Поделиться
Вместе с доктором исторических наук Дмитрием Володихиным мы говорили о сражении на реке Шелонь 1471 года между московскими войсками и новгородским ополчением, в результате которого Новгород присоединился к Москве. Разговор шел о причинах битвы, о том, как происходило сражение, и почему Новгород потерпел поражение. Дмитрий рассказал, каким образом эта битва, со дня окончания которой прошло 550 лет, способствовала объединению нашей страны.
Ведущий: Дмитрий Володихин
Д. Володихин
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели. Это светлое радио, радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим — ну вроде бы подворачивается слово «юбилей», но столь много дискуссий вокруг этого события, что радостное, праздничное слово «юбилей» не очень подходит. Скорее мы с вами поговорим об одной знаменательной дате. Итак, в этом году исполняется 550 лет сражению на Шелони. А сражение на Шелони своими последствиям имело то, что Новгородская вечевая республика стала частью юного, можно сказать, находящегося в пеленках, Московского государства. Московское же государство — это то государство, в котором мы сейчас живем, это Россия. Собственно, с конца XV века можно говорить, что существует единое независимое государство Россия, созданное великим князем Московским Иваном III. До этого была чересполосица разного род раздробленных политических формирований — княжеств, вечевых республик, — уходящая своим традициями вглубь веков. В первой половине XII века была более или менее единая Древняя Русь, империя Рюриковичей, впоследствии она распалась и в середине XII века вступила в полосу бесконечных междоусобных войн. И вновь через несколько веков, точнее говоря, через 300 лет, она начала объединяться и объединилась в государство Россия — повторяю, создание московского князя Ивана III Великого. Вот одним из важнейших актов этого объединения и стало присоединение Новгородской вечевой республики. Прежде чем мы начнем говорить о событиях, которые составили этот процесс — о том, кто вел московские войска, новгородские войска, как дипломаты обеих сторон улаживали свои дела и почему Новгород проиграл, хотелось бы поговорить о вещах, далеких от практики, о вещах теоретических, о том, что собой представляли две огромные державы с принципиально разным политическим строем. А именно Московское княжество — еще пока не Россия, не Московское государство, а именно что Московское княжество — и Новгородская вечевая республика на начало 70-х годов XV века. Собственно Новгород хранил свои древние традиции, когда хозяевами в городе были боярские семейства. Эти боярские семейства опирались на три чрезвычайно мощных ресурса. Ресурс номер один — значительные земельные вотчины. Это были богатые семейства, которые могли нанимать собственные маленькие войска и они, собственно, и проводили большую политику в Новгороде. Тот или иной поворот ее сочетался с борьбой между представителями этих боярских семейств, иногда борьбой не на жизнь, а на смерть. Что же касается людей бедных, людей, которые не принадлежали к этой боярской верхушке — ее порой называли «300 золотых поясов», — то их мнения принимали к сведению, учитывали только тогда, когда в Новгороде начинались серьезные социальные волнения, и когда низовые слои новгородского общества брались за оружие. Так вот к середине XV века Новгородская вечевая республика — это государство чрезвычайно богатое, колоссальное по территории. Ну, правда, север и северо-восток Новгорода очень редко заселены, там скорее можно говорить о том, что новгородцы приходят и собирают дань с этих владений в большей степени, чем осваивают их. Правда, опять-таки и здесь оговоримся, тогда уже существуют огромные монастыри новгородские, из которых вырастут знаменитые обители будущей Московской Руси, будущей России — например, Соловецкий монастырь. Так вот, собственно, второй ресурс новгородской госпо́ды, как они себя называли, «300 золотых поясов» — это богатейшая европейская торговля, связанная и с немецкими городами, Ганзой, и скандинавскими державами. И, конечно же, эта торговля давала и таможенные пошлины, и торговые пошлины, и барыш, собственно, от торговых операций. Держало эту торговлю в руках опять-таки новгородское боярство. Наконец последний ресурс, чрезвычайно важный — это ресурс политической власти. По обычаю, именно из этих родов избирались на вече или ставились иным способом, как бы это правильно сказать, представители высшей администрации Господина Великого Новгорода — это посадники, тысяцкие (тысяцкий возглавлял народное ополчение и вел суд по торговым делам) и иные администраторы. Собственно соглашением боярских родов определялось, кого из русских князей позовут в Новгород, для того чтобы он осуществлял деятельность вождя новгородского воинства и арбитра в наиболее сложных судебных делах. Новгород никогда не давал своему князю в его руки полновластия, князь фактически служил Новгороду, а не Новгород князю. Новгород обеспечивал очень значительные доходы для князя, но относился к нему чрезвычайно требовательно: князя заставляли воевать за Великий Новгород, князя эксплуатировали, скажем так, как судью. Но никогда князь не мог, например, сместить посадника или тысяцкого, или тем более главу церковной власти Новгородской республики, на территории Новгородской республики, архиепископа Новгородского. Князя могли прогнать. Новгородцы говорили ему: тебе, княже, вот путь чист, не надобен более еси. И князю приходилось уходить. Собственно полновластие боярского, как бы это правильно сказать, ну вот если использовать современную терминологию, олигархата, новгородской олигархии на многих людей производит впечатление чего-то романтического. И я помню статью из детской энциклопедии, что на фоне междукняжеских смут Новгород — это прекрасный цветок демократии. Но надо понимать, что никакой там демократии не было, а была скорее олигархия: несколько сотен семейств имели в своих руках всю власть в городе, время от времени ссорились и тогда, совершенно как в 90-е годы у нас, наезжали друг на друга, решали вопросы с оружием в руках. Могли тех, кто им прекословит, наказать поджогом, разгромом, могли ограбить людей, которые послабее них, и в общем, имели в своих руках не только власть законную, но и незаконную, способы подавить того, кто ими недоволен. Что касается Московского княжества, то оно не напоминало будущую Россию, оно было очень скромным по размерам, и ну включало в себя приблизительно пять-шесть субъектов федерации наших времен — я имею в виду области, как Московская, так и несколько областей вокруг нее. И надо сказать, что Московское княжество также было населено редко. И постоянная необходимость напрягать военные ресурсы, сражаться с ордынцами, сражаться с осколками Золотой Орды, так же как с татарскими государствами, она натренировала москвичей до такой степени, что они могли постоянно, как тогда говорили, «всесть на коня» — то есть отправиться в поход, постоянно готовы были выйти с оружием в руках против любого недруга. И сражались хоть и с переменным успехом, но, в общем, неплохо. Так вот этот спартанский, небогатый чрезвычайно мир Московского великого княжества, он включал в себя несколько десятков городов — Ростов, Суздаль, включал в себя Владимир, Юрьев, Коломну и так далее, которые давали воинов, и эти воины чрезвычайно часто находили себе применение. То есть Низовская земля, подчиненная великому князю Московскому, находилась в состоянии боевой готовности — изо дня в день, с часа на час могла драться с кем угодно, набралась опыта. И надо сказать, что совсем недавняя вот для последнего, финального конфликта с Новгородом война между Москвой и Казанью — длилась она больше двух лет, она дала бесценный опыт боевых действий с чрезвычайно жестким и искусным противником. Хотя, в общем, эта война с Казанью закончилась скорее в пользу Москвы, скажем так, победа по баллам. И вот в этих условиях получается так, что на Руси было своего рода разделение труда. Одни служат живым щитом — я имею в виду Москва и Низовские земли — сражаются со степными противниками, с ордынцами, с представителями осколков Золотой Орды, казанцами, Большой Ордой, нагайцами. А другие в этот момент зарабатывают деньги. По образному выражению современного историка Николая Сергеевича Борисова, Новгород был «банком всея Руси» — богатейшей сокровищницей. Эти ресурсы должны были уходить на нужды общерусской обороны, ее организации. Новгород без особенной охоты с ним расставался. С другой стороны, он чрезвычайно нуждался в том, чтобы южнее, юго-восточнее его границ находился русский щит из Низовских земель, которые, что называется, держали удар. Ну вот прежде, чем мы продолжим, мне хотелось бы, чтобы в воспоминание о новгородской вольности сейчас в эфире прозвучал фрагмент из оперы «Садко» Николая Андреевича Римского-Корсакова.
Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это светлое радио, радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. И мы с вами говорим о знаменательной дате: в этом году отмечается 550 лет сражению на Шелони 1471 года, которое фактически поставило точку в истории независимости Новгородской вечевой республики. Итак, вот этот странный симбиоз двух различных миров — боярского вольного вечевого Новгорода и княжеского, чрезвычайно дисциплинированного и милитаризированного общества Великого княжества Московского, Низовской Руси, он не мог длиться чрезвычайно долго. Но для открытого вооруженного противоборства нашелся даже не повод, нашлась очень серьезная причина. И, по большому счету, этой причиной было нависание над этими двумя чрезвычайно разными русскими государствами государства третьего, гораздо более сильного в военном, экономическом, политическом отношении, чем каждое из этих двух первых государств — я имею в виду Великое княжество Литовское. Оно по территории, безусловно, превосходило и Новгородскую республику, и Великое княжество Московское, и к середине XV века выглядело как государство-мастодонт, вот такое чудовище на просторах Восточной Европы. А для того, чтобы было понятно, до какой степени оно было огромно, хотелось бы сказать, что вот это совершенно не похожее на территорию современной Литвы государство-монстр, владения которого доходили на востоке до Вязьмы, то есть фактически до дальнего Подмосковья. Смоленск, Чернигов, Гомель, Киев, фактически вся Белоруссия — литовские. И надо сказать, что по неравноправному договору 1449 года, заключенному великим князем Московским Василием Темным, и владыкой Литовским Казимиром, а он, кстати, был еще и королем польским, Литва могла влиять на дела Великого княжества Тверского и Великого княжества Рязанского, то есть, иными словами, они были официальной сферой влияния Литвы. Москва с этим соглашалась, потому что была слабее, притом намного слабее. В особенности учитывая то, что до начала 50-х годов XV века на территории Великого княжества Московского шла страшная кровавая гражданская война. Так вот, собственно, с тех времен много воды утекло. Москва начала постепенно усиливаться. То есть она поглотила последние остатки Ростовского княжества, Ярославского княжества, восстановила силы после этой страшной войны и начала постепенно нажимать на Новгород, пытаясь добиться от него несколько больших степеней подчинения. Новгород огрызался. Но вот одна из больших войн между Новгородом и Москвой закончилось страшным поражением новгородцев у Старой Русы — 1456 год, новгородцы подписывают Яжелбицкий мирный договор, платят большие деньги Москве, признают свое поражение. Но тем не менее этот договор показывает, что они остаются независимым государством, именно независимым государством, куда принимают на службу князей. Хотя формально вроде бы Новгород подчиняется власти великого князя Московского и Владимирского. До какой степени формально? Войском руководит не великий князь, суды рассуживает не великий князь. И более того, Новгород может, имеет право брать на службу противников великого князя. В 1470 году обстоятельства складываются так, что новгородцы готовы пойти на обострение отношений с Москвой. Причем обострение чрезвычайно сильное. Раньше бывало так, что Новгород брал, что называется, на свои пригороды, на дальние города служебного князя из числа князей литовско-русских — могли взять Рюриковича, могли взять Гедеминовича, служащего Литовскому великому князю. Но в этот раз взяли не на пригороды, не на окраину, а взяли в сам Новгород князя, который приходился родным братом правителю киевскому. А правитель киевский был вассалом — то есть верноподданным того самого Казимира, короля польского, великого князя Литовского. Этого самого приглашенного князя звали Михаил Олегович, он был Рюрикович, но он был одновременно с этим человеком вовсе не из орбиты, на которую распространялась власть великого князя Московского, он был из числа врагов. Причем врагов совершенно откровенных. Более того, в Новгороде произошли волнения. Там скончался тамошний архиерей, владыка Новгородский, ему на смену по жребию избран был архиепископ Феофил, и он должен был пройти утверждение в Москве, у митрополита Московского. Первоначально все шло, собственно, именно таким путем — новгородцы отправили посольство, в Москве их обнадежили: да, конечно, утвердим. А вместе с тем и сам Феофил не имел ни малейшего желания затевать какой-то конфликт с Москвой. Но огромная боярская партия, богатейшая госпо́да Новгорода, как тогда говорили, «восколебалась» — вот это замечательное словечко: «восколебалась». И иное словечко, которое использовалось в XIV веке — «взбесенилась». Ну вот именно эти два словечка очень хорошо характеризуют ситуацию. Для того, чтобы было яснее, я приведу слова летописи, передающей позицию вот этих самых боярских родов, пожелавших порвать отношения с Москвой и с великим князем Московским целиком и полностью. Цитирую: «Не хотим за великого князя московского, не зватися отчиною его, вольни есми люди, Великий Новгород, а московский князь велики многие обиды и неправды над нами чинит. Хотим за короля польского и великого князя литовского Казимира». Ну выдвижение этого лозунга положило начало открытом расколу в новгородском обществе. Потому что часть новгородцев хотела все-таки добрых отношений с Москвой, часть хотела добрых отношений с Литвой, а сам Новгород, в общем, привык к тому, что он лавирует между двумя сильными противниками и ни одному из них не отдает свою власть целиком и полностью. Вот это лавирование, оно составляет политику Новгородской республики, складывавшуюся веками, это была традиция. В данном случае литовская партия оказалась чрезвычайно сильной, и подумали о том, что хорошо бы и Феофила отправить уже не в Москву, а в Киев. И здесь возникает коллизия гораздо более сложная. Дело в том, что в Москве со времен митрополита Ионы сидели митрополиты, главы Церкви Автокефальной, то есть Церкви, которая ставила своего главу и распоряжалась своими делами вне зависимости от воли и желания патриарха Константинопольского. Что же касается Киева, то там сидел, скажем так, митрополит по-старому, который подчинялся Константинополю — на тот момент это был митрополит Григорий. А Константинополь, между тем, находился в состоянии унии с Римом. Поэтому получается так, что новгородцы готовы были отправить на утверждение в Киев архиерея своего, архиепископа Феофила, митрополиту-униату. Поворот очень серьезный и фактически он означал то, что Новгород начинает дрейф за пределы того, что называлось, собственно, Русской державой, Русью и дрейфует он в сторону постепенного включения в общественный механизм Великого княжества Литовского. С королем Казимиром велись на этот счет переговоры, многое ему обещали, но для Москвы это было абсолютно неприемлемо. И закончилось все это для Новгорода печально. В 1471 году Иван III выходит в поход, берет в союзники Псков — а Псков склонен был видеть в Московском князе не равноправного контрагента в политических отношениях, а именно что своего государя. То есть Псков, с одной стороны, сохранял внутреннюю независимость, а с другой стороны, полностью признавал право великого князя Московского ставить наместником на Псков того, кого он сочтет нужным, то есть высшего управленца принимали от Москвы. И, кроме того, в пользу Москвы выступила Тверь. Тверь, которая, казалось бы, должна придерживаться Литовской ориентации, так гласил договор 1449 года. Но Иван III был брачными узами связан с тверским княжеским родом, и Тверь выступила в пользу Москвы. Началась огромная страшная война. Десятки тысяч людей представляли армии двух больших коалиций, потому что за Новгородом тоже стояла коалиция. На восточных рубежах Новгорода в его пользу выступали жители полузависимых от него территорий — двиняне, жители Заволочья, с таким необычными названием: заволочане, пермяки — имеются, очевидно, в виду местные народы. И поэтому, в общем, ожидалось грандиозное столкновение. Этого не произошло. Велись относительно незначительные боевые действия между псковичами и новгородцами, удачные, в общем, для Пскова. Московское войско постепенно двигалось по новгородской земле, разоряя ее. И одна из передовых колонн, скажем так, не основные силы, а силы незначительные оказались под командой князя Даниила Холмского. И он в трех сражениях не то что разгромил, а буквально размазал всю новгородскую военную мощь. Поэтому, я думаю, будет правильным, если сейчас в эфире прозвучит музыка к трагедии «Князь Холмский» Михаила Ивановича Глинки.
Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что светлое радио, радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. И мы прерываем беседу с вами буквально на одну минуту, чтобы скоро вновь встретиться в эфире.
Дорогие радиослушатели, это светлое радио, радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. И разговариваем мы с вами о знаменательной дате — о 550-летии сражения на Шелони 1471 года, которое поставило точку в истории независимости Новгорода Великого. И надо сказать, что как раз подошло время поговорить о действиях князя Холмского. Он сначала разгромил близ Ильменя, рядом с Коростынью, одну новгородскую передовую рать, потом у Русы разгромил вторую. Обошелся с необыкновенной жестокостью с пленными новгородцами — Иван III ему таких заданий не давал, тут князь из тверского рода, издавна недружного с Новгородом, очевидно, руками Москвы, ее мощью отомстил Новгороду за прежние поражения Твери. Он пленникам велел резать уши, губы, носы — то есть искалечил тех новгородцев, которые попали в плен. Это должно было, очевидно, по его мнению, произвести устрашающее впечатление и лишить защитников Новгорода храбрости, но этого не произошло. Тогда он встретился со своим передовым отрядом с основными силами новгородцев на реке Шелони. И надо сказать, что сражение, которое произошло 14 июля 1471 года, стало одной из важнейших вех в исторической судьбе нашего государства. Новгородцы писали в своих летописях, что они атаковали московское войско, но вот какой-то засадный полк выскочил, ударил по ним, обратил в бегство, там были татары — в общем, много интересного рассказали. По разрядам воинским того времени у Холмского татар не было. А вот то что всадники его, все войско Холмского было конным, имели, скажем так, ориентализированное вооружение, снаряжение — то есть дрались с татарами и от них переняли воинский обычай и значительную часть вооружения имели по восточным образцам — так вот их могли действительно принять за татар. Но так или иначе Москва об этом сражении в своих летописях высказывается пренебрежительно, говорит, что кованая рать новгородская побежала, «немного щит подержаше» или «недолго щит подержаше» — то есть фактически расстроена была действиями московских лучников и самым легким соприкосновением. Поскольку новгородская военная мощь оказалась колоссом на глиняных ногах: народу много, но нет ни порядка, ни дисциплины, ни единого вооружения, очевидно. Кроме того, значительная часто новгородского воинства это, как говорили московские летописи, плотники, гончары, которые, в общем, не имели навыков настоящего военного искусства, толком не могли ездить на лошадях и ожидали от войны только убытка для себя — это была ненадежная часть воинства. Конечно же, боярские дружины, дружины олигархов Новгорода Великого были значительно сильнее, но дисциплины от них добиться не удалась. И, кроме того, та рыцарская, копейная тактика, которой Новгород придерживался по образцам Западной Европы, в соприкосновении с ориентальной, такой схожей с ордынской тактикой войск Москвы потерпела положение гарантированно. Короче говоря, этот колосс на глиняных ногах рухнул в час. Скорее всего то, что пишут московские летописи, правда, поскольку они отмечают, что, например, на востоке, там где оборону Новгорода возглавил служилый, служащий Новгорода князь Василий Васильевич Шуйский (Гребёнка), новгородцы соединились с отрядами двинян, заволочан, пермяков и сошлись на реке Северной Двине в страшном, чрезвычайно упорном, долгом сражении с силами московского боярина по прозвищу Образец, который возглавил также помимо собственно московских отрядов еще и устюжские, и отряды Вятки. Собственно Вятка — это не московское владение, это скорее несколько ненадежный союзник Москвы, ее потом тоже придется завоевывать. Но в данный момент вятчане выступали на стороне Москвы. И здесь московский летописец говорит, что бой был упорный, и потери были серьезные. Поэтому, в общем, видно то, что когда битва действительно стоит упоминания, когда действительно с двух сторон была энергия, отвага, желание победить, московский летописец не лжет. Так зачем же ему рассказывать байки о Шелонской битве — отразил то, что было. Новгородская кованая рать, как гнилой орех, была расколота усилиями Даниила Холмского, а ведь он даже не основные силы возглавлял, а просто, повторяю, передовой отряд. Новгород пошел на мирное соглашение с Иваном III, и в этом мирном соглашении Иван III был назван Новгородским господином или госпо́дой, он получил огромный выкуп, он получил в свое распоряжение возможность судить тех, кого назвал изменниками, и четверо из новгородского боярства были казнены. Однако чрезвычайно важный момент: вот этот договор, Коростынский мирный договор 1471 года — это все еще не окончательное исчезновение новгородской независимости. Просто на Шелони была подрублена военная мощь Новгорода, он больше не мог бороться на равных с Москвой и даже изобразить по-настоящему серьезное вооруженное противоборство с ней не мог и не смел. Однако Новгород пока еще сохраняет своего посадника, сохраняет независимость суда, чеканит собственную монету, руководится в жизни внутренней собственными законами. И, более того, по-прежнему владеет собственной армией, хотя и уже поредевшей, это понятно. Так что же в итоге? А в итоге то, что присоединение Новгорода началось, но не было завершено в 1471 году. Фактически Шелонь предопределила финал всего этого процесса. Решающее сражение придало всей истории Северной России на несколько лет вперед вектор, который в конечном итоге приводил к полному падению новгородской независимости. Но этот вектор, что называется, еще надо было политически отработать. В 1475 году Иван III едет в Новгород миром, и он принимает жалобы новгородцев, совершенно не считаясь ни с властью наместника, ни с властью тысяцкого, он ведет суды. И более того, уехав в Москву из Новгорода, призывает к себе тех, кто обвинен. И новгородцы с ужасом смотрят, как развивается процесс: никто никогда знатного новгородца не судил за пределами его родного города — это было потрясение основ для Новгородской республики. И тут вдруг Иван III делает это. И, в общем, после этого часть новгородского боярства понимает, что все, конец независимости неизбежен. И пытается договориться с Иваном III на условиях, позволявших спасти собственное имущество, как минимум, собственные вотчины, собственные деньги от торговли, по-прежнему сохранить высокий статус в социуме средневекового Новгорода. Часть боярства оправляет Ивану III посольство и это посольство говорит о том, чтобы признать Ивана III государем. Значит, господин и госпо́да, как тогда говорили — это человек, по отношению к которому некий другой человек — область, страна, народ, государство — оказывается в вассальном положении, то есть признает подчинение. А вот государь — это человек, в отношении которого признается не просто подчинение, а подчинение полное и безоговорочное. И как только Иван III начинает разбираться в этом вопросе, чувствуя, что боярство новгородское постепенно теряет позиции, нервничает и в этом споре с Москвой раскалывается, в самом Новгороде начинается волнение. По старой традиции эти волнения сопровождаются смертоубийством. Ну олигархическое по сути своей общество иначе не может, многие вещи решаются за счет ликвидации политических противников без всякого закона порой, путем пошлой расправы. И, собственно, в 1477 году последняя вспышка новгородской независимости, новгородской вольности и новгородской политической строптивости заставляет его вновь собирать полки, вновь вступать на Новгородскую землю, вновь вести боевые действия на территории Новгорода Великого. Вот это будет уже последняя война. Но пока мы ее не начали, пока Иван III не вошел грозной поступью в Новгородский детинец, звучит отрывок из симфонической картины «Кремль» Александра Константиновича Глазунова «Встреча и въезд князя».
Дорогие радиослушатели, это светлое радио, радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. И мы обсуждаем битву на Шелони и ее последствия. 550 лет прошло с времен этого знаменательного события в истории Руси. А в истории Новгорода Великого по мере нашего разговора прошло всего шесть лет. И вот Иван III, вновь собрав полки, отправляется на Новгород, и вновь вместе с ним войной на Новгород идет тверская рать и рать псковская. Таким образом, новгородцы оказываются опять перед лицом огромной коалиции. Договориться с Литвой, за которую они, по терминологии того времени, хотели задаться или с немецким орденом в Прибалтике, который время от времени выступал не только врагом, но и союзником Великого Новгорода, в отношении Пскова так и неоднократно выступал, договориться не удалось, те помощи не прислали. А вот Иван III оказался скор на организацию воинского выхода и на то, чтобы пройти по новгородской земле скорым маршем, добраться до самой столицы Новгородской державы, встать на Волхове. Собственно, суровая зима, холода, морозы. Но войска Ивана III достаточно быстро берут монастыри вокруг Новгорода, занимают Городище — то есть великокняжескую резиденцию, у них есть возможность зацепиться за эти самые оазисы тепла посреди суровой северной русской зимы, они готовы стоять месяцами. Что же касается новгородцев, то они, в общем, попали в чрезвычайно сложную ситуацию: они не запаслись продуктами, в городе голод, в городе шатание умов. И та партия, которая вроде бы готова была договариваться с Иваном III, проиграла. Другая партия, воинственная, видит, что ничего сделать не может, начинает переговоры, новые переговоры, и в ходе этих переговоров постепенно сдает позиции. То есть речь идет о подтверждении предыдущих соглашений — соглашений 1471 года Кростынского мирного договора. Иван III, даже особенно и не обсуждая этого, отпускает их назад и продолжает дело блокады Новгорода, все более тесной и все более грозной для той ситуации голода и смятения, которое воцарилось в этом городе. И в дальнейшем новгородцы постепенно уступают. Ну уже был вариант: пускай в Новгороде будут тиуны великого князя на каждой улице, пускай часть судебной власти перейдет к Ивану III. Но тот очень хорошо понял, рассчитал, будучи своего рода политическим гроссмейстером, к чему идет дело, и на такие варианты он уже не соглашался. Ему нужно было нечто гораздо большее. Поэтому раза два новгородские послы, прибывая в лагерь Ивана III, видят, то что сила собралась огромная и вместе с этой силой еще и последний довод королей — артиллерия, вопрошают: чего же ты хочешь, Иван III? А им передают: да вы и сами знаете, что великому князю Московскому нужно. Вот раз им сказали: вы сами знаете... Второй им сказали: вы сами знаете... Новгородцы начали понимать, что, видимо, падение их независимости неизбежно. И в конце концов они получили ту самую формулировку из уст вельможи тех времен, приближенного человека в окружении Ивана III, князя Ивана Юрьевича Патрикеева. Он сказал им следующее: в Новгороде не будет... вернее даже так — давайте попробуем говорить выражениями того времени: посаднику не быти, колоколу не быти, вечу не быти. Все государство держать великому князю. То есть, иными словами, речь пошла о том, что Новгород должен превратиться в область, абсолютно идентичную по своему политическому строю всей Низовской земле, находящейся во власти у Ивана III. Ну новгородцы заколебались, было страшно, это был, в общем-то, скажем так, финальный свисток перед крушением всего здания государственного строя Дома Святой Софии, иными словами, Новгородской вечевой республики. Они просили: ну давайте хотя бы не отбирать церковную землю нашего архиепископа, давайте хотя бы не выводить нас из Новгорода, не лишать нас наших вотчин. Иван III, видя то, что в основном вопросе новгородцы готовы ему уступить, в общем, давал обещание не трогать церковную землю или вернее, скажем так, договорились о том, какие размеры церковной земли, земли владычной перейдут во владение великого князя, не более того. И просто ждал, так сказать, дожимая Великий Новгород, находящийся уже почти на лопатках. Дождался того, что служилый князь Новгорода, все тот же самый отважный ратоборец Василий Васильевич Шуйский (Гребёнка) перешел к нему на службу и дал присягу великому князю Московскому Ивану III. Декабрь-январь зимы 1477–1478 годов это решающее время. И мы видим, как на глазах у Руси, изумленной таким поворотом дел, рушится здание Новгорода Великого, казалось бы, незыблемое, простоявшее в полной почти независимости более трех веков. Порядка даже трех с половиной веков. И в конечном итоге январь 1478 года завершается тем, что никакого мирного договора не было заключено. Потому что мирные договоры заключают между собой стороны политически равные или хотя бы сравнимые, а вот государь со своими подданными никаких договоров не заключает. И Иван III не заключал договоры и, как тогда говорили, не целовал креста новгородцам. Историк Юрий Георгиевич Алексеев очень четко выразился по этому поводу, приведу цитату. «В январе 1478 года кончилось историческое бытие старой феодальной республики и началась история Великого Новгорода как одного из крупнейших городов молодого Русского государства. Падение вечевой боярской республики в январе 1478 года — последний акт исторической драмы, суть которой в решительной борьбе нового со старым, традиции единства Русской земли с традициями феодальной обособленности». Да, это действительно очень точно сказано: победила традиция единства. И, собственно, для Новгорода это было так же полезно, как и для Москвы. Сейчас мы об этом поговорим, но важно сказать следующее. Очень часто говорят о том, что каким-то ритуальным актом лишения политической независимости стало снятие вечевого колокола и отправка его в Москву. Да, в общем, это не так. Иван III приехал в Москву, оттуда отдал распоряжение как о чем-то забытом: ах да, снимите-ка вечевой колокол, привезите его к нам — в Кремле будет со всеми остальными колоколами звонить. Для него не символы были важны, для него, конечно, была важна политическая практика. А политическая практика была такова, что Новгород со всеми своими огромными ресурсами, огромными территориями подчинился Москве и стал частью России. Впоследствии подчинится Тверь, Вятка, несколько десятков городов Литовской Руси. И в начале XVI века юная Россия будет уже той державой, громадой, на которую любо-дорого посмотреть на исторических картах. Время от времени мне приходилось слышать разговоры на тему: какая беда, что новгородская независимость пала, ведь было бы здорово, если бы сейчас не было этого государства-монстра Россия, а было бы относительно небольшое количество компактных государств, как в демократической Европе. Ну вот, кстати, и Новгородская демократическая республика очень здорово украсила бы эту ситуацию, очень хорошо смотрелась бы. Была бы она, может быть, размером там, допустим, с Финляндию или с Австрию — ну и что? Зато управлялась бы она по-настоящему эффективно и, в общем, не было бы ни тирании, ни деспотизма и так далее и так далее. Признаться, в ответ я цитирую старый советский анекдот. Многие, наверное, слышали его, и состоит он в том, что воскресший ненадолго советский лидер через несколько десятилетий после своей смерти слушает радио и жадно вслушивается: что же там сообщат о судьбе СССР? А ему сообщают, что на финско-китайской границе все спокойно. И вот, видимо, падение Новгорода, оно предотвратило этот вариант. Собственно, Низовская земля сама по себе была недостаточно сильна для того, чтобы остановить мощь Орды и даже ее осколков, даже той же самой Большой Орды. Новгород был недостаточно силен для того, чтобы не быть включенным в Литву или в шведскую корону. И в конечном итоге у нас, конечно, было бы не несколько небольших компактных, как иногда говорят, демократических государств, у нас было бы совершенно другое — у нас была бы граница между Ордой и шведской короной, ну или как вариант, граница между Большой Ордой и Речью Посполитой, проходящая где-то между Вязьмой, Торопцом, Бежецким верхом — ну и прикиньте, как там дальше ее провести до саомго Севера. И, собственно, мечтания о том, что вот эта сама замечательная вечевая вольность дала бы какую-нибудь русскую Австрию или русскую Словакию, они, в общем-то, беспочвенны. С одной стороны границы сидел бы тудун и раздавал пайцзы, с другой стороны сидел бы маркграф или префект и ставил печать на документы. А о возможности какой-то великой державы, какого-то самостоятельного политического творчества, о том, чтобы оставить по себе значительные воспоминания в мировой истории, уже не приходилось бы и говорить. Вот это вариант наиболее, на мой взгляд, правдоподобный. Так что Новгород, который пал к стопам Москвы, обрел одновременно и спасение — то есть его политическая независимость исчезла, зато политический суверенитет России родился, и внутри нее огромная Новгородская область сыграла еще очень значительную культурную и социальную роль. Так что Шелонь, несмотря на то что пролилось много крови, и страшно печально думать о том, сколько народу — наших же с вами соотечественников и единоверцев — легло тогда, все же была благом, потому что способствовала объединению страны. Время нашей передачи подходит к концу, и мне осталось сказать вам, дорогие радиослушатели, только одно: благодарю вас за внимание, до свидания.
«Бог нисходит, чтобы человек взошел: философия религии в творчестве Флоренского». Константин Антонов
Поделиться
У нас в гостях был Константин Антонов — доктор философских наук, заведующий кафедрой философии и религиоведения Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.
Разговор был посвящён философии религии отца Павла Флоренского. Мы говорили о значении религиозного опыта и культа в его мысли, о соотношении «теодицеи» и «антроподицеи», о понимании мифа, обожения человека и о том, как сегодня можно читать философское наследие отца Павла.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвящённых отцу Павлу Флоренскому.
Первая беседа с деканом философского факультета МГУ Алексеем Козыревым была посвящена портрету отца Павла Флоренского в интерьере эпохи (эфир 21.09.2026);
Вторая беседа с заведующим кафедрой философии естественных факультетов философского факультета МГУ Владиславом Шапошниковым была посвящена роли естественных наук в религиозном обращении отца Павла Флоренского и его богословии (эфир 22.09.2026);
Третья беседа с доцентом кафедры истории и теории мировой культуры философского факультета МГУ Оксаной Седых была посвящена философии культуры отца Павла (эфир 23.09.2026).
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Евгений Мазур
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был предприниматель, руководитель строительной компании, кандидат технических наук Евгений Мазур.
Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере, и о том, как христианские ценности помогают выстраивать отношение к ответственности, деньгам и работе.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Мария Сушенцова. И сегодня у нас в гостях Евгений Ма́зур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук, а также друг семьи преподобного Серафима Вырицкого. Добрый вечер.
Евгений Мазур
— Добрый вечер, Мария! Добрый вечер, слушатели! Очень рад присутствовать на этой записи и благодарю вас за приглашение.
Мария Сушенцова
— Спасибо большое. Евгений, давайте начнём с того, чему посвящено ваше основное дело в профессиональном смысле. Я хотела бы узнать у вас, почему вы в принципе решили посвятить себя сфере архитектуры и строительства?
Евгений Мазур
— На самом деле так сложилась судьба, и все эти обстоятельства в жизни — как поток неких событий. Сказать, что я что-то выбирал конкретно, мне сложно. Просто так складывались обстоятельства, которые я принимал. Что значит «принимал»? Я отучился: была школа, был институт, университет. Потом началась трудовая деятельность, которая в итоге перетекла в те обстоятельства и в то, что происходит сейчас. Наверное, так можно выразиться.
Мария Сушенцова
— Спасибо. Тогда давайте поговорим о вопросах веры. У нас программа называется неслучайно «Вера и дело». Главный фокус, который нас интересует, — это переплетение, стык: как вера влияет на дело или как дело влияет на веру? Понятно, что это взаимное влияние. Мы не можем абстрагироваться от сферы труда, от того, чем мы занимаемся, это в значительной степени нас формирует. С другой стороны, христианские ценности тоже в очень большой степени формируют то, чем мы занимаемся и главное — как мы этим занимаемся. Расскажите, пожалуйста, как вы стали верующим человеком? Вас так воспитывали в семье или же вы пришли к этому в сознательном возрасте?
Евгений Мазур
— Если говорить о том, как я стал православным предпринимателем и верующим человеком, то это событие растянуто во времени. Нельзя сказать, что оно произошло одномоментно. На это влияли люди, которых я встречал на своём пути. И хотелось бы отметить именно этот процесс: он связан со встречами. Каждый раз происходила какая-то встреча, которая формировала внутри не только отношение к тем или иным обстоятельствам, но и собственные поступки. В юношестве, к примеру, были одни обстоятельства. Понятно, что юношество у каждого из нас бурное: человек хочет всё познать, узнать, попробовать себя в разных сферах. Его далеко не всегда интересует то, что потом действительно понадобится в жизни. И если говорить о вере, то она всё-таки связана с делами. Те дела, которые заставляют человека действовать в тот или иной момент, на мой взгляд, не связаны с каким-то внутренним чувством. Мне кажется, сначала всё происходит внешне, а только потом внутреннее состояние проявляется в том человеке, которым ты становишься. Сначала нас привлекает внешнее, мы живём внешней жизнью. Какое там внутреннее видение, сердце, ум, ещё что-то? Проснулся, пошёл в школу, выучил уроки, потом поступил в институт. Собственные взгляды и желания, как правило, связаны с тем, что тебя окружает. Есть мама, папа, отношения с мамой, отношения с папой, отношения внутри семьи — всё это тоже тебя формирует. Я бы не стал говорить, что тогда был таким-то и таким-то внутри. На самом деле мы все одинаковые в том плане, что мы люди. Нас всех объединяет именно этот факт. Да, у нас разные характеры, разное воспитание, разные обстоятельства в жизни — всё это формирует человека, и именно это, если честно, доныне позволяет мне не осуждать. Каждый из нас — как космос. Каждый человек способен на любой поступок, но как бы он ни поступил, это его поступок, поступок в его жизни. А о человеке, мне кажется, нужно говорить только с любовью. Я помню своё детство, как оно проходило. Злобы не было — вот это помню с самого детства. Не было злобы, какой-то подлости, предательства. Меня предавали часто, а я — нет. Наверное, этим я обязан родителям, в первую очередь папе, которого я очень люблю. Недавно был день его памяти; он почил в 2017 году. Так получилось, что Господь устроил мне присутствовать при его уходе в иной мир, он почил у меня на руках. Я запомнил это событие на всю жизнь. Я очень любил папу. Папа был очень мужественным человеком. И как раз милость Божия заключается в том, что Господь дал такое доверие ему, что я понимал, куда папа идёт, и понимал, что будет дальше. Мы, православные христиане, иначе относимся к этому материальному миру: мы понимаем, где его границы, где он заканчивается. Мы знаем, что будет дальше. Об этом говорит наша православная вера. Мы понимаем, что в итоге вернёмся обратно в наши тела, хотя не каждый даже из верующих знает об этом. Будут преображение, воскресение и Суд. И я понимал, что смерть папы — это не конец. Поэтому в последние минуты я спросил его... Я видел, что наступают последние минуты. Он уже лежал с закрытыми глазами. Я держал его на руках, как младенца, и говорю: «Пап, ты только не бойся». А он с закрытыми глазами — он был очень мужественным человеком — говорит: «Сынок, я не боюсь». И испустил дух. Простите, что я об этом... Но это событие для меня очень важно. Я знаю, где он. Я понимаю, в каком он состоянии. Мой папа был верующим. Это не проявлялось внешне, но он был очень благородным человеком и всегда меня учил в детстве, когда я шёл к вере мелкими шажками. Папа говорил: «Сынок, смотри: ты лётчик, летишь в самолёте. Военные действия. По тебе стреляет враг. Сбил одно крыло — а ты не бойся. Держись, командир. Сбили второе крыло — ты уже падаешь вниз. Не бойся, сынок. Держись, командир. Всё, сбили тебе хвост, ты просто камнем летишь вниз. Не бойся. Держись, командир». И вот эти папины слова я с детства всегда ношу в своём сердце: «Не бойся. Держись, командир». Это помогает в православной, духовной жизни и в предпринимательской сфере, конечно. У каждого предпринимателя со временем вырабатывается удивительная устойчивость к падению. Бывают этапы в деятельности, когда, мягко говоря, дела идут не очень. Мы падаем и встаём, падаем и встаём. Иногда получается резкий минус: не просто ты что-то потерял или перестал быть в плюсе, а погрузился в глубокий минус. Но мы не принимаем эти обстоятельства спустя рукава и не погружаемся ещё глубже со словами: «Всё, конец». Нет-нет, мы поднимаемся, ветер дует, а мы идём вперёд, действуем, и Господь нам в этом помогает.
Мария Сушенцова
— Евгений, вы сейчас перешли к тому, каково вообще живётся предпринимателю, и сказали о таком действительно удивительном качестве, как устойчивость к падениям в самых разных смыслах. А если попытаться обобщить: у вас сложилось за время вашей долгой практики какое-то представление о том, какими чертами должен обладать человек, чтобы быть предпринимателем и всё это выдерживать? Какой-то портрет человека в этом амплуа.
Евгений Мазур
— Семья. То есть должны быть какие-то опоры. Должен быть фундамент, на котором ты стоишь. И, как правило, тем людям, которые пытаются устоять, опираясь на фундамент семьи, со временем Господь даёт другие возможности. Человек, на мой взгляд, приходит к вере через семью. Всё формируется как раз в отношениях родителей между собой и в детстве. Основное формирование, закладка отношения к делу и к Богу происходят именно в детстве. Поэтому те стимулы и мотивы, которые дают эту устойчивость, в моём случае были и остаются моей семьёй. Но со временем, конечно, милосердный Господь показал, что сквозь семью проглядываются Его черты, что наша жизнь складывается из того, чтобы разглядеть эти черты и опираться уже не только на семью, а на Того, Кто является основой семьи, а это Господь, вера, любовь, долготерпение, радость, добрые дела и «прививки». У православных предпринимателей должны быть такие «прививки», это очень важный момент. Предприниматели — это люди, которые прикасаются к благам мира сего. Такая особенность есть у многих. И далеко не все могут устоять перед этими соблазнами. У меня есть друзья-предприниматели, мы общаемся. И есть, так скажем, предприниматели «первой гильдии», «второй гильдии», если можно так выразиться. В разговоре с одним из друзей я как-то сказал: «Ты знаешь, чувство потерянной цены я уже прошёл». Речь о том, что у предпринимателя в какой-то момент финансовое положение открывает множество возможностей. Понятно, что простые цели уже достигнуты: машины, квартиры, квадроциклы, путешествия, моря, острова, горы, океаны — всё это уже пройдено. И тогда становится неважно, стоит ручка, например, пятьдесят рублей и автомобиль — пять миллионов. Для тебя уже почти нет разницы, что купить — ручку или автомобиль, потому что теряется чувство цены и ты покупаешь то, что хочешь. Многие предприниматели — не все, но многие — проходят этот этап. И вот тут как раз кто-то устоял, а кто-то — нет. И те «прививки», о которых я говорил, — это как раз действие предпринимателя, когда он расстаётся с деньгами: как он с ними расстаётся? У предпринимателя есть некая формула: я вкладываю и получаю. Предприниматель, девелопер — неважно. Ты вкладываешь определённую сумму, есть время, есть некий цикл, есть риски, и в итоге ты столько-то получаешь. Но в этот период очень важно делать такие «прививки». «Прививка» — это применить усилие и отдать какую-то сумму безвозвратно. Это тоже некий этап становления предпринимателя. Некоторые отдают, когда ты говоришь: «Брат, попробуй расстаться, и ты увидишь, что становишься мужественнее, когда расстаёшься с деньгами». Человек привыкает их копить и становится несвободным в этом накоплении. А когда расстаётся с деньгами, он учится хотя бы этому. Но затем может возникнуть другой капкан — привычка что-то за это получить: допустим, приумножение средств или какую-то иную отдачу. Человек говорит: «Я занимаюсь благотворительностью», — и уже подступает тщеславие. Или: «Я буду жертвовать, но хочу получать что-то другое», он может делать это даже неосознанно. А Господь говорит, что одна рука не должна знать, что делает другая. То есть расстался с деньгами — просто отдал и забыл, куда отдал, что отдал и сколько отдал. Вот здесь как раз должно появиться чувство потерянной цены. Только что ты дал просящему сто рублей, а двадцать минут спустя пожертвовал пять миллионов — неважно, сколько ты отдал: пятьдесят рублей или пять миллионов — забыл и про то, и про другое. Что тебе за это? Да ничего тебе за это, брат. И когда есть такие «прививки», человек становится свободным. На человеческом пути особенно ощутимо сопутствует Господь Своим содействием, потому что ты пытаешься уклониться от соблазна и бороться уже со своим внутренним состоянием. Появляется некий взгляд внутрь себя. Могу рассказать один случай, который был у нас в детской миссии по благословению батюшки Иоанна (Миронова). Есть такой петербургский протоиерей Иоанн (Миронов), многие о нём знают. Сейчас как раз грядёт столетие батюшки, он почил в прошлом году. Скоро будет год, как он перешёл в иной мир. В конце жизни принял монашеский постриг — иеросхимонах Иоанн. И по его благословению в деревне Вехно Псковской области мы уже девятый год созидаем обитель. А начиналось всё с дома трудолюбия. Мы приехали в глухую деревню, а дом трудолюбия созидали для детей из посёлка Вырица. У нас есть благотворительный фонд помощи детям-сиротам в честь преподобного Серафима Вырицкого. Сейчас его возглавляют священник Феодосий и матушка Надежда, его супруга. У них восемнадцать приёмных детей. Принцип действия этого фонда в том, что детей, которые оказались никому не нужны, фонд определяет в приёмные семьи и социализирует именно в кругу семьи, где есть мама, папа, братья, сёстры; к чему я и вёл — к некоей устойчивости. Когда ребёнок пребывает в этой среде, она входит в его внутренний мир и начинает действовать в нём. Есть два парня — Яков и Дионисий. Если кратко описать их, чтобы у слушателей возник образ: одному тогда было, наверное, восемь или девять лет, второй был на год-два старше. Это мальчики из детдома, оба слабовидящие. У них очки с линзами толщиной сантиметра по два — они ходят как водолазы в таких толстых очках. И вот я в доме трудолюбия, иногда и руками там трудился, собираю шкаф. (Я не просто так рассказываю эту историю, это пояснение к мысли: «Гляди в сердце своё. Что тобой движет, чем ты руководствуешься в жизни? Для чего ты это делаешь, брат? Зачем тебе сто миллионов? Какова твоя цель?») Так вот, я собираю шкаф. Если помните, в то время IKEA продавала большие красивые шкафы. А если кто-то хоть раз собирал шкаф IKEA, он знает, что одно из последних действий — перевернуть его лицевой стороной вниз и сверху приколотить последнюю деталь, заднюю крышку из оргалита такого некрасивого светло-коричневого цвета. И я делаю это последнее действие. Повторюсь: шкаф белый, большой, красивый. Он перевёрнут, я прибиваю заднюю крышку и вижу, что по коридору пробегают Яша и Дионисий. Говорю: «Яша, Дионисий, идите сюда». Они подошли: «Да, дядя Тарасий!» «Дядя Тарасий», потому что по документам я Мазур Евгений Сергеевич, а в крещении — Тарасий. Поэтому священники и дома меня в основном называли и называют именно Тарасием. И вот они спрашивают: «Дядя Тарасий, что вы здесь делаете?» Я говорю: «Подходите, давайте вместе соберём шкаф». Они: «Давайте! Что нам делать?» Я спрашиваю: «Ты молоток когда-нибудь держал в руках?» — «Нет» (они только из детдома). Я показываю: «Берёшь молоток, берёшь гвоздик и вот так — раз-раз — и прибиваешь». Но они же в этих очках. Я дал второй молоток Дионисию, они забивали гвоздики, а я им помогал. Вколотили последний гвоздик, и я говорю: «Ну всё, давайте теперь смотреть на плод своего труда». Мы поднимаем этот красивый белый шкаф, они ведь его до этого не видели целиком, да и зрение у них слабое. И они так удивились: «Это мы собрали?» Я говорю: «Ребят, это вы собрали». — «Какой красивый белый шкаф!» И Дионисий говорит: «Пойду сейчас, всем нашим расскажу!» Он делает шаг и тут же останавливается: «Нет, не пойду». Вслед за ним Яша говорит: «Пойду, всем скажу: «Смотрите, какой мы шкаф собрали!». И тоже: «Нет, не пойду». — «Почему?» — «Если я сейчас пойду, я похвастаюсь, а они позавидуют». И не пошли. Кто из нас, взрослых, об этом думает? «Я похвастаюсь, а они позавидуют». А ребёнок в восемь-девять лет думает. Сколько раз я встречал, когда у человека всё напоказ: «Смотри, какая у меня машина, смотри, что у меня ещё...» Постоянное хвастовство. У меня тоже был такой период, как у многих предпринимателей: «мерседесы» последних моделей и так далее. И в какой-то момент я посмотрел на свой «мерседес» — это было давно, лет пятнадцать назад — и думаю: «Господи, помилуй... Это же я на нём еду, на меня смотрят, и некоторые завидуют. Я же привожу людей в состояние зависти, становлюсь для человека соблазном». И у меня закралась мысль сжечь этот «мерседес», конкретный помысел. Милость Божия, что как раз тогда я встретил своего друга — монаха из Александро-Невской лавры, и рассказал ему эту историю. Он, очень радостный и духовный человек, с улыбкой говорит: «Брат, езди на „мерседесе“, только со смирением». И с тех пор я стараюсь исполнять этот его наказ — делать всё со смирением.
Мария Сушенцова (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В гостях у нас сегодня Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. У микрофона Мария Сушенцова. И это программа «Вера и дело», где мы наводим мосты между бизнесом и христианской этикой, христианскими ценностями. Евгений, в связи с тем, что вы упомянули эту детскую миссию, которая в духовном смысле связана с памятью преподобного Серафима Вырицкого, позвольте спросить. Вы говорили, что являетесь другом семьи преподобного Серафима Вырицкого, семьи Муравьёвых, то есть его потомков. Как на вас лично влияет сам преподобный Серафим Вырицкий и эта связь с его потомками, с продолжением его семьи?
Евгений Мазур
— В моей жизни Серафим Вырицкий сыграл ключевую роль в том, кем я стал. Хотя ничего особенного я из себя не изображаю, но на то, каким я сформировался, в том числе повлиял именно Серафим Вырицкий. В Вырицу я попал случайно, как, собственно, это и бывает. Однажды приехал в Вырицу и зашёл в часовню Серафима Вырицкого. Очень хорошо помню своё состояние, когда вошёл. Там в середине находятся места упокоения батюшки Серафима и его супруги — схимонахини Серафимы. Во-первых, меня это поразило: думаю, интересно — схимонахиня Серафима, супруга. Крайне необычная история, я тогда абсолютно ничего о нём не знал. В середине часовни висит его образ. Обычно люди по традиции обходят места упокоения по кругу и кланяются этой иконе. Я подошёл, поклонился, поднял голову... Обычно, когда святой держит свиток, я читаю, что там написано, потому что понимаю: это слово может быть конкретно для меня в данный момент, в данную секунду. А на свитке написано: «Лучше нашей страны я не нашёл, и лучше нашей веры я не видел». Читаю эту надпись и думаю: «подожди, это же моя мысль». Мы с супругой много путешествовали, и, как у многих предпринимателей, были мысли где-то купить жильё — в Испании, в Америке. Но лучше нашей страны я не нашёл, лучше нашего человека не нашёл. Я люблю русского человека. Чтобы по-настоящему его полюбить, нужно увидеть и всё остальное. Я не собираюсь говорить, что мы лучше или хуже кого-то, речь не об этом, а о ментальности, о некотором единстве взгляда. И у меня очень чётко сформировалась эта мысль: что лучше нашей страны я не нашёл. Когда я прочитал её на свитке у преподобного Серафима, всё как будто сложилось в пазл. Думаю: «надо же, это просто моя мысль, а у него она написана на свитке». Так я начал читать его житие и был поражён. Человек принял монашеский постриг в пятьдесят четыре года, а до этого был предпринимателем. Я читал о нём, погружался в обстоятельства ведения его бизнеса, в котором ему очень часто помогала супруга. Всё это тоже формировало моё внутреннее состояние. Потом я познакомился в вырицком храме — тоже, как будто случайно, — с отцами Кириллом и Мефодием, братьями Зинковскими, ныне епископами. Я отношу это к тому, что сам Серафим Вырицкий словно бы соединял наш круг, ведь нам нужны люди, мы не можем без них. И все люди, о которых я говорил с самого начала, которые были и есть вокруг нас, — это и есть тот незримый Промысл, в котором участвует Сам Господь. Так произошло знакомство и с семьёй батюшки Серафима, и с отцами Кириллом и Мефодием. Мы доныне плотно общаемся, дружим, работаем, трудимся. Ольга Даниловна и Наталья Даниловна — правнучки Серафима Вырицкого. Ольге Даниловне 88 лет, Наталье Даниловне — 85; в октябре Ольге Даниловне будет 89. Что можно сказать об этих людях? Они унаследовали отблески, лучи той огромной благодати, которая присутствовала на преподобном Серафиме, и она отразилась в каждой из них. Нас, православных христиан, мир часто не принимает, нам в миру сложно — мои противостоит против нас. Я не имею в виду мир как людей — я говорю о «князе мира сего», о тех силах, которые могут действовать через людей. Но моё внутреннее состояние таково: если происходит искушение, сложное обстоятельство жизни и в нём замешан какой-то человек, я понимаю, что это не он, и это тоже сформировалось в семье. Искушение или сложное обстоятельство жизни не связано с человеком, человека я люблю. Не просто так Господь говорит: «Молитесь за врагов ваших». Поэтому я стараюсь спокойно принимать обстоятельства жизни, не осуждая человека, и благодарю за это Бога, потому что так жить легче.
Мария Сушенцова
— Евгений, расскажите, пожалуйста, об одной из ваших инициатив — о проекте, связанном со строительством храма на Крестовском острове в Санкт-Петербурге.
Евгений Мазур
— Это дивная история, связанная с целым рядом событий и людей. В 2015 году мы с супругой поселились на Крестовском острове. У нас не было специального желания там поселиться. Я уже говорил, что, когда ты ни к чему особенно не стремишься, многое приходит как будто само. Я не хочу превращать это в штамп, говорю только о себе. У меня никогда не было установки: «Я непременно хочу вот это и вот это». Всё как-то приходило само по себе. Мы вообще смотрели квартиру в другом месте, и не одну, но ряд обстоятельств привёл нас на Крестовский остров. Он считается одним из самых престижных районов Санкт-Петербурга. Когда мы приобрели там квартиру, ремонта там ещё не было, я подошёл к окну (у нас шестой этаж, окна выходят на сквер) и увидел девушку, которая шла с коляской. И почему-то первая мысль была: интересно, где она будет крестить ребёнка? Начал узнавать и выяснил, что на Крестовском острове нет храма. Думаю: как это — нет храма? Этой девушке, чтобы покрестить ребёнка, нужно перейти через мост, поскольку мы живём на острове. И у меня сразу возникла мысль: нужно построить церковь, чтобы маленького ребёнка можно было покрестить здесь и не нужно было бы никуда выезжать на машине — пришёл, покрестил, здесь же Божественная литургия и так далее. Начал узнавать историю: оказалось, что на Крестовском острове раньше было два домовых храма, впоследствии упразднённых, а в 1915 году, по-моему, было положено начало строительству Крестовоздвиженского храма, но события 1917 года не позволили осуществить замысел. Я очень люблю всех родителей святых, уделяю им много внимания, благодарен им за их детей. Что касается формирования личности человека, думаю, одной из основных опор является благодарность. Когда человек благодарит за всё, когда понимает, что сам воздух, которым мы дышим, пропитан любовью, он благодарит за каждый вздох. Вот эта благодарность очень важна. Я стал узнавать, что можно сделать. Был знакомый, которому я сказал: «Есть мысль построить храм на Крестовском острове». Он ответил: «Давай я тебя познакомлю». И этот знакомый, отец Родион, привёл меня к епископу Назарию, а у епископа Назария тогда секретарём был отец Сергий Латушко, ещё не священник в то время. Меня привели к владыке, и он направил меня дальше, но не к Латушко, а к секретарю епархии, отцу Сергию Куксевичу. Я пришёл к нему, меня представили: «Вот человек хочет построить храм на Крестовском острове». Он посмотрел на меня — человек строгий, но добрый — и спрашивает: «А ты кто?» Я говорю: «Батюшка, простите, никто. Просто вот...» Он говорит: «Ну ладно, сейчас я тебе покажу». Достаёт большую толстую папку, кладёт на стол, открывает, там на первой странице — список людей. Я читаю: там много разных известных фамилий, нет смысла их называть. Люди из бизнеса, силовых структур, представители власти и так далее. Он говорит: «Вот мы хотели в 2007 году построить храм, но у нас не получилось. Ну, посмотрим». Милость Божия, что он благословил. Получив это благословение, я вышел, а дальше Господь начал соединять меня с теми людьми, которые были в этом списке. Они действительно присутствовали в этой истории, и Господь начал объединять нас. Благодаря этой группе людей храм и начал созидаться. Сам Крестовский остров имеет удивительную историю. До прихода императора Петра на эти земли здесь были небольшие финские поселения, и остров назывался Ristisaari. В переводе с финского «risti» — крест, «saari» — остров, то есть Крестовский остров. Интересно, что Пётр не изменил это название, сохранил его, хотя многие другие острова получили новые названия. Когда стали разбираться, почему финны назвали его Ристисаари, выяснилось, что по одной из версий на острове есть водоём в форме креста, который существует доныне. Это действительно крест. Если посмотреть на карту Крестовского острова, можно увидеть конкретный водоём в форме креста. В советское время его пытались превратить в пруд, даже выходила статья о том, что он якобы был выкопан тружениками, совместным трудом. Но название острова всё равно осталось. Вот такая краткая история возникновения этого храма.
Мария Сушенцова
— Насколько я понимаю, Евгений, задумка удалась и дошла до реализации?
Евгений Мазур
— Да, задумка удалась. Сейчас уже построен малый храм, посвящённый преподобному Сергию Радонежскому. С ним связана удивительная история — и с архитектором, и с самим настоятелем (протоиерей Сергий Латушко является настоятелем этого храма). В данный момент идёт воссоздание Крестовоздвиженского храма, который был заложен в 1915 году. Он и будет носить это название — Крестовоздвиженский. Но нам понравилась сама идея строительства храмового комплекса с учётом постройки малого храма. Сначала строим малый храм, используем его как своего рода штаб. Начинается литургическая жизнь, молитва, и уже вместе с этой молитвой строится основной храм. А этот малый храм останется и будет действовать. В нём будет совершаться, например, Таинство Крещения или ранняя литургия, а в большом соборе — поздняя. Изначально малый храм предполагалось посвятить праведным Иоакиму и Анне — я был инициатором этого посвящения, так как очень люблю родителей святых, о чём уже говорил выше. Так и должно было быть, но владыка благословил освятить храм в честь преподобного Сергия Радонежского. В какой-то момент я даже успел немного расстроиться, а потом подумал: значит, Господь определит для храма Иоакима и Анны другое место и время. А сейчас мы объединились группой людей в Петербург, это семьи, и мы хотим построить семейный храм. Несколько лет назад был написан образ, который я заказал, — работа известного иконописца Алексея Козлова. Это композиция из пяти икон, на которой изображены тридцать восемь семей — родители и их святые дети. Мы очень часто говорим, например, о преподобном Гаврииле (Ургебадзе), описываем его жизнь, какие-то истории. Но я вспоминаю папины наставления: «Сынок, запомни...», настолько во мне они отразились, папа заложил этот фундамент. Поэтому, когда я смотрю на любого святого, то сквозь него вижу не только его родителей и понимаю, что они повлияли на эту личность, но, конечно, вижу Христа. Это то, о чём я говорил: семья — как основание, а сквозь неё действует Промысл Божий. И вот мы, объединившись с некоторыми семьями в Петербурге, хотим построить семейный храм по такому же принципу. Сначала будет малый храм как штаб строительства, посвящённый святым праведным Иоакиму и Анне (вторая попытка), а большой храм будет посвящён святым Петру и Февронии. Для меня с этой темой тесно связан и преподобный Серафим Вырицкий, потому что первое, что я увидел в его часовне: схимонах покоится рядом со своей супругой-схимонахиней. Крайне необычная история. Он посвятил жизнь монашеству и скорее всего хотел быть похороненным между братией, но Промысл Божий распорядился так, что он лежит рядом со своей супругой. И у меня каждый раз возникал вопрос: когда люди вступают в Таинство Брака, оно же действует; а потом, если кто-то принимает монашество, каким образом преобразуются эти брачные узы, во что они переходят? Когда читаешь житие Петра и Февронии, видишь Серафима Вырицкого, который лежит рядом с супругой, вспоминаешь Гавриила (Ургебадзе) и его мать — монахиню Анну, отца Василия, и другие семьи святых, понимаешь, насколько важна эта связь. Так вот, на образе из пяти икон изображены тридцать семь таких семей, и он предназначен как раз для будущего храма. В какой-то период я также заказывал отдельные иконы святых с их родителями: святителя Николая с родителями, Георгия Победоносца с родителями, великомученика Пантелеимона. А затем, поскольку у меня, как у предпринимателя, есть привычка спрашивать себя: «А что дальше?», я начал размышлять: хорошо, вот написан образ родителей со святыми. Но на святого влияли не только родители — есть ещё духовный родитель, тот, кто родил его в духе. Поэтому сейчас есть мысль о написании второй иконы — святые с их духовными родителями. Например, мученик Пантелеимон: если бы он не встретил священномученика Ермолая, он бы, вероятно, остался Пантолеоном. Даже его святая мама Еввула никак не могла повлиять на отца — Евсторгия, который тогда не был христианином, хотя, по милости Божией, он покаялся. Но Пантелеимон встретил на своём пути Ермолая, и после этой встречи стал тем, кем стал. Подобная встреча есть у каждого из святых. В большинстве случаев есть несколько людей, которые повлияли на святого духовно, но всё равно есть первая встреча — та, которая задаёт фарватер движения. Поэтому есть смысл написать и вторую икону — святые с их духовными родителями. И хочется всё это объединить в храмовом комплексе Иоакима и Анны, Петра и Февронии. Сейчас мы как раз ищем место в Петербурге под строительство этого храма. Была мысль о новых намывных территориях Васильевского острова. Мы посмотрели: на уже существующей намывной территории живёт больше пятидесяти тысяч человек. Это тоже считается одним из престижных районов Санкт-Петербурга, но там живёт в основном молодёжь. Это район, куда редко переезжают пожилые люди, там много молодых семей. И где, как не там, строить семейный храм? Пока мы находимся в процессе переговоров о выделении места для его строительства. Семьи, которые объединились вокруг этой идеи, — люди из разных сфер. Некоторые из них весьма известны по всей России. Но пока мы стараемся не делать из этого публичный проект, держим в тайне.
Мария Сушенцова
— Уже не совсем в тайне, замечательно. Вы знаете, Евгений, сегодня красной линией через весь наш разговор проходит духовная связь между родителями и детьми. Вы очень много говорили о колоссальном влиянии семьи на человека, на его формирование. Но я бы хотела развернуть этот вопрос ещё в несколько ином ракурсе: поговорить не только о влиянии родительской семьи, но и о влиянии семьи, которую человек создаёт сам. Я имею в виду влияние супруга или супруги на человека, появление собственных детей. То есть не только сверху вниз, когда родители формируют детей, но и о том, как дети нас самих формируют, рихтуют, обтёсывают; может быть, меняют или даже, метафорически выражаясь, воспитывают (понятно, что не в самом прямом смысле этого слова). Хотелось бы поговорить об этом аспекте семейного влияния на человека, в том числе на человека-предпринимателя.
Евгений Мазур
— Да, я как раз говорил, что это является фундаментом. Именно в семье, когда ты — ребёнок, формируются какие-то отдельные «островки», а когда обретаешь уже свою семью, эти «островки» объединяются и становятся тем, на что можно реально опереться. Мы с супругой живём вместе уже тридцать два года, у нас двое детей. Старшему сыну Артемию тридцать лет, а младшей дочке Иларии — четырнадцать. Когда сын ещё был маленьким, я каялся одному священнику: «Прости, Господи, что я не умею воспитывать своих детей». И этот удивительный священник — как раз один из тех людей, которые формируют наши взгляды, маленькими крупицами складывают их, как пазл, — сказал мне слово, за которое я до сих пор ему благодарен. Он говорит: «Стой, брат! Это же гордость. Ты думаешь, ты воспитываешь детей? Господь их любит больше, чем ты. Попробуй за ними понаблюдать. Не лезь к ним, а просто понаблюдай». И с тех пор я стараюсь не вмешиваться в их жизнь без нужды. Конечно, могу сказать: «Сынок, это неправильно. Но ты сам смотри, как поступаешь». Конечно, когда видишь, что дети растут добрыми людьми, ты радуешься — слава Богу. Но вы спросили, как они нас формируют: конечно, формируют — хотя бы через наши переживания за них. Но материнское сердце, наверное, гораздо глубже и шире в этом смысле. Вопрос от вас прозвучал ещё и потому, что вы мама. Помню, как-то мы мерили Иларии ночью температуру электронным градусником, и он показал тридцать пять градусов. Я беру дочку, кладу её на себя, укутываю разными одеялами, пытаюсь отогреть, при этом она мирно, тихо спит. А потом оказалось, что градусник просто неверно показал температуру (смеётся). Но дело не в этом. Да, мы должны воспитывать своих детей, но каждая семья — это индивидуальная история. Мы настолько разные и обстоятельства жизни разные, что невозможно говорить о каком-то одном принципе, хотя, конечно, есть нравственная база. Каждый ребёнок прекрасен, что ты хочешь от него? Просто люби его, и всё. Люби и сквозь его поступки. Да, иногда нужно быть строгим, сказать что-то строго — это необходимый элемент, но говори со строгой любовью. И когда присутствует этот неотъемлемый аспект существования семьи — любовь, то она сообразует и всё остальное.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам, Евгений, за этот разговор. Сегодня мы говорили не столько об экономике, сколько о семье и о вашем внутреннем видении того, как события формируют вас как предпринимателя. Как-то получилось сразу обо всём.
Я напомню, что в этом часе с нами был Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. В студии была Мария Сушенцова, и это цикл программ «Вера и дело», в рамках которого мы стараемся рассуждать о христианских смыслах экономики.
Евгений Мазур
— Благодарю вас, Мария. Христос Воскресе! — хочется добавить.
Мария Сушенцова
— Воистину Воскресе! Всего доброго.
Преподобный Ферапонт Можайский и Лужецкий Чудотворец
Поделиться
2026-й год в истории Русской Православной Церкви ознаменован большим юбилеем. Шестьсот лет назад на Можайской земле девяностолетним Старцем отошел в вечность великий русский святой — Преподобный Ферапонт Можайский Лужецкий Белоезерский Чудотворец. Об этом человеке знают не многие в наши дни, а вот о делах его многим известно по монастырям, в которых он подвизался и их основывал.
Он был духовным другом Преподобного Кирилла Белоезерского, и ушел с ним из Москвы на северные озера, став основателем двух монастырей — Кирилло-Белозерского и Ферапонтова Белозерского монастыря, прославленного дивными фресками Дионисия. Но Можайский Князь Андрей Дмитриевич призвал его в свой столичный город основать еще один монастырь. И теперь Лужецкий Можайский Рождества Богородицы Ферапонтов монастырь содержит великую святыню — святые мощи древнего русского подвижника, безмолвника, Чудотворца.
А о том, какие плоды он принес на этих рубежах, на границе Московского княжества, в самой западной точке наших пределов во времена Смуты и нашествия Наполеона и в Битве за Москву — наша программа.
Фотографии предоставлены Можайским Лужецким Рождества Богородицы Ферапонтовым мужским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
