Москва - 100,9 FM

«Рождественские традиции». Николай Бреев

* Поделиться
Николай Бреев. Фото: vk.com

У нас в гостях был директор издательства «Никея» Николай Бреев.

Мы говорили о рождественских традициях в детстве Николая и в настоящее время. Николай рассказал, как показать ребенку красоту православия без какого-либо давления и в максимально естественных для ребенка условиях. Также разговор шел о книгах, которые Николай советует читать с детьми на рождественских праздниках. Наш гость поделился, что для него самое большое чудо — это чудо любви в семье.


А. Леонтьева 

- Добрый светлый вечер, сегодня с вами Анна Леонтьева. 

К. Мацан 

- И Константин Мацан, добрый вечер. 

А. Леонтьева 

- Сегодня у нас в гостях Николай Бреев – директор издательского дома «Никея», добрый вечер. 

Н. Бреев 

- Всем доброго вечера. 

А. Леонтьева 

- Сегодня мы, как водится, будем говорить о семье, Николай мало того, что отец четверых детей, он еще из семьи священника – отца Георгия Бреева, в храм которого я с удовольствием хожу, когда получается. И хотелось бы, может быть, начать с этого конца тебя опрашивать. Скажи пожалуйста, в твоей семье – семье батюшки и матушки были какие-то рождественские традиции? 

Н. Бреев 

- Священническая семья всегда отличается тем, что батюшка максимально настроен на службу, и Рождество входит в священнические дома особым образом, через служение отцов, через их такой молитвенный уже, радостный настрой, потому что когда говоришь со священниками и спрашиваешь, какие самые таки значимые для них праздники и вообще времена года? Они отвечают: Пасха и Рождество. И вот эта рождественская радость взрослых, какая-то наивная, искренняя, взрослые, такие бородатые мужчины уже в возрасте, мягко улыбаются, на улице падает снег, и ты тоже включаешься в это, как ребенок. Ну конечно, в это время обычно 6-го числа отцов-священников уже дома нет и ты каким-то образом, как ребенок, ждешь начала вечернего богослужения, готовишься с мамой вместе и дальше, в общем, идешь в храм, и все это, конечно, окутано такой радостью, которая передается через это все настроение. 

К. Мацан 

- Как раз вот об этом хотел спросить, о радости мы еще поговорим, а вот Аня начала про то, что традиции Рождества в семье священника - у меня такое ощущение, что когда мы говорим «традиции Рождества», мы воображаем себя – мирян, вот у нас праздник, мы приготовим подарки, мы придем вечером или в ночь на службу, проведем в храме два-три часа, и все, а у священника, условно говоря «мероприятие» на носу, служба рождественская – это работа, там столько надо всего подготовить и столько богослужебной нагрузки и организационной нагрузки, особенно если крупный приход и настоятель, там, по-моему, праздника – это вот в нашем светском, мирском понимании, не остается. 

А. Леонтьева 

- Так ли это? 

К. Мацан 

- Так ли это? Что вы об этом думаете? 

Н. Бреев 

- Не знаю, у меня всегда было ощущение этого праздника. Конечно, есть определенные какие-то задачи организационные, слава Богу, священник не один на приходе и миряне – это тоже часть прихода и не меньше, чем священство, вот это тоже такое есть разделение, что есть священник, как служащий, а есть миряне, которые наблюдатели, если она на приходе есть, то, конечно, нельзя это, может быть, в полной мере назвать проблемой, но есть какое-то отклонение от понимания того, что есть церковь Христова и, конечно, на приходе здорово, идеально, когда прихожане разделяют вместе с настоятелем и заботы, и радость, и организационные какие-то проблемы, на большом приходе это может быть сложно. Вот у нас в Царицыно на приходе, в котором я провел все свое детство в храме в честь иконы Божией Матери Живоносный источник, достаточно большой приход и там, соответственно, такой был очень сплоченный костяк прихожан, которые разделяли вот эти хлопоты, поэтому батюшка мог положиться и такую распределенную ответственность… 

А. Леонтьева 

- А какие хлопоты, Николай, о чем хлопотали? 

Н. Бреев 

- На приходе много чего есть, это и подготовка храма, уборка и украшение, и, собственно, подготовка богослужебных всяких предметов, подготовка книг, клирос по-своему готовится, помню спевки вот эти: ты идешь, в домике приходском хор спевается (от слова «спеть», уже после новогодних праздников надо пояснять) и сквозь пургу прорываются рождественские слова. В общем, подготовка идет на всех фронтах. У детей своя подготовка, у нас на приходе была замечательная воскресная школа, была группа, где готовился и детьми, и взрослыми большой-большой такой спектакль, действо, все традиционно: волхвы, звезда, младенец, все как надо, но для детей это все заново, это что-то такое. В общем, детские впечатления такие, приятные, конечно, не знаю, как там было взрослым, но отвечая, Кость, на твой вопрос, не видел я, чтобы была какая-то напряженность на лице, нет. 

А. Леонтьева 

- А вот когда ты перечисляешь: приготовления, приготовления, приготовления храма, богослужебных книг, хора, я все жду, когда ты дойдешь до приготовления рождественского гуся, но ты, видимо, как-то вот высоко помнишь, не касаются эти воспоминания плотских утех. 

Н. Бреев 

- Понимаешь, опять же, в семьях священников все проходит на приходе и, по сути, та же трапеза рождественская, не на всех приходах это есть, но у нас в Царицыно была такая традиция, когда практически весь приход после службы не расходился, не разбредался по домам, а все после ночной службы шли в трапезную и там, соответственно, отмечали, поэтому гусь был там и из семейной традиции он перекочевал уже в традицию общеприходскую. Если брать мою семью, то да, мы пытаемся эту традицию продолжать, иногда гусь, иногда утка, если ты об этом, конечно, я понимаю, что пост, уже хочется сказать ему гуд бай. 

К. Мацан 

- Меня однажды настоятель нашего храма попросил устроить для детей на Рождество маленькое представление, чтобы волхвы пришли прямо в храм, поговорили с детьми, принесли подарки под елку, детям подарили. И мне предстояло найти костюмы волхвов, так как никто не знает, как они выглядели, ну, есть какие-то представления о том, что так они должны были, мудрецы с Востока, выглядеть. Я искал, есть такие просто сайты костюмных агентств для карнавалов, там сайты карнавальных костюмов, я нашел костюмы волхвов в разделе «восточный карнавал», вот то, что мне было нужно - такие длинные робы, кафтаны, вот восточный карнавал. Я подумал, что в каком-то высоком смысле наша церковь восточная, у нас такое восточное действо происходит, а для мира мы – восточный карнавал. 

Н. Бреев 

- На самом деле, для ребенка, конечно, воцерковленного, который с самого детства в церкви то, что происходит на службе – все это естественно, как ты сказал – карнавал. Если так посмотреть, то можно и на священнические одежды сказать, особенно это в атеистическую пору было распространено: карнавал, там кадилом машут. Ну нет, тут, конечно, отличалось, здесь, понятно, богослужение, а вот здесь, мы, дети, играем сценки какие-то. 

А. Леонтьева 

- Если уж все начали рассказывать, то я тоже хочу рассказать, что у меня тоже был один очень запоминающийся эпизод на Рождество: мой муж должен был играть Деда Мороза, он все равно был Дед Мороз в храме, потому что все привыкли к Деду Морозу. Ему дали очень красивый костюм, в котором его невозможно было узнать, только эти глазки блестели сквозь седые бороды, он был очень величественным, и мы очень просили наших детей никак не показывать знания, что это не Дед Мороз, а папа – это было первое такое напряжение, а второе было, что храм был в очень богатом месте – Барвихе и дети приезжали туда на «Майбахах» и мы очень переживали, что они какие-то особенные дети, выросшие в особых условиях и что они стишки Деду Морозу читать не будут, еще и за бороду, может быть, подергают. В общем, мы очень волновались и когда Олег пришел в этом во всем, в своих бородах и сказал таким срывающимся, зычным голосом: «Ну что, детушки, почитаете стишки Деду Морозу?» - Все эти, в общем, такие, действительно, немножко особенные дети, они стали сразу самыми обыкновенными детьми, они в каком-то диком восторге, чтобы посидеть на коленке у Деда Мороза, получить какой-то очень смешной подарок они читали эти стихи и нам это очень запомнилось, потому что дети в какой-то момент становятся все одинаковыми и всем нужно чудо какое-то. 

Н. Бреев 

- Как и взрослые. 

А. Леонтьева 

- Как и взрослые, наверное, да. 

Н. Бреев 

- Я поэтому и говорю, что когда, не знаю, видели ли наши слушатели и вы, друзья, видели или нет, в интернете гуляет несколько видео, где священники в пасхальную, правда, ночь, просто настолько ярко эмоционируют, прыгают просто с кадилом, кричат: Христос Воскресе! И так далее. 

А. Леонтьева 

- Греческие, по-моему, да? 

Н. Бреев 

- Нет, наши тоже, если кого интересует, то посмотрите. И ты смотришь и думаешь: вот действительно какая-то детская чистота внутренняя, которая проявляется и, мне кажется, что праздник Рождества сам по себе является таким максимальным выражением вот этой детскости, чистоты, непорочности, искренности наших желаний, нашей любви и, как всегда, когда рождается новый человек в мир, эти чувства проявляются и у родителей, и у тех, кто соприкасается с этим чудом, насколько неестественно выглядит, когда рождаются дети, ненужные родителям или дети там, где их не ждут, насколько наше сердце чувствует, что это недостойно человеческого достоинства, насколько это неправильно. Вот Рождество в этом плане такой праздник, который открывает в каждом из нас возможность вернуться в это райское, детское состояние, мне кажется. 

К. Мацан 

- Вот смотри, мы начали с того, что ты из священнической семьи, наверняка с самого детства был сначала приносим, потом приводим на службы, я почему об этом вспомнил: мне очень запомнилось в книжке воспоминаний Сергея Фуделя, он вспоминает тоже свое раннее детство, он тоже из семьи священника, его папа – известный в то время московский протоиерей Иосиф Фудель, и вот в этой книге воспоминаний Сергей Иосифович вспоминает и вот такие слова пишет тоже про какую-то из служб праздничных, а может быть, не праздничных, но монастырских, но не суть, а важна сама эмоция детская, которая осталась, вот что он пишет: «Я помню, что ночные службы я наполовину спал, но помню, как в эти сны вдруг врывались голоса поющих, я открывал глаза, видел огни, рядом стоящего отца и радостно убеждался, что я в той же крепкой ладье, что моего сна никто не заметил, что меня и спящего они, эти голоса поющих, унесут с собой», вот так трогательно сказано. Коля, а у тебя было что-то похожее, это про тебя? 

Н. Бреев 

- Да, если про сон, то конечно, да, что-то похожее, действительно, тебя в какой-то момент служба уже начинает убаюкивать, отключать. 

К. Мацан 

- Здесь именно вот это ощущение того, что «мне, маленькому, я могу поспать, никто меня не поругает, но я чувствую, что я все равно с Богом, даже в этом сне, даже в этих голосах» - меня это так трогает, я не знаю. 

Н. Бреев 

- На самом деле, тоже такой важный опыт, я не раз, по-моему, говорил о том, что если родители хотят ребенку каким-то образом показать красоту православия, красоту христианства и то нет лучшего приема, чем просто дать ребенку жить, как ему живется на богослужении, не говорить ему, что надо вот стоять, что нужно не ходить или не спать, а просто жить, потому что для ребенка это максимально естественно, у него внутренних таких задач: вот надо, у него нет опыта греха, нет опыта какого-то ощущения внутренних барьеров, недостоинства, он открыт, как младенец, который лежит в яслях и он открыт этому миру, и Христос приносит себя миру, так и маленькие дети до определенного возраста, понятно, что уже начинается взросление, но здесь действительно для ребенка нам, взрослым важно дать детям нашим быть максимально естественными. Это сейчас такая хорошая, как мне кажется, традиция во многих московских храмах, когда родители идут с детьми на рождественскую службу, а дальше просто сваливают куртки на пол, если дети хотят спать – они там спят и уверяю вас, это тоже богослужение своеобразное, потому что то, о чем Сергей Фудель пишет, о чем ты говоришь – вот это пребывание вместе, где взрослые в молитвах своим сердцем соединяются с Богом и как бы вот это детское соучастие – оно может проистекать таким вот образом: я сплю, а вот так хорошо: я открываю глаза, а рядом мама с папой, они радостные, они молятся, они, соответственно, находятся в общении с Богом, друг с другом и Христос посреди них и ребенок это чувствует. 

К. Мацан 

- Ты классно сказал, что это не просто их богослужение, то есть и для них тоже богослужение, а это то, что они служат Богу, в том числе, как ни парадоксально, своим детским наивным сном, присутствием просто здесь, спят перед Богом, вот. 

Н. Бреев 

- Вот, а когда ты можешь спать, по-хорошему? Когда у тебя нет страхов, когда ты не боишься, доверяешь, соответственно, если ты боишься и не доверяешь, тогда тебя начинают отстраивать, говорят: стой прямо иначе Бог разгневается или еще что-то, это, конечно, мне кажется, какой-то опыт травмирующий. 

К. Мацан 

- Не наш метод. 

К. Мацан 

- Николай Бреев – директор издательского дома «Никея» сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». 

А. Леонтьева 

- Слушайте, а я внесу такую, по-моему, я уже об этом кого-то спрашивала из героев, но я внесу опять такую темную ноту в светлый вечер: я как раз очень переживала, когда увидела в храме, как бабушка очень яростно отстраивает там мальчика и компостирует его в углу и я не знала, что мне сделать, честно говоря, ведь в чужую семью невозможно вмешаться, мальчик плакал, он был очень напуган и там он как-то не так стоял в храме. Ты бы вмешался, Николай, на моем месте? Я просто реально не знала, что делать, чуть не плакала. 

Н. Бреев 

- Ты знаешь, я, наверное, вмешался бы, не факт, что это было бы хорошо. У меня были пара таких случаев, обычно у меня сердце вскипает, такое знаешь: аааа, это не совсем правильная реакция, потому что в ответ на какой-то твой вскипевший праведный гнев: «вот надо же так» и ты начинаешь влезать - к сожалению, до человека ты не можешь донести доброту, чистоту и любовь, если ты сам действуешь по-другому, вот этот праведный гнев, он превращает твою какую-то добрую интенцию, добрую какую-то установку, что так нельзя, еще что-то, он все это превращает в противоположность, ты начинаешь уже какую-то агрессию привносить со стороны. Как в этой ситуации быть – не знаю, мне кажется, очень сложно, потому что если особенно там бабушка и я за собой замечаю, что чем старше, тем тяжелее отказаться от собственных каких-то убеждений и собственных устоев и как это сделать? Говорят – с любовью. А ты у меня спрашиваешь, как. Кость, как, как ты думаешь? 

А. Леонтьева 

- Ведущих опрашивают, представляешь? Дожили. 

К. Мацан 

- Сегодня мы поменялись местами. 

А. Леонтьева 

- Наконец-то нам задают вопросы, Костя! 

Н. Бреев 

- В этот предрождественский вечер случилось чудо, и гость спросил у своего ведущего. 

К. Мацан 

- Я бы промолчал. 

А. Леонтьева 

- Я тоже так сделала, поплакала в углу. 

К. Мацан 

- Я вспоминаю вот эти слова, которые каждый раз атрибутирую то одному, то другому святому, что столько раз я жалел о том, что что-то сказал и ни разу не пожалел о том, что промолчал. 

А. Леонтьева 

- Какие вы мудрые. 

Н. Бреев 

- Я бы поспорил со святым. 

К. Мацан 

- Давай. 

Н. Бреев 

- Потому что я грешный, мне же можно. У меня много раз бывало, что я жалел, что я промолчал, очень много раз. 

К. Мацан 

- Ну, например? 

Н. Бреев 

- Последний раз у нас, мы живем за городом, прямо буквально несколько дней назад, улочки в поселочке небольшие, улочки маленькие, там дети играют - женщина на машине пронеслась, я ее должен был остановить и сказать: аккуратней, в следующий раз ребенка собьете. Это же тоже по-своему что-то похожее, когда бабушка ругает своего внука, она тоже в чем-то его сбивает, можно сказать. Здесь немножко, понимаешь, другой градус: там едет машина, ты говоришь: «стоп», а там в храме и там у человека, особенно бабушки, уже модус святости, то есть она пришла в место, где уже она как бы служит Богу, получается, она в этом своем статусе менее восприимчива, как ни странно, нежели чем это было просто на улице – тоже достаточно интересный такой парадокс: когда мы в храме, мы зачастую отстраиваем границы гораздо более жестче, нежели чем на улице, если тебя толкнут на улице или толкнут в храме зачастую есть разница, потому что: «Как, в храме Божием вы толкаетесь!» А на улице – ну просто переход, тебя толкнули. 

К. Мацан 

- Не знаю, ты очень острый пример приводишь и мне кажется, что он очень рельефный, потому что все-таки мы вправе, на мой взгляд, разделять вопрос физической безопасности, когда ты выступаешь от лица вот именно какого-то такого правопорядка: не сбить ребенка на машине, при этом, в принципе, в этой ситуации ты указываешь человеку на нарушение правила и это вопрос безопасности, который точно нужно очертить, а вот когда мы входим в межличностные отношения с бабушкой в храме и с ее внуком, я тут вижу совсем другое, тут, во-первых, уже некое такое самовозвышение: «я-то знаю, как правильно нужно, не осуждать, не обличать, давать ребенку свободу, а вы не знаете», то есть я лучше вас знаю – это во-первых, а во-вторых, все-таки с ситуацией с бабушкой и внуком в храме намного, мне кажется, тяжелее делить отношение к этой бабушке лично, вот некоей просто объективной правдой, за которую ты борешься, очень тонкая грань и вот там, где эту грань боязно перейти я предпочитаю промолчать, промолчать до тех пор, когда уже нельзя не сказать, ну вот совсем уже нельзя, тогда да. Но где это «нельзя» заканчивается и начинается после которого уже можно черта – это какой-то каждый раз такой поиск интуитивный. 

Н. Бреев 

- Это задача духовной полиции. 

К. Мацан 

- «Полиция нравов» была, а это такая полиция духа. 

А. Леонтьева 

- Очень мудро. Николай, в каком возрасте, ты спал на этих прекрасных куртках, наверное, также, как и все… 

Н. Бреев 

- В каком возрасте ты проснулся? 

А. Леонтьева 

- Да, в каком возрасте ты проснулся? Правильно сформулировал вопрос. Вот когда ты уже сознательно решил, что это Рождество, ведь этот праздник – он такой просто праздник в детстве, ну просто здорово, что взрослые там молятся, свечи горят, потом гусь. 

Н. Бреев 

- Не знаю вообще, мне кажется, до сих пор спим в какой-то мере. 

А. Леонтьева 

- Тоже хорошо ответил. 

Н. Бреев 

- На самом деле, наоборот, в Рождество хорошо бы заснуть разумом, потому что это не рациональная вещь, как мне кажется, не рациональный праздник, то есть умом его познать сложновато, то есть здесь скорее нужно войти в эту детскость, которая тебя чисто интуитивно ведет, эта детская радость, ты не сможешь ее обосновать и сказать, что «я проснулся, я просветлел и теперь я знаю пять благородных истин или шесть, или десять». Поэтому не знаю, вот такого рационального осмысления самого праздника Рождества – оно было дано и богословские какие-то конструкции, и объяснения о том, что боговоплощение, что теперь Бог с нами, что Он проживает с нами нашу жизнь и так далее. Да, у нас очень интересная книжка вышла недавно: «Иисус глазами простой веры» учителя митрополита Антония Сурожского – отца Льва Жилле. И там в первой же главе он комментирует родословную Иисуса Христа, которая дается в Евангелии, и он говорит: «В этой родословной эти люди, среди них были и преступники, и грешники, и прелюбодеи, и убийцы и прочее, и у них родился, на этом древе родился Спаситель. Также и Он рождается в моей душе рождается среди грехов и проходит, если я следую за Ним, то я, соответственно, вхожу в полноту Его», вот мне это тоже очень близко такое восприятие праздника Рождества, если говорить о богословском таком смысле, то есть есть отвлеченное, что вот вообще, в принципе, родился Спаситель мира, а если личностно, то родился мой Спаситель, то есть моя дверь, мой путь, которым я могу следовать.  

К. Мацан 

- К этому разговору вернемся после небольшой паузы, напомню, сегодня с нами и с вами в «Светлом вечере» Николай Бреев – директор издательского дома «Никея». В студии Анна Леонтьева, я Константин Мацан, не переключайтесь. 

А. Леонтьева 

- Сегодня мы говорим о рождественских традициях, о семье, о Рождестве с Николаем Бреевым – директором издательского дома «Никея». Николай, а чудо, которое в детстве ты воспринял, ты как-то передаешь его своим детям? Вот какие чудеса устраиваете вы для своих детей на Рождество? 

Н. Бреев 

- Чудеса… 

А. Леонтьева 

- Если устраиваете, конечно. 

Н. Бреев 

- Да, творим чудеса. Нет, на самом деле, самое большое чудо – это чудо любви в семье и подойти к празднику в мире, в любви и опять же, входить в эту детскость этого праздника, эту нерациональную радость, мне кажется, это самое важное, вообще я такой приверженец концепции не воспитания… 

А. Леонтьева 

- Концепция не воспитания – записано, сейчас будем расспрашивать. 

Н. Бреев 

- Да, концепция не воспитания детей, потому что все это не имеет смысла, если ты не воспитываешь сам себя, в первую очередь не воспитываешь сам себя, ну и когда ты сам живешь, когда ты сам проживаешь, когда праздник для тебя имеет какое-то значение личностное и ты сам его празднуешь, сам, взрослый, ты празднуешь, а не ради детей, ты празднуешь его, потому что это твой праздник, а не потому что это детский праздник, тогда все естественно. У нас есть небольшие традиции, я бы не сказал, что у нас какой-то в этом плане заповедник традиций и многое что-то можно почерпнуть, но у нас пару лет мы делаем такой семейный концерт небольшой, когда дети готовятся, каждый, что может: стишок, песенка, все, что угодно, рисунок, ну и, соответственно, перед семьей такое прямо выступление. Два года назад мы даже сделали спектакль целый, прямо даже приглашали актера, который с нами занимался, и мы ставили его, в общем, достаточно был интересный опыт, мне кажется, важный. И понятно: рождественский стол, украшение дома, подарки, кстати, тоже дарятся не на Новый год, а на Рождество, дети иногда возмущаются и говорят: ну как же так, что-то какой-то дед Мороз у нас слишком православный. 

К. Мацан 

- Прямо так и говорят? Или думают? 

Н. Бреев 

- Ну примерно, думают. 

А. Леонтьева 

- Громко думают. 

Н. Бреева 

- Какие-то такие мелочи. Интересное тоже такое наблюдение, вот мы живем за городом в поселке и у нас люди с удовольствием просто отмечают праздник хэллоуин, просто с удовольствием, дети ходят по домам, собирают эти конфетки и так далее, просто полная кутерьма происходит в этот день, наши не участвуют, но практически все дети участвуют в такой альтернативе святкам, по сути, да? И странно, на Рождество тоже попробовали сделать эту традицию общепоселковую - откликнулось очень мало людей, для меня это какой-то парадокс: то есть традиция святок, хождения по домам, колядования, понятно, что в городе это практически невозможно, потому что это другая среда, это квартиры и так далее, но за городом у нас очень сложно приживается такая традиция утерянная и в нынешних реалиях тоже почему-то сложно приживается, как ни странно, хотя ее хотелось бы, конечно, тоже возобновлять там, где есть возможность.  

А. Леонтьева 

- Слушайте, поскольку нам дали немножко слово, такое настроение предпраздничное, ведущие разболтались, то я тоже помню: вот мы пытались колядовать, в Переделкино мы жили, соседей всех в принципе знали, они люди серьезные, там журналисты, писатели и мы с мужем закупили просто какие-то приятные мелочи, какие-то кру́жки и приходили, и накануне прямо поздравляли, вручали, правда, стихов не читали, ну такой был очень лайт вариант колядования – и все соседи были в ужасном шоке, они очень удивлялись, говорили: «Что я должен сделать, за что это все, почему?» То есть действительно это было как-то неестественно воспринималось и мы, наверное, больше потом так не делали. 

Н. Бреев 

- Мне кажется, городская среда это разрушила, потому что действительно, мы в квартирах, как в маленьких крепостях своих, мы приходим туда, сбрасываем с себя весь груз, как бы: «фууух, все, здесь нет города, здесь нет других, здесь есть я, условно говоря, моя семья» и, может быть, вот это вот естественное для 19-го века, для сельской местности, хотя в городе это тоже делалось, но опять же, кстати, интересно посмотреть, делалось ли это домами, тем, кто владел – купцы или дворяне, у которых был свой дом, вот они могли друг к другу ходить, а вот квартиранты, интересно, ходили, участвовали или нет? Мне кажется, что тоже нет, и вот этот какой-то психологизм закрытости, в городе он есть, он присутствует, у меня, это было уже в подростковом возрасте после службы и праздничной трапезы, потом, соответственно, домой, и вот я уже подростком, ездил сам, один и мне так было грустно: мы были на приходе вместе, мы праздновали, потом я один еду на утреннем метро в квартиру и как будто от праздника общности, единения все разбредаются по своим каким-то уголкам и праздник как будто бы: пшшшш, подсдувается немножко, вот есть в этом что-то такое, недаром в христианстве важный элемент – это общение, это община, это двое или трое, если мы говорим, что семья – малая церковь, есть еще и большая церковь – это общение с семьями и общение друг с другом, это важно. 

К. Мацан 

- А вот ты сказал, что дети у вас не участвуют в гуляниях на хэллоуин, например, они не участвуют – вы их не пускаете или они сами не хотят? Это же очень большая такая педагогическая тема открывается о том, что родители церковные часто ставят своих детей в ситуацию, когда нужно быть немножко белой вороной: вот все празднуют, а я не буду, это какая-то тоже такая педагогическая задача – объяснить, а как это, почему это важно, почему важно иногда не быть со всеми, если все вокруг вот это делают? 

Н. Бреев 

- Ты знаешь, ну у нас так остро вопрос не стоит, потому что мы учимся в православной школе и в школе эти традиции не поддерживаются новые, это только на уровне поселка, там это не так сильно над детьми довлеет, поэтому такой проблематики нет. Старшие просто уже переросли, им неинтересно, а младшие – им хочется, им интересно. Вообще сам праздник, безусловно, все мы знаем, что он имеет христианские корни, просто в последнее время он, конечно, превратился, особенно у нас, в России, превратился просто в какой-то треш, извините за слово, правда, на самом деле, то есть оторван от своих каких-то религиозных мотивов, потому что этот праздник праздновался перед Днем всех святых и, соответственно, вечером вот так вот немножко попровоцировав нечистую силу, а, кстати, в таинстве крещения мы ее тоже провоцируем и в какой-то степени, когда мы говорим: «Отрекаемся от тебя, сатана» и священник говорит: «дунь и плюнь три раза на нее», по сути это что-то вроде: «а я тебя не боюсь, а я тебя не боюсь» в отношении нечистой силы, а утром шли на мессу и, соответственно, это какая-то была полународная воцерковленная традиция, как у нас масленица, но дальше она разрешалась вполне себе таким христианскими богослужениями, то у нас сейчас, конечно, это праздник – это просто такое развлечение, ну есть вот сейчас ужастики… 

К. Мацан 

- А вот дети, которым хочется поучаствовать, вы им что говорите? Им же не объяснишь пока всей богословской подоплеки происходящего. 

Н. Бреев 

- Своим мы говорим, что: знаешь, у нас нет такой традиции, это, может быть, и весело, но зачем надевать на себя эти страшные образы, маски? Но на самом деле ответа нет такого, чтобы ребенка это устроило, это все наши взрослые конструкции, для ребенка это не совсем понятно и здесь единственное спасает, что если ребенок в каком-то единении с родителями, то он просто доверяет. Если ему хочется противиться родителям, то для него хороший повод сказать: «Ах, вы так считаете, а я по-другому, потому что я не чувствую с вами общности, мне хочется от вас отстроиться». В подростковом возрасте сейчас, мне кажется, такой проблемы меньше, потому что это все больше выродилось у нас в России в праздник для мелкоты, если так говорить, я смотрю, там подростки практически не участвуют, мне кажется, у них много других поводов каждый день поиграть с этой нечистой силой, к сожалению, в этом нынешнем мире. Давайте, может быть, к Рождеству вернемся. 

К. Мацан 

- Да-да, я не планировал праздники другие обсуждать, хотелось просто поразмышлять и спасибо тебе, что об этом говоришь именно, мы же о семье говорим и о воспитании детей. 

Н. Бреев 

- Правда, решений нет и здесь, наверное, какой-то предстоит путь верующим родителям-христианам, мы вообще в какой-то степени будем первопроходцами во многом в ближайшие 10-20 лет 

К. Мацан 

- Звучит оптимистично. 

Н. Бреев 

- Кого-то воодушевляет, кого-то пугает, но во всяком случае мне очень близок такой менталитет первопроходца – это всегда интересно. 

А. Леонтьева 

- Ну, первопроходца – это, наверное, можно сказать о человеке, который вырос в неверующей семье, уверовал и воспитывает детей. 

Н. Бреева 

- Да не только, послушай, моя семья верующая, получается, во втором поколении, а мои дети – третье поколение, потому что папа мой родился в атеистической семье, о каких мы вообще в принципе можем говорить традициях, если это два колена или три колена, максимум это мои дети? У нас традиция была разрушена, у нас все на корню практически было выкорчевано, все это было выкинуто. 

А. Леонтьева 

- А у тебя лично, когда ты стал подростком, были какие-то вопросы вообще к родителям по поводу того, что они слишком строгие, православные, по поводу того, что не хочу ходить в церковь, было такое? 

Н. Бреев 

- Ну, когда мне не хотелось – я не ходил. 

А. Леонтьева 

- Непротивление, да? 

Н. Бреев 

- Да, какого-то противления не было, потому что, собственно, никто и не говорил: давай, ходи надо, просто умри, но иди. Не знаю, плюсы или минусы, плюсы в том, что у меня не было расцерковления, минусы, может быть, тоже из этого какие-то есть, но минусы никогда не видишь в себе. А как, может быть, ты расскажешь тоже про Рождество в твоей семье? 

А. Леонтьева 

- У меня я думаю, что мне нечего такого вот прямо удивительного рассказать, единственное, была всегда проблема разделения Нового года и Рождества, потому что два раза дарить детям подарки было крайне разорительно, а один раз дарить, когда всем дарят – на Новый год, было обидно. 

К. Мацан 

- Не по-православному. 

А. Леонтьева 

- Да, обидно, понимаешь, и поэтому бабушкам с дедушками была отведена функция дарителей на Новый год, а мы с мужем – дарители на Рождество. Но я очень хорошо помню момент, когда дети стали понимать, что то, что под елкой лежит, принес не святитель Николай, а вообще родители купили – вот это я помню, был какой-то, очень разочаровывающий такой момент, они до этого прямо очень так, на день Святителя Николая тоже я помню, что эти ботиночки, которые выставлялись на подоконник – они становились все больше, больше и больше, один раз мы с мужем пришли и поняли, что один ботиночек уже достиг 43-го размера, а все же стоит 19-го числа. А так я помню свое детство и все эти ощущения чуда – они же к Рождеству не относились, они относились к Новому году, Новый год, когда никаких походов в храм, но зато вот предвкушение, что взрослые все сядут за стол, видимо, даже такая соборность, она тоже была очень радостная, да? 

Н. Бреев 

- Да, конечно, безусловно, мне кажется, дети живут вместе с родителями и радуются вместе с ними и все радости и горести с ними разделяют, это, мне кажется, такое, самое важное. 

А. Леонтьева 

- А вот сейчас у вас есть такая традиция – собираться приходом после службы рождественской, вот как ты в детстве переживал? 

Н. Бреев 

- Знаешь, это связано, наверное, с какой-то поколенческой сменой, потому что до какого-то определенного возраста я активно участвовал в жизни прихода и когда появилась своя семья – стало меньше возможностей, фокус больше на детей, на наш какой-то круг, сейчас я практически не участвую, такой вот момент. 

К. Мацан 

- Николай Бреев, директор издательского дома «Никея» сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер», с которым мы говорим о наступающем Рождестве, с которым, дорогие друзья, скоро будем все друг друга поздравлять. 

Н. Бреев 

- В предвкушении. 

А. Леонтьева 

- Я еще вспомнила, что был какой-то период, когда мы очень строго постились, в начале нашего православия в 90-е мы очень строго постились и были страшно голодные накануне Рождества и, в общем, довольно такие, злющие, у вас такого не было? 

Н. Бреев 

- Ну вообще традиция такая до первой звезды поститься и целый день не вкушать ничего – она у моих родителей была, просто другое дело, что к детям, ко мне это не так было применимо, поэтому когда я мог, тогда, соответственно, не ел, собственно, самое важное здесь делать это из любви, самое важное, чтобы этот день был прожит без еды, без вкушения этой еды не в каком-то там зажиме страшном: «я вот сейчас не съем, я буду святой» или еще что-то, а какой-то правильный настрой, вектор взгляда на пост – она, видимо, моих родителей тоже спасала, поэтому я не помню их злющими. 

А. Леонтьева 

- Да-да, у меня главное слово было злющие, а не голодные. 

К. Мацан 

- Мне тут недавно в руки попалась, ну как недавно, может, год назад попалась книга, не издательства «Никея»... 

Н. Бреев 

- Как же так-то… 

К. Мацан 

- Вот у меня есть другие книги дома, к сожалению, - которая называлась «Рождественские рассказы русских писателей для детей» и там был, в том числе, рассказ Федора Михайловича Достоевского «Мальчик у Христа на елке», я очень плохо помнил содержание, помнил, что, конечно, достоевщина там есть, но я как-то воспылал педагогическим таким запалом, чтобы ребенка просветить, познакомить с классикой и думаю: давай-ка мы с тобой прочитаем или я тебе вслух прочитаю рассказ, на что жена сказала: «Ты что, с ума сошел? – Да ладно, сейчас почитаем, все нормально» и мы начали читать. Я, читая рассказ, входя во всю ту проблематику, всю ту боль и просто смерть, страдания и тот нерв, который Достоевский в каждом своем слове передает, я все больше и больше оседал, но отступать было некогда, надо было читать дальше, меня поразила реакция ребенка, которому было тогда пять лет, при том, что в начале чтения, когда я предложил ему эту книжку почитать он сказал: «Не хочу, давай что-нибудь, что мы обычно читаем: про машинки, про что-то еще», я говорю: «Ну давай это, а потом другое тоже почитаем твое» и меня поразила его реакция: он не отвлекся ни на секунду, вот с первой строчки слова языком Достоевского ребенок включился, он не закрывал глаза, не ужасался и не плакал, он просто слушал, причем не было картинок в этой книге, он просто слушал, не отрываясь, не дыша. Мы закончили чтение, я последнее слово прочитал, книжку закрыл, он выдохнул, и мы продолжили жить, как раньше, но этот вот этот язык Достоевского цепляет абсолютно сразу и не отпускает, я в этом убедился на собственном примере. 

А. Леонтьева 

- Потрясающий рассказ, Кость. 

К. Мацан 

- Я, собственно, почему так долго подвожу к тому: что, Коля, у вас в издательстве выходит о Рождестве, к Рождеству? 

Н. Бреев 

- Ты знаешь, у нас очень большой ассортимент и так исторически сложилось, что даже удивительно, что этот сборник не наш, у нас есть похожий сборник рождественских рассказов для детей и у нас замечательный просто наш редактор Татьяна Стрыгина, которая у основания нашего издательства стоит, она и интеллектуально начитанный человек, и удивительно светлый человек, она автор-составитель всех этих наших сборников и их очень много, они разные, есть сборники классических авторов… 

А. Леонтьева 

- Они очень красивые еще, должна сказать. 

Н. Бреев 

- …да-да, всем известные произведения, есть новые имена, которые были утеряны или дореволюционные, или совсем новые, современные авторы. У нас сейчас на данный момент порядка двенадцати разных сборников есть, собранные по настроению: таинственные, трогательные, счастливые и удивительная заслуга Тани, нашего редактора в том, что они подобраны практически без повторов и в этом плане выбор большой и у нас есть линейка для чтения взрослым, взрослыми для взрослых, есть детские книжки, здесь надо посмотреть на нашем сайте и выбор очень большой. Есть известные, меня зацепило из последних трогательный рассказ «Звездоглазка» Топелиуса – финского писателя такого, по сути, классика, финская сказка, тоже похожая, как ты говоришь, на достоевщину - грустная, печальная в чем-то история, но ты знаешь, я понял со временем, что это не некое нагнетание, как мы зачастую, взрослые, воспринимаем: и так в мире много всего, вот в новостной ленте случилось это, случилось то, кто-то умер, кто-то разбился и так далее и здесь еще такая «чернуха» для ребенка. Во-первых, надо сказать, что в этой чернухе есть модус любви, то есть сочувствие и сострадание со стороны автора - то, чего нет в нашей новостной ленте, то, чего категорически не хватает вообще нам всем, когда мы относимся к новостной ленте просто как к некоей сухой статистике, а не сопереживаем и не сочувствуем, если мы вдруг столкнулись с этим фактором для ребенка это очень большая школа любви – такие рассказы, как бы они, может быть, не тяжелы, есть такое мнение, что они травмируют, но если говорить про прививки, то это прививка доброты и сочувствия, наверное, то, что ребенку необходимо и правильно прочитанная, без иронии, без такого, знаете, такого злого реализма, что «знаешь, так вот бывает, жизнь несправедлива» или еще что-то, нет, конечно, не об этом речь идет, это не социальная «агитка», это именно умение взглянуть на страшную сложную ситуацию глазами сочувствия, сопереживания, сострадания. 

К. Мацан 

- Ну вот мне кажется, ты очень точно говоришь, потому что я это слово произнес: «достоевщина» - это вот по моим ощущениям то, что видим мы, взрослые, только эту гримасу боли и страдания и это достоевщина, но это не Достоевский, вот Достоевский – это когда про Христа, то есть Достоевский больше достоевщины, и мне кажется, что даже та история, которую я рассказал про своего сына – это как раз про то, что ребенок-то слышит Достоевского, это мы, взрослые, можем его отсечь и только достоевщину оставить, а ребенок читает и слышит про Христа и в этом смысле подлинно читает Достоевского и его все, что там про боль – оно в абсолютно неразрывном единстве дано со Христом, с искуплением, с преодолением, в итоге с каким-то высшим смыслом, который ребенок интуитивно считывает и поэтому не пугается, вот мне кажется, про это. 

А. Леонтьева 

- Какой-то удивительный поворот приобрел разговор, потому что мы говорим на Светлом вечере накануне светлого праздника о том, что детям нужно читать достаточно и драматичные книги, именно в Рождество хочется отсеять и прочитать им что-нибудь такое светленькое, чтобы все с хорошим концом. 

Н. Бреев 

- Мне кажется, можно и то, и то. 

А. Леонтьева 

- Потому что я, например, была очень поражена, когда дети очень долго мои, они учились в православной гимназии и они не очень любили читать в начальных классах, я посмотрела список книг, которые они должны прочитать и среди них очень много было таких, слезоточивых книг, и когда я подсунула детям Брэдбери, Джека Лондона, то они сразу полюбили читать, это был переломный момент. 

Н. Бреев 

- Да, здесь нужно балансировать, потому что, действительно, жить в таком напряжении, мы сами почему такие рамки отстраиваем, потому что невозможно сопереживать в моменте всегда и постоянно, особенно находясь в миру. Мы знаем из житий наших святых и отшельников, что они сопереживали и сочувствовали всему миру и молились и скорбели за боль и страдания всего мира, но отстраненно это все-таки можно. Если ты начнешь, откроешь ленту новостную и начнешь глубоко сопереживать каждой ситуации – конечно, это просто такая ситуация, достаточно сложная и здесь умение балансировать, то есть, конечно, иметь этот модус сочувствия и сострадания, не подходить цинично ко всему, что происходит вокруг, с одной стороны, а с другой стороны, конечно, невозможно падать глубоко в каждую ситуацию, но там, где ситуация приходит в твой дом не в виде ленты, а виде конкретного человека и конкретного случая – здесь этот модус любви, наверное, должен превращаться для нас, христиан уже в дела любви непосредственные и уже в глубокое сопереживание и сочувствие через действие, это, мне кажется, очень важно, потому что почитывать драматические рассказы можно, но также можно, почитывая, проходить мимо какой-то реальности, которая требует твоего действия, твоего ответа, по себе тоже знаю и то, что укоряет совесть и то, что могло быть пропущено тобою, когда это ломилось в тебя, в твою жизнь, твою реальность – это какой-то был стук Божий, а это осталось только на уровне эмоций: «ох, бедненький» и пошел дальше пить кофе. 

А. Леонтьева 

- Ты помнишь такие эпизоды, когда нужно было действительно действовать? 

Н. Бреев 

- Да, конечно-конечно. Это то, что, наверное, такой самой болью и горечью отдается в сердце и учишься только со временем быть более открытым и более действенным в этих моментах, как раз вот это балансирование, чтобы понять, когда я должен вторгнуться в ситуацию и войти в нее и поучаствовать, когда я, как ты говоришь: в храме, бабушка мучает внука, а я прохожу мимо – вот это балансирование, действительно, оно требует какого-то, наверное, и опыта, и наученности от Бога тоже какой-то. 

А. Леонтьева 

- Слушайте, а вот очень часто в Рождество у людей даже неверующих, ну просто хороших людей возникают мысли: вот чего бы такое хорошее можно сделать на Рождество? Вот как вы думаете, мудрые мужчины, мои собеседники, что можно сделать на Рождество такого, чтобы на душе потом было хорошо? 

К. Мацан 

- Сайт Милосердие.ру открыть и там и в Рождество и не в Рождество, я почему-то верю, что если у человека прямо сейчас есть потребность что-то хорошее совершить, то Господь непременно откликнется каким-то конкретным предложением, вот здесь и сейчас, не заставит себя, мне кажется, ждать, поэтому надо только захотеть 

Н. Бреев 

- Здесь только могу добавить, что опасно откупаться от потребности действовать и помогать по каким-то праздникам и здесь, если говорить о совете, который будет и тем, кто хочет просто на Рождество что-то доброе сделать и этот совет мне же самому сейчас даю: это сесть и просто на год вперед посмотреть, что я могу не один раз в год делать, а что я могу, как я могу включиться в ситуацию, требующую моей помощи, может, среди моих близких, которых я не очень люблю, может, среди дальних, но которых я знаю, может, если такой нет, видимой ситуации вблизи меня, это действительно может быть участие в каких-то других делах милосердия, но это, как мне кажется, один из таких столпов традиции, которую нам необходимо возрождать ради себя, ради общества и ради детей, которые тоже будут смотреть и учиться. Раньше была традиция десятины, сейчас я знаю людей, которые зачастую жертвуют, наоборот, десять процентов себе оставляют от заработка, остальное все раздают, есть люди, которые действиями помогают, волонтерством, это, конечно, в преддверии Рождества, вот этого чуда воплощения Богочеловека, который всю свою жизнь отдал, не десять процентов, не десятину Он отдал и даже не девяносто, Он сто процентов себя отдал, Он нам такой поставил максимум и, соответственно, христианство, о котором мы говорим, есть принадлежность к его клану, к его образу жизни и действованию и, соответственно, этот вопрос, Аня, который ты задала, ты, правда, задала вопрос: а что делать неверующему, но я плавно перетек на себя, как верующего – вот это, мне кажется, очень важно, важный компонент. 

А. Леонтьева 

- Очень хорошо ответил, спасибо.  

К. Мацан 

- Вот на такой деятельной ноте, на разговоре о каком-то деятельном добре… 

А. Леонтьева 

- В течение следующего года, а не только Рождества. 

К. Мацан 

-Да, деятельном добре, которое, наверное, неразрывно в этом смысле сути праздника Рождества мы наш сегодняшний разговор заканчиваем и всех с наступающим праздником поздравляем, и кто собирается – может уже собираться в храм, наверное, выезжать скоро надо будет. 

А. Леонтьева 

- Уже восемь часов. 

К. Мацан 

- Да-да-да, пора уже, пора. Тем, кто не собирался – может быть, начать собираться, например, и встретить праздник, встретить рождающегося Христа с открытым сердцем. 

А. Леонтьева 

- В радости и желательно со всей семьей, если есть. С наступающим вас праздником, дорогие! 

Н. Бреев 

- Да, с наступающим, любите жизнь, потому что Рождество – это праздник жизни и относитесь к ней, как к великому дару и благодарите Бога не только в этот праздник, но и, в общем, всегда, когда, как бы нам было непросто. 

К. Мацан 

- Спасибо огромное, в этом «Светлом вечере» сегодня с нами и с вами был Николай Бреев, директор издательского дома «Никея», в студии также были Анна Леонтьева, я Константин Мацан, до свидания. 

А. Леонтьева 

- До свидания. 

Н. Бреев 

- До свидания. 

Друзья! Поддержите выпуски новых программ Радио ВЕРА!
Вы можете стать попечителем радио, установив ежемесячный платеж. Будем вместе свидетельствовать миру о Христе, Его любви и милосердии!
Мы в соцсетях
******
Слушать на мобильном

Скачайте приложение для мобильного устройства и Радио ВЕРА будет всегда у вас под рукой, где бы вы ни были, дома или в дороге.

Слушайте подкасты в iTunes и Яндекс.Музыка

Другие программы
Исторический час
Исторический час
Чему учит нас история? Какие знания и смыслы хранятся в глубине веков? Почему важно помнить людей, оказавших влияние на становление и развитие нашего государства? Как увидеть духовную составляющую в движении истории? Об этом и многом другом доктор исторических наук Дмитрий Володихин беседует со своими гостями в программе «Исторический час».
Литературный навигатор
Литературный навигатор
Авторская программа Анны Шепелёвой призвана помочь слушателю сориентироваться в потоке современных литературных произведений, обратить внимание на переиздания классики, рекомендовать слушателям интересные и качественные книги, качественные и в содержательном, и в художественном плане.
Часть речи
Часть речи
Чем отличается кадило от паникадила, а насельник от местоблюстителя? Множество интересных слов церковного происхождения находят объяснение в программе «Часть речи».
Чтение дня
Чтение дня

Также рекомендуем