Поделиться
Анна Тумаркина
За все то время, что я преподаю английский язык на курсах, мне довольно редко попадались по-настоящему сложные ученики. Встречались те, кому по той или иной причине тяжело давалась учеба. Кто-то требовал индивидуального подхода, кто-то был просто слабо мотивирован.
И вот, совсем недавно в одну из моих групп пришел довольно сложный ученик. Мальчик неполных девяти лет из спального района Москвы, активный пользователь социальных сетей, явный лидер в компании.
Нет, учился он хорошо и уроков не срывал. Но с ним было сложно взаимодействовать, общаться. Казалось, ему настолько важно было чувствовать себя самым главным, что и меня, преподавателя, он воспринимал как часть собственной свиты.
Это выражалось в бесконечных спорах во время урока, в желании выполнять задания не так, как положено, а нарочито небрежно, лишь бы по-своему. Например, у нас на занятии рекомендуется говорить на английском, мы стараемся максимально исключить русский язык. И все учащиеся, освоив необходимый набор английских фраз, довольно легко с этой задачей справлялись, а он—нет. Не хотел.
Особенно нравилось мальчику перебивать меня во время объяснения нового материала и заявлять непременно по-русски: «А вот нас в школе учат по-другому!»
Я изо всех сил старалась держать его резкие и демонстративные проявления в рамках дозволенного. Но внутри росло и росло возмущение, грозившее в любой момент вырваться наружу ярким пламенем гнева.
Со всем этим грузом на душе я пошла на духовную беседу к священнику. Батюшка наш знает меня уже больше пятнадцати лет. Я ничего не утаила от него: так, мол, и так, сил нет терпеть, вот какой строптивый ученик мне попался! Никого не уважает, везде норовит вставить свое суждение. Обидно, еле-еле себя сдерживаю, чтоб окончательно не разозлиться и не накричать...
— А ты, — отвечает батюшка, — каждый раз, когда почувствуешь раздражение, знаешь, о чем думай?
— О чем? — спросила я.
— А ты думай, что для Господа, возможно, такой же нерадивый и трудный ребенок—ты.
А ведь так оно и есть — подумала я. Разве не пытаюсь я каждый раз своими действиями доказать Богу, что знаю лучше Него, как правильно жить? Разве не бывает так, что поступаю, хоть и в ущерб себе, зато по-своему? Разве не спорю я с волей Божьей даже тогда, когда понимаю, что она—единственно верная?
Конечно, я тот еще строптивый ребенок! Но Господь — гениальный педагог. У Него невыполнимых педагогических задач не бывает. В лице того мальчика с курсов Он просто послал мне...зеркало. А заодно и тренажер для самого важного педагогического навыка — терпения.
После беседы с батюшкой действительно стало легче справляться с моим внутренним гневом на непростого подопечного. В критический момент я мысленно делала паузу и вспоминала непослушную и строптивую девочку -себя, а после уроков молилась.
Не все с моим учеником проходило гладко, но раздражаться на него я стала заметно меньше. Так прошло девять учебных месяцев. Учебный год подошел к концу. Итоговый тест мой сложный и многотрудный ученик написал почти на отлично. Это был один из лучших результатов в группе.
Автор: Анна Тумаркина
Все выпуски программы Частное мнение
Псалом 136. Богослужебные чтения
Поделиться
В жизни всякого из нас бывают такие моменты, когда внутри горе, ощущение потери или просто усталость, а окружающие ждут от тебя веселья и радости. Начальник ждёт, что ты будешь бодрым и креативным. Друзья зовут развлекаться. Родственники говорят: «Не кисни, улыбнись, всё нормально». И даже батюшка в Церкви напоминает: «не унывай, ведь сам апостол Павел говорил „всегда радуйтесь“». Но ты всем сердцем чувствуешь, что если сейчас будешь изображать радость, то предашь что-то очень важное внутри себя. Псалом 136-й, который звучит сегодня за богослужением в православных храмах, — это яркий пример того, что делать в подобной ситуации.
Псалом 136.
[Давида.]
1 При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе;
2 на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы.
3 Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши — веселья: «пропойте нам из песней Сионских».
4 Как нам петь песнь Господню на земле чужой?
5 Если я забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя;
6 прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего.
7 Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его».
8 Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам!
9 Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень!
Только что прозвучавший псалом — это плач. Иерусалим разорён, храм уничтожен, людей увели в Вавилонский плен. Они сидят у рек Вавилона и плачут. А захватчики, их новые господа, говорят им: «Спойте нам что-нибудь весёлое из ваших песен». Даже если это сказано без угрозы, спокойно и вежливо, это издевательство. А потому и отвечает псалмопевец: «Как нам петь песни Господа на чужой стороне?» Он не говорит, что Бог оставил их и теперь они не будут Его славить. Он говорит, что есть вещи, которые нельзя делать по заказу. Нельзя смеяться, когда больно. Нельзя делать своё сокровенное развлечением для чужих. Поэтому евреи молчат. Как говорится в псалме, они вешают свои арфы на ветки вербы. И это не слабость и не бунт. Это единственный достойный ответ.
Решение проблемы не в том, чтобы поднять восстание и начать мстить. И не в том, чтобы заставить себя улыбаться и угодничать. Автор псалма предлагает иной выход. «Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука», — говорит он. Он предлагает обратиться к памяти. Предлагает погрузиться в своё сердце и побыть там со своей болью, отдать её Богу. Даже если это молчание неудобно для окружающих. И арфы зазвучат в полный голос лишь тогда, когда плен закончится. До этого момента надо просто правильно погоревать.
К примеру, поэт Анна Ахматова не эмигрировала, когда Россия провалилась в хаос. Вместе с другими простыми людьми она оказалась в своего рода Вавилоне. Своя страна превратилась в чужую, враждебную землю, где правил не Бог, а «кровавые сапоги» и «чёрные маруси». У стен следственного изолятора «Кресты» она провела «семнадцать месяцев в тюремных очередях». Тогда одна женщина спросила её: «а это вы можете описать?» Так появился «Реквием». Поэма была написана в конце 30-х, но опубликована лишь в 1987 году, через 21 год после смерти её автора. Долгое время Ахматова хранила молчание. Она помнила своих погибших, свой народ, свою правду. Носила это в себе, покорно проживала свою боль. При жизни она не проронила ни слова. И мы понимаем, что это не предательство и не малодушие. Мы понимаем, что её душа проявила огромное мужество. И её молчание спасло её голос для вечности. Подобно псалмопевцу она не забыла свой Иерусалим. Как сама она писала в конце поэмы: «Затем, что и в смерти блаженной боюсь / Забыть громыхание чёрных марусь, / Забыть, как постылая хлопала дверь».
Так и в простой жизни. Порой стоит просто прожить свою боль, свои терзания, да и обычное плохое настроение, не подстраиваясь при этом под окружающих. Не стоит выливать на людей свой гнев, но вместе с тем, не всегда следует натягивать улыбку, когда нас просят быть весёлыми. Или делиться сокровенным, когда не хочется. Или изображать активность, когда не можется. Достаточно просто сказать человеку: «Прости, но прямо сейчас не могу». Используя образ псалма, иногда лучшее, что можно сделать со своей арфой, — это повесить её на дерево и помолчать. Наши слёзы, наша память, наша усталость — это не товар и не развлечение. Мы не обязаны выставлять это на всеобщее обозрение, вываливать на других. Порой это то, что необходимо оставлять себе и Богу.
Но есть здесь и очень важная обратная сторона. Если мы так бережно относимся к себе, необходимо учиться так же бережно относиться и к окружающим. Не лезть им в душу, не тыркать их своими назойливыми просьбами, не давить их нашими собственными принципами и представлениями. Порой человека просто нужно оставить в покое. Внутренний мир намного важнее, чем наши даже самые значимые общественные проекты. А для того, чтобы понимать другого человека, необходимо учиться горевать своё собственное горе. Уметь уединяться и проживать собственные тяжёлые чувства. И делать это не в гордом одиночестве. Но наедине с Богом.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Личное восприятие «Исповеди» блаженного Августина». Владимир Легойда
Поделиться
У нас в студии был председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ Владимир Легойда.
Наш гость поделился личным восприятием книги «Исповедь» блаженного Августина, в частности, разговор шел о том, чем это произведение похоже на автобиографию, а чем принципиально от нее отличается, каким образом биография может быть рассказана в форме притч, а также как связаны поиск Бога и поиск себя.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных книге «Исповедь» блаженного Августина.
Первая беседа с Константином Антоновым была посвящена истории религиозного обращения блаженного Августина (эфир 16.03.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
Символ-опера «Святой благоверный князь Александр Невский». Сергей Проскурин
Поделиться
Гостем программы «Светлый вечер» был главный дирижёр Русского камерного оркестра, Рязанского государственного оркестра, детского оркестра «Движение первых» Сергей Проскурин.
Разговор шел о музыке, вере, истории, а также о символ-опере «Святой благоверный князь Александр Невский».
Все выпуски программы Светлый вечер
