«Подвиг милосердия новомучеников». Игорь Гарькавый

У нас в гостях был директор Мемориального центра «Бутово» Игорь Гарькавый.

Мы говорили о подвиге социального служения новомучеников в годы гонений на Церковь, в частности, о расстрелянных на Бутовском полигоне медсестре, организаторе помощи заключённым и ссыльным Татьяне Гримблит и тайной монахине, сестре милосердия Софии Тучковой.

Наш гость поделился, почему современному поколению важно знать о жизни и служении новомучеников и сохранять память о них.

Ведущий: пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский

---

Василий Рулинский

— Добрый вечер, дорогие друзья. Меня зовут Василий Рулинский. Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим в программе Делатели с теми людьми, кто сам посвятил свою жизнь делам милосердия и кто может рассказать про тех людей, которые посвятили всю свою жизнь делам милосердия. Сегодня у нас в гостях замечательный человек Игорь Гарькавый, директор мемориального научно-просветительского центра «Бутово». Игорь Владимирович, добрый вечер.

Игорь Гарькавый

— Здравствуйте, Василий. Здравствуйте, дорогие радиослушатели.

Василий Рулинский

— Я рад, что, Игорь Владимирович, вы сегодня в нашей программе Делатели участвуете. Вы не первый раз на Радио ВЕРА, но по теме, связанной с делами милосердия в истории, прежде всего, сложного 20-го века, мы не так много эфиров сделали в этой программе. У нас сегодня есть возможность поговорить о новомучениках, которые посвятили свою жизнь преимущественно делам милосердия. И вообще о тех замечательных примерах жизни, тех подвижниках, которые занимались делами милосердия и просвещали евангельским светом большое количество людей тогда, претерпели страдания. Многие из них прославлены. Об этом мы сегодня собираемся с вами поговорить. Поскольку я сам историк, у меня много разных мыслей по этому поводу. Я, когда готовился к эфиру, тоже думал, каким образом построить это разговор. У меня много личных важных тем в рамках этой большой темы есть. Одна из них, прежде всего меня интересующая, волнующая — это подвиг и жизнь замечательной женщины Татьяны Гримблит, мученицы. Сейчас ее мощи находятся под спудом. Она была захоронена на Бутовском полигоне в свое время, претерпела мученическую кончину. Этот человек действительно удивительной судьбы. Сегодня большинство людей, кто изучает подвиг новомучеников, считает Татьяну Гримблит основным представителем нашего делания милосердия среди новомучеников. Многие почитают ее. И сестры милосердия 23 сентября в день ее памяти собираются на богослужение. Про нее всё больше появляется разных материалов. Но мне кажется, все равно до сих пор про Татьяну Гримблит знают достаточно мало людей. Игорь Владимирович, можно попросить вас рассказать об этом удивительном человеке, как складывалась ее судьба. Меня удивляет, как, не получив никакого должного христианского воспитания, она призыв почувствовала к делам милосердия. Для меня это не совсем объяснимо. Как это произошло?

Игорь Гарькавый

— Это то, что всегда происходит в глубине человеческого сердца, Господь призывает. Не внешние обстоятельства делают человека святым, а то, что формируется, и то, что рождается в глубине его сердца, как совокупность его собственных личных выборов. В каждом из этих выборов он делает шаг навстречу Богу. Да, действительно, как выпускница Томской женской гимназии могла так стать православной поэтессой, советским медработником. Как она пришла к медицине, мы знаем хорошо, потому что она пришла в лагере. Она, попав в Вишерские лагеря, это страшные лагеря, о которых, между прочим, есть отдельная документальная повесть у Варлама Шаламова. Он, как мы недавно выяснили с нашими коллегами, работниками государственного музея-заповедника Пермь-36, Шарламов находился с Гримблит в лагере в одно время.

Василий Рулинский

— Ничего себе. Я не знал этого.

Игорь Гарькавый

— Более того, они не могли не знать друг друга. Если вы изучали творчество Шаламова, обратили внимание, и все задаются этим вопросом, кто читает его «Колымские рассказы», как сам-то Шаламов выжил в этом аду.

Василий Рулинский

— Да, там непонятно.

Игорь Гарькавый

— А он выжил потому, что он был лекпомом.

Василий Рулинский

— Поясните.

Игорь Гарькавый

— Лекпом — это помощник лекаря. Это аналог санитара или, возможно, санинструктора, хотя санинструктор, скорей, фельдшер, но были разные варианты. Иногда лекпому доверялось ведение тех или иных медицинских процедур, потому что лекпомами иногда были дипломированные врачи, оказавшиеся заключенными и которых невозможно было на другую должность в медсанчасти лагеря назначить. Они были лекпомами у малообразованных иногда врачей по должности. Такое тоже бывало в лагерной жизни. Но интересно, что и Шаламов и Гримблит проходят обучение в самом лагере. До попадания в Вишерские лагеря у Татьяны Гримблит не было никакой связи с медициной.

Василий Рулинский

— Да, она, по-моему, была воспитательницей в детском саду.

Игорь Гарькавый

— Да. Она окончила женскую гимназию, это базовое отличное образование, лучшее доуниверситетское образование, которое можно было получить в России. Она успела базовое образование пройти еще до Октябрьского переворота, поэтому она получила хорошее среднее образование, которое давало человеку в то время возможность работать по самым разным специальностям. Она, не будучи идеологически близкой к советской власти, выбрала наиболее близкие ее сердцу и менее востребованные, с точки зрения власти, должности, которые были связаны с детьми, с какими-то еще работами до попадания в лагеря. Почему она попадает в Вишерские лагеря? Потому что она активно помогает заключенным.

Василий Рулинский

— Меня удивляет в ее истории, когда читаешь — ее житие написано, можно познакомиться с ним — как она начинала. А начинала она это служение в Томске. Там достаточно крупная была тюрьма, и там заключенных достаточно много было, многие по политическим статьям, в том числе, священнослужители. У нее главный критерий был: если человек не получает посылки, если никто о нем не может позаботиться. Она спрашивала просто у лагерного начальства — каким-то образом она добивалась этой информации — кто не получает, и таким людям собирала посылки. Кажется, как просто, но как мало людей, например, сейчас чем-то подобным занимается. Это удивительно, у человека сердце именно так начинает отвечать на Божий призыв.

Игорь Гарькавый

— Вообще, надо понимать исторические реалии ее выбора. Та система, которую мы называем ГУЛАГом, хотя на самом деле ГУЛАГ это только главное управление лагерей, ОГПУ, позднее, НКВД, это одна система. Еще было такое же управление тюрем. Тем не менее, особенно что касается управления тюрем, то до конца 20-х годов советская власть использовала ту систему пенитенциарную, которая сложилась еще при царской власти. Поэтому эти тюремные замки, этапные тюрьмы, всё это использовалось, но уже по другому назначению, хотя в принципе и значение-то осталось, просто изменился режим. По житиям, по каким-то воспоминаниям людей, проходивших через тюрьмы в 20-е годы, например, у нас в Москве, видно, что изначально режим был довольно свободным. Во всяком случае, в 22-м году, когда были массовые аресты московского духовенства в связи с кампанией по изъятию церковных ценностей, в воспоминаниях даже упоминается эпизод, как заключенные совершали богослужение в тюремном коридоре. До этого даже допускалось. Но эта система была основана еще и на том, что сами охранники в основном остались из дореволюционных кадров. Тюрьма на самом деле — это не такое простое хозяйство, чтобы с улицы человек пришел и сразу во всем разобрался. Это довольно сложная режимная территория. Советская власть до поры до времени оставляла тех старых охранников, которые работали еще до революции. Начальство, естественно, убрали, довольно часто уничтожили, а рядовые надзиратели долго еще оставались на месте. Поэтому там существовала на низовом уровне гуманная система. Она была иногда очень жестокой, как содержание вопреки всех санитарных норм. Но такие вопросы, как передать передачу, кому можно, кому нельзя, часто решались не на политическом уровне главы государства, а на уровне тех надзирателей, которые были еще до революции обучены такому христианскому отношению к узникам. Тут еще очень важный момент. Вроде бы, что в этом особенного, отправить посылку или собрать вещи для заключенного. Но в то время это был вопрос выбора, потому что постепенно... в начале 20-х годов это была еще более-менее гуманная система, хотя там тоже были расстрелы, но содержание в камерах не имело чаще всего тех особенностей, которые потом мы встречаем в более поздних мемуарах заключенных. Но система ужесточалась, и со временем люди стали понимать, что речь идет не о временном эксцессе, не о том, что большевики захватили власть и не сегодня-завтра всех отпустят, установятся мир, благоденствие в нашей стране. Люди, особенно те, которые были образованные, которые понимали язык слов и идей, стали догадываться, что страна погружается в безумный эксперимент. То, что делают большевики, это эксперимент над обществом и человеком. Какие бы цели они ни декларировали, но есть программа партии, в которой прописаны конечные цели — совершенно новый человек, совершенно новое общество, другая эпоха коммунистическая, к которой все шли. Люди начинали бояться, потому что они видели, власть ничего не забывает. Они видели, что человек, которого записали в бывшие люди, несмотря на то, что его уже, вроде бы, и власть простила, реабилитировала, он был участником Белого движения, теперь его отпустили на свободу, но ничего не забыли. Что его снова арестовывают, не допускают до работы, или выгоняют с работы, или выселяют из города, или лишают продовольственных карточек. В этой системе у человека должно было быть определенное мужество. Если та же Татьяна Гримблит в 23-м году ведет свою благотворительную деятельность относительно свободно и, кажется, во всяком случае из того, что мы знаем, не встречая каких-то серьезных препятствий на своем пути, ей никто вроде бы не угрожает, то уже во второй половине 20-х ситуация меняется. Он сама попадает в Вишерские лагеря.

Василий Рулинский

— Именно из-за того...

Игорь Гарькавый

— Именно за то, это официально было написано в ее обвинительном заключении, что она создает систему благотворительности. С этого момента, здесь переломный был, судя по всему, 29-й год, эта деятельность воспринимается государством как преступление. Я встречал много следственных дел людей, пострадавших за веру, в которых была эта формулировка среди прочих пунктов обвинения.

Василий Рулинский

— Что организовывали какую-то благотворительность?

Игорь Гарькавый

— Да. Таких людей много на Бутовском полигоне лежит. Одна из расстрелянных на Бутовском полигоне, преподобномученица Рафаила (Вишнякова), была расстреляна 17 февраля 1938-го года, почитается в лике преподобномучениц. Это схимонахиня, самая молодая схимонахиня в истории Москвы в 20-м веке. Она была пострижена в Великую схиму архиепископом Варфоломеем (Ремовым), когда ей было всего лишь 33 года. Этот постриг имел свое объяснение. Сама матушка Рафаила обладала, как сейчас говорят в нашем обществе, сверхъестественными способностями. Она была благодатной старицей, несмотря на свой относительно юный возраст. Когда ее арестовали, ей было уже не 30 лет, понятно, тем не менее, она не была старицей, с точки зрения своего биологического возраста. По ее молитвам люди исцелялись, к ней стояли очереди людей, которые просили ее помолиться. Она молилась, правда, предупреждала всех, к ней стремившихся попасть на прием, что она за коммунистов не молится по вполне понятным причинам. Еще одно обстоятельство ее следственного дела. Следователь выясняет, что те средства, которые она получала о верующих, а можно догадываться, что она получала по тем временам немаленькие деньги, это были добровольные пожертвования или даже просто продукты. Но сколько к ней приходило людей, каждый что-то, наверное, ей стремился дать, куда она это всё девала? Оказывается, выясняется во время следствия, что матушка Рафаила себе почти ничего не брала, у нее не было даже квартиры, у нее не было дома, она в этом смысле была бомж. Она все время жила на квартирах своих почитательниц, то у одной, то у другой, поэтому ее и ловить пришлось сотрудникам НКВД с некоторым усилием. Но, она отдавала значительную часть того, что собирала монахам Троице-Сергиевой лавры, которые возвращались из тюрем и лагерей. Когда они возвращались, они не возвращались в общество, у них фактически был запрет на профессию.

Василий Рулинский

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Игорем Гарькавым, директором мемориального научно-просветительского центра Бутово, говорим о новомучениках, которые пострадали за веру и которые совершали дела милосердия. Мы сегодня начали говорить про Татьяну Гримблит. Замечательный пример про преподобномученицу Рафаилу (Вишнякову) вы сейчас рассказали. Если позволите, я хотел бы к пути Татьяны Гримблит еще раз вернуться. Меня в этой истории яркий эпизод поражает, как ее, достаточно юную девушку, это, по-моему, была уже не первая посадка, ее не первый опыт тюрьмы, а у нее были и ссылки, прямым текстом говорили, чтобы она перестала это делать. Ей как-то сказали на допросе, чтобы она сняла крест. Можете рассказать про эту историю. Мы же только материалами следственного дела располагаем, но какие-то стихи остались, вроде бы. Сама эта история важна.

Игорь Гарькавый

— Мне кажется, что история со снятием креста относится не к ее аресту. Насколько я помню, она относится к тому моменту, когда уже после лагеря она работала в Подмосковье.

Василий Рулинский

— Расскажите.

Игорь Гарькавый

— Она работала в районной больнице. Наверняка наши слушатели более старшего возраста это знают: в советских учреждениях, во всяком случае, в режимных — а, между прочим, больницы тоже к таким относятся — требовалось соблюдение определенного этикета. Крест носить, вот так, открыто, как сейчас мы привыкли, не разрешалось. Я служил в советской армии на излете эпохи, я помню, как с меня, например, во всяком случае, перед строем, снимали крест, потому что этого не разрешалось делать.

Василий Рулинский

— Это какие? 80-е?

Игорь Гарькавый

— С меня снимали крест еще в начале 91-го года. Это было совершенно очевидно, что она шла на большой риск. Но когда ей сделали замечание, она сказала, что этот крест с нее снимут только вместе с ее головой. Есть много в ее следственном деле показаний ее сотоварищей по тем самым больницам, она не в одном месте работала, переходила, ее окружали люди разных взглядов, многие с ней были не согласны, и они свидетельствовали, что она сказала, что крест с нее смогут снять только вместе с ее головой. И наоборот, она очень трепетно относилась к тому, чтобы люди, когда умирали, а естественно, что в больницах люди иногда умирают, имели возможность умереть по-христиански. Она приносила им крестик, читала молитвы над ними, а если они еще и хотели и были в сознании, вместе с ними. Это ее христианское служение тоже осталось запечатлено в материалах дела.

Василий Рулинский

— Здесь поражает меня обстоятельство, связанное не только с масштабом ее благотворительности. Она постепенно охватывает своей помощью не только близлежащие тюрьмы, но и отправляет посылки практически по всей стране, совершено разным людям, ей незнакомым часто. Она пишет этим людям удивительные слова, послания, которые даже у архиереев вызывают чувство трепета и поддерживают в них силу духа, что ли, укрепляют их в этих сложных обстоятельствах. Это фактически, если представить, единственное слово со свободы, которое получают эти люди, больше им никто не решался писать, многим из них.

Игорь Гарькавый

— Вы знаете, Василий, и да и нет. С одной стороны, подвиг новомученицы Татьяны стал известным примером следования за Христом в условиях гонений. В каком-то смысле в этом образе оказался обобщен опыт тысяч людей. Думать, что таких людей, как Татьяна Гримблит, было мало, на мой взгляд, совершенно неверно. Мне довелось в свое время записывать воспоминания одной женщины, которая оказалась тайной монахиней. Она до конца своей жизни, даже мне, хотя мы с ней много дней провели в общении, не открылась как монахиня. Она была той старой школы, и только в гробу, когда мы ее уже провожали в последний путь, оказалось, что зовут ее не Ольга, а инокиня Серафима.

Василий Рулинский

— Это вы по параману поняли?

Игорь Гарькавый

— Да, потому что она была там в монашеском одеянии. Но тут важный момент, она, будучи еще девушкой, ездила в город Петушки и там общалась с владыкой Афанасием Сахаровым. Я помню хорошо ее, она была человек острый, довольно активный, за словом в карман не лезла. Никто не мог предположить, что такой человек является на самом деле носителем тайного пострига. Она, будучи еще девушкой, осмелилась и прямо в лицо спросила во время, правда, частной беседы с глазу на глаз, владыку Афанасия: владыка, как вы выжили, проведя более 30-ти лет в местах лишения свободы, и вернулись оттуда живым, хотя многие оттуда не вернулись? Большинство остались там. И владыка Афанасий ей открыл тайну, о которой сейчас мало кто знает.

Василий Рулинский

— Так, мы замерли.

Игорь Гарькавый

— Он сказал: я выжил, потому что я почти каждую неделю получал передачи. Если мы знаем, что кто-то из наших страдальцев, исповедников веры выжил в ГУЛАГе, то я рискну предположить, что это, только благодаря тому, что эти люди регулярно получали передачи. Понятно, что какую-то часть он отдавал охранникам, чем-то делился с уголовниками, чтобы его оставили в покое. Таким образом эти люди выживали в условиях совершенно невероятных. И этого иногда владыка был лишен. Был случай, вы знаете, что он уже умирал там и передачи не приходили, или были ему запрещены в тот момент, но в целом эта система работала. Но ведь и отправить передачу тоже не простое дело, потому что как вы помните, и в советское время и сейчас, отправляя посылку, ты должен указать обратный адрес. Естественно, что на какой-то стадии органы НКВД стали следить за тем, кто, собственно говоря, отправляет эти продукты, эти теплые вещи этому врагу народа, который находится сейчас за колючей проволокой. Многие люди не боялись, думали, что уже до такой степени отступать нельзя. Посадят меня, значит, и меня посадят. А были люди, которые благотворили тайно, такие мне тоже довелось слышать истории. Допустим, посадили человека, у него есть брат и сестра. Сестра посылает посылки или оставшаяся на свободе жена, а брат этого человека занимает какую-то должность, он не может себе позволить этого, потому что если узнают, что он посылает даже хотя бы вещи своему брату в лагерь, его уволят, а, может быть, и посадят. И он тайно присылает человека к этой женщине, передает своему брату через нее то, что хотел бы передать. Такие случаи тоже были довольно многочисленными. Церковная благотворительность, особенно в конце 20-х — первой половине 30-х годов была очень мощным фактором выживания Церкви в условиях гонений.

Василий Рулинский

— И это тоже удивительно, потому что, как мы знаем, власть советская сильно препятствовала Церкви заниматься благотворительностью во внешнем контуре, публично. В 28-м году даже официально запретила, было в законе прописано. Все советские годы, вплоть до конца 80-х — начала 90-х так продолжалось. Интересна судьба сестер милосердия. Многие из них в 14-м году отправились на фронт Первой мировой войны, их было не сто, не двести, их несколько тысяч было. Они трудились на фронтах, многие из них были членами церковно-приходских сестричеств, действительно глубоко воцерковленные люди были. Как складывалась их судьба? Я знаю, что есть сестры-милосердия, похороненные на Бутовском полигоне. Расскажите немножко про это направление. Это тоже ушло в тайное, полуподпольное свидетельство о вере или как-то иначе это развивалось?

Игорь Гарькавый

— Потеряться сестры-милосердия, наверное, не могли. Во-первых, это определенный опыт. Даже если сестра милосердия в советское время оставляла связь с другими единомышленницами и, может быть, уходила в семейную жизнь или в какую-то другую работу, этот опыт был неизгладимым, как печать ее личности. Но в основном они не разрывали дружественных связей, потому что надо понимать принципиальное отличие: сестра милосердия и медсестра. Называются похоже, но это две совершенно не похожие роли. Хотя и та и другая делает перевязку, допустим, раненому солдату или оказывает другую медицинскую помощь, но медсестра это медицинский работник определенной квалификации, а сестра милосердия это человек, давший обеты. Для нее та работа, которую она совершает, это часть некоего религиозного выбора, который она продолжает не только в военное, но и в мирное время. Более того, во многих общинах сестер милосердия те обеты, которые они приносили, были подобны монашеской клятве. То есть они пожизненно становились другими людьми. В некоторых общинах было ограничение для сестер на вступление в брак, они до конца жизни оставались, будучи сестрами милосердия, безбрачными. Это не монашество. У нас просто очень узко понимает тему обета, сводя обеты к монашеским обетам или супружеским, а вообще обеты могут быть совершенно разными. Сестры милосердия как уникальный, как новый уклад в духовной жизни России... Сестрическое движение стало оформляться после Крымской войны, вторая половина 19-го века, немножко раньше, недолго сестрические организации существовали в нашей стране, потому что с 1918-го года они были распущены. Оставались еще больницы Красного Креста какое-то время, но потом они были все включены в состав структур официального здравоохранения. А вот сестры продолжали жить и действовать, многие из них оказались на Бутовском полигоне. Для меня личность очень интересная — София Сергеевна Тучкова.

Василий Рулинский

— Поговорим о ней во второй части нашей программы. Это программа делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Игорем Владимировичем Гарькавым, директором мемориального научно-просветительского центра «Бутово». Говорим о новомучениках, прославившихся делами милосердия, и тех подвижниках веры, которые занимались делами милосердия. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Если у вас есть желание поддерживать добрые дела Церкви, в них непосредственно участвовать, на сайте Синодального отдела по благотворительности diaconia.ru можно найти все подробности и подписаться на наши социальные сети в махе, телеграмме, во всех социальных сетях, «Дела Церкви» называются наши соцсети, и присоединиться к добрым делам. Спасибо большое. Мы вернемся после короткой паузы.

Василий Рулинский

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Мы говорим сегодня с Игорем Гарькавым, директором мемориального научно-просветительского центра «Бутово». Говорим о подвижниках веры, которые занимались делами милосердия в первой половине 20-го века. В первой части программы мы начали говорить о сестрах милосердия, вы упомянули о сестре милосердия графине Софье Тучковой, которая пострадала и была похоронена в Бутово. Расскажите про нее поподробнее.

Игорь Гарькавый

— Человек по происхождению уже обреченный на привилегированное положение в Российской империи. Тучковой София Сергеевна становится после того, как вступила в брак. А урожденная она — княгиня Татищева, еще одна фамилия, оставившая свой славный след в истории России.

Василий Рулинский

— Тот самый род Татищевых? Татищев, который историк?

Игорь Гарькавый

— Да, тот самый, это его какая-то боковая ветвь. Но Смольный институт, общение среди высшего света. Она не принадлежала к богатым аристократам, но происхождение ее было замечательным совершенно. Она встречает молодого человека, который по своему положению был ей вполне под стать. Это был Владимир Александрович Тучков, это был внук того самого героя войны 1812-го года, генерала Тучкова, о котором много рассказывают и на Бородинском поле и в других местах, потому что это был один из главных участников тех событий. Владимир Александрович заканчивает Пажеский корпус, то есть классика жанра — Пажеский корпус у жениха, Смольный институт у невесты. Они вступают в брак в 1902-м году. Но вскоре начинается война, и Владимира Александровича призывают в действующую армию, он отправляется в Маньчжурию и, к сожалению, 1 июня 1904-го года он погибает там в тяжелом бою с японцами. София Сергеевна оказывается молодой вдовой, детей у них еще не было в тот момент, она должна сделать свой выбор. Она делает этот выбор стремительно, она вступает в Георгиевскую общину сестер милосердия. У нас в Москве эта община была менее известна, но в Санкт-Петербурге эта община была одной из главных, и она была еще известна тем, что туда вступали женщины из благородных дворянских родов. Так получается, что в эту общину вступает и младшая сестра Владимира Александровича, и его молодая вдова. И эти две женщины, обе молодые, отправляются в Маньчжурию. У нас есть сейчас на выставке фотография сестер милосердия Свято-Георгиевской общины, которые несли свое служение, помогая русским раненым в Маньчжурии, то есть в далеком Китае, где развернулись тогда основные события той, уже давно минувшей, войны. Она там прекрасно себя зарекомендовала, они возвращаются в Санкт-Петербург и, как и полагалось сестре милосердия, она совершенствует свое медицинское образование. Она к следующей войне, к 1914-му году, становится опытной медицинской сестрой, с первых дней новой войны она отправляется на фронт. Она служит в походном госпитале, который устроен был, такая была система госпиталей Пуришкевича. Это были госпитали, которые располагались максимально близко к линии фронта. Госпиталь в окопах никогда не располагается, но это вторая-третья линия, там, где раненых получали непосредственно из только что происходивших боев, оказывали там помощь. Она получает две медали. Причем, вторая медаль, которую она получает, это Георгиевская медаль, которая для сестер милосердия заменяет Георгиевский Крест. Она на хорошем счету у начальства. Она верой и правдой прослужила на фронте 4 года Великой войны. Потом она участвует в Белом движении. После того, как всё закончилось, она приезжает в Сергиев Посад, потому что в Сергиевом Посаде действует больница Красного Креста, а сестры милосердия до революции замыкались на систему медицинской помощи, которая шла через Красный Крест. Естественно, уже нет никаких общин, сестры милосердия, как правило, жили в помещениях, которые им предоставляло общество сестер милосердия, то есть у них была система монастырская. Не так, что они жили в квартире, приезжали, поработали, потом уезжали обратно куда-то. Нет, они жили и работали в таких специальных комплексах, что было очень удобно. Но теперь, в 20-е годы, это так уже не функционировало. Зато духовником храма в этой больнице был отец Павел Флоренский. Видимо, тогда они познакомились. Возможно, через Флоренского, а, может быть, и не через него, так или иначе, Софья Сергеевна знакомится с монахами Троице-Сергиевой лавры. Она сама принимает тайный монашеский постриг. Известны воспоминания 20-х годов, она оказывала медицинскую помощь, ходила по домам в Сергиевом Посаде. Все вспоминали ее как человека невероятной красоты. Она была высокая, статная, сдержанная, молчаливая, ее облик — не слова, а именно ее вид — напоминал о ее благородном происхождении. Это была такая школа духовная. В 28-м году в Сергиевом Посаде начинаются так называемые «мётла», это местное жаргонное слово, которое жители Сергиева Посада использовали для описания чисток. В 28-м году местные коммунисты организуют коллективное дело против так называемых бывших. Они обвиняют их в том, что, будто бы, кто-то из них, непонятно кто, стрелял в окно одному из коммунистических активистов. Как всегда, непонятно, кто и что, но решили всех выселить из Сергиева Посада, в ссылку всех отправить. По этому делу проходит, в том числе, и София Сергеевна Тучкова. Но она потом возвращается в Загорск уже, и там живет, не работая, насколько мы понимаем. Трудно сказать, этот период не очень исследован, где она работала/не работала. Во всяком случае, она в этот момент становится членом вот этой духовной общины, духовной семьи, которая собиралась вокруг архимандрита Кронида (Любимова). Дело в том, что монахов всех изгнали из лавры, но они старались жить либо в Сергиевом Посаде на частных квартирах, либо в селах или деревнях, которые были расположены недалеко. Они духовно общались друг с другом, в том числе, приходили на тайные богослужения, молились. Участницей этих тайных богослужений была и Тучкова. Причем, она становится тайной монахиней. Ее арестовали вместе со всеми в начале 38-го года по коллективному делу, которое мы называем Вторым лаврским делом. Самого отца Кронида расстреляли на Бутовском полигоне вместе с братией монастыря 10 декабря 37-го года. А потом в рамках Второго лаврского дела, которое мне довелось когда-то изучать, собрали всех, кто был связан, но не попал в первую очередь арестованных. В эту вторую партию попадает уже София Сергеевна, и как тайная монахиня она была расстреляна на Бутовском полигоне 17 февраля 1938-го года, в один день с уже мною вышеупомянутой схимонахиней Рафаилой, потому что они были, с точки зрения следователей, частью одного контрреволюционного сообщества.

Василий Рулинский

— Да, вся суть этого контрреволюционного сообщества — прославление Бога и исполнение монашеских обетов, исполнение Евангелия. Действительно, удивительная судьба у Софии Тучковой. Я еще хотел бы вас попросить несколько примеров дать нам, поскольку, я думаю, большинство наших радиослушателей не так сильно погружены в историю новомучеников, как вы, тех людей, кто занимался непосредственно внешними делами милосердия, поддерживал других активно. Мне очень близок опыт владыки Аркадия (Остальского). Может быть, еще про кого-то вы хотели бы рассказать, хотя вкратце, давайте назовем эти имена и немножко про их опыт служения.

Игорь Гарькавый

— Да. Владыка Аркадий (Остальский) в этом смысле заслуживает особого упоминания. Я говорил о том, что заключенные священнослужители выживали в лагерях, благодаря той помощи, которую получали через посылки от своих духовных чад. С другой стороны, советская власть практически с самого начала своего существования открыла инструмент подавления человеческой воли, простой, доступный и эффективный — это голод. В лагере это средство работало иногда даже лучше, чем на свободе, потому что человека можно было назначить на тяжелые работы, плохо его кормить, он в буквальном смысле доходил до исступления. Владыка Аркадий, надо сказать, это интереснейшая личность, это человек, который занимался благотворительностью еще до своего ареста. Он в 1918-м году в городе Житомире создал православное братство святителя Николая, епископа Мирликийского. Он там занимался активно благотворительностью в страшные годы гражданской войны. Потом был несколько раз задержан, арестован, один раз отбывал свое наказание в ссылке. Потом он был арестован и отправлен в Соловецкий концлагерь. Там он тоже не пропал, потому что, как мы знаем, в 1931-м году внутри лагеря происходят массовые аресты священнослужителей. Это надо помнить, чтобы контекст был понятен нашим слушателям. В 30-м году массовые аресты проходят среди дворян и офицеров, так называемое Кремлевское дело, массовые расстрелы. По разным оценкам по этому Кремлевскому делу было расстреляно о сорока до четырехсот человек. А следом за офицерами в табеле о рангах врагов народа шли церковники. В 31-м году арест следует внутри лагеря, уже заключенного Аркадия (Остальского) арестовывают сотрудники спецотдела. Его и еще довольно большую группу священнослужителей и мирян, проходивших по церковным делам. Это так и называется «Дело Аркадия Остальского». Этим людям вменялось в вину создание внутри лагеря контрреволюционной организации, как это ни абсурдно звучит. Один из важнейших аспектов, которые перечисляют чекисты, которые разоблачили этих страшных врагов народа, это то, что владыка Аркадий создал систему взаимопомощи. Там у него действительно есть интересный эпизод в этом деле, когда один из священников, оказавшийся тоже на Соловках не по своей воле, от голода, холода, от тяжелых условий был готов пойти в осведомители. Об этом каким-то образом узнал владыка Аркадий, он к этому священнику, который все-таки потом стал осведомителем и сообщил эти сведения сам на допросе сотрудникам спецчасти, предлагал: если у тебя такая ситуация, что тебе трудно жить, есть нечего, ты не сдавайся, мы тебе поможем. У нас есть возможность поддержать наших товарищей, потому что приходят посылки с воли, кому-то много, кому-то мало. Мы создали систему взаимопомощи, то есть мы распределяем эти посылки более-менее ровным образом между теми людьми, кто действительно борется за Церковь и за веру. За счет этого, несмотря на все ухищрения лагерного начальства, мы как-то выживаем. Внутри лагеря была создана система церковной благотворительности.

Василий Рулинский

— Удивительно. Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Игорем Гарькавым, руководителем мемориального научно-просветительского центра «Бутово». Говорим о подвижниках веры, которые прославились, в том числе, делами милосердия. Эти истории, которые вы рассказываете, мне кажется, очень важны. Но это взгляд мой, взгляд историка, взгляд человека, кто преподает историю социальной работы, кто в Синодальном отделе по благотворительности трудится. Почему это знание, как вам, кажется, важно широкому кругу людей, не только церковным людям, а просто почему это актуальные знания об этом пути и об этом очень сложном периоде истории?

Игорь Гарькавый

— Мне кажется, что есть несколько причин этим интересоваться. Кроме обычной любознательности и вполне органичной потребности человека знать историю своего отечества, историю Церкви, к которой он принадлежит, это еще и очень важный опыт сохранения христианского взгляда на мир в условиях, которые можно назвать адом на земле. Быть христианином в условиях относительного комфорта довольно легко и приятно. А быть верующим в обстановке, где всё этому мешает, начиная от охраны лагеря и кончая уголовниками, которые рядом с тобой находятся, людьми, которые внутри лагеря и, будучи даже заключенными, не принимают Бога или открыто кощунствуют. Всё это говорит о том, что у веры нашей сила от Бога. Если бы это было чисто человеческое, это не продержалось бы и не устояло. Примеры такого рода проявления Божественной силы в немощи человеческой являют нам новомученики. В том числе и эта история. Я, кстати, забыл упомянуть, что одним из тех, кто был арестован тогда по делу владыки Аркадия (Остальского), был Василий Гундяев, мирянин в то время, которого посадили, правда, за борьбу с обновленчеством, верующий человек. Это дедушка...

Василий Рулинский

— Нынешнего патриарха.

Игорь Гарькавый

— Патриарха Кирилла. Он тоже приобрел в этом лагере очень важный опыт. Мы знаем, какое значение для Святейшего имел всегда образ его дедушки. Он часто вспоминает, и на Соловках, что, прошедше четыре лагеря, его дедушка был всегда несгибаемым служителем Церкви и говорил своему внуку еще в то время, советское: ничего не бойся. Это тоже важный вывод, который сделали новомученики.

Василий Рулинский

— Я родом из Брянска, очень хочу, чтобы у нас в городе появился памятник жертвам политических репрессий. Есть инициативная группа, которая уже не первый год добивается, чтобы получилось этот проект осуществить, собирает средства на это. Есть даже место в центре города напротив сизо, где содержались заключенные по политическим статьям, в том числе, закладной камень есть, там совершаются богослужения епархией. Но пока не складывается. Причем, Брянск один из немногих регионов, где такой памятник отсутствует. Я знаю, что в Бутово особая память связана с 30 октября, днем памяти жертв политических репрессий. Очень хочется, чтобы получилось этот памятник создать. Про само Бутово, я думаю, многие знают, но мне кажется, что было бы нелишним напомнить о том, что такое Бутово сегодня и чем оно было до. Какими-то планами вашего мемориального комплекса поделиться.

Игорь Гарькавый

— Бутово — это сравнительно недалекое от Москвы место, 6 километров от МКАДа. Но историческое название того места, где сейчас располагается Бутовский полигон, было несколько другим. Это усадьба Дрожжина, расположенная на противоположном берегу реки Гвоздянки от одноименного села. Когда-то это одно имение. На месте, где располагалась усадьба Бутово, а усадьбу Дрожжина в начале 20-го века переименовали в Бутово, поэтому иногда возникает такая путаница, располагался суконный завод, принадлежавший до революции купцам Зиминым. В 1934-м году была создана спецзона НКВД, в которую входило и то место, где происходили массовые расстрелы и захоронения. На Бутовском полигоне с 8 августа 37-го по 19 октября 38-го года были расстреляны 20762 человека. А мы, в данном случае имею в виду приход храма Новомучеников и наш мемориальный центр, занимаемся работой по сохранению памяти людей, которые пострадали на этом месте, прославлением новомучеников, там пострадавших. И поскольку это памятник истории регионального значения, в который входят как аспекты, связанные с политическими репрессиями 20-го века, так и те вещи, которые важны для истории Подмосковья в целом, мы занимаемся изучением и сохранением культурно-исторического наследия, которое относится еще к периоду до 17-го года. Здесь важно, что в этом году нам удалось получить поддержку правительства Московской области, впервые, надо сказать, за эти годы по изучению, и благоустройству, хотя бы пока волонтерскими силами минимальному, территории этой усадьбы. Усадьба это и парк, который примыкал когда-то к главному комплексу зданий. От комплекса зданий сохранилось только одно, то, что сейчас занимает наш музей — это восстановленный флигель усадьбы Дрожжина-Бутово. Там до революции на этом месте располагалась контора управления конным завом. А с 34-го года в этом здании располагалась комендатура Бутовской спецзоны. Поэтому это здание уцелело, потом там был детский сад, еще какие-то учреждения. А потом, когда приход это здание получил и восстановил, в этом здании разместился музей памяти пострадавших в Бутове, где рассказываем мы, в том числе, и о Софии Сергеевне Тучковой и о многих других замечательных людях, пострадавших в Бутове. Но нам важно, чтобы это всё было примером бережного отношения к истории в целом. Конечно, нам важно и это наша главная память о пострадавших. Но она будет не полной, если мы не проведем ниточки туда, в то время, когда Россия была, еще до Октябрьского переворота, страной христианской. Хотя, может быть, усадьба Бутово, это не Астафьево, это не Суханово, это не такой известный комплекс, как, скажем, Царицыно или Останкино, но это тоже был пример того, как люди в течение многих веков обустраивали русскую землю. Нам сейчас, в этом году предстоит заниматься и изучением усадьбы и изучением экологической ситуации, это очень важно в Подмосковье. Проект наш в целом называется «Возвращение в усадьбу Бутово».

Василий Рулинский

— Да, это очень важная тема. Игорь Владимирович, если лично спросить у вас, ваши личные причины заниматься этим вопросом. Напомните, пожалуйста, как вы к этой теме пришли.

Игорь Гарькавый

— Я пришел к этой теме, прежде всего потому что, изучая прошлое, мы не можем относиться к нему безучастно. Как историк, я изначально планировал заниматься совершенно другой тематикой и другим периодом. Я изучал историю в тогдашнем еще педагогическом Ленинском институте, который сейчас называется МПГУ на историческом факультете. Все годы своего обучения я целеустремленно изучал древнерусское летописание. Меня больше всего интересовали аспекты, связанные с историей Русской Православной Церкови. Потом я 12 лет преподавал в Российском православном университете историю Русской Православной Церкви и некоторые другие предметы. Так что эта специализация была для меня ясной и понятной. Но когда вы преподаете историю Русской Православной Церкви от Крещения до наших дней практически, то на тебя эта тема накладывает, как мне кажется, определенные обязательства. Одно из них — это то, что ты, если нужно, не можешь пройти безучастным к тем провалам в нашей исторической памяти не только в обществе, но и в Церкви, которые зияют, как черные дыры. Нужно что-то делать. Сохранить историческую память Церкви не только в связи с темой гонений, но вообще о том, что было, как это было, о тех людях, которые Церковь для нас сохранили, мне казалось всегда важной задачей. Отсюда те проекты, самые разные, которые появлялись и во время моей работы в РПУ и позднее. Это создание архива «Воспоминания русского православия в 20-м веке» и какие-то иные исследовательские проекты. Но когда представители семьи Калед, Господь мне послал счастье знать отца Глеба Каледу довольно близко, когда уже после его кончины ко мне был обращен этот призыв приезжать на Бутовский полигон и помогать сделать это место местом памяти, я долго колебался. Это было очень неудобно со всех точек зрения, прежде всего транспортной. В Москве я жил в Алтуфьево.

Василий Рулинский

— Это другой конец города.

Игорь Гарькавый

— Да, это ровно противоположная сторона нашего города. Поэтому у меня долго были сомнения, стоит ли вообще ... И потом у меня тогда была своя радиопередача, мне было чем заниматься. Но как-то так получилось, что я увидел эту работу как вызов. Я, честно говоря, все время думал, и сейчас я тоже думаю, если бы Господь послал более адекватного человека на эту ниву, более образованного, более трудоспособного, чем я, я бы, честно говоря, принял это как милость Божию, в том числе, к себе самому.

Василий Рулинский

— Смиренно как, я понял, хорошо.

Игорь Гарькавый

— Но, к сожалению, я вижу, что тут такая работа, от которой я не смог отказаться.

Василий Рулинский

— Спасибо большое. Заканчивая сегодняшнюю программу, посвященную памяти подвижников веры, посвятивших себя, в том числе, делам милосердия, я бы хотел прочитать строчки из письма епископа Иоанна (Пашина) к мученице Татьяны Гримблит, которая передавала ему посылки и, в том числе, замечательные послания. Вот что он ей пишет: «Родная, дорогая Татьяна Николаевна, письмо ваше получил и не знаю, как вас благодарить за него. Оно дышит такой теплотой, любовью, бодростью, что день, когда я получил его, был для меня один из счастливых. Я прочитал его раза три подряд, а затем его еще друзьям прочитывал, владыке Николаю и отцу Сергию, своему духовному отцу. Да, доброе у вас сердце. Счастливы вы и за это благодарите Господа, это не от нас, Божий дар. Вы, по милости Божией, поняли, что высшее счастье здесь на земле — это любить людей и помогать им. Вы, слабенькая, бедненькая, с Божьей помощью, как солнышко, своей добротой согреваете обездоленных и помогаете, как можете. Вспоминаются слова Божии, сказанные устами святого апостола Павла: „Сила моя в немощи совершается“». Это была программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорили сегодня с Игорем Гарькавым, директором мемориального научно-просветительского центра «Бутово». Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Если у вас есть желание присоединиться к добрым делам Церкви, это можно сделать на сайте Синодального отдела diaconia.ru или в наших соцсетях «Дела Церкви» в махе, в телеграме и в ВК. Спасибо большое за этот очень важный разговор. Мы вернемся через неделю. До свиданья.

Игорь Гарькавый

— Всего доброго. До свиданья.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Милосердие и вера». Алексей Конопатченков
• «Служение в паллиативном отделении». Евгения Дубова
• «Социальное служение в Шахтинской епархии». Священник Владислав Касьянов