Светлый вечер с Алексеем Пузаковым (эфир от 27.04.2015)

У нас в студии побывал регент Московского Синодального хора Алексей Пузаков.
Наш гость рассказал об истории хора, том, как он возник, почему на некоторое время прекращал своё существование, как возрождался и где сейчас его можно услышать. И, конечно, в ходе программы прозвучали произведения в исполнении Московского Синодального хора.

Ведущие: Алексей Пичугин и Алла Митрофанова

А. Пичугин

— Здравствуйте! Меня зовут Алексей Пичугин. Здесь также Алла Митрофанова...

А. Митрофанова

— Добрый, светлый вечер!

А. Пичугин

— А в гостях у радио «Вера» сегодня, у нашей программы, Алексей Пузаков — руководитель Московского Синодального хора. Здравствуйте!

А. Пузаков

— Здравствуйте!

Наше досье

— Алексей Пузаков. Родился в Москве в 1966 году. Ещё в детстве он попал на клирос, и с этого момента церковное пение стало делом его жизни. Уже в девятнадцать лет Алексей начал управлять церковным хором. В 1994 году Алексей Пузаков, при поддержке настоятеля храма святителя Николая в Толмачах протоиерея Николая Соколова и сотрудников Третьяковской галереи, основал церковно-государственный хор при этом прославленном музее. В 2009 году возглавил возрождённый Московский Синодальный хор. Заслуженный артист России, награждён церковными орденами преподобного Сергия Радонежского и святителя Иннокентия Московского.

А. Пичугин

— Алексей, вы возродили Синодальный хор, правильно? Я правильно понимаю, что с 1919 года он не существовал — весь советский период — и только в 2009 году он появился вновь вашими стараниями?

А. Пузаков

— Да, это так. Правда, это очень ответственно звучит: возродил, — потому что творчество — это процесс не индивидуальный, он коллективный. Естественно, в этом возрождении участвовало много людей. И, конечно, в первую очередь всё стало совершаться при поддержке, по благословению митрополита Волоколамского Илариона — настоятеля храма, где наш хор поёт во время богослужений — храм «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке. Мы ещё находимся в пути, но всё-таки за это время уже хор о себе заявил.

А. Пичугин

— В итоге у нас несколько официальных хоров, которые не претендуют на первенство конечно же, но у нас есть Синодальный хор, у нас есть Патриарший хор, у нас есть хор храма Христа Спасителя, знаменитый хор Сретенского монастыря. Оправдано наличие вот такого многообразия? Больше хоров хороших и разных?

А. Пузаков

— Я думаю, что, конечно, хоров должно быть много, потому что у нас много храмов. И мне кажется, ставить вопрос о первенстве не совсем верно, потому что мы не пытаемся забраться на какую-то вершину, только, может быть, исключительно в каких-то наших творческих поисках, а друг друг дополняем, сотрудничаем. У нас было несколько концертных программ и с хором Сретенского монастыря, и с хором храма Христа Спасителя. Мы, на самом деле, все дружим и друг друга поддерживаем, во всяком случае на моей практике всегда так происходит.

А. Пичугин

— А до революции Синодальный хор был главным в стране, правильно?

А. Пузаков

— Да, до революции это был сначала, в средние века, хор митрополичьих певчих дьяков, когда ещё не было патриаршества. Потом, с установлением патриаршества на Руси, это стал хор патриарших певчих дьяков. И с учреждением святейшего правительствующего Синода, по-моему, в 1721 году, хор стал именоваться Московский Синодальный хор. Это хор, который всегда сопровождал богослужения первоиерархов Русской Православной Церкви в Успенском соборе московского Кремля, а также участвовал в государственных церемониях, таких как коронация и в других торжественных событиях.

А. Пичугин

— А сейчас, когда Патриарх служит в Успенском соборе или кто-то из архиереев служит там, то поёт ваш хор, правильно?

А. Пузаков

— В том числе и наш. Хоры меняются, потому что бывают разные праздники, разные обстоятельства, когда, например, может петь один хор, в другое время может петь другой хор. Но это и правильно, потому что на таких торжественных богослужениях должны участвовать разные церковные коллективы.

А. Митрофанова

— А обычные приходские хоры участвуют в таких богослужениях, где, к примеру, Патриаршая служба идёт? Могут ли обычные люди с этим соприкоснуться?

А. Пузаков

— Конечно!

А. Митрофанова

— Да? То есть нет такого, что у официальных хоров монополия на Патриаршее богослужение?

А. Пузаков

— Нет, абсолютно нет. Иной раз приглашают, иной раз приглашают другие коллективы, поэтому участвуют разные. Я знаю, что и хоры из Подмосковья иногда участвуют в таких богослужениях, и хор Свято-Тихоновского богословского университета — да, по-моему сейчас так этот университет называется?

А. Пичугин

— По-другому он сейчас называется: Свято-Тихоновский гуманитарный университет.

А. Пузаков

— Да-да. И разные коллективы... Потому что, действительно, это... Сейчас, в отличие от дореволюционного времени, всё-таки Успенский собор — это, конечно, храм, в котором совершаются богослужения, но это и музей. Нельзя его назвать вполне действующим храмом, в широком смысле слова.

А. Пичугин

— Но службы достаточно часто, регулярно, можно сказать, проходят там.

А. Пузаков

— Регулярно, но не каждое воскресенье. Там в основном совершаются богослужения в память святых, чьи мощи почивают в этом соборе и, как правило, на второй день Великих праздников: на второй день Пасхи, на второй день Рождества. Богослужения совершаются регулярно, но не так, как было до революции.

А. Пичугин

— Вы сказали, что на постоянной основе ваш хор поёт в храме «Всех скорбящих Радость» на Ордынке. В советское время за этим храмом закрепилось такое представление, что это храм, куда ходит интеллигенция. Причём не обязательно даже церковная, всё-таки два раза в год — один раз «Всенощная» Рахманинова, второй раз «Литургия» Чайковского. И говорят, что в то время в этом храме можно было встретить профессоров консерватории, такую, если так можно выразиться, богему нецерковную. Владыка Киприан — тогдашний настоятель храма — даже готовил специальные проповеди, которые были рассчитаны на этих людей, правда? Насколько я знаю, вы в то время как раз в этот храм и попали в 80-е годы. Расскажите, это очень интересно!

А. Митрофанова

— Да, расскажите! Картина эпохи такая. Мы же пытаемся сейчас осознать то время и те его аспекты, которые нам не были открыты в силу того, что каждый из нас вращался в каком-то своём кругу, и не все имели доступ, к примеру, в таком храме не всякий бывал. Расскажите!

А. Пузаков

— Это действительно так. Я в этот храм попал ещё когда был не крещённым. Я воспитывался, можно сказать, в обычной московской семье, и мои родители не были церковными людьми. Но у моего отца Александра Фёдоровича, у него такое всё время в душе было богоискательство. Он увлекался различными, в то время модными, течениями: философскими...

А. Пичугин

— А это какое время было?

А. Пузаков

— Это 70-е годы. И также он заходил в храмы. Как-то взял меня на Литургию.

А. Митрофанова

— Вот в этот?

А. Пузаков

— Да, «Всех скорбящих Радость» — первый храм, куда я попал на богослужение, ещё будучи отроком. Я мало что помню, но помню атмосферу какую-то: кадильный дым, который пронизывают лучи, очень красивое пение и такое чувство красоты, гармонии какого-то иного пространства, иного бытия, нежели то, с чем я сталкивался в обычной жизни, когда приходилось быть пионером и так далее. Но позже уже, в 16 лет, снова отец меня привёл в этот храм на Страстной неделе — совершалась служба с чтением 12 Страстных Евангелий. Служба длинная, но я не заметил как прошло это время, и что-то стало происходить у меня внутри. На следующий день я уже пошёл без отца, самостоятельно в храм, потому что чувствовался какой-то внутренний порыв, внутреннее движение и понимание необходимости присутствия на вот этих богослужениях Страстной седмицы в церкви. Потом была первая Пасха. И через какое-то время я стал ездить в Троице-Сергиеву Лавру, тогда там пел знаменитый хор, под управлением архимандрита Матфея. И всё это соприкосновение с такой церковной красотой меня привело к необходимости чтения Евангелия. Но это всё происходило совершенно естественно — чтение трудов. Тогда было очень сложно с литературой, Библию ещё как-то можно было достать, а какие-то творения Святых Отцов — это было сложнее. Но так, по Божьему Промыслу, стали и книги появляться, потом я подошёл к Таинству Крещения и...

А. Пичугин

— А сколько вам лет было, когда вы крестились?

А. Пузаков

— 16 лет. Это был 1982 год.

А. Митрофанова

— Ого!

А. Пичугин

— А вы в то время уже занимались музыкой, у вас была хотя бы музыкальная школа за плечами?

А. Пузаков

— У меня было участие в детском духовом оркестре, где я занимался и играл по мере взросления на различных духовых музыкальных инструментах. Конечно, я был знаком с нотной грамотой и очень любил музыку. Но у нас семья была небогатой, и у меня, к сожалению, не было пианино в детстве. Но уже потом, по мере того, как я стал работать в храме, такие возможности стали появляться. И когда мне исполнилось 18 лет, меня уже взяли в храм на Большой Ордынке в должности чтеца и алтарника. Как раз вы вспоминали — владыка Киприан меня принимал на эту службу. И я пел на клиросе — учился пению, — и помогал прислуживать в алтаре. В то время пел как раз знаменитый хор, который вы также упоминали, под управлением Николая Васильевича Матвеева. Это было совершенно потрясающее явление, я бы сказал, что не только в церковной культуре, но в целом в московской музыкальной культуре. И освободилось место регента второго хора, потому что раньше во многих храмах служба совершалась с участием двух хоров: так называемый правый, где пели профессионалы, и левый, где пели любители. И я стал регентом, руководителем вот этого левого хора.

А. Пичугин

— А, вы уже прямо сразу стали регентом?

А. Пузаков

— Не сразу, в 18 лет.

А. Пичугин

— Но два года всего прошло!

А. Митрофанова

— В 18 лет быть регентом хора — это серьёзно довольно-таки!

А. Пичугин

— Мы обязательно продолжим этот очень интересный разговор. А сейчас давайте послушаем музыку. Я сразу скажу нашим слушателям, что Алексей Пузаков принёс диски какие-то. Мы даже сами толком не знаем, что мы сейчас будем слушать, но что-то очень интересное. Алексей, что это такое?

А. Пузаков

— Я принёс два диска. Это «Страсти по Матфею» митрополита Волоколамского Илариона и второй диск — это «Семь песен о Боге» на стихи Бориса Гребенщикова. Но я бы предложил послушать первый номер — из «Страстей по Матфею»: «Плач священный, приидите, воспоим Христу».

 

Звучит хор «Плач священный...».

 

А. Пичугин

— Друзья, напомню, что гостях у нас сегодня руководитель Московского Синодального хора Алексей Пузаков.

А. Митрофанова

— Алексей Александрович, вы сказали, что в 16 лет приняли сознательное решение креститься. А родители при этом ваши были, скажем, людьми, далёкими от Церкви. Как они отреагировали? И как окружающие отреагировали, школа, например?

А. Пузаков

— Знаете, я в школе был одиночкой в каком-то смысле. Я учился в 31-й школе, тогда это была улица Станиславского, сейчас, по-моему, Леонтьевский переулок.

А. Пичугин

— Ну, центральная московская школа фактически, у Тверской нынешней.

А. Пузаков

— Да. Большие плюсы этой школы состояли в том, что там училось много детей советской творческой интеллигенции и не было очень жёстких требований. Конечно, октябрёнком и пионером я был, а в комсомол меня уже особо не заставляли вступать.

А. Пичугин

— Да вы бы и не вступили бы!

А. Пузаков

— Я бы и не вступил.

А. Митрофанова

— Поняли, что бесполезно!

А. Пузаков

— Вы знаете, я не был каким-то борцом, просто я читал книги, ходил в музеи, о чём-то думал. И как раз в какой-то момент сложилось так, что мои родители развелись, я жил с мамой, но регулярно встречался с отцом. И отец как раз к моему шестнадцатилетнему возрасту воцерковился, регулярно ходил в храм. А мама сама ещё тогда была некрещёная так же, как я. И реакция всегда была положительная, потому что в нашей семье никогда не было какого-то атеизма нарочитого. Тогда была такая жизнь, что Церковь, конечно, была открыта для всех, но не каждый человек чувствовал потребность в церковной жизни. Вот я уже рассказывал, что когда я крестился, потом, по прошествии каких-то лет, моя мама тоже приняла крещение. Но сейчас мои родители уже ушли из этой жизни.

А. Пичугин

— Мы начали говорить про Скорбящинский храм, про православную Москву 80-х годов. Вот действительно, что за атмосфера была? Почему этот храм сильно выделялся среди прочих, почему туда ходила интеллигенция?

А. Пузаков

— Вы знаете, интеллигенция ходила в несколько храмов, в том числе и святителя Николая в Кузнецах, в соседний, и в храм, где служил митрополит Питирим...

А. Пичугин

— На улице Неждановой.

А. Пузаков

— Да, на улице Неждановой... и в том числе в храм «Всех скорбящих Радость» на Ордынке. Владыка Киприан старался всё-таки в храме создать атмосферу высокого такого стиля богослужения, очень красивого, очень торжественного.

А. Митрофанова

— Эстетика привлекала, да?

А. Пузаков

— Совершенно верно, правильно вы сказали слово! На высоком эстетическом уровне. И опять же, пение хора также привлекало многих прийти в этот храм, потому что исполнялся репертуар дореволюционного Синодального хора, который как раз я воспринял тогда ещё, в своей молодости, как губка всё это впитывал, наблюдал за работой Николая Васильевича Матвеева, ходил на репетиции, которые он проводил по вечерам в храме.

А. Пичугин

— Он конечно же правый хор возглавлял?

А. Пузаков

— Да, правый профессиональный хор. Это хор, который в советские годы записывал и пластинки. Как вы говорили, исполнял «Всенощное бдение» Рахманинова в то время, когда эта музыка нигде не звучала, кроме как в храме на Ордынке — такое время было. Также как и «Литургия» Чайковского.

А. Митрофанова

— А как там разрешали это исполнять?

А. Пичугин

— Храм-то действующий был!

А. Пузаков

— Да, храм действующий. На музыку цензуры не было, тем более это русские классики. Но также исполнялись произведения Чеснокова, Кастальского, Гречанинова, то есть музыка, рассчитанная на большой состав хора. Потому что в то время во многих московских храмах были хорошие хоры, профессиональные. Но, как правило, это было 12-16 человек максимум. У Матвеева это было больше 30, и он мог исполнять такие сложные, многоголосные партитуры, которые исполнял дореволюционный Синодальный хор.

А. Пичугин

— А вы в 18 лет стали регентом левого хора. Какие у вас были ощущения, кто были те люди, которые пели вместе с вами? Это были просто прихожане храма, представители интеллигенции, образованные музыкально люди? Вот кто они?

А. Митрофанова

— И как с ними отношения складывались у восемнадцатилетнего регента?

А. Пузаков

— Отношения складывались очень хорошие. На левом хоре были разные люди: там было несколько оплачиваемых певцов, которые как бы составляли костяк и работали в будни. Потому что храм «Всех скорбящих Радость» на Ордынке отличается тем, что там богослужения также, как в монастыре, совершаются каждый день утром и вечером, без разрывов в церковном суточном богослужебном круге. И в будни чаще пели люди, конечно, за плату, потому что это было рабочее время. А на праздники приходили разные. Там было много пожилых людей, которые с юности ходили в этот храм и пели. Я застал даже уже пожилых женщин, которые в своей молодости были послушницами Марфо-Мариинской обители сестёр милосердия...

А. Пичугин

— На той же Ордынке! Такая улица!

А. Митрофанова

— Да, богатая.

А. Пузаков

— Да, на той же. И была такая там замечательная атмосфера, когда люди пели для души, для Бога.

А. Митрофанова

— Такое ощущение, что вы не про советское время сейчас рассказываете, а про какие-то 90-е, когда наконец стало всё открываться, и люди стали... Вот, пожалуйста: на Ордынке встретились прихожане одного храма и другого храма, пошли, послушали хор там, здесь и так далее. Но речь-то всё-таки идёт о временах, когда пока ещё Церковь находилась в такой очень зыбкой ситуации, скажем.

А. Пузаков

— Да, но одновременно Церковь сохраняет традиции, и приходя в храм, люди советского времени могли действительно попасть в некую другую реальность. Конечно, и духовную реальность, но в том числе в реальность, связанную с традициями, обычаями старины, что, в общем, очень дорого сердцу. И даже если ты, как я, не воспитывался в этой среде, всё-таки, может быть, на каком-то генетическом уровне, это чувство чего-то родного, близкого, красивого, прекрасного, оно просыпалось в сердце. Я думаю, что не только у меня.

А. Пичугин

— А в 18 лет вы стали регентом. Регент — это тот человек, который должен хорошо знать, по крайней мере на бытовом уровне, устав службы, последовательность. Вы поступили в семинарию или вы изучали самостоятельно, или у вас были какие-то педагоги по уставу, по литургике, как это происходило?

А. Пузаков

— В основном я всё изучал на практике, но в храмах ведь всё передаётся опытным путём, от поколения к поколению. И архиепископ Киприан прекрасно знал устав и знал очень хорошо старые московские традиции, которые иногда бывают не то, сверх устава, но они какую-то дают такую...

А. Пичугин

— Именно традиции!

А. Пузаков

— Да, традиции, необыкновенную самобытность.

А. Митрофанова

— Особенности такие московские.

А. Пузаков

— Да.

А. Пичугин

— А сейчас есть в Москве храмы, где традиции сохранились? Вот те храмы, наверное, которые не закрывались в советские годы — там, если прийти на службу, можно услышать те песнопения, элементы службы посмотреть, которые именно сохранились в этом самом храме ещё с дореволюционных времён.

А. Пузаков

— Да, я думаю, что это не один храм.

А. Пичугин

— И на Ордынке в том числе сейчас также?

А. Пузаков

— Да.

А. Митрофанова

— Ну, да. Например, кстати говоря, например храм на Ордынке. А ваш хор, который вы сейчас возглавляете, по отношению к хору Синодальному дореволюционному, сохранил преемство? Чем схож, чем не схож, чем отличается репертуар? Гребенщикова, конечно, тогда точно не пели!

А. Пузаков

— Ну, это же музыка не для богослужения, это, можно сказать, творческий поиск! А в плане богослужебной музыки: в нашем репертуаре песнопения Синодального хора и авторов московской школы духовной музыки.

А. Митрофанова

— То есть это подчёркнуто для вас значимо, что именно московские авторы духовной музыки, да?

А. Пичугин

— Синодальный питерский был дореволюционный, нет?

А. Пузаков

— Нет, в Петербурге в то время процветала Придворная певческая капелла, которая была организована при Петре Первом. И даже около 150 лет этот хор был как бы важный и он был профессиональней, чем Синодальный хор. Вот расцвет Синодального хора, он приходится уже на вторую половину, последнюю четверть девятнадцатого века. Он связан с такими именами, как Степан Васильевич Смоленский, и с композиторами и регентами его круга: Орлов, Кастальский, позже — Данилин.

А. Пичугин

— Я напомню, друзья, что у нас в гостях руководитель Московского Синодального хора Алексей Пузаков. Алексей, что мы послушаем перед нашим маленьким перерывом?

А. Пузаков

— Я бы предложил послушать произведение, которое также входит в «Страсти по Матфею» митрополита Илариона: «Благообразный Иосиф».

А. Пичугин

— Слушаем!

 

Звучит хор «Благообразный Иосиф».

 

А. Митрофанова

— Добрый вечер ещё раз, дорогие слушатели! Алексей Пичугин, Алла Митрофанова, программа «Светлый вечер» на радио «Вера». И в гостях у нас сегодня Алексей Пузаков — руководитель Московского Синодального хора. И мы говорим о традициях песнопений, которые ваш хор воспринял от того замечательного хора, который был до революции, известного не только в России, но и наверное, во всём мире. Я знаю, что вы сейчас тоже много гастролируете. В частности я, например, слышала ваш концерт, который вы давали в Дармштадте осенью минувшего года. Расскажите, пожалуйста, как вас воспринимают, скажем, в Европе, в Америке, там, где вы бываете? Люди, знакомые с русской культурой, скажем...

А. Пичугин

— Кто ваш слушатель?

А. Митрофанова

— Да. Как воспринимают люди, знакомые с русской культурой по кинофильмам, по гастролям таких хоров, как вы?

А. Пузаков

— Конечно, любые поездки очень интересны и, действительно, расширяют представления о мире, представления и о христианстве, о такой вот культурной палитре. Мы не то, чтобы очень много гастролируем. Но в год три-четыре поездки, как правило, у нас есть.

А. Митрофанова

— Ну, это существенно.

А. Пузаков

— Как правило, они связаны с какими-то памятными датами. Вот вы вспомнили Дармштадт — это было связано со 150-летием со дня рождения великой княгини преподобномученицы Елизаветы Фёдоровны. И там мы исполняли программу, которую составил известный исследователь, профессор Анатолий Викторович Конотоп. Она состоял из музыки одноголосной, с исоном, а также из раннего партесного многоголосья. Мы представляем разные программы. Также в прошлом году мы были на фестивале духовной музыки в городе Сьон в Швейцарии. Там мы представили программу «Пять веков русской духовной музыки». Это в течение полутора часов такая небольшая антология от знаменного распева, до произведений современных авторов, таких как: митрополит Иларион, Андрей Микита, ещё их предшественник Георгий Васильевич Свиридов, который также писал духовную музыку. Но это, действительно, для нас всё очень интересно, потому что видишь мир и узнаёшь много нового. Также в прошлом году был очень интересный у нас опыт сотрудничества с Папской Сикстинской капеллой.

А. Митрофанова

— Ах, как интересно, действительно!

А. Пузаков

— Это древнейший ведущий коллектив Римско-Католической Церкви, который сопровождает богослужения понтифика в соборе святого Петра в Риме. У нас был совместный концерт в самой Сикстинской капелле, расписанной Микеланджело. Это, конечно, необыкновенные впечатления, которые остаются в памяти.

А. Пичугин

— А записи есть?

А. Пузаков

— Нет, это был закрытый концерт.

А. Митрофанова

— А смысл какой? Здесь же совокупность ощущений, мне кажется: звучание хора и фрески Микеланджело; и когда поднимаешь глаза под потолок, я представляю что там можно пережить, глядя на эту красоту, скользя глазами снизу вверх и слушая ваши песнопения. Реакция какая была? Вот расскажите об этом!

А. Пузаков

— Ведь духовная музыка не рассчитана на реакцию, чтобы все кричали, топали ногами, свистели, орали...

А. Митрофанова

— И в воздух чепчики бросали, да.

А. Пузаков

— Духовная музыка требует внутренней работы не только исполнителя, но и слушателя, потому что исполнение песнопений в концертных программах не лишает их значения и молитвы. Потому что слова молитвы, они остаются словами молитвы и в храме, и в концертном зале. Поэтому главная реакция — это соучастие, сопереживание и такое, я бы сказал, совместное восхождение, вместе с духовной музыкой, приближение к Горнему миру. И смею надеяться, что такая реакция была, судя и по отзывам, и по той атмосфере, которая иной раз царит на таких концертах, — что самое ценное и самое дорогое.

А. Митрофанова

— В Дармштадте я была, принимали вас там очень хорошо! Я надеюсь, что это восхождение, о котором вы говорите, было. Всё-таки немцы нам ментально, в этом смысле, люди близкие, они такие философы по натуре и ищущие — чтобы там кто не говорил.

А. Пузаков

— Я с вами согласен. И вот это самое главное. Потому что иной раз мы, бывает, увлекаемся тем, что пытаемся развлечь публику. Но духовная музыка, она всё-таки призвана не развлекать, а обогащать и, как мы говорили, поднимать.

А. Митрофанова

— Большие залы собирают ваши концерты?

А. Пузаков

— Это зависит от организаторов. Потому что, как правило, это концерты по приглашениям. Потому что я к организации, как правило, не имею прямого отношения. Бывает, 500 человек, бывает, больше или меньше, потому что разная аудитория. В Сикстинской капелле она небольшая, там было, наверное, человек 150-200.

А. Митрофанова

— Конечно, ограниченное пространство. Она сама по себе небольшая совсем.

А. Пузаков

— А например, на следующий день мы пели также с хором Папской Сикстинской капеллы в соборе святого Петра — там было несколько тысяч.

А. Пичугин

— А вы, наверное, знаете историю Синодального исторического хора? Я читал, что в начале двадцатого века, например, успешно прошли в 1911 году, если не ошибаюсь, в Вене гастроли Синодального хора. Вот расскажите, если вы знаете, конечно, насколько в начале двадцатого века православная русская певческая культура была востребована в Европе, интересна.

А. Пузаков

— Я бы сказал, что Синодальный хор в то время был одним из таких московских символов и чудес, таким же, как Царь-пушка, Царь-колокол.

А. Пичугин

— И его приезжали послушать?

А. Пузаков

— Да, я думаю, что приезжали его послушать. Но, действительно, вы упомянули, тогда прошли просто триумфальные гастроли, и Европа открыла для себя русскую музыку и уровень исполнительства, который всегда был в Европе высок — высока хоровая культура, — но в те годы, действительно, Синодальный хор поразил самую взыскательную австрийскую публику...

А. Пичугин

— Да, Вена же всегда была такой столицей музыкальной культуры.

А. Пузаков

— Совершенно верно! ...и проникновенностью исполнения, и, конечно, необыкновенным мастерством и ансамбля, и интонации. Я бы сказал, что сегодня мы развиваемся как бы в соответствии с той ситуацией, которую мы имеем и в Церкви, и в обществе. Потому что до революции в Синодальном хоре пели мужчины и мальчики, которые учились — Московское Синодальное хоровое училище для них было и местом их обитания, и местом их обучения, и местом их служения, как церковных певчих. Сейчас, так как у нас...

А. Пичугин

— А женщин не было?

А. Пузаков

— Женщин не было. Сейчас, так как у нас светское государство, у нас есть замечательные хоры мальчиков, но мальчики в будние дни учатся в школе и не всегда могут принимать участие в богослужении. В советские годы уже на клиросе везде пели женщины, что совершенно оправдано, потому что, если б не они — кто бы тогда пел? И сегодня партии, которые раньше исполняли альты и дисканты детских мальчишеских голосов, исполняют сопрано и альты женских голосов. Но мы стараемся тембрально подбирать голоса так, чтобы они не звучали так нарочито вокально, с вибрато большим, чтобы это всё-таки пение приближалось к такому облегчённому мальчиковому звучанию. Но если мы тут всё будем восстанавливать по букве, это будет не совсем точно попадать в наше время, поэтому каждому времени, мне кажется, может соответствовать разный состав хора. Потому что и Синодальный хор был какое-то время только мужской, потом стали появляться детские голоса, сегодня поют женские голоса. И в этом я вижу соответствие нашему времени.

А. Пичугин

— Алексей, скажите пожалуйста, есть ли записи исторического Синодального хора? Можно ли их где-то услышать?

А. Пузаков

— Они есть в интернете, но все старые записи очень шипучие, скрипучие, и я думаю, что они в полной мере не передают того впечатления, которое, например, испытывала венская публика или московская публика. Записей совсем немного и они такие отрывочные.

А. Пичугин

— То есть в вашей работе они не помогают? По реконструкции, чтобы получить какое-то впечатление о том... Я, как человек немузыкальный, плохо себе представляю... музыкально, скажем, необразованный, но при этом любящий музыку, всё равно плохо себе представляю, что может помочь исполнителю понять авторские задумки или же, например, какое-то возрождение репертуара, — есть у вас записи Синодального исторического хора, есть нотные партии, вот что больше расскажет о том, как это выглядело: нотные партии или записи?

А. Пузаков

— Всё-таки скорее нотные партии и преемственность.

А. Пичугин

— А вот преемственность?

А. Пузаков

— Преемственность — вот мне посчастливилось работать параллельно с Николаем Васильевичем Матвеевым, которому к тому времени было уже около восьмидесяти лет, он как раз всё это слышал в своём детстве. Я в своей молодости как раз слышал Николая Васильевича. Любое культурное событие, оно со временем становится легендой. И вот эта легенда, по-моему, имеет большее значение, чем запись, фотография и так далее.

А. Пичугин

— А вы незнакомы конечно же, не застали в живых ни одного из участников Синодального хора?

А. Пузаков

— Ну, конечно нет!

А. Пичугин

— Мало ли! Может им было бы за девяносто! Но, тем не менее...

А. Пузаков

— Нет.

А. Митрофанова

— Кстати, сложная судьба была у них, как я понимаю. Многие же были репрессированы, пострадали за то, что они принимали участие в Синодальном хоре? Известно что-то об этом?

А. Пузаков

— Во-первых, многие из преподавателей Синодального хора, они перешли работать в Московскую консерваторию. И с упразднением Синодального училища, в консерватории возникла кафедра хорового дирижирования, которая процветает до сих пор, и в том числе она помогает в возрастании новых кадров для Церкви. Потому что многие выпускники консерватории, также как и хоровой академии или Гнесинского института, сейчас работают в должности регентов. Например, выпускник Академии музыки имени Гнесиных Георгий Сафонов сейчас регент Данилова монастыря, также как и многие, кто трудится в Церкви. Но многие, — когда мы вспоминаем этот послереволюционный период, — продолжали работать в храмах, и, действительно, многие были репрессированы. То есть судьба была сложная. Потому что даже переходя в консерваторию, конечно, они тосковали по духовной музыке, которой с годами было исполнять всё сложнее и сложнее. Но иной раз собирались и исполняли в московских храмах «Литургию» Рахманинова, но это вот были такие единичные случаи, которые к тридцатым годам уже сошли на нет. И в эти самые сложные годы эту преемственность сохраняли только самые стойкие. И уже такое хоровое возрождение... В том числе даже Николай Васильевич — в те годы, он получил светскую профессию, работал в архитектурном бюро, — и хор на Ордынке он уже смог собрать в 1948 году, после того, как этот храм был открыт, когда наступили некоторые послабления в сторону церковной жизни.

А. Митрофанова

— После Великой Отечественной войны, да.

А. Пузаков

— Да.

А. Пичугин

— Ну, а мы с вами имеем замечательную возможность послушать современный Синодальный хор, под управлением Алексея Пузакова. Напомню, он же сегодня у нас в студии, вместе с нами проводит этот «Светлый вечер». Алексей, что будем слушать?

А. Пузаков

— Раз мы прослушали несколько музыкальных фрагментов оратории «Страсти по Матфею» митрополита Илариона, я бы предложил послушать финал, который заканчивает это произведение.

А. Пичугин

— Итак, Московский Синодальный хор, под управлением Алексея Пузакова...

А. Пузаков

— И большой симфонический оркестр имени Чайковского.

А. Пичугин

— Слушаем!

 

Звучит финал оратории «Страсти по Матфею».

 

А. Митрофанова

— Замечательная музыка звучит сегодня в программе «Светлый вечер». Напомню, что у нас в гостях Алексей Пузаков — руководитель Московского Синодального хора. Но помимо духовных песнопений вы же исполняете ещё и светскую музыку, в частности, в начале программы вы упомянули Бориса Гребенщикова. Расскажите, пожалуйста, об этом сотрудничестве и каково было вам заниматься такой музыкой, учитывая, что всё-таки ментально вы, наверное, принадлежите немножечко к другому направлению.

А. Пузаков

— Я бы сказал, что не ментально, а профессионально.

А. Митрофанова

— Хорошо!

А. Пузаков

— Да, потому что духовная музыка, она действительно органично и очень уместно звучит во время богослужения в храме, но культурное пространство шире, в том числе и для людей церковных.

А. Митрофанова

— Это очень важно понимать!

А. Пузаков

— Да. И вот этот путь поиска репертуара, который был бы адресован аудитории, совершенно неограниченной, но нёс бы в себе зерно такого богоискательства, как раз мы в какой-то момент нашли в творчестве Бориса Гребенщикова. Безусловно, это, может быть, спорно, но, с другой стороны, для композиции «Семь песен о Боге» были подобраны те песни, которые на мой взгляд и на взгляд композитора Андрея Микиты, который работал над...

А. Митрофанова

— Аранжировкой?

А. Пузаков

— Я бы даже сказал, что не аранжировкой, а созданием композиции на основе текстов и музыкальных тем Гребенщикова... Были подобраны те песни, которые нам показались очень живыми и искренними, и поэтичными, которые повествуют о внутреннем поиске человека, который, может быть, не всегда бывает однозначен. Любой человек, мне кажется, проходит через какие-то минуты и уныния, и радости — совершенно разных состояний, в том числе поисков таких глубинных. И мы вот взяли на себя такую смелость: предложить композицию, работа над которой мне была очень интересна. Но опять же, оговариваюсь, что это не какое-то там наше откровение, это, действительно, просто поиск материала и творческое такое сотрудничество и с композитором, и с Борисом Борисовичем, который разрешил использование своих песен для создания этой композиции.

А. Пичугин

— А у вас был, кстати говоря, перерыв в работе в храме «Всех скорбящих Радость»? Или вы так все эти годы и работаете?

А. Пузаков

— Нет, у меня был большой перерыв. Потому что после кончины епископа Киприана, через год я поехал в Вильнюс, навестить владыку Илариона, который тогда был послушником и потом уже в скором времени стал диаконом и священником. И так как я тогда как-то был свободен от каких-то обязательств, то в Свято-Духовом монастыре был первый профессиональный хор — архиерейский хор, которым я руководил. И далее, вернувшись в Москву, я руководил хором храма Воскресения на Ваганьковом, потом в Николо-Кузнецах четыре года и в храме при Государственной Третьяковской галерее в Толмачах, где я тружусь и до сих пор.

А. Митрофанова

— Ещё одно уникальное место!

А. Пузаков

— Да, совершенно верно! И замечательный настоятель — протоиерей Николай Соколов. И сегодня наш хор, я бы сказал даже, поёт в двух храмах, потому что Синодальный хор в полном составе — это больше пятидесяти человек, и такой состав в одном храме не помешается. Поэтому часть певчих поёт в храме на Ордынке и часть певчих является хором в храме при Третьяковской галерее.

А. Митрофанова

— Расскажите, пожалуйста, что чувствует человек, который поёт, скажем, в Успенском соборе Кремля или рядом с Владимирской иконой Божией Матери в храме при Третьяковской галерее, или в Сикстинской капелле, расписанной Микеланджело? Что чувствует? Вот просто опишите, пожалуйста, что происходит в сознании, в сердце.

А. Пузаков

— Все храмы, которые вы упоминали, древние, намоленные, и приходит чувство причастности ко многим-многим поколениям христиан, которые здесь молились, которые проводили свою жизнь рядом с этими святынями.

А. Пичугин

— Я понимаю, что Московский Синодальный хор и вы — это такое всероссийское достояние. Но тем не менее, до революции считалось: ну, вот Москва, разные районы Москвы. В Китай-город люди приезжали послушать, может быть, звоны храма Николы «Красный звон», в Замоскворечье ещё для чего-нибудь, что-нибудь, какой-нибудь храм посетить. У вас получается, что вы — такой замоскворецкий регент: Никола в Кузнецах, «Всех скорбящих Радость», храм при Третьяковке святителя Николая.

А. Митрофанова

— А вам никогда не хотелось заниматься чем-то другим?

А. Пузаков

— Да, я действительно чувствую себя замоскворецким регентом, потому что так складывается моя судьба. И мне там очень уютно, очень хорошо. И никогда я не хотел заниматься чем-то другим. Естественно, разные сферы деятельности мне очень интересны, но лучше всего я себя чувствую и самое дорогое для меня, что есть на земле, это участие в богослужениях. Я в этом чувствую своё созвучие с владыкой, потому что он также во многих интервью говорит, что богослужение — это самое дорогое, что у него есть. И это особенно производит впечатление, когда находишься на службах, которые возглавляет митрополит Иларион. Поэтому вот сегодня хочется сказать: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»

А. Пичугин

— Спасибо большое! Нам надо вернуться к музыке. В завершении нашей программы мы послушаем...

А. Митрофанова

— Давайте что-нибудь из Гребенщикова!

А. Пичугин

— Из Гребенщикова что-нибудь, да! Вот возьмём и закончим БГ.

А. Пузаков

— Ну, давайте послушаем песню «Сокол», которая входит в эту композицию «Семь песен о Боге», написанную современным композитором Андреем Микитой на стихи и музыкальные темы Бориса Гребенщикова.

А. Пичугин

— Итак, это был Алексей Пузаков — руководитель Московского Синодального хора. В завершении нашей программы звучит песня Бориса Гребенщикова «Сокол»...

А. Митрофанова

— В исполнении Московского Синодального хора.

А. Пичугин

— Конечно же Московский Синодальный хор! Спасибо большое! Алла Митрофанова...

А. Митрофанова

— До свидания!

А. Пичугин

— Я — Алексей Пичугин. Всего доброго!

А. Пузаков

— Всего самого хорошего!

Звучит песня «Сокол» Бориса Гребенщикова в исполнении Московского Синодального хора под управлением Алексея Пузакова.