Поделиться
Николай Михайлович Карамзин
Некоторые мужчины не верят в то, что красивая женщина может быть верна своему мужу. Екатерина Карамзина, жена известного писателя и историографа, на протяжении всей жизни опровергала подобное мнение.
Николай Карамзин, друживший с князем Вяземским, часто приезжал к нему на лето отдохнуть от столичной суеты. В его усадьбе писатель познакомился с Екатериной, юной дочерью князя, которая отличалась удивительной хрупкой красотой. Девушка была на четырнадцать лет младше Карамзина, и сначала он воспринимал её исключительно как свою ученицу.
Екатерина живо интересовалась своей родословной и часами просиживала в отцовской библиотеке с книгами по российской истории. Устав от учёных трудов с их тяжёлым слогом, Екатерина доставала книги самого Карамзина – «Бедную Лизу», «Записки русского путешественника» и другие, волнующие её юное воображение.
К тому времени, как приезжал Николай, у Екатерины накапливались к нему десятки вопросов – и по истории, и личные, например, как живётся в столице, не пишет ли Карамзин очередное произведение. Они могли беседовать невероятно долго, и князь Вяземский поражался, откуда у них столько тем для разговора.
Однажды Николай приехал в усадьбу убитый горем – у него после родов умерла жена, оставив мужу дочь Софью. Карамзин не находил себе места, не зная, где искать утешения и душевного спокойствия. К удивлению для себя, он нашёл его в беседах с Екатериной, а маленькая Софья тянула к ней ручки, как будто видела в девушке свою мать. Незаметно для себя Николай привязался к Екатерине, и её образ уже больше никогда не покидал писателя.
Ему было очень сложно сделать такой серьёзный шаг, как повторная женитьба. Однако примерно через полтора года он приехал к князю Вяземскому и попросил руки его дочери. Для Екатерины, которая давно была тайно влюблена в Карамзина, этот день стал самым счастливым в жизни.
За год до свадьбы, в 1803 году, Карамзина назначили историографом при императорском дворе. Николай проводил много времени рядом с царской семьёй. Для человека его положения было естественно устроить в своём доме светский салон, в котором собирались литературные круги тех лет. Аристократы, офицеры, поэты, музыканты – сюда приходили все, кто был неравнодушен к изящным искусствам. Слава о вечерах, которые устраивали супруги Карамзины, быстро разлетелась по столице. Однако многие считали, что секрет такого успеха вовсе не в интеллектуальном обществе, а в Екатерине Карамзиной. Именно она создавала в салоне ту неповторимую спокойную, уютную атмосферу, ради которой сюда приходили Пушкин и Вяземский, Жуковский и Соллогуб, Тургенев и Плетнёв.
К Екатерине, молодой привлекательной женщине и к тому же хозяйке популярного салона, были прикованы взгляды всей аристократии. Удалые офицеры и восторженные поэты постоянно присылали ей любовные записки, но все они оставались без ответа. Екатерина всегда хранила верность Николаю. Она не только приняла на себя устроение светских вечеров, пока её муж занимался работой над «Историей Государства Российского», но и стремилась стать Николаю помощницей во всём, чтобы как можно больше времени проводить рядом с ним. Екатерина проверяла корректуры, просматривала контрольные экземпляры книг, которые привозили из типографии. Позже, после смерти мужа, она помогала закончить последний, так и не дописанный двенадцатый том «Истории».
Николай был очень благодарен Екатерине за помощь и за то, что она окружала его своей нежной заботой и родила ему девять детей. Они прожили в браке двадцать два года. Всё это время Карамзины испытывали чувство необыкновенного спокойствия и счастья, а их любовь давала им силы и уверенность друг в друге.
Послание к Евреям святого апостола Павла
Поделиться
Рембрандт (1606—1669) Апостол Павел
Евр., 321 зач. IX, 11-14
Комментирует епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Некоторые, уже давно ставшие для нас привычными, мысли Нового Завета для его непосредственных адресатов звучали чем-то немыслимым, невозможным и даже кощунственным. Так и со звучащим сегодня во время литургии в православных храмах отрывком из 9-й главы Послания апостола Павла к Евреям, в котором содержатся крайне непростые мысли, если же в них вдуматься, то они способны вызвать оторопь.
Глава 9.
11 Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения,
12 и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление.
13 Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело,
14 то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!
Ветхий Завет не знает человеческих жертвоприношений. Единственное исключение, которое до сих пор волнует умы читателей Библии, — это история жертвоприношения Исаака. Однако тогда оно не было доведено до конца: Бог дал Аврааму повеление принести в жертву Исаака, но в последний момент Ангел Господень остановил Авраама, сказав: «Не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня» (Быт. 22:12). Конечно же, для иудеев рассказ Послания к Евреям о Крови Христовой, то есть о Христовом Жертвоприношении, а также о вечном искуплении был чем-то совершенно немыслимым, ведь получалось, что весть о Христе входит в противоречие с одним из важнейших принципов Ветхого Завета.
Более того, в прозвучавшем только что отрывке Послания к Евреям мы услышали и упоминание «большей и совершеннейшей скинии», которая, к тому же, «нерукотворённая». Это тоже нечто странное, непонятное и удивительное, особенно если вспомнить, что скиния собрания, а позже созданный по её образу Иерусалимский храм, были самыми важными вещественными святынями Ветхого Завета.
Кажется вполне очевидным, что рассказ апостола о жертвоприношении и новой скинии был необходим по двум причинам: во-первых, он должен был привлечь пристальное внимание его адресатов, а во-вторых, дать им понять, что речь в Послании к Евреям идёт о чём-то принципиально новом, таком, что превосходит все представления Ветхого Завета. То, что описывает услышанный нами сегодня отрывок апостольского послания, можно назвать новым творением, которое соотносится со старым творением как образ с прообразом. Да, у них один и тот же Творец, но качественно новое творение радикально отличается от старого, оно имеет иные законы, иные принципы, оно устроено иначе, начало же его — Христово Воскресение.
Если мы будем внимательны к евангельским свидетельствам о Воскресении, то мы заметим, что эти рассказы существенным образом отличаются от того, что было до Распятия и Воскресения. В них как будто бы иная логика, и это действительно так, ведь после Воскресения мы видим столкновение и взаимопроникновение двух, если можно так выразиться, реальностей: реальности Царства Божия и реальности нашего мира, а потому рассказы о явлении Христа Воскресшего апостолам вызывают массу вопросов и недоумений. К примеру, мы не можем и никогда не сможем компетентно, аргументированно, и, самое важное, корректно объяснить, почему ученики Христовы не всегда могли узнавать своего Учителя. Не сможем мы объяснить и «механику» самого Воскресения. Нам навсегда останется неясным, к примеру, откуда Господь взял одежду после Воскресения и какими законами физики можно объяснить Вознесение Господне.
Впрочем, апостольское Послание к Евреям и не призывает нас искать ответы на эти безответные вопросы. Его цель совсем другая: оно указывает нам путь в реальность нового творения, туда, где нет ни печали, ни воздыхания, ни боли, ни смерти, и путь это лежит через вкушение Христовых Тела и Крови, которые очищают «совесть нашу от мёртвых дел, для служения Богу живому и истинному» (Евр. 9:14).
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 10. Богослужебные чтения
Поделиться
Знаете ли вы, что даже самый большой храм может быть... свёрнут до небольшого предмета, помещающегося в ладони? Не верите? Давайте послушаем 10-й псалом Давида, который сегодня читается в храмах за богослужением, и я поясню свой вопрос.
Псалом 10.
Начальнику хора. Псалом Давида.
1 На Господа уповаю; как же вы говорите душе моей: «улетай на гору вашу, как птица»?
2 Ибо вот, нечестивые натянули лук, стрелу свою приложили к тетиве, чтобы во тьме стрелять в правых сердцем.
3 Когда разрушены основания, что сделает праведник?
4 Господь во святом храме Своём, Господь, — престол Его на небесах, очи Его зрят на нищего; вежды Его испытывают сынов человеческих.
5 Господь испытывает праведного, а нечестивого и любящего насилие ненавидит душа Его.
6 Дождём прольёт Он на нечестивых горящие угли, огонь и серу; и палящий ветер — их доля из чаши;
7 Ибо Господь праведен, любит правду; лицо Его видит праведника.
В центре прозвучавшего псалма — слова Давида: «когда разрушены основания, что сделает праведник?» Этот вопрос выглядит риторическим — то есть не предполагающим прямого ответа, но вот история Русской Церкви дала буквальный, очень конкретный ответ в страшные времена гонений начала ХХ века. Когда храмы массово закрывались, духовенство изничтожалось, вера становилась предметом издёвок и надругательств — любой священник хорошо знал: если храм — обречён, если его невозможно отстоять — надо забрать прежде всего антиминс с престола, и тогда, где бы ни привёл Господь оказаться, можно будет совершать самое главное богослужение Церкви — Божественную Евхаристию. Антиминс — это небольшой матерчатый плат, на котором изображено положение во гроб Христа Спасителя и есть подпись епископа о том, что в данном храме благословляется совершать Литургию.
Это я и имел в виду, когда в начале передачи спросил — можно ли «свернуть» храм в ладошку? Да, можно — потому что без антиминса совершать Литургию нельзя — каким бы огромным, роскошным, богато обставленным храм ни был. Почему? Потому что Церковь — это прежде всего общность всех верных, гарантом которой и является епископ, — в этом прежде всего заключается его служение. Представляете, как интересно? Не какая-то чудотворная икона. Не мощи почитаемых святых. Не богато украшенные священные сосуды. А — ткань, которая подписью связана с епископом, — не «богословской формулой», не «изысканной гимнографией», не «проникновенной музыкой», а — живым человеком.
Не это ли и является главной тайной Церкви — какие бы внешние формы религиозной жизни ни были в истории, как бы они ни возвышались или, напротив, обрушивались и разваливались — пока есть живая вера в живых преемниках апостолов — Церковь будет крепко стоять, даже когда вокруг всё будет в прах разваливаться!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«5-е воскресенье Великого поста. Преподобная Мария Египетская». Протоиерей Максим Первозванский
Поделиться
Прот. Максим Первозванский
У нас в гостях был клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников протоиерей Максим Первозванский.
Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.
В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Евр.9:11-14) и Евангельского (Мк.10:32-45) чтений в 5-е воскресенье Великого поста, о Лазаревой субботе, о днях памяти преподобного Алексия, человека Божия, мученицы Фотины (Светланы), преподобной Вассы Псково-Печерской, преподобного Серафима Вырицкого.
Ведущая: Марина Борисова
Все выпуски программы Седмица
