Поделиться
Поэта, стихотворения которого я Вам сейчас прочитаю, нет на свете уж более ста лет. Он умер в 1904 году и звался Константином Случевским.
Один из самых загадочных и непредсказуемых русских стихотворцев, Случевский был, помимо прочего, поэтом напряженной мысли, что роднит его с Петром Вяземским и Федором Тютчевым. Странно думать, что наиболее полное поэтическое собрание Случевского вышло только – и ровно – через сто лет после его ухода: в 2004-м году. Радостно сознавать, что это случилось усилиями Елены Тахо-Годи – известного российского филолога и поэта, чьи стихи, кстати сказать, были гостями наших «Рифм жизни»… Итак, читаем:
Молитва Ариев древней других! Она,
Тончайшей плотью слов облечена,
Дошла до нас. В ней просит человек,
Чтоб солнце в засуху не выпивало рек,
Чтоб умножалися приплодами стада,
Чтоб червь не подточил созревшего плода,
Чтобы огонь не пожирал жилищ,
Чтоб не был человек болезнен, слаб и нищ!Какая детская в молитве простота!
Когда сравнишь ее с молитвою Христа,
Поймешь: как много зла на жизненном пути
По человечеству должно было взрасти,
Чтобы оно могло понять и оценить –
Божественную мысль, мысль новую... простить!Константин Случевский, «Две молитвы» (около 1881-го года).
Поэзию Случевского принято считать «мостиком» между веком Золотым (поэт родился в год смерти Пушкина) и – Серебряным. Его даже называли – и не без оснований – предтечей и певцом русского символизма. Необычность его поэзии – в кажущемся пренебрежении всеми поэтическими законами – и пушкинскими и «послепушкинскими» одновременно, – когда рядом с отточенными строками и выверенными образами соседствуют косноязычные, чуть ли не графоманские обороты… Он благоговейно любил Россию, и как верно писали о нём спустя годы, «тревожился за ее будущее пророческой тревогой».
Нередко его муза казалось угрюмой, невыносимо страдальческой, и в то же время, особенно в конце жизни, Случевский создал стихи, полные необыкновенной духовной бодрости и надежды. И в этом превзошел многих.
Ты подарил мне лучшую из книг –
Евангелье! Но миновали годы,
Коснулись книги всякие невзгоды,
Я добыл новую. И снова ты возник,
Ты – подаривший первую когда-то...
Давно ты умер; всё забвеньем взято,
Но в памяти моей, для сердца, для меня
Ты жив в сиянии таинственного дня!
Таких таинственностей в мире духа много,
И в каждой видится какая-то дорога...
Умру и я в свой срок. Но, может, этот стих,
Без самопомощи, без воли, без отваги,
Прожив года на лоскутке бумаги,
Дойдет до новых дней и до людей иных...
Бессмертье будет в том, – без имени, конечно...
Однако может быть, что за могилой, там,
Не будет смысла личным именам,
Но каждый будет жить собой и бесконечно...Константин Случевский, из книги «Песни из Уголка» (1895 – 1901)
Послание к Евреям святого апостола Павла
Поделиться
Рембрандт (1606—1669) Апостол Павел
Евр., 321 зач. IX, 11-14
Комментирует епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Некоторые, уже давно ставшие для нас привычными, мысли Нового Завета для его непосредственных адресатов звучали чем-то немыслимым, невозможным и даже кощунственным. Так и со звучащим сегодня во время литургии в православных храмах отрывком из 9-й главы Послания апостола Павла к Евреям, в котором содержатся крайне непростые мысли, если же в них вдуматься, то они способны вызвать оторопь.
Глава 9.
11 Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения,
12 и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление.
13 Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело,
14 то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!
Ветхий Завет не знает человеческих жертвоприношений. Единственное исключение, которое до сих пор волнует умы читателей Библии, — это история жертвоприношения Исаака. Однако тогда оно не было доведено до конца: Бог дал Аврааму повеление принести в жертву Исаака, но в последний момент Ангел Господень остановил Авраама, сказав: «Не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня» (Быт. 22:12). Конечно же, для иудеев рассказ Послания к Евреям о Крови Христовой, то есть о Христовом Жертвоприношении, а также о вечном искуплении был чем-то совершенно немыслимым, ведь получалось, что весть о Христе входит в противоречие с одним из важнейших принципов Ветхого Завета.
Более того, в прозвучавшем только что отрывке Послания к Евреям мы услышали и упоминание «большей и совершеннейшей скинии», которая, к тому же, «нерукотворённая». Это тоже нечто странное, непонятное и удивительное, особенно если вспомнить, что скиния собрания, а позже созданный по её образу Иерусалимский храм, были самыми важными вещественными святынями Ветхого Завета.
Кажется вполне очевидным, что рассказ апостола о жертвоприношении и новой скинии был необходим по двум причинам: во-первых, он должен был привлечь пристальное внимание его адресатов, а во-вторых, дать им понять, что речь в Послании к Евреям идёт о чём-то принципиально новом, таком, что превосходит все представления Ветхого Завета. То, что описывает услышанный нами сегодня отрывок апостольского послания, можно назвать новым творением, которое соотносится со старым творением как образ с прообразом. Да, у них один и тот же Творец, но качественно новое творение радикально отличается от старого, оно имеет иные законы, иные принципы, оно устроено иначе, начало же его — Христово Воскресение.
Если мы будем внимательны к евангельским свидетельствам о Воскресении, то мы заметим, что эти рассказы существенным образом отличаются от того, что было до Распятия и Воскресения. В них как будто бы иная логика, и это действительно так, ведь после Воскресения мы видим столкновение и взаимопроникновение двух, если можно так выразиться, реальностей: реальности Царства Божия и реальности нашего мира, а потому рассказы о явлении Христа Воскресшего апостолам вызывают массу вопросов и недоумений. К примеру, мы не можем и никогда не сможем компетентно, аргументированно, и, самое важное, корректно объяснить, почему ученики Христовы не всегда могли узнавать своего Учителя. Не сможем мы объяснить и «механику» самого Воскресения. Нам навсегда останется неясным, к примеру, откуда Господь взял одежду после Воскресения и какими законами физики можно объяснить Вознесение Господне.
Впрочем, апостольское Послание к Евреям и не призывает нас искать ответы на эти безответные вопросы. Его цель совсем другая: оно указывает нам путь в реальность нового творения, туда, где нет ни печали, ни воздыхания, ни боли, ни смерти, и путь это лежит через вкушение Христовых Тела и Крови, которые очищают «совесть нашу от мёртвых дел, для служения Богу живому и истинному» (Евр. 9:14).
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«5-е воскресенье Великого поста. Преподобная Мария Египетская». Протоиерей Максим Первозванский
Поделиться
Прот. Максим Первозванский
У нас в гостях был клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников протоиерей Максим Первозванский.
Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.
В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Евр.9:11-14) и Евангельского (Мк.10:32-45) чтений в 5-е воскресенье Великого поста, о Лазаревой субботе, о днях памяти преподобного Алексия, человека Божия, мученицы Фотины (Светланы), преподобной Вассы Псково-Печерской, преподобного Серафима Вырицкого.
Ведущая: Марина Борисова
Все выпуски программы Седмица
«Евангелие — основа семейной жизни». Священник Дмитрий и Ника Кузьмичевы
Поделиться
Гостями программы «Семейный час» были настоятель храма Воскресения Христова в Толстопальцево священник Дмитрий Кузьмичёв и его супруга Ника.
Разговор шел о том, как строить семью на основе Евангелия и как это помогает преодолевать различные семейные кризисы.
Ведущая: Анна Леонтьева
Все выпуски программы Семейный час
