Поделиться
Фото: flickr
«И аист под небом знает свои определённые времена, и горлица, и ласточка, и журавль наблюдают время, когда им прилететь; а народ Мой не знает определения Господня!», - сокрушается пророк Иеремия в библейской книге, названной его именем. Праведник скорбит об иудеях, в который раз уклоняющихся от веры в Единого Бога в идолопоклонство, и в противовес их греховному упорству указывает на птиц, отправляющихся в путь в положенные сроки послушно воле Создателя.
Читая эти строки Священного писания, современный человек не удивляется словам о миграции птиц – сегодня о сезонных путешествиях пернатых знает каждый школьник. Но было ли это знание столь же естественным во времена жизни пророка, то есть в шестом веке до Рождества Христова? Оказывается, нет! Замечая, что те или иные виды птиц исчезают из поля зрения в определённое время года, а вместо них появляются другие, люди давали этому самые невероятные объяснения. Так, древнегреческий философ Аристотель, живший спустя два столетия после пророка Иеремии, предполагал, что с птицами происходят, по его выражению, трансмутации – например, дрозд становится горихвосткой.
Начало научному изучению миграции птиц положил в восемнадцатом веке христианской эры шведский естествоиспытатель Карл Линней.
Комментарий эксперта:
Был создан особый, так называемый авифенологический метод изучения миграции птиц. Суть его заключается в том, что ряд наблюдателей в разных географических точках строго фиксируют появление и отлёт пернатых весной и осенью, и сопутствующие этому процессу явления природы. Вплоть до конца девятнадцатого века этот метод, гениальный в своей простоте, был единственным способом изучения перелётов. Он позволил ученым собрать фактический материал, на основе которого позднее стали появляться различные гипотезы о причинах, заставляющих птиц отправляться в полёт. Самым распространённым среди этих научных предположений был тезис, что птицами движет пищевая мотивация - они преодолевают многие тысячи километров просто затем, чтобы прокормиться.
Изучая перелётных птиц, Карл Линней не избежал ошибок. В1735 году он написал в своей книге «Система природы»: «...Ласточка, что живёт под крышами европейских домов, зиму проводит под водой, а весной вылетает на воздух». Ученый, создавший классификацию растительного и животного мира, посчитал нереальным перелёт столь малой пичуги через океан и обратно. Авифенологический метод оказался несовершенным. Чтобы зафиксировать маршрут перелётной птицы, было необходимо найти способ узнавания конкретной особи в начале и конце пути. И такая возможность появилась у ученых в 1890 году благодаря изобретению школьного учителя из Дании Кристиана Мортенсена.
Комментарий эксперта:
На рубеже девятнадцатого и двадцатого веков был изобретён метод, который произвёл революцию в изучении миграций птиц – метод кольцевания. Скромный учитель гимназии, датчанин Кристиан Мортенсен в 1890 году впервые окольцевал сотню скворцов тонкими пластинками из цинка. В дальнейшем он надевал аистам, уткам и другим перелётным птицам кольца из легкого металла, на которых был выбит порядковый номер, а также адрес естествоиспытателя. Мортенсен рассчитывал, что к его эксперименту подключатся ученые на всех континентах, связанных птичьими маршрутами. И эти надежды вполне оправдались – информацию об окольцованных птицах стали собирать не только профессиональные орнитологи, но и энтузиасты. Учёные получили неоспоримые доказательства сезонной миграции птиц и смогли составить путевые карты различных видов пернатых.
Графики птичьих путешествий, составленные благодаря методу кольцевания, не раз ставили орнитологов в тупик – цели и пути перелётов зачастую выглядели нелогично с человеческой точки зрения и не могли быть объяснимы только лишь пищевой мотивацией. По-прежнему остается тайной и механизм, который заставляет птиц в определённые сроки подниматься в воздух и отправляться в путь за тысячи километров – ведь пернатые часто предваряют своими отлётами изменения температуры воздуха и другие сезонные перемены погоды. Нет до сих пор однозначного определения и способу навигации, которым пользуются крылатые путешественники. У ученых есть лишь предположение, что кроме ориентации по солнцу и звёздному небу в птичьем арсенале задействован такой инструмент, как магнитное поле земли.
Все научные объяснения загадочного поведения перелётных птиц укладываются в одно слово – инстинкт. Но что такое инстинкт? Возможно, это образ жизни, изначально определённый Богом – Тем Самым Творцом, Который открыл пророку Иеремии тайну миграции птиц задолго до научных открытий.
Послание к Римлянам святого апостола Павла
Поделиться
Апостол Павел
Рим., 81 зач. II, 10-16
Комментирует епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Иногда апостол Павел в своих посланиях был вынужден тщательно проговаривать довольно очевидные вещи. К примеру, в звучащем сегодня во время литургии в православных храмах отрывке из 2-й главы Послания к Римлянам апостол Павел упомянул об отсутствии лицеприятия у Бога и о том, что нравственный закон вложен Богом в каждого человека, следовательно, нам всем придётся дать ответ за свои поступки. Давайте послушаем эти слова святого апостола, ведь они, несмотря на свою простоту и очевидность, никогда не утратят актуальности.
Глава 2.
10 Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину!
11 Ибо нет лицеприятия у Бога.
12 Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся
13 (потому что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут,
14 ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон:
15 они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую)
16 в день, когда, по благовествованию моему, Бог будет судить тайные дела человеков через Иисуса Христа.
Читая Священное Писание, мы неоднократно сталкиваемся с упоминанием разделения человечества на две неравные части: на тех, кто знает закон, то есть на евреев, и на всех прочих — на тех, кто не знает и не живёт по данному Богом через Моисея закону. Это разделение — своего рода «красная нить» всей Библии.
Библия предлагает нам смотреть на мир глазами людей, знающих закон. Такой взгляд предполагает, что закон ставит человека в особенные отношения с Богом, из чего вытекает и то, что знание закона возвышает человека, делает его лучше того, кто закона не знает. Если первое следствие можно подтвердить словами Священного Писания, то подтверждение второго мы в Библии не найдём, потому что, сказав об особом отношении к знающим и исполняющим закон людям, Бог ничего не сказал о том, что такие люди лучше всех прочих.
Но, как мы понимаем, очень непросто найти человека, который не чувствовал бы своей исключительности. Поэтому апостол Павел был вынужден напомнить, что у Бога нет лицеприятия, а потому знание библейского закона и жизнь по нему никого не делают человеком высшего порядка, но накладывают ответственность.
Человек, знающий закон Божий, должен — и по мысли святого апостола, и по мысли всей Библии — становиться проводником Божией воли для всех людей. Такой человек не имеет права не быть миссионером: вся его жизнь должна быть возвещением благости, премудрости и благодати нашего Творца. К этому нас призывает Бог.
Если же человек живёт вне знания библейского закона, то к нему у Бога совсем иные требования, с такими людьми у Бога иной диалог, и не стоит думать, будто бы они окончательно отвержены от Бога.
Своими словами апостол Павел призывает нас задуматься о том, что всякий раз, когда мы говорим о себе как о христианах, нам стоит вспоминать не о собственном величии и не об особенных отношениях с Богом, а об ответственности, которую накладывает Бог на всех знающих Его. Если мы христиане, значит, мы Христовы, а потому должны являть образ Христов всей нашей жизнью. Пусть же Господь Всемилостивый поможет нам в этом!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 22. Богослужебные чтения
Поделиться
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Чаще всего мы думаем о Боге как о каком-то далёком от нас Существе. Есть мы — здесь, и есть Он — где-то там, не в нашем мире. Бог зачастую представляется человеку непонятным и даже в какой-то степени опасным, ведь Он может покарать за грехи, может внезапно умертвить, а то и вовсе отправить на вечное мучение в преисподнюю. Псалтирь предлагает нам совсем иной взгляд на Бога, а ещё она говорит о том, каким образом Бог из далёкого и чужого становится для человека своим и близким. Обо всём этом мы можем узнать из звучащего сегодня во время богослужения в православных храмах 22-го псалма. Давайте его послушаем.
Псалом 22.
Псалом Давида.
1 Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться:
2 Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим,
3 Подкрепляет душу мою, направляет меня на стезИ правды ради имени Своего.
4 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
5 Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.
6 Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.
Прозвучавший только что псалом вышел далеко за пределы библейского мира, он стал достоянием европейской культуры; великие композиторы — к примеру, Бах и Шуберт — были настолько им вдохновлены, что положили слова псалма на музыку. И в самом деле, 22-м псалмом сложно не вдохновиться, ведь уже первая его строка рисует перед нами тот образ, на который не может не откликнуться сердце: «Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться» (Пс. 22:1). Эта строка говорит о близости Бога к нам и о том, что мы все под Его защитой точно так же, как овцы под защитой заботящегося о них пастуха.
Однако вот что любопытно: говоря о Боге, эта строка псалма говорит о Нём как о ком-то внешнем. Мы слышим, что псалом, упоминая Бога, произносит слово «Он». Да, Бог заботится, Бог рядом, но с Ним нет прямого диалога. И вот происходит перелом: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной» (Пс. 22:4). Оказавшись в опасной ситуации, псалмопевец уже не говорит о Боге отстранённые, возвышенные, добрые слова — Бог из «Он» превращается в «Ты», начинается диалог с Богом, то есть начинается процесс познания Бога.
Действительно, зачастую для того, чтобы перейти от богословских рассуждений к богообщению, нам необходима серьёзная встряска. У каждого она своя: кто-то вдруг начинает видеть и болезненно переживать свои грехи, кто-то скорбит из-за потери близких, кто-то оказывается в опасной, безвыходной ситуации. Вариантов — масса, но все они ведут человека к тому, чтобы начать разговор с Богом.
Почему же нам нужна такая встряска? Почему мы не можем без неё? Вернее, так: почему почти нет людей, способных войти в общение с Богом без каких-либо потрясений? Почему для устранения дистанции между нами и Богом нам, как правило, необходимо пройти «долиной смертной тени»?
Вряд ли мы сумеем найти внятные ответы на эти вопросы. Но мы можем сделать другое — мы можем запомнить основную мысль прозвучавшего сегодня псалма: печальные и мрачные периоды нашей жизни способны обрести высший смысл в том случае, если они помогут устранить дистанцию между нами и Богом. Если это произойдёт, то Бог поистине станет нашим Пастырем, под водительством Которого мы обретём жизнь вечную.
Псалом 22. (Русский Синодальный перевод)
Псалом 22. (Церковно-славянский перевод)
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 22. На струнах Псалтири
Поделиться
Псалом Давида
1 Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться.
2 Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим.
3 Подкрепляет душу мою; направляет меня на стези правды ради имени Своего.
4 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла,
потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
5 Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.
6 Так, благость и милость (Твоя) да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.
