«Неделя 24-я по Пятидесятнице. Начало Рождественского поста». Прот. Максим Первозванский

В нашей студии был клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников, главный редактор молодежного портала Naslednick.online протоиерей Максим Первозванский.

Разговор шел о смыслах и особенностях богослужения в ближайшее воскресенье, о памяти святых прп. Феодора Студита, святителя Иоанна Златоуста и апостола Филиппа, а также о начале Рождественского поста.

---

М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья. С вами Марина Борисова. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица», и со мной в студии клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский.

Протоиерей Максим

— Здравствуйте.

М. Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в церкви завтра, в 24-е воскресенье после Пятидесятницы, и на следующей седмице. Как всегда, мы стараемся вникнуть в смысл грядущего воскресенья, исходя из чтений Апостола и Евангелия, которые мы услышим завтра на литургии. И апостольское чтение завтрашнее — это отрывок из Послания апостола Павла Ефесеям, из 2-й главы, стихи 14–22. И начинается этот отрывок словами, которые сразу вызывают у меня желание остановиться и подумать: «Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду». Вот если, как очень многие сегодня, даже те, кто регулярно читает для себя дома Апостол и Евангелие, но не знает контекста, эти слова останавливают, потому что совершенно непонятно, о чем идет речь, и кто эти обои, которые стали одним, и вообще что произошло, что такое глобальное вселенское заложено в этой формуле?

Протоиерей Максим

— Ну вообще послание к Ефесянам или к Ефесеем по-славянски, оно кроме того, что оно действительно одно из самых сложных с точки зрения изложенного в нем учения — оно посвящено учению о Церкви как Теле Христовом, оно еще очень сложно, потому что очень длинные предложения. Просто буквально глава Послания — это одно предложение, со множеством причастных и деепричастных оборотов, там аористов и всего остального. И поэтому оно, конечно, в русском тексте условно даже точками разделено, хотя на самом деле вот мы знаем, что древние тексты не имели пунктуации, и по смыслу это одно действительно некое длинное предложение. И это чтение, вот отрывок, который вы прочитали, это ведь на самом деле, по сути дела, середина предложения. Если мы, как вы совершенно справедливо, пока даже не о большом контексте говорим, а хотя бы просто возьмем немножко, несколько слов до того, то мы увидим, что апостол Павел говорит о том, что «а теперь во Христе Иисусе и вы, бывшие некогда далеко — он обращается к язычникам, и это видно еще из предыдущего оборота, — стали близки Кровию Христовою». Апостол Павел расуждает об эллинах и иудеях, обращается он к Ефесянам — это язычники бывшие, вот то есть это не иудейское общество. И вообще все Послание, и вот особенно эта его часть посвящена размышлению о том, что для Бога нет ни эллина, ни иудея, как он скажет дальше, но здесь он поясняет, а почему, в чем. И он говорит о том, что Бог — давайте посмотрим, что он пишет дальше: «упразднив вражду Плотию Своею а закон заповедей учением, дабы из двух — из язычников и из иудеев — создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир, и в одном теле примирить обоих с Богом, посредством креста, убив вражду на нем». То есть ну вот с точки зрения Ветхого Завета, который тогда еще вовсе, только становился Ветхим, язычники вообще отчуждены от Бога, отчуждены от общества Израиля — с ними нельзя общаться, с ними нельзя вместе есть, потому что это совершенно непонятные кто, люди. А чем спасаются иудеи? А иудеи спасаются законом, у них есть закон, который они должны исполнять, и именно исполнение закона соединяет их с Богом. И здесь апостол Павел говорит, что нет, от дел закона не спасется никакая плоть. И вообще неважно, какая это плоть — иудейская, значит, греческая, римская, какая угодно, там папуасская с Новой Гвинеи или еще откуда-то. А Иисус Христос в Себе Самом, говорит апостол Павел, создал нового человека. Мы все, соединяясь с Богом в святом Крещении, в таинстве причастия Тела и Крови, преображаемся в нового человека по образу Христову. И нет никакой разницы между эллином и иудеем.

М. Борисова

— Откуда же тогда возникает столь популярная в христианские времена идея народа-богоносца, избранного Богом народа?

Протоиерей Максим

— Ну, потому что, к сожалению, а мы когда если посмотрим вот так на историю, то мы увидим, что некоторые народы радостно принимали христианское благовестие и, по сути дела, всем народом обращались ко Христу — выстраивались христианские государства, выстраивались христианские империи. А некоторые народы Христа не принимали. И совершенно естественным образом, как мы... Вообще, что такое народ, да, для обычного вот человека, традиционного общества — это как бы следующий шаг за понятием семья. Ведь семья, опять-таки в традиционном обществе, это не просто мама, папа и несовершеннолетние дети, а это целый род, это иногда десятки людей. Мы говорим о святых семьях, например, там о семье Василия Великого. Точно также мы можем говорить о том, что народ, избравший для себя и принявший веру Христову, он оказывается тем самым народом, который понес дальше в себе Христа. И поэтому вот это слово — «народ-богоносец». Хотя каждый раз, когда он начинает приобретать именно национальные черты, в противопоставление себя другим народам — это, конечно, ересь.

М. Борисова

— Обратимся теперь к отрывку из Евангелия, который мы услышим завтра за Божественной литургией — это отрывок из Евангелия от Луки из 8-й главы, стихи 41–56. Это история о том, как Господь исцелил дочь начальника синагоги Иаира, и по пути к нему от прикосновения к одежде Спасителя исцелилась женщина, страдавшая кровотечением. Вот эта история, она тоже достаточно часто повторяется по разным поводам в церковной жизни, и людям, которые достаточно регулярно посещают храм, она хорошо знакома. Святитель Феофан Затворник интересно писал по этому поводу: «Иаир гласно, при всех, упав к ногам Спасителя, молил Господа об исцелении дочери своей и был услышан. Господь, ничего не сказав, тотчас встал и пошел к нему. На пути к Иаиру была исцелена кровоточивая жена, конечно, тоже не без молитвы с ее стороны, хоть она и не взывала словом и не падала ниц к ногам Господа: у ней была сердечная молитва веры, и Господь услышал ее и дал исцеление. Тут все совершилось сокровенно. Господь слышал вопль сердца и удовлетворил прошение». И дальше святитель Феофан рассуждает о том, что мы очень часто ропщем на то, что наши молитвы не слышит Господь: вот молимся, молимся, а толку никакого, ничего не происходит. А на самом деле он говорит о том, что «если ты будешь в молитвенном ли положении, как Иаир, или в простом, обычном, как все окружающие, подобно кровоточивой, когда подвигнется в сердце твоем настоящая молитва, она несомненно войдет к Господу и преклонит Его на милость. Все дело в том, как дойти до такой молитвы». Вот вопрос: как дойти до такой молитвы?

М. Борисова

— Ну это самое сложное на самом деле. Правда, самое сложное. К сожалению, это сейчас, конечно, не относится к данному тексту святителя Феофана, но множество руководств к спасению показывает нам, к какому состоянию мы должны прийти — к любви, к бесстрастию, к многим другим замечательным добродетелям. Безусловно, среди них есть и такие книги, как «Лествица» преподобного Иоанна, которая показывает путь, как собственно. Но мы понимаем, что, к сожалению, для обычного человека «Лествица» не может служить прямым руководством к действию, поскольку она дана монашествующим, причем проходящим весьма специфический путь, то есть даже не каждому монашествующему она подходит как руководство. И поэтому у меня нет ответа на ваш вопрос. Потому что неслучайно духовная жизнь — это не технология, а это искусство, а искусство — это всегда свой, индивидуальный путь. Я постоянно сталкиваюсь с ситуациями, когда люди говорят: вот я молюсь, вот я пощусь уже много лет, и почему только хуже становится? Потому что что, инструмент плохой, пост неправильный? Нет, дело не в том, что инструмент неправильный, просто чем дальше мы идем по пути духовной жизни, как только вот мы отошли от первого неофитства, тем тоньше и сложнее становятся проблемы наши. А сам человек себя не видит, конечно. Познай самого себя. А опытных духовников раз-два и обчелся. Сейчас мало кто берется руководить духовной жизнью. Я, например, не берусь, понимая, что это действительно искусство из искусств и наука из наук. Поэтому все так и сложно. И на мой взгляд, здесь таким спасением все-таки является искренность настоящая, усилия, попытка возгревать в себе детскую веру и, самое главное, неослабевающий поиск и неудовлетворенность. Вот стоп начинается тогда, когда человек говорит: я достиг. Я уже все, я уже знаю, я уже духовный человек, я уже все про пост, про молитву, про все остальное всем расскажу, я уже недалеко от спасения, — то есть такое капсулирование происходит. А до тех пор, пока человек признает свою немощь, хотя бы словами, что ладно, я там хуже всех — это уже тоже гордыня, а я далеко от спасения. Я обычный. Вот вокруг меня, посмотрите, столько же людей, которые вот так бьются, и я также бьюсь — ничего у меня не выходит.

М. Борисова

— Алексей Ильич Осипов любит приводить пример жития преподобного Сисоя Великого, который, уже отходя ко Господу, молил дать ему еще хотя бы несколько минут, потому что по его ощущению он не положил даже начала покаянию — это святой подвижник, который, в общем, молясь, поднимался на воздух.

Протоиерей Максим

— Ну вот нам не надо ему уподобляться. Потому что иначе мы тоже вообразим, что мы-то Сисои великие какие-нибудь, что вот я уже там Максим Исповедник или Максим Грек. А здесь как раз надо стараться сравнивать себя, то есть в порыве и в цели можно сравнивать себя со святыми, но в их словах лучше сравнивать себя не с их оценкой самих себя, а с теми людьми, которые нас окружают. Вот я глубоко убежден, что нас окружают люди такие же, как мы. Подобное тянется к подобному. Мы своим грязным оком видим вокруг себя грешников, и отсюда просто не имеем права не заключить, что мы такие же, как они — мы также осуждаем, гневаемся, раздражаемся, похотствуем. Ну вот это уже неплохо, что мы признаем за собой это.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, сегодня, как всегда по субботам, в эфире радио «Вера» программа «Седмица». В студии Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. На следующей неделе у нас есть повод вспомнить удивительных столпов веры, удивительных отцов Церкви. И одним из таких, самых дорогих православному сердцу — преподобного Феодора Студита, его память 24 ноября. Ну помимо того, что он был основателем Студийского монастыря, знаменитого своим уставом церковной жизни, с первых веков православия на Руси ставшим основным уставом, собственно, расцвет русского православного монашества происходил в монастырях, которые жили по Студийскому уставу, и об этом часто говорится в исторических каких-то экскурсах в историю Русской Православной Церкви. Кроме этого преподобный Феодор Студит был известен как проповедник, и его огромное наследие и эпистолярное, и записи его проповедей вошли в целых два сборника, в средние века очень популярных как в католическом мире, так и в православном — это «Большой катехизис» и «Малый катехизис». Причем «Малый катехизис», он был популярен не только среди монашествующих, но и среди мирян такое было очень популярное чтение.

М. Борисова

— Популярное — народное, да, в том смысле, что...

Протоиерей Максим

— Да, популярное народное чтение. Но есть еще удивительный вклад преподобного Феодора Студита в наше сознание именно богослужебное, когда в его времена Постная Триодь, которая лежит в основе богослужений Великого поста, еще не сложилась, были отдельные песнопения, были отдельные какие-то фрагменты, но это был такой вот, как сказать, россыпь, которая не собралась еще в мозаику. И вот, собственно, строем Постной Триоди, то есть строем богослужения Великого поста, осмыслением его, выстраиванием его в смысловой ряд, в какую-то динамичную конструкцию, если можно так сказать, приземленно, мы обязаны как раз преподобному Феодору Студиту.

Протоиерей Максим

— Я бы хотел здесь заметить, что под словами устав — Студийский устав вот Феодора Студита или Иерусалимский устав, по которому живет Церковь ныне — это не то, как мы понимаем, люди, отслужившие в российской или советской армии слово «устав»: как ходить, как что организовывать. А это в первую очередь богослужебный устав, это строй богослужения, где там уже немножечко потом в конце написано, как поститься, как так или иначе организовывать, собственно, жизнь. Поэтому, когда мы говорим о Студийском уставе Феодора Студита, это в первую очередь вообще богослужебный устав, не только периода Великого поста, но и вообще всего церковного года. И действительно, как вы совершенно справедливо сказали, Русская Церковь несколько веков жила и богослужебно именно Студийским уставом. И сейчас вот та же самая Постная Триодь, она нам напоминает и не просто напоминает о Студийском уставе, а является той самой жемчужиной именно песнопений, созданных и сообразных, сгруппированных Феодором Студитом, той самой жемчужиной богослужебной, которая в период поста вообще просто помогает нам молиться, помогает погрузиться в атмосферу Великого поста, помогает пройти путь от Недели о мытаре и фарисее до Страстной седмицы, по сути дела, до окончания Страстной седмицы. И поэтому каждый раз, когда мы служим Божественную литургию, мы поминаем Иоанна Златоуста, и каждый раз, приходя, видимо, в храм Великим постом, мы должны поминать Феодора Студита.

М. Борисова

— Но почему все-таки Церковь отошла от этого строя богослужебного?

Протоиерей Максим

— Ну достоверно я сказать не могу. Насколько мне это известно, Студийский устав был гораздо обширнее и строже с богослужебной точки зрения. Мы ведь даже Иерусалимский устав, по которому мы служим сейчас, мы называем полуторачасовую службу в субботу вечером «всенощным бдением». Нам не по силам тот объем богослужебных текстов и песнопений, который предлагает даже более легкий Иерусалимский устав. Видимо, с этим, в общем, все связано. Ну и, кроме того, целый ряд исторических событий привел к тому, что, стремясь соответствовать богослужебному уставу Восточных Церквей, мы как раз вот в те века сближения с православным Востоком и перешли на Иерусалимский устав, дабы служить с ними единым образом. А почем это произошло у них, я сказать вам сейчас не могу.

М. Борисова

— Но удивительное дело, ведь вот нам трудно выстаивать долгие службы, нам трудно сосредоточить внимание, но те из нас, кто побывал в Иерусалиме и кому посчастливилось быть на ночной литургии в храме Гроба Господня, все как один говорят, что это было легко, что это дает такой заряд, что не ощущается это как некий подвиг.

Протоиерей Максим

— Потому что это соответствовало духовному состоянию, духовному подъему человека. Если бы вы оставались в Иерусалиме на несколько лет и каждое воскресенье ходили бы на эту службу, к сожалению, тех самых наших духовных сил точно также перестало бы хватать. А вообще изменение богослужебного устава — это естественный, органичный процесс, это не просто какое-то такое неприятное приспособленчество. Ну вот не на нашей, может быть, памяти, но мы видим, что тот же самый Иерусалимский устав, по которому мы служим, подразумевает три богослужебных собрания, которые остались в народном языке: заутреня, обедня и вечерня. То есть во времена Филарета Московского (середина XIX века, первая половина) везде повсеместно люди приходили в храм три раза в день. Но примерно вот в эти времена святитель Филарет пишет: происходит повсеместный отказ от трехразового посещения храма и происходит перегруппировка: заутреня и обедня объединяется, часть служб присоединяется к обедне от заутрени, часть переходит к вечернему богослужению и так далее. То есть вот на буквально там сто пятьдесят лет назад или двести Церковь перестроила, и памятью об этом, то что богослужебных собраний три, остался только один день в году — это Страстная пятница, когда мы собираемся отдельно с утра на часы, отдельно на вечерню с выносом Плащаницы и отдельно на утреню с Погребением. Так и полагалось. Помните, вот у Высоцкого: «не успеть к заутрене». А что такое заутреня? А это как раз полунощница, утреня и первый час. Где сейчас служится такое богослужебное собрание, когда объединены заутреня, полунощница и первый час?

М. Борисова

— На Пасху.

Протоиерей Максим

— Ну да, на Пасху, конечно, но там же одновременно там же служится всенощная, как бы присоединяется литургия сразу. Поэтому, конечно, да, богослужения Страстной седмицы напоминают нам, хотя и здесь мы каждый раз Великим постом и в Страстную неделю службу, которая называется вечерня, служим утром, а службу, которая называется утреня, служим вечером. За редким исключением, где там Преждеосвященную с вечерней все-таки служат уже вечером, а не с утра. И я сейчас ни к чему не призываю, не говорю, что надо к чему-то возвращаться, а просто хочу отметить, что изменение богослужебного строя, даже если оно не фиксируется в виде формального перехода на другой устав, оно происходит в церковной жизни. И я сейчас, правда, не готов это как-то оценивать, хорошо это или плохо, стоит ли продолжать лицемерно называть эту полуторачасовую службу «всенощной» или стоит как-то назвать ее по-другому, признав очевидный факт и спровоцировав, возможно, очередной раскол.

М. Борисова

— Но мне кажется, что не мешает лишний раз всем нам вспомнить, что, благодаря всем этим трансформациям богослужения, мы сейчас живем в той реальности, когда у нас смысловая нагрузка очередного дня начинается вечером. И те, кто не приходят на всенощную в субботу, лишают себя возможности в полной мере осознать, чему же посвящено воскресенье, потому что основной смысл заложен в тех чтениях и песнопениях, которые положены на утрени.

Протоиерей Максим

— Ну как бы, знаете, за неимением гербовой, как говорили, пишем на простой. То есть молитва — возношение ума и сердца к Богу. И здесь мы с нашими собратьями-священниками, регулярно обсуждая эту проблему, что действительно народ перестал в массе своей уже не так активно, даже дело не с карантином нынешним, посещать всенощную, что, с одной стороны, оправданно, потому что у людей два выходных — суббота и воскресенье, и у многих ты и в субботу идешь в храм, и в воскресенье, а еще есть домашние дела. И, может быть, как-то по-другому это сгруппировать. Может быть, посмотреть на наших братьев греков, которые в воскресенье утром служат утреню, как и у нас, например, во времена службы Кремлевских соборов: когда мы служим в Кремлевском соборе, прямо с утра служится утреня, сразу переходящая в литургию. Я не призываю сейчас ни к чему, у меня нет решения, правда, это не то что я что-то знаю, но боюсь сказать в эфире. Я, правда, не знаю, как лучше, Просто понятно, что сталкиваясь с существующими реалиями, Церковь пытается не приспособиться, а пытается вот для тех людей, которые есть и для тех сил, которые есть у этих людей, сделать максимально, чтобы их ум и сердце возносились к Богу, чтобы они молились, чтобы они могли исповедоваться, причащаться, чтобы они могли слушать богослужебные песнопения хотя бы так, как они могут. А для тех, кто может больше, так, к счастью, ну по крайней мере в Москве и во многих других городах и даже поселках городского типа есть разные храмы. Есть храмы, где регулярно служат всенощную по-настоящему, как всенощное бдение. Есть приходы, есть монастыри, в которых действительно соблюдается монастырский устав. И мы видим, как в монастыре действительно каждый день совершается служба утром и вечером, и люди только, казалось бы, вернувшиеся домой (я сейчас даже прихожан имею в виду, а не монахов), пришедшие домой, пообедав после воскресного богослужения, где-то там уже через два часа, отдохнув чуть-чуть, бегут вечером на вечернее богослужение с акафистом, например, Покрову в Новоспасский монастырь или еще куда-нибудь. И опять вечером того же воскресенья, не только в вечер субботы, когда они были на всенощной, все равно проводят в храмах, посвящая его Господу Богу. А для кого-то это совершенно недоступно, просто вот и по силам, и по организации жизни. Когда-то надо уроки с детьми сделать, вот и полочку дома повесить, может быть, и маму навестить, если коронавируса нет, и еще что-нибудь. То есть вот как можем. Не стреляйте в пианиста, он играет как умеет.

М. Борисова

— В эфире радио «Вера» программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

М. Борисова

— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья, в эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. И, как всегда по субботам, мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей седмицы. Еще одного великого святителя мы будем вспоминать на этой неделе — ну мы его помним-то постоянно, потому что его литургия служится у нас каждое воскресенье.

Протоиерей Максим

— Я даже невольно, говоря о Феодоре Студите, сказал, что на каждой литургии упоминаем Иоанна Златоуста.

М. Борисова

— Это, естественно, святитель Иоанн Златоуст, память его 26 ноября. Как удивительно память Церкви сгруппировала трех великих святителей —Трехсвятский храм, Трехсвятский, переулок — память Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста. Почему именно их объединило вот церковное сознание, они вроде и не соприкасались-то по жизни?

Протоиерей Максим

— Они сами по жизни не соприкасались, но, к сожалению, немощному человеческому естеству свойственно, с одной стороны, любить и поминать наставников своих, по слову Апостола: поминайте наставников ваших, которые говорили вам слово Божие, дабы взирающе на кончину жизни их, подражать вере их. Так сложилось, что вот Василий Великий, Иоанн Златоуст и Григорий Богослов жили примерно в одно время. А, соответственно, и почитатели у них тоже возникли в одно время. Нам сейчас сложно себе представить, хотя, наверное, тоже возможно, что там люди, любящие и почитающие покойного батюшку отца Дмитрия Смирнова, начнут говорить, что вы знаете, а вот Иоанн (Крестьянкин), это все-таки его нельзя сравнить, Дмитрий Смирнов гораздо выше отца Иоанна (Крестьянкина). А кто-нибудь другой еще, третья группа скажет: нет, какой Иоанн (Крестьянкин), какой Дмитрий Смирнов? Давайте будем почитать отца Кирилла (Павлова) — вот настоящая величина, вот настоящий святитель. И между ними начнутся споры до драк. А вот именно с такой ситуацией столкнулась Православная Церковь в середине и конце IV века, когда люди, любящие своих духовных наставников, они, вот буквально все дошло до разделения какого-то внутрицерковного, не раскола, конечно, но какого-то противопоставления. И желая это противопоставление снять, Церковь и постановила праздновать их память в один день, чтобы не умалить значение никого из них, а наоборот, показать, что они едины и, собственно, они об одном. А проблема эта была, может, я говорю, и сейчас не так остро, но может остаться. Помните в Послании апостола Павла: одни говорят: «я Павлов», другие говорят: «я Аполоссов», третьи говорят: «я Кифин». Апостол Павел с ужасом восклицает: разве разделился Христос? Разве Павел распялся за вас? Разве не во имя Господа Иисуса вы крестились? Тоже вот, к сожалению, люди падки на возвеличивание и такое особое, обособленное почитание тех людей, которых они любят как своих духовных наставников.

М. Борисова

— Ну про святителя Иоанна Златоуста столько написано, столько сказано, что трудно добавить к этому что-то еще свое.

Протоиерей Максим

— И столько им написано.

М. Борисова

— И столько им написано, да. Но вот как раз по поводу того, что написано им. Мне кажется, что иногда мы забываем, что он не только классик, не только его положено, потому что вот и литургию его мы служим, и ну как же можно не обращаться к его наследию. Но дело в том, что он жил, и подвиг его совершался в то время, которое было как-то удивительно нам созвучно в смысле церковной жизни — это вторая половина IV века. И отношение к христианству в Римской империи, оно вот было где-то похоже на то, что переживаем мы или, по крайней мере, переживали в девяностые и двухтысячные годы.

Протоиерей Максим

— Ну да, так было поближе.

М. Борисова

— То есть, с одной стороны, были живы еще старшее поколение, старики, которые по своей жизни помнили времена, когда за одно упоминание имени Христова можно было поплатиться жизнью, как в свое время наши старики, которые помнили еще сталинские или хрущевские гонения. И, собственно, сам Иоанн Златоуст, он рос при Юлиане Отступнике и, в общем, прекрасно себе представлял эту сторону христианского подвига. А с другой стороны, времена настали уж такие, вполне вегетарианские, христианство стало дозволенным, и в Церковь хлынул целый поток людей с самой разной мотивацией. То есть люди уже не на подвиг шли, а шли иногда вполне по каким-то своим житейским соображениям — кто-то за компанию, кто-то там из соображений там карьерного роста. И вот эта вот пестрая огромная волна, она как-то захлестнула, собственно, и монашество возникло именно в это время, как бы в контрапункт этой волне, то есть поиск способа вернуть вот этот чистый подвижнический дух христианский.

Протоиерей Максим

— Это да, и я бы даже сказал, что все-таки христианство, особенно в те времена, оно и сейчас-то не сильно отличается. Помните, в предыдущей части нашей передачи мы с вами размышляли, а как все-таки, ну если не духовного совершенства достичь, то хотя бы чтобы как бы и молитва была живой, и вера не умирала, и колесики как-то так крутились, и мы как-то двигались, по духовному пути — это все-таки очень индивидуальная история, в которой требуется наставник, в которой требуется передача опыта. И неслучайно вы сравнили тот период с девяностыми годами, когда действительно люди, приходящие в Церковь, люди, приходящие к священству, они оказывались в ситуации, что невозможно найти тех, кто бы этот опыт мог передать. То есть они были, но они и так уже окружены такой плотной толпой учеников. Я как раз из того призыва. Я стал священником, диаконом в 94-м, а священником в 95-м году. С одной стороны, тоже очень давно, а с другой стороны, я сначала стал священником, а потом закончил семинарию. И, слава Богу, что просто мне Господь дал возможность, этому молодому и неопытному, еще не знающему толком священнику, служить, с одной стороны, вот там, где есть чему поучиться — то есть в Новоспасском монастыре, имея духовником там владыку Алексия, рядышком отца Гурия (Мищенко), там людей, я и сейчас служу под началом настоятеля, отца Ильи (Чуракова), который хоть мне и ровесник, но реально носитель традиции, родившийся там в священнической семье, ходивший в храм с детства и так далее. То есть вот, слава Богу, для меня это было. А сколько людей я просто знаю, людей, которых, допустим, даже рукополагали в священников, юношей со взором горящим, и отправляли куда-нибудь служить одного. Я помню, я как приехал в один их храмов сельских на службу, и я стою на службе, уже будучи священником — это, по-моему, в начале нулевых уже даже было, — я стою на службе, я не понимаю, что происходит, я не могу понять, что происходит. Потому что батюшка служит как-то сам, его даже служить тогда еще не научили. Он как вот понял, так и служит. То есть во это была очень распространенная как бы ситуация. И поэтому Иоанн Златоуст, он по сути дела провел титаническую совершенно, колоссальную работу по разъяснению, по доведению до каждого ума (и я сейчас не говорю про его какие-то даже программные тексты, а просто его ежедневные, реально ежедневные проповеди,. которые составляют множество томов, к счастью дошедшие до нас), когда он, обращаясь к толпам народа, вновь и вновь объяснял им, что в Евангелии главное, что второстепенное. Потому что люди приносили же свое. Оттого что ты обратился и стал христианином, это не значит, что ты сразу изменился. Да и не факт, что когда-нибудь вообще сможешь измениться, потому что ты не являешься носителем этих самых одновременно языческих, фарисейских, внешнеобрядовых и прочих представлений. И чтобы хоть как-то это изживать, на это уходит не одно поколение, и обязательно требуются вот люди, подобные Иоанну Златоусту.

М. Борисова

— Ну и, наверное, для нас актуально еще его наследие, потому что помимо того, что он всегда как-то в основу своих проповедей брал контекст современной ему жизни, вполне такой житейской, но самое-то главное, что в центре всегда оставалось Священное Писание. Иногда бывает, в таком благородном порыве популяризаторства наши проповедники иногда очень красочно помещают некоторые мысли в современный контекст и забывают, собственно, о первоисточнике, хочется все время сказать: учите матчасть. Так вот с матчастью у Иоанна Златоуста все в порядке. И, собственно, его собственные слова: «от незнания Писания произошли бесчисленные бедствия, отсюда произросла великая зараза ересей, отсюда — нерадивое житие и бесполезные труды». Меня всегда потрясает это «бесполезные труды».

М. Борисова

— Бесполезные труды, да. И, конечно, Златоуст был толкователем. Не просто у него была, как бы он знал, как вы выразились, матчасть, а он является одним из первых систематических толкователей. Причем таким, что Церковь признает за ним, я не помню, в его житии есть такой эпизод, где кто-то из его учеников как-то вечером заглянул (я, может быть, не очень точно передаю этот эпизод, но как-то он мне запомнился с юности), заглянул в его келью, где он писал толкование на апостола Павла и увидел, что у него за плечом стоит апостол Павел и что-то ему объясняет. То есть вот Церковь именно так воспринимает толкование Иоанна Златоуста, как действительно, вот мы с вами сейчас разбирали отрывок апостола Павла — вот попробуй, пойми, что он там написал-то, да, вот. Так вот Иоанн Златоуст был тот, кто это, по сути дела, объяснил, причем объяснил так, что еще вот Церковь признала, что апостол Павел стоял за плечом и объяснял, что он имел в виду в тех или иных сложных местах.

М. Борисова

— Но судьба не была благосклонна постоянно. Двенадцать лет счастливого проповедничества закончилось достаточно печально, когда его призвали на Константинопольскую кафедру. И тут началось то, что очень многих святых приводило в состояние ссылки и прочих всяческих гонений, несмотря на всенародное признание, всецерковное признание их заслуг. Вот это всегда у меня, например, вызывает крайнее недоумение: ну как? Когда ты руководишь, вот император, руководит народом, который весь поголовно признает человека величайшим духовным авторитетом...

Протоиерей Максим

— Это было бы невозможно, если бы это было так. Это тоже какая-то такая, ну не лубочная картинка, но некоторая идеализированная картинка. Дело в том, что Иоанн Златоуст многим наступил на разные мозоли. И если бы мы увидели действительно всенародную защиту и всенародное почитание в тот момент, то тогда бы император ничего не смог бы с ним сделать. Мы же видим сейчас, что если определенная часть, превышающая некий процент от народа, против, то никакая власть, даже вооруженная современными средствами подавления бунтов, ничего сделать не может. Так и тогда его бы спасли и защитили. Судьба часто праведника, особенно проповедника, говорящего правду, всегда достаточно похожа. При его жизни, поскольку он обличает реально многих, далеко не все оказываются с ним согласны и не все готовы его защищать. А многие даже в тот момент радуются тому, что вот ну наконец-то этого человека, который... знаете, вот неужели нельзя было помягче? Вот даже вот такое. Ну зачем так жестко? Но все равно же ничего не получилось, ну зачем? Надо быть мудрее. А раз ты такой немудрый, ну вот поезжай там куда-нибудь там, отдохни. Давайте нам другого. То есть вот не было у него все-таки этой самой всенародной поддержки в Константинополе, той, которую он имел у себя в Антиохии.

М. Борисова

— Ну и справедливости ради надо сказать, что он даже не столько императору насолил, сколько его жене, которая умудрилась отравить жизнь святителю и, в общем, свести его в могилу тем, что заслала его... Причем удивительно: приговор, который она инициировала, был произнесен в марте, а уже где-то в сентябре-октябре она скончалась. И даже язычникам было понятно, что это неспроста, что надо бы это все развернуть на сто восемьдесят градусов. Не развернул никто.

Протоиерей Максим

— Но при этом Промысл Божий так действует, что мы знаем (я сейчас страшную вещь скажу): когда человек действительно получает от Бога многие дары, и когда он их еще может реализовать, и когда есть явные плоды, слишком велико искушение тщеславия, гордыни. Я ни в коем случае сейчас не говорю и не присваиваю эти проблемы Иоанну Златоусту, но мы видим, как многие праведники перед смертью претерпели гонения для окончательной очистки, что называется, и полировки их и без того святой души. Кто-то перенес тяжкие болезни и иные страдания опять-таки для того, чтобы душа этими самыми страданиями, физическими иногда очень жесткими, чтобы она могла очиститься. Иногда многие праведники действительно попадали в состояние, когда их обвиняли или обличали в ереси. Вот мой святой, преподобный Максим Грек, претерпел подобное изгнание больше, чем двадцатилетнее, и двадцать лет ему причащаться не давали. Но, может быть, без этого он и святым бы не стал.

М. Борисова

— Но сам Иоанн Златоуст, в общем-то, наверное, сказал не о себе, но так уж мы можем вполне его слова к нему самому отнести: «Жизнь праведных блестяща; но как она делается блестящею, если не через терпение? Приобретя, возлюби его, брат, как мать мужества».

Протоиерей Максим

— Да, это совершенно справедливо. И человек не может, не терпя внешние скорби и гонения, прийти в состояние смирения.

М. Борисова

— Напоминаю наши радиослушателям, сегодня, как всегда по субботам, в эфире радио «Вера» программа «Седмица». В студии Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. И мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей седмицы. И вот мы подходим к завершению седмицы и завершению целого цикла нашей церковной жизни. То есть мы 27 ноября празднуем память апостола Филиппа и заговляемся на Рождественский, он же Филиппов пост. Вот кто такой, собственно говоря, апостол Филипп? О нем не очень много известно из самого Евангелия, но вот Иоанн Богослов сообщает, что он был родом из Вифсаиды, как и Андрей с Петром, что был призван Иисусом сразу после них. Что говорит Евсевий Кесарийский? Он говорит, что Филипп к тому времени был женат, имел дочерей, и согласно православной традиции считается, что он был неплохо образован, что он знал греческий язык и что он первым из учеников стал записывать слова Учителя, что даже потом его записи использовал евангелист Матфей. Вот, собственно, о том периоде, когда он был учеником Спасителя, пожалуй, и все. Дальше мы просто знаем о том, что он проповедовал сначала в Галилее, потом в Греции, потом в Сирии, в Малой Азии. Потрясающий рассказ о его мученической кончине, когда в языческом храме, посвященном змеям, где тотемом была живая змея, он эту живую змею убил, причем после этого исцелил жену правителя, после укуса змеи. За что, собственно говоря, его и распяли — великая благодарность исцеленного народа.

Протоиерей Максим

— Так бывает, да, так бывает. А я хотел бы еще отметить, что совсем недавно, в 2011 году, во время раскопок на месте древнего Иераполиса международная археологическая экспедиция под руководством профессора Франческо д’Андрия среди развалин древнего храма обнаружила гробницу апостола Филиппа, то есть....

М. Борисова

— Практически в наше время.

Протоиерей Максим

— Да, 2011 год. То есть вот еще десяти лет не прошло, как это место оказалось нам известно. Ну и, конечно, нас ждет впереди сорок дней Адвента...

М. Борисова

— Вот-вот.

Протоиерей Максим

— Рождественского поста.

М. Борисова

— Вот очень интересно, как вообще все происходило. Почему он сначала был там в IV веке пятидневный, потом семидневный, потом 21 день, в результате, по-моему, к 1166 году был установлен сорокадневный, равновеликий Великому посту Рождественский пост. И почему он такой великий?

Протоиерей Максим

— Ну дело в том, что Рождество, праздник Рождества Христова, хотя в нашей Церкви праздником праздников и торжеством из торжеств является Светлое Христово Воскресение, Пасха, мы все-таки понимаем, что Рождество Христово — это не просто двунадесятый праздник, а это праздник, по сути дела, равновеликий Пасхе. Больше того, и нашими братьями, западными христианами, Рождество почитается даже как больший праздник, что дало основании некоторым мыслителям, в частности покойному Валентину Семеновичу Непомнящему, рассуждать о пасхальной природе православия и рождественской культуре католичества. Это мы даже видим, что количество там святочных обрядов, гуляний народных, всевозможного такого народного опять-таки благочестия церковного, оно на Рождество не только не уступает, а часто и превосходит пасхальное. Все-таки Бог родился в мире.

М. Борисова

— Вы знаете, вот удивительно, мне кажется, различие в таком народном церковном сознании между этими двумя постами, предрождественским и предпасхальным. Если предпасхальный, он весь проникнут смыслом, мы идем как по ступеням от седмицы к седмице, от богослужения к богослужению, мы вот там все пронизано драматургией подготовки вот к этой самой Страстной седмице и кульминации в Пасхе. А что касается Рождественского поста, он в народном таком церковном сознании связан больше с какими-то вот обычаями, традициями, вот предпраздничной подготовкой, праздниками, которые предваряют праздник. И мне кажется...

Протоиерей Максим

— Ну это уж так получилось — про праздники, которые предваряют праздник.

М. Борисова

— Вы знаете, вот митрополит Антоний Сурожский именно о Рождественском посте писал так: «Мы почти неспособны распахнуть благодати свое сердце; решимость воли изменяет нам; у нас не хватает смелости идти тем путем, который мы сами избрали. Сейчас наступает время поста и собранности, которое приведет нас и поставит лицом к лицу перед Богом, пришедшим во плоти, чтобы спасти нас. Будем ли мы, как приглашенные на брачный пир царского сына, которые отказались прийти: один — потому что купил поле; он хотел стать землевладельцем, но земля поработила его; или другой, у которого было дело на земле, и ему некогда было отвлечься от своих занятий ради Бога, ради того, чтобы побыть с Ним; или как тот, который нашел себе жену по сердцу, и в его сердце не осталось места, чтобы разделить радость царственного жениха. Притча эта будет читаться в конце Рождественского поста, перед самым приходом Спасителя, и как мы к ней подготовимся? Будем копить дальше и дальше, не принося плода?»

Протоиерей Максим

— Я бы вот что еще хотел сказать. Эти совершенно такие проникновенные слова митрополита Антония невозможно вообще не прочувствовать. Но большинство людей (я сейчас это говорю просто как наблюдение), они действительно неспособны, кто-то способен вот сделать столько, сколько он может, каждый способен сделать столько, сколько он может. И действительно на Великий пост у людей у многих сил хватает: они могут собраться, они могут что-то отложить, они могут сосредоточиться, они могут увидеть эту самую цель. А в ситуации Рождественского поста это происходит гораздо сложнее, потому что это еще одно усилие, и которое действительно еще и осложняется всевозможными рассеивающими факторами. Справедливости ради надо сказать, что пост этот не такой строгий. А строгость поста определяется не только тем, что разрешено вкушать, а что не разрешено вкушать, но и тем, что вообще как можно, чем можно по жизни заниматься. И, например, если в период Великого поста на Руси закрывались там театры, то в Рождественский пост они не закрывались. То есть как-то от нас Церковь не ждет вот такого полного отречения от мирских дел в этот момент и погружения в духовную жизнь, как в период поста Великого. И соблюдение этого поста призвано ну как бы поддерживать наш духовный тонус. Я, может быть, сейчас то-то от себя совсем скажу: если Великий пост я каждый раз воспринимаю как необходимость сделать еще один шаг, то Рождественский пост я воспринимаю как способ не отступить назад, как способ все-таки постоянно напоминать себе о грядущем Рождестве. Потому что каждый раз, когда ты даже в период веселья понимаешь, что мяса и молока у тебя на столе нет, а есть, пусть и очень вкусная, но рыба, то вот это вот такое как бы что, с одной стороны, я употребляю усилие, а с другой стороны, оно не такое окончательное и бесповоротное, как в период поста Великого.

М. Борисова

— Вы знаете, удивительная в последние годы сложилась традиция: во многих московских храмах 31 декабря...

Протоиерей Максим

— Ночное всенощное бдение под Новый год.

М. Борисова

— Да, под Новый год. И это удивительно ощущение, когда ты в новогоднюю ночь приходишь в храм, удивительное чувство. Мне, поскольку я хожу в храм, который в самом центре Москвы расположен, и там начинается — ну в этом году, наверное, не будет всяких фейерверков и народных гуляний в связи карантином, но до этого обычно уже где-то в девять, в десять часов вечера начинались фейерверки, какой-то радостный шум. И вот в этом радостном шуме в храме ты чувствуешь себя как в первые века христианства, правда, такое ощущение катакомбное, что у нас своя радость, ну она, в общем, не противоречит той, которая за стенами, но она вот еще какая-то своя, еще особенная.

Протоиерей Максим

— Ну это действительно, люди очень по-разному. Почему я и хочу, может быть, я не очень хорошо это выразил, понимание того, что те, кто может сделать настоящее серьезное духовное усилие, Рождественский пост — это замечательный повод к тому, когда действительно ты можешь противопоставить себя всему происходящему во внешнем мире, сосредоточиться на ожидании пришествия в мир Спасителя. Для тех, кто не может это усилие сделать, Рождественский пост, по крайней мере, заставляет держаться в рамках. И то же самое новогоднее гуляние, даже если люди не идут в новогоднюю ночь в храм (а все-таки это не уставное богослужение, предписываемое всем, хотя многие храмы, как вы правильно сказали, именно таким образом встречают Новый год) а люди, которые садятся перед телевизором, слушают послание президента, выходят даже на улице поучаствовать в этом самом ночном салюте, они понимают, что начинается со следующего дня, со 2 января, самая строгая часть Рождественского поста. Да и на новогоднем столе тоже их ожидает безмясная пища, ограничивающая их и напоминающая, что это праздник, но это праздник гражданский, это праздник не главный, это праздник всего лишь вот в преддверии главного и основного праздника Рождества Христова, к которому мы все стремимся. Уже каждый ограничивает себя, как может, кто-то и елку не наряжает к Новому году, для того чтобы не подчеркивать себе и, например, детям своим, что праздник уже наступил.

М. Борисова

— А происходит это смещение акцента с Нового года на Рождество или это иллюзия наша?

Протоиерей Максим

— Для многих людей происходит. Для подавляющего большинства, конечно, нет. И, возможно, в какой-то момент, как вы правильно сказали, нам казалось, что это возможно, что Рождество вернет себе свое место в народном сознании, вытеснив Новый год, но сейчас мы видим, что этого не происходит. Если какое-то чудо не свершится, и как-то не изменится ход истории естественный и логичный, в осязаемой перспективе это и не произойдет.

М. Борисова

— Но с праздниками вообще все очень сложно. Как 7 ноября перестало существовать как государственный праздник, а 4 ноября — день праздника в честь Казанской иконы Божией Матери, который стал днем народного единства, он таким вот праздником, который для всех внутренне ощущается как праздник, не стал. Православные как праздновали Казанскую, так и празднуют.

Протоиерей Максим

— Да, вы знаете, я совсем недавно разговаривал на эту тему с руководителем администрации Бориса Николаевича Ельцина, объясняя ему, что государственный праздник, который празднуется 4 ноября, это праздник установлении и восстановления государственности русским народом после Смуты. Несмотря на все. Он говорит: а почему нам никто этого не объясняет? Почему, когда мы устанавливали этот праздник, нам это никто не объяснил? И почему до сих пор светским людям все-таки даже Церковь подает этот праздник как праздник Казанской иконы Божией Матери, который не готовы, как народный праздник, праздновать подавляющее большинство нашего населения, не являющегося таким, по-настоящему церковным. То есть, возможно, мы не нашли слов.

М. Борисова

— Но по поводу Рождества мы нашли слова и даже очень много.

Протоиерей Максим

— По поводу Рождества все слова найдены. Но здесь необыкновенно сложно противостоять мощнейшему маркетинговому давлению. Это давняя и сложная история. Дело в том, что западные-то христиане, при всех минусах их тоже подготовки к этим праздникам, празднуют Рождество до Нового года. А главный праздник всегда первый. Тут что ты ни делай, главной праздник всегда первый, остальное уже просто идет дорожкой, остальное уже святки. А первый выдох, подготовка осуществляется, конечно, к первому и главному празднику. И поэтому, вне всяких сомнений, для абсолютно неверующего часто Запада, для которого уже запрещено называть этот праздник Рождеством Христовым, а называют его просто Рождеством, почти полностью исключив все рождественские символы (мы знаем, что даже елку сейчас запрещено в некоторых западных столицах наряжать, на площадях выставлять и как-то упоминать о Христе, ради, так сказать, толерантности), все равно этот праздник празднуется, потому что он первый. Вот он просто первый — и к нему все распродажи, к нему все премьеры новых фильмов, мы знаем, что да, основной премьерный период, массовые все эти походы, семейные застолья. И поэтому и проблема, она остается проблемой.

М. Борисова

— Но мы не ищем легких путей, у нас есть и старый Новый год.

Протоиерей Максим

— Да, они нам не даются. Эти легкие пути, к счастью, мне кажется, для нас, они нам не даются. И поэтому у нас нет, возможно, тех искушений, которые есть там. Но у нас свои искушения, не менее серьезные.

М. Борисова

— Надеюсь, что во время Рождественского поста мы как-то будем усиленно с ними бороться, с Божией помощью.

Протоиерей Максим

— Да, помоги нам в этом Господь.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. В эфире была программа «Седмица». С вами в этот час были Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Слушайте нас каждую субботу. До свидания.

Протоиерей Максим

— Храни нас всех Господь.