академии наук. Надо сказать, что есть шутка такая, записанная дипломатом Александром Булгаковым, что однажды, чуть ли не в Вене, где-то в узкой среде, в какой-то салонной игре нужно было высказать свои сокровенные желания, условно, какие-то такие, в игровой форме, и вот Сергей Семёнович, тогда ещё юноша, сказал, что если бы он утром проснулся, и на его трюмо лежал бы рескрипт его назначения министром народного просвещения, он этому был бы рад.
А. Козырев:
— Но это тоже в будущем произойдёт, то есть он ректором университета, по-моему, только не успел побывать, но и то — создание Санкт-Петербургского университета прошло не без его участия, насколько я помню.
М. Шевченко:
— В конце концов, ту самую гумбольдтовскую модель русского университета он осуществил при Николае I, он начал с 1819 года этот проект. Он преобразовал главный Педагогический институт, сделал огромный шаг в развитии начального образования, училищного института и его создания, педагогического образования в России. Он начал очень серьёзно формировать, работать над оптимизацией учебных планов, он уже подумывал о том, что необходима институциональная поддержка просвещения, о том, что выпускники должны иметь преимущество на государственной службе перед необразованными чиновниками, например. Там были сокращённые сроки получения классного чина, и так далее, и вот эта идея очень важная, она потом получит развитие. Но завершение этого — это устав 1835 года, сменивший устав 1804 года, еще при Александре I созданный устав, который считается более консервативным, чем либеральный 1804 года, но отчасти это так, отчасти не совсем...
А. Козырев:
— Устав университета?
М. Шевченко:
— Да-да, университета, императорских российских университетов. Устав, который именно в европейском контексте выглядит как именно та самая гумбольдтовская модель университета, шедшая на смену старой средневековой. Средневековая основывалась на привилегиях корпорации, в конце концов она привела потихонечку к тенденциям загнивания тогдашнего университетского мира, там уже просто должности профессоров могли наследоваться, это всё не очень здоро́во с точки зрения развития творчества, конкуренции, стимула для того, чтобы идти вперёд и больше, и выше. Гумбольдтовская модель усиливает значение королевской власти и министерской власти в этом отношении. Значит, министр, как представитель короля, имеет право назначить сам профессора в университет, помимо воли и желания корпорации, назначить профессора, но из числа тех, кто имеет учёную степень. И самая важная принципиальная вещь, она ещё была Уваровым предложена в 1819 году: устав 1835 года окончательно отделял административно-хозяйственную часть от учебно-научной. Что это означает: что все вопросы дисциплинарные, хозяйственные, административные брал на себя аппарат попечителя учебного округа, а попечитель относился к министру примерно как губернатор к министру внутренних дел, то есть того и другого, и министра, и попечителя назначал лично государь-император из людей по собственному усмотрению. Иногда здесь мнение министра играло роль, иногда не совсем, он мог назначить человека просто в адьютанты, как Сергея Строганова в Москву, человека просвещенного, мецената, тонко понимающего многие вопросы науки и просвещения, но тем не менее, никак не коррелируемого с Уваровым в этом плане. И вот теперь профессора могли сконцентрироваться на, собственно, науке и преподавании.
А. Козырев:
— Ну вот Уваров, он всё-таки учёный или администратор?
М. Шевченко:
— Уваров — политик, государственный деятель. Уваров — учёный, но, скажем так, вольно-невольно, иногда с радостью, с энтузиазмом, иногда с осторожностью, это человек, безусловно, честолюбивый в этом отношении, но он как бы учёный сверху, немножечко для него это такой кенозис, самоумаление, потому что по социальному статусу статус учёного ниже, а у него учёность, она как бы в расположении сердца. Для души, безусловно, ему это очень ценно и важно, но раскланиваться перед кем бы то ни было ему смысла нет, хотя есть одна деталь. Уже когда он закончил свою карьеру, будучи президентом Академии наук, оставаясь уже в качестве, по сути...
А. Козырев:
— Это пожизненно, что называется.
М. Шевченко:
— Да-да. У него, кстати, основная позиция — президент Академии наук, а ещё момент мощный — это 16-летнее управление министерством, или 17-летнее, с 1832 года — товарищ министра, потом, после отставки предшественника Карла Андреевича Ливена — управляющий министерством, затем уже, до 1849 года — министр народного просвещения. Так вот, уже уйдя в отставку, что он сделал: из уважения к тем институтам и принципам научной аттестации, которые им самим были же созданы, он подал диссертацию в Дерптский университет, на латыни написанную, не по-немецки и не по-русски, поскольку там был определённый конфликт, он продавливал идею восприятия, адаптации Дерптским округом русского языка, что немцы не любили и пассивно этому сопротивлялись, так он подал диссертацию о происхождении болгар на латыни и защитил магистерскую диссертацию в Дерптском университете, уже за считанное время до кончины своей.
А. Козырев:
— Потрясающе. Именно магистерскую, не докторскую?
М. Шевченко:
— Да. И уже находившийся в опале, уже человек, которым можно было, ну, не совсем пренебрегать, но, по крайней мере-то имевший в этом отношении гораздо меньше политического веса, конечно, вот такой момент.
А. Козырев:
— Мы вспомнили многие его позиции в административном мире, а не вспомнили его участия в «Арзамасе», это же, по сути, круг, где Пушкин участвовал.
М. Шевченко:
— «Арзамасское общество безвестных людей». Уваров, с легкой руки мемуариста Филиппа Ви́геля, хотя Вигель не весьма достоверный мемуарист, в том числе и автор, по некоторым сведениям, порочащих Уварова слухов в личном плане, такое тоже было, в порядке придворных интриг, как инструмента политической борьбы, в том числе. Уваров — один из инициаторов «Арзамасского общества безвестных людей». Безусловно, это некая попытка найти культурную точку воздействия участия людей, интересующихся проблемами творчества, ассистировать в политической линии императора Александра и в европейских, во внутрирусских вопросах, связанных как раз вот этими идеями священного союза, то есть там контекст был какой: вот это просвещение, какое, где, когда? Но Уваров при этом был и почётным членом «Беседы любителей русского слова» у Шишкова, где явно преобладали консерваторы, если «Арзамас» считается более либеральным в этом отношении, скептически относящимся, выдразнивающим Шишкова и его «Беседы», отчасти иронизирующим над ним. Хотя считается, что там есть более радикальное крыло, типа Михаила Орлова или Николая Тургенева, и Петра Вяземского, и более консервативное, там Жуковский, Уваров, Блудов, условно, такая немножко бинарная схема, самая простая. И в этом плане у Уварова, безусловно, такой момент свободного творчества, свободного творческого общения по интересам, попытка найти, но с интересом, отчасти имеющим некую для него лично политическую точку.
А. Козырев:
— Мы сегодня говорим о человеке, который действительно объединяет свою эпоху, таких людей, наверное, мало в истории, которые выполняют функцию вот такого соединителя, и, может быть, в чём-то и разъединителя, но человека, который очень многие процессы, которые шли в интеллектуальной, духовной, религиозной жизни своей эпохи, во многом определил — это Сергей Семёнович Уваров. И после небольшой паузы мы вернёмся в студию и продолжим наш разговор с нашим сегодняшним гостем, доцентом исторического факультета МГУ Максимом Шевченко.
А. Козырев:
— В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи», с вами ее ведущий Алексей Козырев, и наш сегодняшний гость — доцент исторического факультета МГУ, кандидат исторических наук Максим Михайлович Шевченко. Мы говорим сегодня о Сергее Семеновиче Уварове — ученом, министре, президенте Российской Академии наук, человеке, который соединяет эпоху, если можно так выразиться. И вот я хотел спросить вас: мы много говорим о его пути, о разных позициях, придворных и научных, которые он занимал, а вот его отношение к религии? Я где-то читал, что в ранние годы он был масоном, писал по-французски, учился у католического аббата. Можно ли назвать Уварова православным человеком? Ведь его знаменитая триада, по которой Россия начала жить, и которую мы до сих пор вспоминаем часто: «Православие, самодержавие, народность» начинается именно с православия.
М. Шевченко:
— Можно ли назвать его православным человеком? Я думаю, можно для того времени. Для эпохи Александра I характерна вот та степень, как называл Флоровский, «вряд ли не самая высшая точка русского западничества», причём в сочетании это были патриоты, это были люди очень ревностные о славе и величии Отечества, но по мышлению, по воспитанию не просто западники, но абсолютно западные люди, то есть быть образованным — значит, быть европейцем, вот просто стандартно. Поскольку отечественное образование ещё только-только формируется...
А. Козырев:
— Его надо создавать. И в течение правления Уварова, хотим ли мы, допустим, немножко эмансипироваться от влияния немцев, допустим, или заставить немцев уважать русский язык, как язык образования и культуры, потеснить поляков — для этого надо развить русское образование настолько, чтобы оно было конкурентноспособным с польским и немецким, которые старше его по возрасту, не говоря о том, что языки литературные: русский только формируется, а европейские основные языки на триста лет старше, они с XVI века, литературные, и Уваров это понимал, кстати говоря. И отчасти это разделял и понимал император Николай. Для эпохи Александра вообще, если смотреть, что человек, у которого была догматическая ясность православного сознания, чёткая артикуляция, человек, в личной образованности которого именно богословское мировоззрение играло важную роль, это был только один человек — это Александр Сту́рдза. Он из молдавской аристократии традиционной, он — осколок Византии живой, не исчезнувшей, не уничтоженной, то есть это Фанар и Дунайские княжества, вот эта знать там и там, не уничтоженная турками, сохранившаяся, не погибшая, для которых это византизм самый настоящий, вот тот самый, найденный Константином Леонтьевым несколько десятилетий спустя византизм, где действительно остаётся та древняя образованность, в которой личное православие, глубоко артикулированное в отношении богословия: почему я не католик, почему я не тот, не тот, не тот, и почему я верую именно вот так, и Символ Веры, то есть дифференцированно развитое богословское мировоззрение, вот он в этом отношении один такой. Все остальные — это глубокая степень секуляризации, но в сочетании с традициями наследственного отеческого благочестия бытового. Например, если императрица Екатерина всю внешнюю обрядовость православную соблюдала величайшей щепетильностью, то есть внешне она должна была выиграть стопроцентно православной, хотя внутренне она была достаточно индифферентна в этом плане, мы это знаем. Но Уваров — романтик. Кстати, не так просто понять, вот «православие, самодержавие, народность», в этом дискурсе я бы назвал это так, не касаясь мифов на эту тему или устаревших представлений, связанных с определяющим характером истории революции, освободительного движения и так далее, то есть сил прогресса, перед которыми то, что олицетворял Уваров, потерпело бы историческое поражение, он был не на стороне «правильной», так называемой, истории, поэтому, собственно, и попал туда. По сути, «Православие, самодержавие, народность» — это девиз официального дискурса, предложенного учёной литературной общественности, которая могла реагировать...
А. Козырев:
— То есть это программа воспитания, да?
М. Шевченко:
— Да-да-да, программа воспитания, в которой предлагалось внести свой вклад тем, кто занимался науками и просвещением, пером и словом устным, и письменным, и в качестве профессора или публициста, или писателя, которым это, возможно, было позволено. При том, что существовала и цензура, и Уваров понимал, что люди, которые с ним сотрудничали, так или иначе имели проблемы с цензурой. Не всегда Уваров мог их уберечь от этого, это тоже сложно. И «Москвитянин» был на грани закрытия, который был при протекции Уварова разрешён в Москве, и сам Михаил Петрович Погодин, человек известных консервативных взглядов. Так вот, «Православие самодержавие и народность», что это такое? Какую роль здесь православие играет, отвечая на ваш вопрос: есть один документ, не так давно мне доводилось его цитировать: записка «Об отношении государства с Церковью в России» на французском языке. Документ, который, очевидно, появился в начале 50-х годов, когда с разрешения императора Николая Тютчев инициировал дискурс в Европе, он написал «Папство и римский вопрос», ему Лоранси́ ответил статьёй «Папство. Ответ господину Тютчеву», Хомяков написал свои известные «Несколько слов православного христианина и западных исповеданиях», а Уваров отозвался на это, он не мог это публиковать, у него не было таких прав, и сам Хомяков ещё это же анонимно печатал, с этим, это отдельная история, напечатано было только после его смерти. И Уваров написал эту записку, она осталась в архиве, он оставил ее своему сыну. Что можно понять из этой записки? Уваров остаётся романтиком.
А. Козырев:
— Она опубликована сейчас, эта записка?
М. Шевченко:
— Нет.
А. Козырев:
— То есть это совершенно такой неизвестный ещё документ?
М. Шевченко:
— Да, я надеюсь опубликовать эту записку. Есть её переводы сделанные, но оригинал на французском языке, а переводы хранятся в синодальном архиве, где близко к обер-прокурору Синода, его дяде, Дмитрию Толстому, которого Уваров знал и принимал себя в Поречье ещё, и по легенде даже говорил, что якобы «вот кто меня заменит на должности министра народного просвещения». Я кратенько скажу так: Уварова можно упрекнуть в нечёткости, в недостаточной твёрдости в догматическом отношении, что он, может быть, слишком либерально относится к католицизму, считает, что разделение Церквей — это только продукт человеческих страстей и больше ничего, но при всём том он готов находиться в послушании у духовенства, государство пусть облегчит ему отношения с Ватиканом, а оно само определит, какими они должны быть, он готов слушаться в этом плане. Он часто апеллировал к народной гордости, которая не поступится ни единым догматом православия, так же, как не поступится ни одним перлом из венца Мономахова, то есть как будто бы какие-то патриотические национальные здесь в этом отношении посылы и важно что он человек, который нигде и никогда не проявляет легкомыслия по отношению к религии вообще, ни к языческой, ни к христианской, наоборот. Что характерно здесь: Уваров, как романтик, он знает, что есть тайна, существует тайна истории, есть тайна Церкви и тайна России. Он пишет, что в России Церковь и государство, церковь и общество — это одно целое, общество имеет свою санкцию только в Церкви, Православная Церковь, русский народ и Россия, и государство даже, переплетаются на каждой странице своей истории, не столько победил Мамая Дмитрий Донской, его победил духовно преподобный Сергий Радонежский И, в конце концов, он говорит там: любой государственный человек, который непредвзято смотрит на вещи, должен понимать, что без Русской Церкви, какова она есть, нет и не может быть Российской империи, какова она есть. Невозможно быть за Церковь и против России, невозможно быть за Россию и против Церкви.
А. Козырев:
— А что он понимает под Церковью — это иерархия? Ведь даже Патриаршества в это время нет. Синод?
М. Шевченко:
-Нет. В таких случаях говорит так: я сейчас не буду говорить, что православие догматически чище, чем католицизм и другие исповедания, тем более другие, а к протестантизму он крайне отрицательно относится, к католицизму — спокойно, к протестантизму — резко отрицательно, как к анархии, буйствующей человеческой мысли и человеческого дерзания, очень опасной и разрушительной, и показавшая себя в эпоху министерства Голицына вот эта мистическая партия, засилье мистицизма, буквально в Россию влез протестантизм.
А. Козырев:
— То есть он критически относится к Библейскому обществу, к Голицыну?
М. Шевченко:
— Крайне резко, крайне отрицательно, именно как к совокупности всей этой тенденции, этой протестантствующей политике в России, которая подорвала основы господствующего статуса Церкви, то есть это угроза православию очень серьёзная была. В первую половину царствования император Александр создал угрозу самодержавию — проект Сперанского и либеральные тенденции, а во вторую — он создал угрозу православию вот этой своей политикой, этим двуединым министерством, сугубым Министерством духовных дел и народного просвещения и его политикой. Так вот, Уваров говорит так: «Я не говорю о том, что догматически лучше православие, чем католицизм или что-то ещё. Я не буду говорить, что наше самодержавие важнее и лучше, чем иные политические формы правления. Я только скажу вот это: что если вы не хотите погубить Россию, вы должны вот этот принцип понимать, что это вещи неразделимые — Православная Церковь и Российская империя».
А. Козырев:
— И российское общество, да?
М. Шевченко:
— Именно как политическое общество, политически организованное, это и есть Россия, Российское государство, Российская империя. Вообще, это на самом деле античная традиция, там понятие «polis» по-гречески или «civitas» по-латыни, оно может означать и общество, и государство, там нет дифференциации, созданной просветителями в XVIII веке. Вот Уваров здесь, как романтик, он некоторые грани формальности не очень развивает, но у него вот эта интуиция основная, он исходит из неё прежде всего. У него есть выражение «две католических Церкви», здесь можно переводить как «две вселенские Церкви» или «две универсальные Церкви».
А. Козырев:
— То есть, Католическая Церковь и Кафолическая — Православная, да?
М. Шевченко:
— Папство и мы. Вот мы — одна Кафолическая церковь, а папство — другая.
А. Козырев:
— Кафолическая — в смысле соборная, да?
М. Шевченко:
— Да, две соборные Церкви, можно переводить так и так, но каждая из них в собственном понимании называет себя «католическая», хотя толкования разные, но само понятие...
А. Козырев:
— Ну, это так. Кафоличность есть признак Церкви — соборность, то, что мы исповедуем в Символе Веры.
М. Шевченко:
— Тут смотря какое богословие. Западное богословие говорит о всемирности и универсальности, восточное — о единстве со Христом, а значит, она самодостаточна для спасения человека, то есть соборная почему: потому что быть в ней достаточно, чтобы спасти свою душу, больше ни в какие сообщества вступать не нужно для этого, ни в тайные, ни в явные.
А. Козырев:
— Он понял это для себя, да?
М. Шевченко:
— У него лично — да, он умер православным христианином, он боялся поехать с собой, он в Москве умирать остался, чтобы перед смертью случайно не оказался в состоянии, когда ты не можешь исповедоваться и причаститься. А отпевал его святитель Филарет, митрополит Московский, в храме святой мученицы Татьяны на Моховой, в присутствии профессоров и студентов, при великой княгине Елене Павловне, в салоне которой собирались будущие деятели освободительных реформ, там, где раньше отпевали Гоголя в 1852 году, и затем его повезли в Поречье и похоронили уже, когда его крепостные, дворовые люди, которых он отпустил на волю по завещанию, «послужим нашему барину в последний раз»: его взяли на плечи и понесли в соседнюю Смоленскую губернию, в село Холм, где его родовая усыпальница. Уваров в этом отношении, в личном плане, он умер как христианин.
А. Козырев:
— В эфире радио «Вера» программа «Философские ночи», с вами ее ведущий Алексей Козырев и наш сегодняшний гость, доцент исторического факультета МГУ имени Ломоносова, кандидат исторических наук Максим Шевченко, мы говорим о Сергее Семеновиче Уварове. Ну и вот, возвращаясь все-таки к его жизни, мы вот сказали о том, как с ним прощались, как его отпевали, как он ушел по-христиански, по-православному. Все-таки вот эта триада, она сегодня имеет какую-то ценность, кроме исторической? Вот когда мы говорим о русской истории XIX века — ну, куда без уваровской триады? Это такой оплот николаевской идеологии, николаевской реакции, как раньше называли. А сегодня мы можем обращаться к этой триаде, как к тому, на чем мы можем строить какие-то идеи будущей России или идеи просвещения русского?
М. Шевченко:
— Все-таки реальный разговор о консерватизме современном, без этого он невозможен. Недавно в одном клубе был задан всем вопрос: что для вас консерватизм, вот сейчас в России для вас самих? Я сказал просто: «Консерватизм — это православная христианская вера, российское государство и русский народ для меня», вот и все, это то же самое, это проекция полуторастолетней вот этой формулы, просто сюда, в нашу с вами жизнь, где все факторы остаются именно в этой последовательности, то есть православная христианская вера, основа — это Божественное откровение, понятно, и опыт жизни во Христе, и со Христом, движимый Духом Святым, по опыту святых отцов. Российское государство, обладающее всеми чертами, в нем можно усмотреть черты единодержавия и олицетворение персонификации государства и власти в лице одного человека, и можем поговорить о том, что реальное народное сознание этому человеку сейчас дает гораздо больше полномочий на любые действия на благо государства, чем формально ему предоставляет Конституция. Если я не прав, возразите мне, пожалуйста, и пусть кто-то мне возразит. Ну и наконец, одна из проблем: национальный вопрос, как русский вопрос, он остается, это очень острый вопрос сейчас в России.
А. Козырев:
— Народ — это что, это политическое целое, это избиратели? Ведь тогда не было выборного процесса, не было демократии, как сейчас.
М. Шевченко:
— А вот здесь мы возвращаемся опять к эпохе романтизма, то есть вот то, что сложилось в романтическом дискурсе — это представление о народе как о целом, что это живая личность, которая имеет свою молодость, свою зрелость, своё старение, свою дряхлость. Как пишет Уваров, «народность не требует неподвижности в идеях, черты могут меняться с годами, но физиономия изменяться не должна», то есть мы себя узнаём, это мы, какими мы знаем себя сто лет назад, двести лет назад, у нас есть преемственность и связь определённая, и наш язык, наши поиски, наше состояние.
А. Козырев:
-Уваров себя включал в народ? Аристократия — это тоже часть народа?
М. Шевченко:
— Конечно, безусловно.
А. Козырев:
— То есть народ — это не крепостные крестьяне?
М. Шевченко:
— Аристократия — это органическое понимание, то есть как бы контрпросвещение и, собственно говоря, возражение. Есть много на эту тему, что такое равенство понятия. Если говорить серьёзно, то, как творение Божие, люди равны между собой, то есть как все цифры равны перед бесконечностью, но между собой они не равны по разным причинам. Иногда сословные социальные развившиеся общества, и здесь явная дальнейшая вот эта линия потом в леонтьевскую нас ведёт сложность. Другое дело, что у Леонтьева больше экзистенциальные моменты, у Уварова не так ярко всё это, но некие протоидеи этого, конечно, есть.
А. Козырев:
— Леонтьев тоже дипломат, политик, но его знатность, она, конечно, не может соперничать с уваровской.
М. Шевченко:
— Знатность не может, но, простите, матушка его — придворная императрицы Марии Фёдоровны, это тоже важный момент.
А. Козырев:
— Она училась в Екатерининском институте, и Мария Фёдоровна испытывала к ней симпатию, но она не была фрейлиной.
М. Шевченко:
— По воспитанию, мать была более крупной личностью, чем отец, по воспитанию самого Леонтьева, и ее дух, ее образ, безусловно, вообще ее влияние на его воспитание было огромным в детстве, он это признавал и это очень важный момент. Если вы помните, Юрий Фёдорович Самарин, он крестник императрицы Марии Фёдоровны, и многие-многие вот эти вещи, и неважно, в каком направлении он двигается, Самарин: более в сторону либерального национализма государственнического или более консервативного — здесь можно поспорить. Либерализм и консерватизм друг от друга китайской стеной не отделены, понятно, что тут есть определённые переходные формы, нюансы какие-то, но мне кажется, здесь именно вот это органическое понимание, что это некий организм, народ и государство, пока они существуют — это некий организм, безусловно, со своими тайнами, а человеческий организм — это не тайна? Мы можем многое знать, и у нас есть направление огромное в науке — психологии, но мы не можем до конца знать, как душа соединена с телом, это загадка для нас. Мы знаем, что душа и тело влияют друг на друга и есть нарратив и гигантское изучение этих проблем, но до конца понять мы не можем это, тайна остаётся. И если есть тайна человеческого организма, то можно сказать, что есть тайна и народного организма в этом.
А. Козырев:
— А вот всё-таки эпоха Уварова — это для русской культуры эпоха Пушкина, и эти два человека знали друг друга, Пушкин был моложе, по-моему, на тринадцать лет, но, насколько я понимаю, Уварову не могут простить какие-то его не очень лицеприятные высказывания о Пушкине, да?
М. Шевченко:
— Знаете как, поскольку у нас Уваров виноват всегда, у нас негативное поэтому отношение, а к Пушкину — позитивное.
А. Козырев:
— Ну, «Пушкин — наше все».
М. Шевченко:
— А «Уваров — наше ничего», да?
А. Козырев:
— Так никто не говорит, но...
М. Шевченко:
— Так не говорят, но тем не менее.
А. Козырев:
— ... но он отчитал Краевского за «солнце русской поэзии».
М. Шевченко:
— С арзамасцами у него отношения очень сложные были, потому что, будь его инсинуатор Ви́гель или очень конфликтный Пушкин, тут речь идет о политике, о проблеме кто первый, кто второй, потому что Пушкин двигался «вправо», это известно, Пушкин становился консервативным, Белинский писал, что Пушкин метил на место Карамзина, а Карамзин — придворный историограф и лично с императором беседует о высших материях. Сперва ему оказывает протекцию великая княгиня Елена Павловна, а затем он же сам вырастает, вот таким хотел Пушкин быть перед Николаем, что было уже невозможно, просто потому что Николай был не Александр, у Александра были политические причины для этого, Николай всю эту картину видел иначе. Но Пушкин человек непростой в общении, конфликтный, со своими страстями и пристрастиями, а Уваров хочет его, чтобы он при нём был вторым, и не только он. Хотя он может привести его на лекцию к студентам, где профессор Давыдов читает лекцию по истории русской словесности«, и Уваров заканчивает лекцию словами: «Господа, вы слышали теорию искусства, а вот вам само искусство» — и показывает на Пушкина.
А. Козырев:
— Он представил Пушкина студентам Московского университета?
М. Шевченко:
— Как живого гения — вот он, между нами. Восторг студентов, радость, и понятно, что Пушкин был страшно этим доволен, но конфликтов это не избежало, потому что, опять же, Александр Сергеевич не хотел, «я и государь», «только мы», «я и царь».
А. Козырев:
— Может быть, его такой снижающий пафос по отношению к некрологам Пушкина был связан с тем, что Пушкин всё-таки, по сути, пошёл против закона, дуэль была нарушением, грубым нарушением и гражданского, и церковного законодательства.
М. Шевченко:
— Знаете в чём разница: Александр Сергеевич — человек, который подчёркивает свою независимость: «я числюсь по России», «не торговал мой дед блинами, не ваксил царских сапогов, не пел с придворными дьячками, в князья не прыгал из хохлов». Тут ещё один момент ведь есть: понимаете, Уваров — человек, который как бы стилизуется под денди, но это был человек невероятного трудолюбия и энергии. Если посмотреть его формулярный список — Уваров вкалывает постоянно везде, то есть он работает, это непросто. Другое дело, что он сам выбирает, чем он занимается, и его свобода аристократическая, она вот здесь, то есть он сам решает, чем он занят, но он ревностно берётся за всё, он все поручения монархов выполняет и получает за всё почти высочайшее благоволение. На Александра Сергеевича это категорически не похоже. Ну скажите, можно ли с Уваровым тут быть на равных, скажем так? А в глазах Николая ревность на службе важную роль играет. Гений — это всё хорошо, только ты покажи прилежание и терпение ещё покажи. А дальше Пушкин становится инструментом разных интриг и сплетен, он не очень опытный придворный, в конце концов, его убила как раз неопытность в придворных интригах в этом отношении.
А. Козырев:
— Но ведь Уваров тоже пал жертвой?..
М. Шевченко:
— Нет, ну Уваров шёл сознательно, имейте в виду, что Уваров никогда не уклонялся от ответственности, был момент, когда он монархам говорил прямо: «Да, я так считаю, Ваше Величество». Известная история, когда был суд над профессорами, которых обвинили в богохульстве и в вольнодумстве, и Ру́нич судилище над профессорами Петербургского университета, это было в 1821 году, и Уваров написал прямое письмо Александру, где сказал: Ваше Величество, идея, в общем, простая, может быть, они в чём-то виноваты, но у них нет права на ошибку, а правительство несёт ответственность, оно своей инициативой и диапазоном действий не могло ввести их в искушение. И он прямо скажет: «Тогда отдайте меня под суд, если их виновность доказана — судите меня, я предстану перед судом, буду отвечать, ибо я их попечитель, я старший по отношению я администратор», вот позиция его. И, наконец, когда он в 1849 году прямо сказал Николаю, что — «Ваше Величество, я предлагал в 1843 году те меры, которые вы отвергли, но я считаю, что они и сейчас необходимы, второй раз», и Николай это отверг. И в конце концов, когда профессор Давыдов за статью в защиту университетов, получил, так сказать, нахлобучку от цензуры, Уваров прямо написал: «Ваше Величество, статья была написана по моему приказу и мною одобрена». Уваров от ответственности никогда не уходил, хотя он был придворным, но он знал, за что. Это был не просто карьерист придворный, у него была политическая позиция, он боролся за определённые принципы, у него были определённые идеи, программные задачи, он их осуществлял, когда это было невозможно, он принимал ситуацию такой, как она сложилась, но он оставался при своих убеждениях, они у него были.
А. Козырев:
— Таких людей называют государственными людьми, и действительно, то, что он сделал для российского образования и науки, это просто бесценно.
М. Шевченко:
— Мне кажется, у Уварова был реальный политический замысел определённый. Если бы откровенно он мог об этом говорить, то больше бы его понимал Погодин, допустим, или Шевырёв, или тот же Устрялов. Устрялов фактически занялся историей Петра Великого, и он написал историю Петра, если вы помните, и в качестве академика Устрялов не мог опубликовать по цензурным соображениям свои работы о Петре I, и Уваров это понимал. Но, что характерно: в Академии на заседаниях, когда Устрялов клал на стол очередной том рукописи и рукописи обсуждали, Уваров его благодарил, выписывал ему денежное вознаграждение и говорил: «но не публикуйте, продолжайте работать». И когда наступило новое царствование, Устрялов свой шеститомник опубликовал уже в 1850-е годы. Но очевидно, Устрялов был ближе, и сговорчивее, в каких-то случаях сопряжённее, то есть политически это было как культурное движение, имеющее политический оттенок. Мне кажется, в этом смысле Уваров не был во всём хорош и возможно, он мог быть злым, он разозлился, впал в мелочность, и так далее, и в отношении похорон Пушкина некрасиво держался. Словом, там многое можно найти, где не выглядят хорошо ни тот, ни другой.
А. Козырев:
— Поскольку у нас время подходит к концу, мы, конечно, многие темы ещё не обсудили, хотел спросить и о его взаимоотношениях со славянофилами, но я думаю, что это на другой раз мы оставим, а в конце хотелось бы вспомнить такую фразу библейскую: «По плодам их узнаете их». Вот, действительно, об Уварове можно говорить разное, но можно говорить о том, что после него остался великий университет, два университета: Петербургский и Московский, который тоже изменился и в 40-е годы вошёл просто в цвет блестящих учёных, блестящих историков, правоведов. Остался «Журнал Министерства народного просвещения», который стал первым русским систематическим научным журналом на русском языке, если так можно сказать. Может быть, вы не согласитесь, но...
М. Шевченко:
— Левые оппоненты признали то, что вы говорите.
А. Козырев:
— Это протекционизм русскому языку, русской науке, русским учёным, которые на своём родном языке, хотя сам Уваров писал по-французски, но он всячески способствовал тому, чтобы...
М. Шевченко:
— ... при Уварове русский язык впервые вошёл в официальный обиход Академии наук, наряду с немецким и французским.
А. Козырев:
— Поэтому, конечно, сегодня вспоминать Уварова — это не только вспоминать его триаду «православие, самодержавие, народность», но это вспоминать и образ достойного учёного и очень крупного деятеля науки. Сейчас мы отметили 300-летие Российской Академии наук, а вблизи 270 лет со дня основания нашего с вами Московского государственного университета, Московского Императорского университета и поэтому, конечно, роль таких великих людей, как Сергей Семёнович Уваров в блеске российской науки, она несомненная. Я благодарю Максима Шевченко за увлекательный, интересный рассказ о Сергее Семёновиче Уварове и до новых встреч в эфире программы «Философские ночи».
М. Шевченко:
— До свидания.
Все выпуски программы Философские ночи
«Светская и церковная духовная музыка». Варвара Волкова, Алина Мухамеджанова, Станислав Ярошевский
Поделиться
У нас в студии были участники 25-го Пасхального фестиваля Валерия Гергиева: секретарь Церковно-общественного Совета при Патриархе Московском и всея Руси по развитию русского церковного пения, художественный руководитель и регент хора «Артос» Варвара Волкова, ведущий хормейстер региона Кавказских Минеральных вод, регент Алина Мухамеджанова и солист группы флейт Государственного академического Большого театра России Станислав Ярошевский.
Разговор шел о том, как самая разная музыка, в том числе, светская, может приводить к Богу и быть иллюстрацией Евангелия. Мы размышляли, почему разные известные композиторы любили обращаться в своем творчестве к церковной музыке, и как их наследие продолжает до сих пор звучать в храмах во время богослужений.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных взаимосвязям светского и церковного искусства.
Первая беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена связи древнерусской литературы с религиозным мировоззрением (эфир 25.05.2026)
Вторая беседа с Анастасией Христенко была посвящена влиянию древнерусской иконописи на творчество художников авангарда (эфир 26.05.2026)
Третья беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена тому, как в русской литературе могут соединяться духовное и светское мировоззрения (эфир 27.05.2026)
Ведущая: Алла Митрофанова
Все выпуски программы Светлый вечер
«Иннокентий Сибиряков». Дмитрий Толоконников
Поделиться
Гость рубрики «Вера и дело» — Дмитрий Толоконников, председатель фонда имени Иннокентия Сибирякова, председатель правления ГРК «Западная» — группы компаний в области золотодобычи.
Разговор посвящён Иннокентию Михайловичу Сибирякову — русскому предпринимателю и благотворителю XIX века. Он помогал студентам, научным и просветительским проектам, библиотекам, школам, церковным и общественным начинаниям и воспринимал богатство не как привилегию, а как ответственность и служение.
Отдельной темой становится духовный путь Иннокентия Сибирякова: от наследника богатой сибирской купеческой семьи до человека глубокой веры, самоотречения и монашеской жизни на Афоне. В беседе также звучит рассказ о том, как сам Дмитрий Толоконников впервые узнал о Сибирякове во время поездки на Святую гору Афон.
Также речь идёт о работе фонда имени Иннокентия Сибирякова, поддержке семей, образовательных и просветительских проектов, теме демографии и помощи женщинам, оказавшимся перед выбором сохранить жизнь ребёнка. В завершение обсуждается премьера спектакля в театре «Ленком», посвящённого жизни и духовному преображению Иннокентия Сибирякова.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Все выпуски программы Вера и дело
Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь
ПоделитьсяВ живописном месте в предгорье Эльбруса, в Кабардино-Балкарии, расположен Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь.
История его создания связана с историей любви двух человек, принадлежавших разной вере, Екатерины Алексеевны Хомяковой и Астемира Шериева. Полюбив друг друга, они смогли создать на этой земле удивительное пространство. В центре всего возвышается величественный храм в честь Пресвятой Троицы, созданном в древнем грузинском стиле, вокруг располагались монастырские постройки, прекрасный огромный сад, при обители был построен кирпичный завод, сыроварня, организовано молочное хозяйство и ремесленные мастерские.
Екатерина Алексеевна, дочь религиозного философа, богослова, писателя и поэта, основателя движения славянофилов Алексея Степановича Хомякова, вложила все свои средства, создав здесь центр культуры и Православной веры. Для местных жителей была открыта амбулатория, школа, мастерские. В наши дни обитель возрождается трудами монахинь, горячо полюбивших эту землю. Приехав сюда однажды, несомненно, вам захочется сюда обязательно вернуться, чтобы насладиться бесконечной далью гор, простором и неповторимой атмосферой, созданной в любви ко Господу и друг ко другу. В монастыре всегда ждут и паломников и прихожан, и всех желающих потрудиться на ниве Христовой.
А. Шалыгина
— Как человек созидает свой дом? Он старается сделать его красивым и уютным, наполняет множеством любимых вещей, украшает фотографиями близких, приглашает родных и друзей на памятные даты, торжественные события, чтобы порадовались вместе с ним. Каждый дом неповторим, он отражает жизнь тех людей, которым принадлежит. Они оставляют в нём своё тепло, свою радость и боль. Они вкладывают в него свои мечты и надежды. И чем человек становится старше, он любит свой дом всё больше и больше, как будто все те события, которые в нём произошли, те переживания и встречи, наполнив эти стены, никуда отсюда не уходят, так и остаются главным содержанием, богатством этого дома. Но не только свои дома стараются создать люди для себя и своих потомков. Многие из тех, кто жил повсюду на нашей земле, и в центре России, и на её окраинах, старались украсить свою жизнь присутствием рядом со своим домом храма — дома Божьего.
Здравствуйте, дорогие друзья. У микрофона Анна Шалыгина. Сегодня мы с вами отправляемся в очень необычное путешествие. Если нам улыбнётся погода, по дороге мы будем видеть вершину Эльбруса. А если вокруг Тамбуканского озера разольётся плотный туман, будем пробираться сквозь дымку в предгорье Кабардино-Балкарской республики, в Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь. Он расположен так живописно, что, приближаясь, забываешь, что находишься на территории Российской Федерации — всё необычайное: и названия посёлков, и бесконечные яблоневые сады, и разлетающиеся на все стороны света склоны и отлоги гор. Это ещё не скалистые великаны, а мягкие, пушистые холмы, бархатные предгорья, по которым взгляд летит быстрее птицы. Вот в этих красочных местах, неподалёку от станицы Зольской и посёлка Залукокоаже, в нынешнем селе Совхозное около 150 лет назад дочь религиозного философа, мыслителя, богослова, писателя и поэта Алексея Степановича Хомякова Екатерина Алексеевна Хомякова стала одной из самых богатых помещиц этого края. Она купила здесь 500 десятин земли и решила связать этими местами свою жизнь. Почему? Об этом, наверное, расскажет самое главное здание, возведенное в её поместье, которое называли «Хутор Хомяковой», «Хомячиха». Это Троицкий храм, построенный в стиле древних грузинских храмов. Он возвышается над всей округой мощно и в то же время невероятно изысканно. О том, как устраивался монастырь, о том, что побудило московскую дворянку приехать в Кабарду и зачем, об этом мы говорили с настоятельницей Свято-Троицкого Серафимовского монастыря игуменией Тамарой (Ушаковой).
Игум. Тамара (Ушакова)
— Когда я сюда заступила, года три спустя после того, приехал глава местный и предложил мне проехаться по селу — как бы познакомить меня с селом. С одной стороны проехали, поехали вот туда, вниз, с другой стороны, вниз спустились. И вы знаете, какая красота, как смотрится наш прекрасный храм оттуда, снизу — такой маленький, но какой-то всё равно величавый. И невольно вспоминается Хомякова Екатерина Алексеевна, которая долго искала это место, чтобы здесь воздвигнуть храм, когда она стала обладать землями местными, а их довольно много было. Те поля вот там — это всё были монастырские. Она здесь захотела выстроить храм.
А. Шалыгина
— Как переплетаются судьбы людей в сложный орнамент, в причудливый рисунок. В семье Хомяковых воспитывался мальчик с Кавказа — Лукман, крестник Алексея Степановича, впоследствии видный представитель российской администрации на Кавказе, этнограф, историк Дмитрий Степанович Кодзоков. В его доме останавливались члены семьи Хомяковых, приезжая на курорт, а затем младшая дочь Алексея Степановича Хомякова, замечательного человека, верного сына России, основателя движения славянофилов, разностороннего религиозного мыслителя и благочестивого христианина. Софья Алексеевна стала владелицей дачи в Кисловодске. Она жила здесь подолгу и завещала устроить в своём доме после её кончины благотворительное заведение — лечебницу для детей, больных туберкулёзом. И домик этот сохранился до наших дней. Как претворились идеалы Хомякова в его семерых детях, которые очень рано остались без мамы, и своего папу они потеряли совсем в юном возрасте. Например, Сони было 13, а Екатерине всего 17 лет. Но неистощимая энергия отца преобразилась в них таким ярким действием — созиданием многих прекрасных начинаний. Екатерина Алексеевна, вероятно, приехала в гости к сестре на воды. Ей было уже около 36 лет, и вдруг её жизнь совершенно переменилась. В Кисловодске состоялась встреча, которая положила начало монастырю, о котором мы рассказываем.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Внутреннее какое-то вот желание возгревается. Откуда оно берётся — мы не можем этого понять, но откуда-то оно берётся. И вот ей надо было его встретить на рынке, познакомиться с этими бурками. Сначала он на неё не обратил никакого внимания. Какой-то генерал подошёл, покупал последнюю бурку, он с ним был занят. А она встряла как бы: «Эта бурка продаётся?» — а она у него уже последняя была, эта бурка. А он через плечо так кинул ей: «Эта бурка уже продана». А потом, когда он обернулся и увидел её, не сказать, что она была красавицей, что она поразила его внешними какими-то качествами, но вот что-то пробежало между ними, какая-то стрелочка, вот от сердца к сердцу, как говорят. И всё, и пошло, и завязалось, вот ниточка по ниточке завязалось знакомство, а потом такое общение, а потом тесное общение. И удивительная была у них жизнь, хотя у него она, конечно, была короткая. И главное, что он чётко понимал, что он мусульманин, а завёл как бы отношения с православной. Он чётко понимал, что отношения не узаконены и понимал, что он грешен. И он говорил, когда заболел, когда лежал уже в этой качалке: «Я знаю, это Аллах меня наказывает, попускает мне вот эти страдания взамен очищения от моих грехов». Как бы он всё чётко понимал, представлял и всё это знал. Но, может быть, Бог его помиловал. Он очень хорошо ей помогал, был правой рукой, был управляющим и по строительству, и по хозяйству. Во всех отношениях она могла спокойно опереться на его плечо и знала, что надёжно и во всякое время. И здесь она ему построила небольшой домик, он цел до сих пор — это интересно — в 400 метрах отсюда, от храма, так, чтобы можно было видеть одному другого и другому первого. Они друг друга видели на расстоянии — тогда ещё так не было застроено всё. И наш местный глава Харабий Муштафаевич возил меня и показывал тот дом. И это удивительно, как оно всё связано. Я даже объяснить не могу и понять ничего не могу. Принимай просто, как даётся, и всё.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось встретиться с человеком, который помнит самые первые шаги по возрождению обители в наши дни. Его мама, первая настоятельница Свято-Троицкого Серафимовского монастыря, игумения Антония (Бобылева) начинала здесь всё с нуля. Протоиерей Валентин Бобылев, благочинный Нальчикского церковного округа, вспоминал, как они вместе с мамой приехали сюда. И, не соглашаясь ни на какие уговоры, потому что от монастыря сохранились только стены храма без кровли, жить было негде, она всё равно осталась. Что движет человеком в особые минуты его жизни, когда он понимает, что это и есть его судьба, место, куда его привёл сам Господь? Батюшка Валентин тоже рассказал об этой встрече, которая положила начало обители — о встрече Екатерины Хомяковой и Астемира Шериева.
Прот. Валентин Бобылев
— Дело в том, что приезжали люди на лечение на воды — курорт уже тогда был, в те времена. И вот однажды там отдыхала Екатерина Алексеевна Хомякова, дочь известного славянофила Алексея Хомякова. И Астемир Шериев, местный житель, соседнее село здесь недалеко было — он, может быть, какие-то изделия сувенирные предлагал, бурки и так далее. В общем, произошла их встреча, которая переросла в дружбу, дружба — в чувства. И Екатерина Алексеевна покупает здесь землю. Она приезжает сюда, обустраивается. Астемир Шериев становится её помощником. Строится здесь кирпичный завод. Она начинает строить здесь поместье, он управляющий у неё был. Здания, которые сохранились вот здесь неподалёку — это есть одно из технических помещений её усадьбы и одно из зданий жилищ. Вот как местные люди сохраняют эту историю, а я близко знаком с прямым потомком Астемира Шериева. Это его правнучатая племянница Валентина Борисовна Шериева, начальник ЗАГСа Кабардино-Балкарии. И она хранит мечту здесь сделать такой памятный монумент этой романтической любви, этой истории, этой встречи.
А. Шалыгина
— Рассматривая страницы дореволюционной истории Свято-Троицкого Серафимовского женского монастыря, не перестаёшь удивляться тому, как он в столь короткое время вырос в такую заметную обитель. Думается, что её духовное покровительство святым преподобным Серафимом Саровским сыграло при этом немаловажную роль. Утверждённый Святейшим Синодом в 1907 году приход при Свято-Троицком храме, выстроенном на хуторе помещицы Хомяковой, был преобразован в монашескую общину. Если заглянуть в историю семьи Хомяковых, известно, что сам Алексей Степанович очень почитал старца Серафима, считая Саров одним из главных духовных центров России. В их родовом поместье в Богучарово в Тульской области в доме находилось множество литографических портретов батюшки Серафима. Вероятно, мама Хомякова, Мария Алексеевна, ездила с детьми в паломничество в Саров, когда ещё преподобный Серафим не был прославлен. Дома она всегда носила шапочку, освещённую на могиле саровского старца, и пила воду, не иначе как кладя в неё кусок от камня, на котором святой Серафим проводил ночи в молитве. А игумения Тамара рассказала о том, что Екатерина Алексеевна, дочь Хомякова, могла присутствовать в Сарове на прославлении святого преподобного Серафима Саровского в 1903 году.
В храме, выстроенном в честь Пресвятой Троицы, сохранились каменные киоты, в них вставлены замечательная икона преподобного Серафима Саровского и образ Пресвятой Богородицы «Умиление», перед которым молился батюшка Серафим в своей келье в Саровской пустыне. Храм, построенный Екатериной Алексеевной Хомяковой, стал для этих мест воплощением православия на Северном Кавказе. Он был возведён из местного камня травертина-ракушечника и сохранился внешне практически неповреждённым. Владелица усадьбы пригласила известного архитектора академика Сергея Соловьёва для создания проекта и предложила выполнить его в стиле грузинской архитектуры. Наиболее близким является прообраз храма, расположенного в селении Казбеги напротив горы Казбек. А также Троицкий храм многим напоминает собор Гелатского монастыря в Грузии. Но это, скорее, обобщённый образ в стиле грузинского зодчества. Храм был несказанно красив: резные золочёные иконостасы и царские двери, утварь из чёрной воронёной стали, напрестольное Евангелие, одежда для Престола — всё было выполнено с особым изяществом. Трудно представить, что в центре бедных кабардинских и ингушских поселений стоял православный храм такого величия и красоты.
Но со временем Екатерина Алексеевна удивила всех не только богатством и изысканностью храма. Она создала на этих землях центр культуры садоводства, животноводства, ремёсел для местного населения. Их союз с Астемиром, вероятно, в обоих пробудил такие созидательные силы, что, казалось, они соревновались друг с другом в изобретении всё новых и новых идей. Прежде всего, Екатерина Алексеевна насадила вокруг своих построек прекрасный сад. Кто путешествовал к Эльбрусу, знает, что дорога в горы идёт вдоль многочисленных яблоневых садов Кабардино-Балкарии. А когда мы спустились из монастыря к источнику, я увидела, что такое сады алычи.
— Это что такое?
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча.
А. Шалыгина
— Я первый раз вижу, как зреет алыча.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча почти созрела — жёлтая. Здесь есть ещё такая тёмная, бордовая, есть зелёная. Вот несколько видов — и вся такая вкуснячая. Это всё старания Хомяковой.
А. Шалыгина
— Ой, ну надо же какая красота. Первый раз вижу — у нас так абрикосы растут, а тут такая красота — алыча.
— Матушка Тамара мечтает о том, что земли вокруг обители вновь вернуться к монастырю, потому что садом совсем некому заниматься — он постепенно стареет и вырождается. Но Екатерину Алексеевну можно смело назвать родоначальницей садоводства в Кабардино-Балкарии. Она ещё в 80-х годах XIX века выписывала саженцы из-за границы и создавала здесь райский угол. Впоследствии, когда приход, для которого в округе было слишком мало дворов с православным населением, преобразовался в монастырь, здесь была создано образцовое молочное хозяйство, а затем различные мастерские. И когда в обители после начала Первой мировой войны было размещено 150 детей-сирот, девочки трудились в мастерских, которые приносили огромную пользу и монастырю и окрестным жителям. Об этом рассказал отец Валентин.
Прот. Валентин Бобылев
— Вот здесь сохранился в архиве устав женской художественно-ремесленной учебной мастерской Свято-Троицкой Серафимовской общины в городе Пятигорске. У них были ткацкие станки, на которых они ткали какие-то полотенца, скатерти и так далее. Здесь были привезены коровы швейцарской породы. И когда девочка подрастала к замужеству, ей как бы в приданное давали корову и ткацкий станок. И вот есть здесь же из журнала 1911 года, когда проверялась деятельность монастырей, это место — хутор Хомяковой — хотя и не было обителью всё-таки ещё по документам как монастырь, а тем не менее как хутор Хомяковой и обитель с детским приютом он отмечается как пример по всей России для вот такой деятельности. В документах переписки, где вот просят оказать помощь из консистории — ассигновку какую-то, видимо, передать — он указывается не только как духовные центр, но и как очень важный для этих мест культурный и государственный объект для укрепления вот межнациональных, тогда уже межконфессиональных, взаимоотношений.
В 1909 году новая настоятельница отстроила большой корпус 12 на 18 сажень. Министерство земледелия и промышленности назначило пособие для оборудования при общежитии мастерских, чулочно-вязальной и трикотажной. При общине существовала школа со сроком обучения четыре года, после обучение продолжалось в ремесленной школе.1911 году здесь уже обучалось 17 девушек. За счёт госказны были приобретены машинки, наняты учителя, устроена пасека, посажены тутовники, разбит фруктовый сад, приобретено 20 породистых коров из Швейцарии, открыты сыроваренный завод, ремесленная башмачная и переплётное отделение. В общине культивировались многие передовые методы земледелия, садоводчества и тому подобное, что оказывало благотворное влияние на окружающие адыгские аулы. В конце XIX века рядом с хутором действовал кирпичный завод Астемира Шериева, о котором я говорил, построенный при содействии Хомяковой. Жители селения Кармово, откуда был Астемир Шериев, были управляющими хутором Хомяковой со дня его основания. Астемир Шериев имел и собственный хутор в двести саженей. Вот такие сведения.
А. Шалыгина
— В наши дни Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, славившийся до революции на всю округу и храмом, и своими садами, и мастерскими, начал возрождаться в 1998 году, когда сюда, по благословению митрополита Ставропольского и Владикавказского Гедеона приехала одна матушка — игумения Антония (Бобылева). По рассказам прихожан монастыря, которые приехали в обитель в этот день, чтобы поделиться своими воспоминаниями, матушка жила какое-то время даже в шалаше, пока местные жители, занимавшие долгие годы монастырский корпус, ни пустили её в одну из комнат в доме. Вот что рассказала прихожанка обители Валентина Герасимовна Жорова.
В. Жорова
— В каком году, я уже не помню, но приехали мы когда, то храм уже был восстановлен. Матушка Антония очень скромно всегда рассказывала, очень бедно рассказывала, как она восстанавливала, как она здесь одна жила. Ещё же никого не было, ничего, а колокол уже повесили. И она выходит и звонит в колокол. Долго звонила, и вдруг так резко подъезжает на лошади кабардинец и с возмущением говорит: «Ты что делаешь, зачем звонишь?» Она говорит: «Я славлю своего Бога. Ты же своего Бога славишь, а я своего Бога славлю. Вот этим звоном в колокол я славлю своего Бога». И он тогда к ней по-другому стал относиться, как-то с лаской, с доверием, как-то с любовью, что, значит, она верующая. И потом они подружились уже.
А. Шалыгина
— Мы стояли с Валентиной Герасимовной недалеко от храма, где расположены хозяйственные постройки монастыря. Представьте себе: выложенные из небольших камней, как крупная галька на морском побережье, пригнанных один к другому в образцовом порядке, крышу небольшого сарайчика. Валентина Герасимовна вспоминала матушку Антонию, почившую после стольких трудов по восстановлению храма, возрождения церковной жизни обители, собиранию сестёр — 28 ноября 2018 года.
В. Жорова
— Мы приезжали всегда помогать. У нас группа небольшая была из Ессентуков. Мы приезжали — в огороде, в основном, прополем, посадим — помидоры, там всё, что надо было полоть, потом вокруг храма, цветы, чтобы траву вот эту всю. Весной обязательно приезжали, осенью, ну и летом. Нас кормили — у них там газовая печка стояла небольшая в этой пристройке, там как сарай был.
А. Шалыгина
— А сейчас такой корпус красивый.
В. Жорова
— А сейчас, конечно, уже. И там эти комнаты были, конечно, такие. Ну, понимаете, например, мне напоминало это моё детство, потому что после войны мы так же жили: такие кроватки были металлические. Собственно, матушка на два или на три года старше меня была. Она очень здесь много и с такой любовью трудилась. И даже было так: дождя нет всё — она помолится и дождь пойдёт. Мы переживаем: матушка, вот мы посадили, а как поливать? Воды же не было — это сейчас вода. Вот они тогда бочки ставили, и дождь когда идёт, собиралась эта вода. А воды не было же. И вот она: «Да не переживайте — дождь пойдёт». Потом звоним или приезжаем, и она говорит: «Ну вот я помолилась — и дождь пошёл».
А. Шалыгина
— Как это перекликается с тем далёким временем, когда был образован монастырь. Екатерина Алексеевна Хомякова приехала на голое место. Вокруг были небольшие кабардинские селения, не было ни воды, ни света, ни крова над головой. Но что-то удерживало её здесь, видимо, сила Божия, желание быть рядом с любимым человеком.
Отец Валентин вспоминал, как он впервые привёз свою маму, игумению Антонию, в обитель.
Прот. Валентин Бобылев
— В 1983 году, готовясь к тысячелетию крещения Руси, наших храмы здесь, которые старинные: Екатериноградка, Майский храм, Симеона Столпника в Нальчике, в Прохладном Никольский собор, где хранится наша кавказская святыня — Моздокская икона Божией Матери чудотворная, и вот этот храм, который просто здесь вот стоял в поле, здесь было жилое помещение — их внесли в реестр памятников культурного наследия Кабардино-Балкарской республики. А в 1998 году один из наших режиссёров, кинематографистов, который, кстати, возглавлял потом празднование тысячелетия Руси в Кабардино-Балкарии, организовывал эти события, он был директором Фонда культуры Кабардино-Балкарии, Владимир Халидович Вороков снял фильм об этом храме, о его появлении. И после этого было принято решение правительством Кабардино-Балкарии, первым президентом её Валерием Мухамедовичем Коковым передать этот храм Русской Православной Церкви. И вот тогда благочинный Кабардино-Балкарии, старый друг семьи отца Николая и матушки Марии-Антонии привёз ей как-то вечером указ о том, что она назначается исполнять послушание о восстановлении здесь храма и монастырского общежития в этом месте. Мы, конечно, дети, зная, как это не обустроено — ну, маму как отпустишь из дома, когда она всегда рядом? Её отговаривать пытались, но она настояла, чтобы мы её привезли.
Это был февраль. Когда мы сюда приехали, лежал вокруг белоснежный такой покров снега, и небо было голубое-голубое, синее было прямо, и одно облачко беленькое. Мама обошла вокруг храма один раз, прослезилась и сказала, что это место здесь теперь её пребывание. И как мы ни пытались её отговорить... Кстати, тоже чудным образом, я говорил, что давайте заедем, посмотрим и поедем к архиерею, скажем, что нет, пусть другую подыщет. А выехали рано, чтобы сюда заехать — потом ехать в Ставрополь надо было. По дороге в Новопавловке брата среднего, священника, тоже хотели забрать. И вот у меня там машина сломалась, и часа три мы её ремонтировали. И уже когда сюда приехали, уже было после обеда. Уже в Ставрополь никакой ехать по времени было невозможно. Но дело в том, что и матушка сказала: «Я отсюда никуда не уеду». Вот с того времени и началось вот это возрождение.
А. Шалыгина
— Замечательно, как к этому месту сразу располагается душа человека, и особенно духовных лиц. Наверное, любовь, заложенная в основе создания этого храма, затем монастыря, невидимым покровом окутывает эту землю. Мы разговаривали с матушкой-настоятельницей обители игуменией Тамарой (Ушаковой), которая в 2018 году приняла на себя труды по руководству монастыря. За эти годы здесь был отремонтирован сестринский корпус, возведена новая летняя кухня с настоящей русской печкой внутри, монастырская лавка, подготовлен к великому освящению храм. И главное, что в этом месте продолжает звучать эта красивая мелодия любви к Богу, монашеская песнь, проникновенность которой трудно передать. Матушка поделилась, что чувствует здесь своё призвание. А что можно ещё пожелать человеку, который всей душой стремится угодить Господу? Я спросила матушку: за что она любит это место?
Игум. Тамара (Ушакова)
— За всё. Я не могу объяснить это словами, это можно только чувствовать. Я не хочу отсюда никуда уезжать, потому что знаю, что это моё. Наверное, это бывает с каждым, кого Господь касается в своё время перстом Своим, что объяснить нельзя, можно только вот чувствовать и этим жить, зная, что без этого просто нельзя. Как оно будет дальше? Как Бог устроит, пусть так и будет. А пока вот так — люблю и всё: и это место, и всё, что на этом месте, и даже эти развалины.
А. Шалыгина
— Развалины вокруг, потому что храм уже производит впечатление очень мощное.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо, я очень рада это слышать от посторонних.
А. Шалыгина
— Развалины мы как-то не заметили, мы заметили храм, прежде всего, который восстановлен.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо. Слава Богу, если чувствуется разница глазами как бы постороннего человека. Значит, не зря потрачено время, силы. Будем надеяться, что с Божией помощью и закончим начатое. Насельниц нет — вот это скорбно.
А. Шалыгина
— Нужны помощницы, конечно.
Не раз приходилось замечать, что люди, приезжая в монастыри, как-то особенно себя в них чувствуют. Часто они не могут объяснить своего впечатления. Но так как мне хочется всегда передать его другим людям, я попросила тех, кто приезжает в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь постоянно, поделиться своими чувствами. Мы приехали в обитель вместе с генеральным директором и с основателем туроператорской компании «Лайт» в городе Пятигорске Юлией и Наталией Пархоменко. Оказалось, что уже очень давно эта компания помогает обители — привозит сюда паломников. Часто, отдыхая на кавказских минеральных водах, люди выбирают ту или иную экскурсию. А вот в Серафимовский Троицкий монастырь можно поехать бесплатно. Эта экскурсия не просто познавательная. Вот что рассказала об этом президент турфирмы «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко.
Н. Пархоменко
— Это тепло, которое вот он даёт, хочется, чтобы и другие испытали. Вот мы от нашей фирмы, от нашей семьи уже много лет каждый понедельник привозим паломников абсолютно бесплатно. Это люди из санаториев, это наши туристы. То есть не так, как там другие говорят, что вот если вы поедете с нами на три экскурсии, мы вам дадим эту бесплатно. Нет, вот хотите — пожалуйста, с радостью мы их привозим. Матушка их встречает, интересную экскурсию внутри храма проводят. Как бы шаг за шагом учатся, угощают чаем. А матушка Антония пекла такие лепёшки с зеленью, чай на травах. И люди, конечно, были очень счастливы. И они брали и номер её телефона, и номер счёта. Потом многие переписывались, очень многие люди возвращаются за разом в раз сюда — где-то поговорить с матушкой Тамарой, помолиться перед иконами, которые есть. Потому что здесь есть некоторые очень такие уникальные иконы, которые мало где в храмах есть. Но люди даже говорят, что они приходят в этот монастырь, как будто под крылышко к Господу. И это так приятно слышать, что это действительно место, где человек вот успокаивается, как-то находит себя — это очень важно.
А. Шалыгина
— Генеральный директор туристической компании «Лайт» Юлия Пархоменко поделилась, чем её привлекает Троицкий монастырь.
Ю. Пархоменко
— На мой взгляд, монастырь и любое святое место, можно так сказать, это должно быть нечто близкое с Богом, это должно быть уединённое место, где ты можешь предаться размышлениям, молитве. И вот, например, в монастырях, которые в городской черте, это найти сложно. А именно там — это вот как раз то пение птиц, тот ветер, тот простор, который оттуда открывается. Быть может, небольшая территория, но настолько она уютная, настолько она располагающая, настолько, видимо, изначально ей положили историю добрые всё же люди, что вот это, спустя века, только приумножается — уже века, можно сказать. И вот там для меня то место, где, может быть, человек, не столь воцерковлённый, может приехать и вот этот путь начать. Начать его с тишины и далее погрузиться уже в какую-то молитвенную историю. То есть мне там тепло, мне там спокойно, мне там думается, мне там молится. И какие-то светлые мысли и чувства приходят, и успокаиваешься после вот этой всей суеты, которая у нас происходит здесь. Вот там вот именно умиротворение происходит — это моё восприятие этого места. Я даже не буду сейчас через призму того именно, какие святыни там находятся, чьи иконы. То есть я его воспринимаю же иначе. То есть я тот человек, не знаю, из многих или немногих, который видел просто руины и который с радостью созерцает то, во что он сейчас претворяется и превращается.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось поговорить со многими очень разными людьми. И я подумала, насколько в этом месте воплощаются идеи Алексея Степановича Хомякова о русской жизни, об особом пути России. Его дочка Катя, которая была названа именем его горячо любимой супруги Екатерины Михайловны, смогла многое в этих далёких краях сделать, чем бы её отец несомненно гордился. Екатерина и Астемир, благодаря своей встрече, заложили здесь основы такой насыщенной, плодотворной жизни, о которой мечтал её отец. Он был и изобретателем, и философом, и поэтом, и врачом. Скончался он, помогая своим крестьянам во время эпидемии холеры, заразился и скоропостижно умер. Астемир почил в 1902 году, в год освящения Троицкого храма. В память о нём Екатерина Алексеевна построила в его селении мечеть. И всю свою последующую жизнь она посвятила тем начинаниям, которые они вместе с любимым человеком смогли осуществить на этой земле. Какие удивительные плоды созревают на ниве любви. Она пробуждается, она благоухает, она рождает новую жизнь. И даже сквозь времена забвения она пробивается животворным ростком. И под сенью её райских цветов тепло и светло каждому человеку.
Оставайтесь на волнах Радио ВЕРА, через несколько минут мы продолжим нашу программу о Свято-Троицком Серафимовском женском монастыре Пятигорской и Черкесской епархии.
Прот. Валентин Бобылев
— Любовь — это, безусловно, дар от Бога. И, знаете, вот посредством земной любви, вот этого чувства, которое человеческим языком описать невозможно, я полагаю, что, в том числе, Господь приоткрывает завесу над тайной бытия нашей души в раю. Если человек когда-то полюбил, вот это чувство он ощутил в себе — он был в раю. Приоткрыта завеса чуть-чуть — это только кусочек того состояния, как будет душа чувствовать себя в раю. Вот поэтому, если Господь дарует эту любовь земную, нужно её не только беречь, но и приумножать и сохранять как подарок от Бога. Но вот так когда-то и соединила любовь Екатерину и Астемира.
А. Шалыгина
— Что они захотели принести благодарность Богу за этот дар.
Прот. Валентин Бобылев
— Построили храм и мечеть.
А. Шалыгина
— Как издревле повелось на Руси, люди приходили в монастыри к животворным источникам веры, любви и молитвы. Они искали в них помощь и утешение, тепло и поддержку, спешили окунуться в эту дивную атмосферу тишины, мира, Христовой любви. Как в наши дни человек, наэлектризованный со всех сторон происходящими событиями, обретает душевный мир, радость, благодаря тихой, сокровенной молитве, монашеской песне Богу, — это тайна. Как сквозь толщу земли, глины и камней пробивается чистый и звонкий ручеёк, который долгие годы потом продолжает звенеть в нашем сердце. Мы спускались с матушкой Тамарой и прихожанами монастыря к святому источнику, который был назван в честь святого преподобного Серафима Саровского: «А расскажите историю возникновения этого родника».
Игум. Тамара (Ушакова)
— Местный художник сюда спустился однажды для нанесения своих эскизов. Он разложился и не успел приступить к работе, как заметил чьё-то присутствие рядом с собой. Он только краем глаза успел заметить чью-то согбенную фигурку, силуэт, приподнявшийся от земли на невысокое расстояние, и в дымке, то ли в облаке, как в тумане. И как только он попытался разглядеть, видение исчезло. Но в это время он обнаружил, что начала земля намокать потихоньку и пошёл ручеёк. И когда спустя какое-то время дней или недель он заглянул в монастырь, там увидел изображение на иконе святого преподобного Серафима — уже его прославили к тому времени. И когда он подошёл к иконочке и спросил у сестёр, у насельниц, кто этот дедушка, ему начали объяснять, что это не дедушка, это уже преподобный, его уже прославили, а он так пренебрежительно как бы рукой махнул: «Что вы мне рассказываете? Вот я его видел две недели назад там-то. И на том месте, где я его видел, сейчас пошёл ручей, сейчас идёт вода». Вот с тех пор так водичка эта до нашего времени и продолжала идти. И причём поначалу шла очень обильно, а в последние вот годы стала как бы заметно меньше, источник стал истощаться. И потом в одно прекрасное время совсем истощился, даже камешки высохли. Но внутри, конечно, есть желание заняться источником.
А. Шалыгина
— Прихожане монастыря, приехавшие из города Ессентуки, весело черпали воду из источника, рассказывая, что эта вода многим помогает и в исцелениях глазных болезней, и при заболеваниях кожи. Но происходили здесь случаи совершенно чудесные. Александр Михайлович Галкин помогает по всем хозяйственным вопросам настоятелю храма святителя Николая Чудотворца в Ессентуках и с радостью приезжает с семьёй в монастырь помочь матушке и помолиться. Он поделился рассказом об одном происшествии с чудесным концом.
А. Галкин
— Поработаем, потом покушаем, и пошли на источник вниз. Тогда он хорошо бежал. Мы раздевались, снимали верхнюю одежду и обливались холодной водой. Три ведра наберём, обольёмся — как на свет родился. Потом набрали и домой поехали. Такой случай был интересный, можно сказать, как чудо. Я колол дрова, и топорик у меня упал и по ноге ударил. Ну, ударил и ударил. Пошли на источник. Я разулся, босячком по ручью, пообливался, попил. И там большой палец рассечён немного был. Обулись, набрали воды и пошли. Половину расстояния прошли, уже на подъём, я остановился, глянул на ногу, а раны нет. Подходит женщины, говорят: что такое? Я говорю: посмотрите, вот такое чудо — даже места не осталось, незаметно, где это всё было. Так что вот такое чудо здесь произошло.
А. Шалыгина
— Паломники приезжают в монашескую обитель, видят восстановленные храмы, живописные уголки, украшенные цветами и деревьями, любуются природой, гуляют, прикладываются к святыням, заказывают требы. И часто и не задумываются о том, как здесь всё было всего лишь пару десятилетий назад. По словам матушки Тамары, картина, открывшаяся первой настоятельнице монастыря игумении Антонии (Бобылевой) могла бы напугать каждого. Но, вероятно, матушка Антония смогла увидеть здесь и цветущий сад, и будущее благолепие храма, и дружных насельниц, и заботливых прихожан. И всё это здесь осуществилось. Ведь новых насельниц в монастыре очень ждут.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушка, видимо, несла такой подвиг. Спрашиваю: «Матушка, как вы тут?» Она говорит: «Да как — утром сегодня встала, а у меня в келии сугроб», — так по-детски, залихватски как-то так. Думаю: «Господи, как же здесь жить?» Надо сказать, что она вообще терпеливая была и подвижница своего рода. Как-то вот нас уже присылали из Ессентукского монастыря сюда помогать. Мы сидим здесь — вот здесь стульчики стояли, — и я говорю: «Матушка, расскажите, как вы жили?» Она говорит: «Да как жила — вот заступила зимой», — особенно не любила она рассказывать. И говорит: «Здесь жгли шины — костёр, штукатурили стены. Купола не было, окна наполовину были без стекол. Там крыши нет, кровли, здесь тоже небо светится, видно. А здесь уже стену эту приступили к штукатурным работам. Всё было закопчено, чёрным». Они брали глину — вот небольшой карьерчик, как сюда ехать, проезжаем, напротив заправки — вот оттуда. Была у них ослица. По-моему, матушка купила ослицу. Но упёртая была, упрямая — не сдвинешь. Они, значит, что придумали: огромную такую орешину, а на конце на верёвочке привязали у неё перед носом морковку, чтобы она запах чувствовала. И только так вот она за этой морковкой соглашалась как-то и что-то делать. Но тем не менее работы начались.
А. Шалыгина
— Матушка Тамара рассказывала, что здесь творилось после закрытия обители, как местные жители использовали опустевший храм.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Здесь сначала была обсерватория, потом был клуб — веселились так (это местные говорили), что падали светильники даже, потом зернохранилище. Был, наверное, интернат ещё для ребят. Я не помню по очерёдности, что за чем следовало, но это всё было. И последнее уже — зернохранилище, перед тем, как матушке заступить для восстановления. И здесь, соответственно, от ядохимикатов, от сырости штукатурка полностью была нарушена, всё почерневшее, всё в плесени, и мусора было по самые окна. Пришлось людям здесь, конечно, поднатужиться. Но всё-таки был такой дух воодушевления — вот все на одном дыхании помогали, кто чем мог.
А. Шалыгина
— К рассказу о восстановлении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря хотелось бы присоединить воспоминания благочинного Нальчикского церковного округа протоиерея Валентина Бобылева. Батюшка поделился, как совершался первый организованный субботник в обителе.
Прот. Валентин Бобылев
— Сначала были наездом. Здесь жили, в этом доме, несколько семей, несколько квартир было пустых. Вот одну из квартир любезно предложила хозяйка — Марина её зовут, в школе она работала. И она предложила место. В этой комнате была оборудована и келья для жизни, и молитвенная комната, потом немножко переоборудованная под возможность совершения Литургии. Начались богослужения. А как потеплело, тогда вот отец Иоанн Куба, настоятель собора святителя и чудотворца Николая, старый тоже друг семьи отца Николая и матушки Марии, вместе со своей матушкой Татьяной собрали прихожан с города Прохладного, женщин, взяли автобус «Икарус», полный был, и машину «КАМАЗ». И вот здесь была такая генеральная уборка первая. Женщины, старушки в основном, в цепочку выстроившись из самого храма, пол очищали от строительного мусора, земли. И вот мы вывезли отсюда на определённое администрацией место специальное 11 КАМАЗов вот этого строительного мусора. Нужно заметить, что храм хоть и был эти годы закрыт, не действовал, но он был только истрёпан, как говорится, временем. А вот люди всё-таки бережно, богобоязненно относились к этому зданию. Не было никаких надписей, как бывает там на стенках, или царапин каких-то, вот только от времени, так скажем. На большом куполе росла берёза, сантиметров 20 диаметром уже. И вот так вот постепенно тогда и началось это движение.
А. Шалыгина
— Что привлекает человека в поездке в монастырь? Каждая обитель — это загадка Божия. Только внимательному и осторожному взгляду приоткрывается эта дверь в неизведанный мир. Мне вспомнилась русская народная сказка «Морозко». Какие подарки мы привозим домой из обители и успеваем ли получить главный подарок от Бога — Его невидимую, но явную помощь?Прихожане из Ессентуков, только приехав, стали сразу помогать сёстрам. Кто-то собирает необыкновенно вкусный боярышник, кто-то подметает дорожки, усыпанные золотой листвой. А потом мы вместе пошли в монастырский огород, откуда раскрывается потрясающий вид с возвышенности, на которой расположена обитель, на разлитые вокруг море зелени, неба, уплывающие вдаль отлоги гор. Матушка Тамара вспоминала, как пришло время заниматься картошкой, другими овощами. Я любовалась как в саду на яблонях красовались огромные яблоки — таких в миру и не увидишь.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушке-то было ещё тяжелее. Мы сюда приехали — вот дальняя часть огорода была заросшая, как бы дуговая. И так хочется вот разработать — своя земля вроде бы, ограда хоть хилая, но всё-таки есть. И мы взялись за этот огород. Пригласили вспахать нам, потом начали траву эту всю вытаскивать. В первый год ничего не посадили, ещё раз под осень вспахали, потом весной вспахали. И на второй год мы отважились посадить — картошки наросло, но немного, мелкая, потому что в траве вся. А вот потом уже вот такая была картошка. И думаю, хоть потрудились мы, конечно, в поте лица — как завещал Господь, что в поте лица будешь добывать хлеб свой, — так мы как бы и спасались, так вот и держались. Устал, хочется уже как-то вот отдохнуть, вспоминаешь слова Господни, что завещал, когда гнал из рая. Так что давай, вперёд и вперёд — сами себя вот так и подстёгивали. И получилось — разработали с Божией помощью. А потом начали овощи всякие разные. Меня ещё одна мысль, которая подстёгивала к этому: может быть, из-за того, что сёстры уже как бы в возрасте, их и жалко, хочется пожалеть, а с другой стороны, уметь-то надо — времена неизвестно, какие грядут, надо, чтобы умели сами себя кормить. Поэтому вот это была и платформа основная. И потом, как в старину деток учили: что потопаешь, то потом и полопаешь. И детки, кто умеет, кто обучен труду на земле, тот никогда страдать не будет, найдёт как себя прокормить — думаю, что так.
А. Шалыгина
— Не только себя. Всегда удивляюсь тому многообразию угощений, которые готовятся в российских обителях для паломников. Так приятно потом дома заварить чай на травах, когда настроение бывает невесёлое, или вспомнить про баночку мёда, привезённую из монастыря. Как человек старается сохранить частицу тепла, молитвы, вложенной в эти труды, как он чувствует эту заботу о себе, радость, любовь, накопленную огромными трудами и дерзновением. По мнению Александра Михайловича, всё это называется одним, иногда таким загадочным для многих, словом.
А. Галкин
— Знаете, здесь особая как бы благодать и воздух. Здесь приезжаешь и здесь, не знаю, как это объяснить... благодать. Что-то здесь особое есть — и помолиться здесь, и всё. Место такое, что как бы очищает здесь тебя всё.
А. Шалыгина
— Как это часто бывает в беседах людей, когда они раскрывают друг другу своё сердце, им хочется поделиться своими переживаниями. Ведь они, наверное, для каждого из нас являются самыми главными. Как разные люди по-разному чувствуют. Как вы думаете, это вот особое какое-то у человека должно созреть время, что ли? Или это воспитание так его подготовило?Как человек вот становится верующим, как вот он это чувствует? Молиться начинает.
А. Галкин
— Я тоже такой был. Начинал с того, что просто приходил в церковь. В 40 лет я крестился, потом, гораздо позже, мы уже обвенчались с супругой. Дети все крещёные, внуки крещёные. Ну, я не знаю, как это произошло. Но вот прихожу в храм, на входе возле дверей стою, просто смотрю и слушаю. Ещё молиться не умел. Потом как-то я даже не помню — оно как бы само собой. Родители у меня же были другой веры — они были молокане. Но что-нибудь там по-своему молиться они никогда не заставляли. Даже двоюродная сестра настолько верующая была в те годы, когда ещё, наверное, и при Сталине, она начала веровать. Она пришла и комсомольский билет положила на стол и сказала: «Я верую». Секретарь райкома, или кто там, за оружие хватался, его за руки держали, но она всё равно не забоялась, ничего. А я как-то само собой.
А. Шалыгина
— Александр Михайлович рассказал, как откликаются люди на просьбу что-то сделать в храме. Становится даже для самих служителей удивительным то, как будто сам Господь через них привлекает людей к Себе.
А. Галкин
— Придёшь и надо что-то делать. Думаешь: как это всё? Николай Чудотворец, наверное, помогает. Думаешь: ну всё, вроде бы ничего не получится. Смотришь — ко времени всё так Господь управил. Нам, допустим, привезли гуманитарный груз — надо будет раздать. Звонишь ребятам, кто может. И думаешь: как же это всё? Потом приходит время, приезжаешь, вроде бы и никого нет. Заходишь в храм, а там двое, там двое ребят, мужчин: «Мужчины, физически не хотите помочь?» — «А что надо сделать?» — и с удовольствием помогают. Даже люди благодарят, что их позвали. Да и прихожане есть постоянные, которые разгрузили груз, всё. Я говорю: «Благодарю вас» — «Да это тебе спасибо, что нас позвал», — взялись дружно, и всё.
А. Шалыгина
— То есть их нужно позвать?
А. Галкин
— Надо позвать.
А. Шалыгина
— На Кавказских минеральных водах сейчас отдыхает такое несчётное число людей, что, побывав в нескольких монастырях Пятигорской и Черкесской епархии, я была поражена, какой интерес вызывают монашеские обители. Правда, паломники, по словам настоятелей монастырей, очень отличаются друг от друга. Сразу видно и просто любопытствующих, и воцерковлённых людей. У меня сложилось такое впечатление, что каждый, приезжая в монастырь, всё равно чего-то от этой поездки ждет. Может быть, действительно приглашения, что он тоже здесь окажется нужным?
Мы разговаривали с генеральным директором туристической компании «Лайт» Юлией Пархоменко о тех экскурсиях, которые проводит туроператор «Лайт» для жителей и туристов Пятигорска и других городов Кавказских минеральных вод.
Ю. Пархоменко
— Это даже, наверное, не экскурсии, хотя сопровождают экскурсоводы, это поездки. И очень бы хотелось, чтобы об этом месте многие знали. Поскольку оно отдалённое, мало кто знает. То есть знают люди, которые более сведущие, более погружённые — так или иначе где-то от кого-то слышали. Но для многих это место загадка, то есть удивляются, как в таком месте, среди мусульманской республики, есть вот такая святыня православная. И, во-первых, это какой-то пассивный момент и радость для обитателей монастыря, что приезжают люди, посещают. И есть другая сторона — люди, которые туда ездят. А ездит любой житель нашего региона, гость нашего региона. Едут с разным: кто-то ради праздного любопытства, кто-то на самом деле понимая, что можно чем-то порадовать. То есть кто-то что-то везёт, какие-то подарки, кто-то, может быть, даже бывает такое, что более серьёзные какие-то моменты, кто-то требы заказывает. Матушка красочно рассказывает про святыни, которые там находятся, приглашает помочь, в том числе, приехать, составить компанию, чтобы обжить этот монастырь. То есть на сегодняшний день просто все привыкли.
Проектом это сложно назвать. Этой истории семь лет. И все местным просто уже как отпечаталось, что каждый понедельник едут машины в монастырь, поэтому они присоединяются — кто-то просто помолиться, кто-то, может быть, даже за эти час-два успевает даже помочь немножко. Такие тоже есть, огромное спасибо им за это. Что-то там на кухне сделать, что-то элементарно подмести, там какую-то грядочку, цветочек какой-то посадить. То есть это тоже всё имеет место быть. Как говорится, с миру по нитке, поэтому, я думаю, с учётом количества людей, всё должно сложиться благополучно. Ну, и в любом случае матушке это радостно, когда кто-то приезжает с чистым сердцем, с желанием помочь. Потому что, познакомившись, потом есть такой момент, что местные сами приезжать начинают уже на своих машинах, с родственниками и так далее. Ну, либо пользуясь вот этой историей, присоединяются к общим группам.
А. Шалыгина
— Вернувшись из поездки на Кавказ, я с огромным интересом перечитала роман «Герой нашего времени» Михаила Юрьевича Лермонтова и подумала: а каким же станет герой нашего с вами времени? Несомненно, это будет воин, это будут те, кто его ждал с войны, это будут все те, кто сейчас за нас молится, восстанавливая, где-то с помощью благотворителей, где-то своими непрестанными трудами, российские монастыри. Вглядываясь в их лица, дерзновенные, мужественные, радостные и добрые, я не сомневаюсь, что и многим из нас захочется спросить: а чем и мы можем поучаствовать в этом деле? Как мы можем быть рядом на этом замечательном празднике православной веры? Этот монастырь, расположенный в Кабардино-Балкарии, созданный 120 лет назад, когда сюда пришли первые монахини — монахиня Сидония и послушница Екатерина, инокиня Ольга, которые взяли на воспитание нескольких детей-сирот.
В годы Первой мировой войны это число увеличилось до 150 детей. И монахини начали здесь такое большое дело, которое можно назвать торжеством нашей веры. Каждый находит в этой обители что-то своё. Мне посчастливилось встретить здесь необыкновенных людей: Александра Михайловича с его супругой Таисией, Валентину Герасимовну, матушку Тамару, отца Валентина, Юлию и Наталью, с глазами, полными этого горного воздуха, синего неба, широты чувств, гостеприимства, какой-то детской, чистой веры в Бога. Валентина Герасимовна вспоминала, как она ходила в школу, стараясь сохранить свою веру.
В. Жорова
— У меня была бабушка очень-очень верующая. Конечно, я её не знаю — я родилась позже. Она отсюда — мы в Стародубке жили, здесь вот недалеко, возле Будённовска — дважды пешком ходила в Киев на поклонение. Поэтому мама была очень верующая. В то время моего отца посадили и маму хотели посадить, потому что она была очень верующая, у неё детей много было, у неё молитва очень сильная была. Даже самый старший брат мой, он 1918 года, воевал, и отец даже раненые не были, до Берлина дошли. И брата ещё как молодого оставили ещё Польшу освобождать — и пришёл. И вот откуда у нас вера ещё пошла. Значит, это от бабушки, от мамы. Я, когда была в школе, не помню, в каком классе принимали в пионеры, но мама настолько тогда была очень серьёзно сказать, что верующая, потому что её хотели посадить, но она пряталась. И чтобы мне сказать, почему в пионеры не надо — вот сейчас люди грамотные, а тогда умные были, — она мне объясняла. Я пришла, говорю: «Мама, сказали галстук купить, что в пионеры будут всех принимать». Она говорит: «Дочка, у тебя же туфли порвались парусиновые. Я деньги собрала, чтобы тебе туфли купить. Но если я тебе галстук куплю, то туфли не куплю. Ты босиком будешь в школу ходить?» Я говорю: «Нет, мам. Как я босиком буду в школу ходить? Все в туфлях, а я босиком». Она мне не купила галстук. И за то, что у меня не было галстука, учитель — она была очень такая атеист — стала говорить: «Выйди из класса». Я стою, молчу. Она одного мальчишку попросила меня вывести — я уцепилась за парту, держусь. Четверо мальчишек меня тащили с партой за то, что галстука у меня нет, что меня в пионеры не принимают без галстука. И потом оторвали от парты и вытолкали за дверь в коридор. А я плачу — тогда не понимала, что такое. Сейчас-то я понимаю и благодарю Господа Бога, что Господь ещё тогда меня уже отвёл — галстука нет, и в пионеры не приняли.
А. Шалыгина
— Вот мама вас как защитила от пионеров!
В. Жорова
— А потом и в комсомол меня не приняли. Так вот у меня получилось.
А. Шалыгина
— Президент туристической компании «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко вспоминала свою семью, как, благодаря бабушке, она стала верующим человеком.
Н. Пархоменко
— Дело в том, что у меня, в общем-то, очень верующая бабушка моя, Ксения, которая меня воспитывала. Она всегда молилась, ходила в храм, и её сёстры. У нас дома всегда были иконы, и как бы всегда мне об этом рассказывалось, хотя было советское время. Мы жили недалеко, буквально один квартал, от храма, тогда он ещё был молитвенным домом. Мы бегали в школу и иногда туда забегали, смотрели как там свечки горят, как там люди — всё это. Ведь раньше было очень сложно, даже на Пасхальную ночь когда мы ходили. Дежурные какие-то там проверяли, говорили, что вы пионеры, вы же комсомольцы, вам нельзя. Но всё равно как-то всегда тянуло. Потом, наша семья очень дружна была и есть с семьёй протоиерея Филиппа. Это мой духовный отец, потому что с его сыном я в одном классе училась, мы жили рядом. Действительно, вот они как очень близкие и духовные, как вот родственники. И вы знаете, настолько ненавязчиво, настолько как-то спокойно шаг за шагом они открывали мне именно вот мир православия. У меня мама очень тоже верующий человек была. Она у меня держала все посты, и среду, пятницу, и молилась, она жила в этом.
А. Шалыгина
— Какую роль играет в воспитании религиозных чувств у детей их родители, семья? Лишь начиная читать труды Алексея Степановича Хомякова, я поняла, какое значение он уделял религиозной атмосфере в доме. И сам воспитанный в крепкой вере своей мамой Марией Алексеевной — она построила в родовом имении Богучарово в Тульской области храм в ознаменование победы над Наполеоном. Его освятили в честь праздника Сретения Господня. Когда у человека случается эта встреча с Богом, но что несомненно, она происходит в жизни каждого человека, в глубине его сердца, и монастыри в этом освобождении нашего сердца от всех ненужных наростов и баррикад очень помогают. Я спросила Наталию Вячеславовну, отличается ли паломничества в Центральной России от поездок по монастырям и храмам на Северном Кавказе?
Н. Пархоменко
— Я думаю, что ничем они не отличаются абсолютно. Православные люди, наверное, везде одинаковые. Если, допустим, сравнить паломничество у нас, оно такое более домашнее. Вы сюда приехали, вот видите, что, как дома, маленькое, уютненькое, что-то строится, что-то доделывается, что-то как-то. То есть мы не имеем таких вот масштабов, как в Центральной России. А когда попадаешь туда, там, конечно, дух захватывает. Конечно, всё это благолепие, там красота такая. Но вот как-то чувствуешь себя — ко двору ли? А здесь ты пришёл просто, ты пришёл домой. Может быть, этим отличается немного паломничество. То есть тебе может и настоятель уделить какое-то время, если есть вопросы, и кто-то там из монахов. Да и просто ты можешь зайти, как вот сегодня, в храм — там монахини поют свои молитвы, там потрескивают свечи, а ты можешь сесть и просто поговорить с Богом, тихо-тихо, сосредоточившись, не отвлекаясь ни на что. Ты там, ты вместе с Ним. И ты чувствуешь, как твои слова, как твоя молитва доходит до Господа. Вот, может быть, это тоже какая-то наша уникальность, что бывают такие моменты, возможности, когда ты можешь так вот позволить себе поговорить с Господом.
А. Шалыгина
— Я стояла ранним утром, только приехав в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, у могилки первой настоятельницы обители игумении Антонии (Бобылевой), ждала батюшку Валентина. Он спешил в свой храм в Нальчике, храм в честь святого преподобного Симеона Столпника, на престольный праздник. Он приехал в обитель рассказать о возрождении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря. Отец Валентин поставил рядом с красивым гранитным крестом корзину с изысканным букетом цветов и рассказал о своей маме. Я подумала том, что если в жизни каждого человека на нашей земле будет желание прийти и помолиться в монашескую обитель, чтобы помянуть своих родителей, чем-то потрудиться ради их памяти, попросить молитв у монахов и монахинь за тех, кто нам дорог, это и будет наш путь возвращения к вере. Пусть ещё долгий, несуетливый, не как на майскую демонстрацию, но верный, простой, каким шли наши предки. И где бы ни захотел человек построить храм, он станет там очень нужным. Этот храм, возведённый в таком прекрасном месте, посвящённый Пресвятой Троице, ставший воплощением любви, очень нужен, как звон колокола, в который звонила матушка Антония, доносимый до самых белоснежных вершин Кавказа.
Прот. Валентин Бобылев
— Когда человек растёт, ему хочется больше самостоятельности, чего-то он в жизни начинает добиваться, познавать. И чем он становится старше, тем яснее понимает, как необходимы ему те люди, на чей жизненный опыт он может опереться. И чем старше становится, нужны такие люди, с которыми можно просто душевно поговорить или просто помолчать, как говорят, отогреться. И в это время так хочется, чтобы время остановилось, уже перестать взрослеть и возле тебя перестали стареть. И чтобы всегда это было вот так тепло и уютно, как, знаете, в детстве, когда младенчик чего-то увидит опасное, он бежит, маму находит и так к коленкам её между юбки спрячется, и там ему покойно. Да, хочется, чтобы это время остановилось и всё было так долго, но жизнь нас зовёт вперёд. Приходят новые поколения, новое время, но для каждого времени Господь определяет своих людей. Когда-то время позвало сюда одних людей, поколения. Здесь они молились, здесь жили здесь, здесь они любили, здесь они были счастливы, печали какие то преодолевали, но жили, трудились. Приходили другие поколения, что-то рушили, что-то до основания, чтобы затем. Потом пришло это «затем» и стало вот возрождать всё. И вот так сегодня мы здесь под этой берёзкой, посаженной тоже заботливыми руками здесь насельниц.
А. Шалыгина
— Такой русской берёзкой на Кабардино-Балкарской земле.
Прот. Валентин Бобылев
— Да. Когда мы приезжаем, молимся здесь, служим, конечно же, здесь мы опять душой и сердцем соединяемся с родным и близким человеком, мамой. «Мама» — слово дорогое, счастлив ты, коль на земле, есть кому в тишине помолиться о тебе.
А. Шалыгина
— Возвращаясь в Пятигорск поздним вечером, не хотелось уезжать. Матушка с сёстрами собрала множество подарков. Я подумала: как же мы ждём этого тепла, как мы благодарны друг другу, когда нас заботливо встречают и провожают. Сколько радости в этих коротких мгновениях нашей жизни от встреч с близкими по духу людьми. Ведь, приезжая в монастырь, нас обязательно встречают его небесные покровители, которых мы просто не можем видеть. Хотя мне становится очевидным, что за всеми нашими беседами и прогулками в Серафимовском Свято-Троицком монастыре, счастливо улыбаясь, присматривал батюшка Серафим, нежно укутывая нас своей молитвой со словами, обращёнными к каждому человеку: «Радость моя, Христос Воскресе!»
Фотографии предоставлены Свято-Троицким Серафимовским женским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
