«Церковное служение в Губкинской епархии». Протоиерей Дмитрий Карпенко

Наш собеседник — настоятель храма апостола Иакова, брата Господня в городе Губкине протоиерей Дмитрий Карпенко.

Мы говорили о приходе отца Дмитрия к вере и о церковном служении в Губкинской епархии.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Дорогие слушатели, здравствуйте. «Светлый вечер» на светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Я рад вас приветствовать. Сегодня мой собеседник здесь, на волнах светлого радио, вместе с нами и с вами ближайший час, эту часть «Светлого вечера», проведёт протоиерей Дмитрий Карпенко, настоятель храма апостола Иакова, брата Божия, в городе Губкин. Здравствуйте, добрый вечер.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Добрый вечер, Алексей. Рад вас слышать и всех слушателей.

А. Пичугин

— Спасибо большое. И сегодня мы, наверное, поговорим в целом и о вашей жизни, о вашем служении как в Губкинской епархии, так и за её пределами, о миссионерской деятельности. Собственно говоря, наш собеседник — отец Дмитрий Карпенко, надо сказать, что, и я хорошо это помню ещё в начале 2000-х, когда активно развивались разные площадки в интернете, только-только начали появляться «Живые журналы», какие-то только зарождающиеся тогда, по крайней мере в нашей стране, социальные сети. Отец Дмитрий был активным участником этого процесса. И это было всё достаточно интересно. Меня, я думаю, конечно, вы не помните там. Но я как-то всегда следил за тем, что вы делаете, что вы говорите.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да? Большое спасибо, интересно, что эта память как-то остаётся ещё, несмотря на то, что сеть бурно развивается, но где-то там всё это сохраняется.

А. Пичугин

— Был такой мем когда-то про интернет-археологию: как будет выглядеть археология через 300-400 лет. Такая картинка там: люди ковыряются в компьютерах, и в друг кто-то восклицает: «Смотрите, удивительное открытие — я нашёл сайт, на который никто не заходил последние 350 лет!» Так что где-то все эти наши пассажи, все эти размышления, дискуссии остаются, и иногда к ним возвращаешься, иногда вдруг где-то они в интернете всплывают. Смотришь и думаешь, а как это было мило, когда все эти люди общались, когда ещё всё было в такой стадии становления. Это было здорово.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, это очень интересно сейчас смотреть.

А. Пичугин

— Но это всё лирика, а всё-таки давайте поговорим о вашем служении, о том, как всё начиналось, и как вы в своё время пришли ко Христу, в Церковь.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Для меня этот путь обретения Бога был достаточно интересным, в том плане, что мои родители проживали в Республике Калмыкии, город Элиста — это столица этой степной республики. И надо сказать, что с самого детства абсолютно ничего не напоминало, не говорило, что вообще какая-то религиозная составляющая в этой жизни присутствует, то есть абсолютно было детство лет до 8-9 такого обычного советского ребёнка, который любим своими родителями, который читает книжки, играет во дворе со своими друзьями. Но первое моё такое знакомство с миром религии, Православия произошло случайно совершенно. Насколько я помню, это было в 1988 году. Одной из любимых передач советских телезрителей была «Песня года», если помните — «Песня-88», «Песня-89».

А. Пичугин

— Да, я помню. К тому же она, скорее всего, до сих пор даже выходит.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Я сейчас, честно говоря, не слежу за этой передачей, но тогда это было одно из таких развлечений — посмотреть телевизор. И вот мы все ждали, тогда покупали программки, ждали когда начнётся трансляция той или иной передачи, фильма, мультфильма редкого. И вот должна была быть «Песня года», но по какой-то причине её не стали показывать, а показали концерт духовной музыки, потому что это был год 1000-летия крещения Руси.

А. Пичугин

— Простите, что перебиваю, у нас такой есть проект на радио, связанный с воспоминаниями о советской Церкви. Причём мы ограничились воспоминаниями от 40-х годов до распада Советского Союза. И все наши собеседники, которые про это время что-то могут рассказать из личных воспоминаний, говорят, что 88-й был не просто переломным годом, а это был очень неожиданный перелом, когда вплоть до самых торжеств всё было под спудом и запретом, а потом резко вдруг раз — и началось.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да. Но для меня это было так достаточно неожиданно и необычно: что это за люди в чёрном поют какие-то необычные песнопения? Конечно, было всё абсолютно непонятно, но знакомство с иным миром, который как-то присутствует в жизни людей, для меня было таким интересным. И с этого момента я стал задавать вопросы, в то числе родителям: а что, а кто, почему? Но они были абсолютно нецерковными людьми, можно сказать, что неверующими — обычные советские интеллигенты. Мой папа — музыкант, и мама ему тоже помогала. И абсолютно ничто нас не связывало с церковностью. А затем уже в школе в начальных классах и потом 5-й класс и так далее — у нас в Калмыкии преподавался предмет «Культура родного края». И вот под видом преподавания этого предмета нас знакомили с религиозной картины республики. Прежде всего это, конечно, буддистская составляющая и, конечно, Православие, которое никуда не денешь, с ним тоже нас знакомили. Причём знакомили, не просто что-то рассказывая, а нас непосредственно привозили в храм, в буддистский хурул — тогда ещё не было построено отдельное здание, а было приспособленное так называемое молитвенное помещение. И первый религиозный объект, который я увидел и непосредственно в него вошёл, это был буддистский молитвенный дом в Элисте. Меня там всё тоже поразило, потому что было всё очень необычно — все эти изображения на их так называемых иконах многоруких божеств, запах, который там был, — вот это было так необычно.

Было очень много вопросов, конечно же: что, почему, откуда, как? На эти вопросы давались ответы очень невнятные, потому что и учителя сами не до конца ещё много что понимали. И в том числе нас привозили в храм. Нужно сказать, что к тому времени в Калмыкии не было не то что буддистского храма, но и православного тоже не было, то есть это были ещё приспособленные помещения.

А. Пичугин

— Да, молитвенные дома. Это такая яркая черта советского времени, когда в больших городах порой не было приходов, но были...

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да. Причём это дом, который со стороны просто дом, а внутри, конечно, чувствовалась инаковость. И Крестовоздвиженский храм, в котором я позднее буду крещён через какое-то время, тоже произвёл очень большое впечатление, конечно, особенно пространство алтаря, когда сказали, что здесь особое  такое место, куда может входить не каждый, а только лишь священник. Всё это вызвало такую бурю внутренних каких-то эмоций...

А. Пичугин

— А сколько вам лет было? Напомните.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Это где-то 10-11 лет.

А. Пичугин

— То есть это начало 90-х.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, это начало 90-х. И тогда я стал этим всем живо интересоваться, задавать вопросы родителям: а что, а почему, а вообще я крещённый или нет? — «Да нет, как-то чего-то не покрестили в своё время при рождении, а потом всё забылось». И я стал размышлять и пришёл к такому выводу, что я должен в этом плане определиться, что каждый человек должен в плане религии как-то определиться. И у меня было такое внутреннее размышление, что вот Калмыкия — они буддисты. Но почему они буддисты? Потому что они родились здесь, у них не было выбора, поэтому им пришлось ими стать. А вот если бы я стал буддистом, я бы стал настоящим, не потому что им родился, а потому, что я это выбрал. Такое у меня даже было размышление. Но, слава Богу, что я этот выбор не сделал.

А. Пичугин

— А вот это интересный вопрос: а есть ли в Калмыкии русские буддисты — те, кто там живёт из русского населения.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Предполагаю, что есть, но я не встречал. Не могу до конца знать, предполагаю, что есть, но я не встречал. Дело в том, что все те служители, проповедники, которые тогда были, по большей части плохо и по-русски говорили, потому что они приезжали в основном из-за рубежа — они учились в Америке или приезжали из Тибета, именно буддистские проповедники. То есть с ними какой-то диалог, на тот момент по крайней мере, особо... может быть, и были какие-то люди, которые могли давать какие-то исчерпывающие ответы, но я не встретил на тот момент таких. Может быть, это и хорошо в каком-то смысле. Но в плане буддизма у меня прояснилась ситуация как раз благодаря этим урокам культуры родного края, где нам, к удивлению, также рассказывали и об основах вероучения, то есть говорили в чём суть вот этого направления. И там я узнал, и это оказалось правдой, что по сути буддизм не является классической религией. Ведь что такое религия? Это соединение человека с Богом. А вот именно этого понятия о Боге в этом направлении мысли в принципе нет. То есть каждый человек может стать таким просветлённым, достичь особого состояния. И в этом плане Будда не был единственным персонажем в истории, что были и другие имена, которые известны или неизвестны. И здесь я понял, что, да, может быть, это что-то интересное, но оно всё-таки не ведёт к той цели, которая меня интересует, то есть она не связывает человека с Богом. А в христианстве всё иначе, всё абсолютно по-другому. Но вот так, может быть, рано я начал обо всём этом размышлять. Но это привело меня к тому, что, да, всё-таки христианство, православная христианская вера — это то, к чему я открыт. Тогда не было понимания, что католичество или ещё какие-то направления могут быть.

А. Пичугин

— Я напомню, что беседуем мы сегодня с протоиереем Дмитрием Карпенко, настоятелем храма апостола Иакова, брата Божия, в городе Губкине. Итак, вы подошли к крещению. То есть крещение ваше было в таком сознательном возрасте, когда уже человек начинает задумываться, но при этом это не было каким-то шагом со стороны родителей, а это был ваш собственный шаг.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Абсолютно, да, я это прекрасно помню.

А. Пичугин

— И сколько вам было лет?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Неполных 12.

А. Пичугин

— А, это всё тогда и происходило.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да. То есть через месяц мне исполнилось 12 лет.

А. Пичугин

— Интересно, конечно, что в 12 лет человек делает какой-то первый сознательный выбор, потому что по моим наблюдениям у человека играет большую роль вера родителей — это такой важный водораздел, как мне кажется. И собственно его личная вера практически не прослеживается — или её нет, или она в зачаточном состоянии. Но ваш случай был другим. Но это, наверное, реалии уже нашего времени, когда не первое поколение церковных детей вырастает внутри ограды.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да. Но видите, как бывает всё очень даже интересно.

А. Пичугин

— И там же — в Калмыкии?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, мы там жили, там был наш дом. Но надо сказать, что крещение, несмотря на то, что оно состоялось, ещё не стало началом какой-то осознанной церковной жизни. То есть до этого времени ещё должно было пройти несколько лет. Я продолжал быть обычным мальчиком, который читает книжки, дружит с друзьями, имеет какие-то свои интересы, и опять-таки всё это не было связано с Церковью. И затем лишь уже в старших классах... а надо сказать, что заканчивал я получение среднего образования — у нас был Элистинский лицей, который считался одним из лучших средних общеобразовательных учреждений. И для того, чтобы там обучаться, после восьмого класса... я уже запутался: там как раз всё это было — 10-й, 11-й класс, 4-й упразднили, сразу в пятый пошли — вот эта вся система реформы, когда на 11 лет переходили. Короче говоря, последние три года была возможность обучаться в этом лицее, и туда нужно было поступать, сдавать экзамены. Там были разные направления: гуманитарные, физико-математическое, химико-биологическое. Я избрал гуманитарное направление, сдавал экзамены, был большой конкурс. И вот уже там, в нашем дорогом лицее, конечно, пошло такое более внимательное размышление над выбором дальнейшего пути, над тем, что происходит в жизни вокруг, осмысление и так далее. И вот именно обретение каких-то навыков, начатков церковности началось там, уже на последних годах обучения, когда я стал задумываться над тем, что я хочу вообще в жизни, к чему стремлюсь. Надо сказать, что этому всему способствовало то, что один из моих друзей, моих однокурсников был тем человеком, который уже посещал храм, был таким активным прихожанином, учился в воскресной школе, имел больший опыт, нежели у меня, уже в плане каких-то навыков церковного служения, послушаний каких-то определённых при храме. И вот эта моя дружба, думаю, во многом способствовала тому, что я как-то стал ближе к Церкви, ближе к храму. И тогда, как раз благодаря всем этим взаимоотношениям, я стал помогать при совершении богослужений в храме. А тогда Элестинский приход уже вырос до размеров кафедрального прихода, потому что образовалась епархия в 1995 году. И тот священник, который меня крестил, игумен Зосима, стал епископом Элистинским и Калмыцким, то есть такое произошло достаточно интересное изменение. И наш маленький храмик, молитвенный дом неожиданно стал как бы главным храмом, потому что отдельный храм на тот момент ещё только строился, который станет кафедральным собором через какое-то время. И вот этот маленький молитвенный Крестовоздвиженский храм стал на какое-то время главным храмом совсем ещё юной и маленькой епархии. И я тогда как раз приобщился к каким-то азам церковного служения, стал помогать при совершении богослужений, был иподиаконом какое-то время, носил книжку на архиерейских службах. И как-то приобщался к клиросным каким-то послушаниям, то есть чтение, пение — какие-то самые первые такие навыки. Но это, конечно, способствовало какому-то погружению в эту стихию приходской и церковной жизни. И конечно, всё это очень увлекало...

А. Пичугин

— А священников в Калмыкии тогда было много?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Нет, немного, совсем немного. Надо сказать, что по сути таких приходов, которые могли бы как-то более-менее самостоятельно себя представлять, было не так много — около пяти на тот момент. Остальные — это были молитвенные дома, где временно совершались богослужения и не всегда регулярно. Но благодаря тому, что епархия образовалась, развитие и церковной жизни, и приходской в самых отдалённых местах республики начало совершаться. И как бы вот так всё это стало происходить в моей жизни. И мой выбор уже к последнему году обучения в лицее стал уже таким определяющим — что я хочу пойти по этому пути, то есть я хочу пойти в семинарию, хочу стать священником.

А. Пичугин

— Семинарии в 90-е годы как раз открывались. Самые основные, которые существовали в советское время, Московская и Петербургская, так и существовали. А это же время открытия новых семинарий — в Белгороде, недалеко от которого вы сейчас служите. И куда вы тогда отправились?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Вот как раз я и направил свои стопы в Белгород. Надо сказать, что тоже всё произошло достаточно случайно отчасти — случайностей, понятно, не бывает. Благодаря тому, что где-то мною было прочитано интервью с тогда ещё совсем молодым владыкой Иоанном, епископом Белгородским и Старооскольским, который в этом интервью рассказывал, что открылась новая семинария с миссионерской направленностью, что это особое такое образовательное учреждение, которое по всем самым высоким стандартам будет преподавать не только духовные дисциплины, но также в светском плане будет давать человеку хорошее образование. И вот всё то, что я прочитал в интервью владыки Иоанна, мне очень понравилось. И надо сказать, что даже специально загодя мы вместе с моим папой съездили в Белгород из Элисты, чтобы посмотреть, что за город, что за семинария, что за храмы. И нам очень всё понравилось, и то место, где семинария располагалась и располагается на данный момент, было интересным, в самом центре города — это бывший Дворец пионеров, который к тому времени был только недавно передан Церкви, и там была размещена семинария. Здесь в чём ещё был вопрос, связанный с выбором места поступления: понятно, что все люди стремятся в Москву и в Петербург, по крайней мере у нас на курсе в лицее. И надо сказать, что в этом плане то, что касается Калмыкии, в основном человек более-менее способный, имеющий какие-то хорошие показатели в учёбе, всё-таки стремится не на месте получить образование и даже не в Ростове, Волгограде, поближе, а вот именно в центре. И у многих это получалось, многие в этом плане достигли успеха.

А. Пичугин

— Но вам не говорили ваши родители в то время, что, может быть, сначала светское образование, гуманитарное, получить в Москве, в Петербурге?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, конечно, насчёт этого были дискуссии.

А. Пичугин

— Или хотя бы, если поступаешь в семинарию, то почему бы не в Москву или в Петербург?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, Москву и Петербург тоже я, конечно, рассматривал, но там были условия, связанные с тем, что нужно уже было быть совершеннолетним. А мне на момент окончания школы ещё было 16 лет. И получалось, что 16-летний юноша может поступить в вуз, а в семинарию не может поступить.

А. Пичугин

— А это ведь наследие советского времени, пережиток такой.

Прот. Дмитрий Карпенко

— И вот как-то немножко такое было, что как так, что за несправедливость такая? А в Белгороде на тот момент, знаете, как-то закрыли глаза, что называется. И я считаю, что это было так промыслительно и хорошо. То есть именно по этой ещё причине я приехал именно в Белгород и абсолютно не жалею, что так всё получилось.

А. Пичугин

— И это, в общем, предопределило и вашу жизнь, места служения.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, абсолютно.

А. Пичугин

— При этом сам Белгород на тот момент был городом, где только-только начинала возрождаться церковная жизнь. Она, может быть, там и не настолько затихала, как в Центральной России, хотя в Ярославской, Костромской областях храмов было больше открыто.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Белгородская область, знаете, даже если её сравнивать с Курской — раньше это была Курско-Белгородская епархия единая, — и даже сейчас, когда мы смотрим, допустим, на количество людей, которые собираются на крестный ход с иконой Божией Матери «Знамение», не сравнить количество  людей, курян, которые собираются в Курске, с количеством верующих, которые могли бы собираться в Белгороде. В этом плане всегда Курск был как бы немножко впереди.

А. Пичугин

— Но епархия была Курская и Белгородская — всё-таки основой епархиальный центр...

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да. И в этом плане Белгород, конечно, немножко как бы отставал, к тому времени тем более только лишь епархия была образована — два года прошло. В 1997 году я поступил в семинарию — только лишь два года образования епархии. Но надо сказать, что она очень быстро и энергично стала развиваться.

А. Пичугин

— С другой стороны, Белгород ближе к Украине, где традиционно в советское время открытых приходов было больше.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Это да. Эту близость к Украине мы всегда чувствовали, для нас это имеет значение, да, действительно.

А. Пичугин

— Но в священники вас рукополагали всё равно в Элисте, насколько я понимаю из биографии.

Прот. Дмитрий Карпенко

— В сан диакона. И тоже я этому очень рад и благодарен Господу и всем моим наставникам, что я смог первую степень священнослужения получить в своём родном городе. Причём это тоже было всё так достаточно необычно и интересно. Моё рукоположение состоялось на центральной площади Элисты. Это было празднование пятилетия Элистинской епархии. И надо сказать, что владыка Иоанн был в хороших отношениях с владыкой Зосимой. И пригласили делегацию Белгородской епархии на торжества, на празднование пятилетия епархии в Элисту. И главное, центральное событие — это была Божественная литургия на центральной площади города. Там неподалеку памятник Ленину стоит, наш местный «Белый дом», как тогда называли все, в основном, центральные административные здания. И вот как раз у этого места совершилось моё рукоположение в сан диакона. Где-то неподалеку, кстати, фигурка сидящего Будды...

А. Пичугин

— На фотографии где-то совместной видно.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да...

А. Пичугин

— Надо сказать, что владыка Зосима сейчас служит в Пермской митрополии — это я нашим слушателям объясняю. Он — архиепископ Соликамский. Вы, через два года заканчивая Белгородскую семинарию, начали как раз в тот момент активно... это был ваш диплом, и я так понимаю, что основа вашего какого-то дальнейшего видения своего церковного служения, миссионерского служения — это именно община, литургическое богословие и всё, что с этим связано. Чем вас это привлекало?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, уже обучаясь в семинарии, для меня эти темы стали как бы такими основными — это то, над чем я размышлял. Конечно, было желание докопаться до сути, в чём вообще сердцевина христианской жизни, то есть к чему нас призывает Господь. И вообще само совершение богослужения у меня всегда вызывало очень живой интерес. Ещё с самых первых шагов своей сознательной или ещё менее сознательной церковной жизни для меня было интересно: а что вообще это всё означает, почему всё так сложно? Вот врата закрыли и открыли, свет включили и выключили, вышли, что-то там совершили, поклонились, что-то сказали, что-то прочитали — это что вообще такое? Для меня это всегда представляло очень такой живой интерес. Это же не может быть так вот всё просто — это же где-то есть какая-то большая партитура, или как это всё расписано, какой-то смысл...

А. Пичугин

— Давайте об этом подробнее во второй части нашей программы поговорим. Сейчас небольшой перерыв. Я напомню, что беседуем мы с протоиереем Дмитрием Карпенко, настоятелем храма апостола Иакова, брата Божия, в городе Губкине. Я — Алексей Пичугин. Через минуту мы вернёмся.

А. Пичугин

— Здравствуйте, дорогие слушатели. Напомню, что сегодня мы беседуем на радио «Вера» с протоиереем Дмитрием Карпенко, настоятелем храма апостола Иакова, брата Божия, в городе Губкине. Мы остановились как раз на том... собственно, от вашей биографии, наверное, к системе взглядов, потому что в начале 2000-х годов, уже я хорошо помню, пришедший в Церковь позже, но как раз примерно в это самое время, как много разговоров было тогда про общины, про Литургию, про язык богослужения. Наверное, во многом эти разговоры стали основой каких-то положительных изменений, которые с течением последних лет происходят в нашей богослужебной жизни с одной стороны. С другой стороны, что-то остаётся каким-то идеалом, что-то отпадает, но вот основа для этих разговоров как раз закладывалась именно тогда. В 90-е годы все старались восстанавливать, собирать камни, извините за эту банальность, а вот конец 90-х, начало 2000-х — это такие яркие разговоры постоянные от кухонь до тогда возникающих «Живых Журналов» в интернете развивавшемся. Это как раз начало вот этих хороших разговоров.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, так и есть.

А. Пичугин

— И мы с вами остановились на том, что ваша история началась с вашего же вопроса, как и почему происходит именно так. Почему какие-то моменты богослужений мы видим, стоя в храме, а какие-то моменты, причём, как потом выясняется, самые важные, проходят за закрытыми дверями, и люди, которые стоят в храме, этого не видят, не понимают, не осознают, а значит, лишены всей полноты.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Вот-вот. Для меня все эти моменты всегда представляли большое значение. И один из вопросов, который меня тоже мучил: а вот батюшки сами-то понимают, что они делают? То есть они что-то там читают — они в это всё вникают или нет? Меня это тоже беспокоило. Поэтому для меня понимание, осознание того, что происходит всегда представляло большое значение. И конечно, в период обучения в семинарии, общения с людьми, со священниками, чтения различных статей литературы... надо сказать, что в то время ещё интернет не был развит, интернет — это уже начало 2000-х. Я помню, 2000-й — как-то ещё что-то там было, но до этого времени мы интернетом не пользовались, возможности такой не было. Но была возможность читать какие-то статьи, книги в различных изданиях. И да, здесь, конечно, на меня оказало большое влияние чтение книг митрополита Антония Сурожского. То есть для меня он стал такой определяющей личностью для понимания того, к чему призывается пастырь, то есть в чём заключается его задача. Наверное, вся задача, цель жизни владыки Антония — было построение общины, вот такой живой среды семейной, духовной, пронизанной очень тесными взаимоотношениями, и не имеющей каких-то границ, которые бы препятствовали людям разных культур, разных мировоззрений, разных устоев становится единым целым. В этом плане Сурожская епархия во времена владыки Антония стала таким уникальным, на мой взгляд, прецедентом в нашей церковной истории, который показал возможность жить по Евангелию в реалиях современной жизни, в реалиях современного мира, пронизанного противоречиями, пронизанного самыми разными какими-то взглядами на происходящее. И что, оказывается, посреди всего этого мятущегося мира возможно создание не просто какого-то града Китежа, то есть не просто построение какого-то лубка, а чего-то живого, очень открытого и очень действенного.

А. Пичугин

— А вы, когда начинали об этом говорить, будучи молодым священником, совсем молодым — вам же на момент рукоположения было 20 лет всего лишь, — вы не сталкивались с таким противоречием?.. Почему спрашиваю — мой круг общения во многом тоже состоит из молодых священников или это священники, которые на начало 2000-х годов были молодыми священниками. И вот что они, что нынешние молодые священники, которые в этом же русле мыслят, они всё время говорят о том, что они сталкиваются с тем, что их более старшие собратья, заставшие начало 90-х и 70-е годы, не понимают всего этого движения — зачем это нужно. Вот есть же, как написано, вот ты так и делай: закрывай, читай про себя не вылезай.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Несомненно. Все эти какие-то моменты непонимания, что есть разные взгляды — я прекрасно осведомлён, что так и есть. Нужно разговаривать, нужно общаться, нужно смотреть. Я считаю, что если люди настроены по-доброму в принципе, то есть не хотят просто задавить человека, а действительно открыты к тому, чтобы разбираться, то всегда можно разобраться, было бы желание. Поэтому если у людей есть желание разобраться, то можно прийти к искомой цели. А если этого желания изначально нет — тогда всё это, конечно, будет лишь сотрясанием воздуха. Хотя, с другой стороны, для людей со стороны, может быть, наши аргументы могут в ту или иную сторону человека расположить. Поэтому, конечно, есть самые разные взгляды на то, какой должна быть церковная жизнь. И в этом плане я здесь не испытываю никаких иллюзий на этот счёт.

А. Пичугин

— Когда вы начали служить в самом Белгороде, почему-то мне кажется, я не могу это объяснить, это моё какое-то собственное ощущение, что, несмотря на Курско-Белгородскую епархию в прошлом и то, что в Белгороде, наверное, всё-таки таких сознательных прихожан к началу 90-х было меньше, всё равно, я думаю, что к 2000-м годам количество сильно выросло. И ваша первая община в соборе Смоленском и в вашем собственном храме, где вы были настоятелем первый раз, — как относились к таким миссионерским взглядам?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Надо сказать, что люди всегда достаточно открыты к тому, чтобы слушать священника, чтобы назидаться, наставляться от его слова. Но есть, конечно, какая-то категория прихожан, которая уже укоренилась в каких-то своих взглядах, в понимании того, что есть правильно, а что есть неправильно. И это не самые плохие люди, это хорошие, добрые во многом христиане, но не готовые, не способные как-то критически, может быть, себя осмыслить и происходящее вокруг. И вот такой контингент, да, присутствует, но я всегда считал и считаю до сих пор, что священник должен всегда со своей паствой обходиться крайне бережно. То есть никогда не настаивать на чём-то во чтобы-то ни стало, с уважением относясь к каким-то мнениям, к каким-то разным взглядам, то есть понимая то, что церковная традиция вбирает в себя самые разные формы, если посмотрим через столетия. И понятно, что люди, сформировавшиеся в определённом направлении, и уже соответствующего возраста, им бывает тяжело, порой даже невозможно что-то в себе пересмотреть.

А. Пичугин

— А как быть священнику, который, например, долгое время возглавлял общину, где он уже установил какие-то правила, которые, как ему казалось, важны, начал совершать куда более осмысленные миссионерские богослужения, читать молитвы вслух и так далее, и вдруг его переводят на другой приход, где тоже сформировалась своя община, куда более консервативных взглядов, и вот он сталкивается с тем, что он долгое время преодолевал, может быть, как-то делал у себя, а потом выстроил, служил долгие годы — раз, а тут не просто всё с начала, но, может быть, и совсем не получится. Как ему поступать?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Я так скажу, что нельзя ни в коем случае на чём-то настаивать, как я уже сказал. Это всегда должно быть очень постепенное, очень спокойное общение людей друг с другом. Что касается разных форм совершения богослужений, здесь тоже священник, на мой взгляд, не должен какую-то отсебятину городить. Обязательно всё это должно быть так или иначе согласовано, во-первых, с церковной традицией, а не с тем, что ему взбрело в голову и что он захотел вот так делать, потому что ему так показалось хорошо или правильно. Это должно быть на чём-то основано — это должно быть основано на определённых положениях, постановлениях каких-то, наших документах, которые присутствуют у нас сегодня. Это должно быть основано в том числе и на мнении архиерея, на мнении вышестоящих отцов и так далее. То есть ни в коем случае не входя в какой-то такой непреодолимый конфликт — вот это самое печальное, что может быть и что случается нередко, когда люди идут на принцип. Потому что есть некий такой идеал, который они себе либо придумали, либо прочитали, и вот я сейчас буду что-то тут насаждать: либо исихазм буду насаждать, либо буду ещё какое-то старчество насаждать, либо какую-то общинность насаждать. Это всё должно вызреть. Церковь — это пространство живой действительности, а всё настоящее, действительно представляющее какое-то значение, должно вырасти естественным образом. И для этого нужно время, нужно такое внимательное отношение всех ко всем. И поэтому вступать в какие-то конфликты — это абсолютно неправильно, не нужно, ломать кого-то через колено тоже неправильно. Вот вы не хотите слушать Евангелие на русском языке, а я вам тут буду читать и так далее. Не нужно этого делать, нужно со спокойствием, со смирением людей наставлять.

А. Пичугин

— Не хотите так, я вам по-другому как-нибудь попробую его объяснить.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Нет, это должно быть абсолютно нормально. Есть сложившийся определённый чин богослужения, который мы имеем — замечательно. Нет никакой нужды всё это как-то нарочито специально изменять, на мой взгляд. Но какие-то формы со временем могут быть использованы, но это должно быть естественно, не должно выглядеть, как какая-то спецоперация, какая-то кампания, непонятно для чего производящаяся.

А. Пичугин

— Я напомню, что сегодня мы беседуем с протоиереем Дмитрием Карпенко, настоятелем храма апостола Иакова, брата Божия, в городе Губкине. Интересно, я понимаю, что это разница исключительно в наименовании, а смысл остаётся одним и тем же. Много раз встречал название храмов «Иакова, брата Господня», а «брата Божия» — это такое более мягкое, что-то такое привычное и домашнее. Нет?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Мне тоже нравится.

А. Пичугин

— То есть это вы сами так назвали?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Нет, я так не называл, естественно. То есть здесь так это всё сохранилось со временем, потому что этот приход изначально исторически здесь был утверждён ещё в XIX столетии. Потому что родоначальником нашего прихода ещё в XIX веке являлся помещик и купец Яков Коробков. И вот именно с этого времени ведёт начало становление нашего прихода, нашего храма, который, к сожалению, в советские годы был разрушен до основания, и уже в начале 90-х годов вновь община того разрушенного, упразднённого прихода апостола Иакова была вновь воссоздана, и сегодня мы продолжаем эти традиции. Поэтому всё это наименование именно в таком звучании сохраняется с тех времён, и мы всему этому преемствуем.

А. Пичугин

— А как вы оказались в Великобритании?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, это интересная тоже была история в моей жизни. Это всё произошло после моего знакомства с владыкой Елисеем, ныне архиепископом Гаагским и Нидерландским, которое состоялось на конференции Сурожской епархии 2015 года. Я получил приглашение поучаствовать в этой конференции и выступить там с докладом о миссионерской деятельности Русской Православной Церкви. И вот после такого очень интересного общения знакомство завязалось, и затем поступило предложение от владыки Елисея: не хотите ли вы какое-то время послужить здесь у нас в Сурожской епархии. Я это воспринял, как такой особый знак, волю Божью, потому что я сам как бы к этому не стремился специально, но внутри меня, конечно, было согласие, потому что, как я уже и говорил, для меня личность владыки Антония Сурожского в моей духовной жизни является такой определяющей во многом. И возможность послужить на месте его трудов для меня была воспринята как такая промыслительная возможность, поэтому я с благодарностью всё это воспринял.

А. Пичугин

— А вы были ключарём того самого Успенского кафедрального собора в Лондоне, где служил владыка.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, в 2015-16 годах были такие краткие мои посещения Сурожской епархии, но я уже имел благословение от священноначалия совершать там такое командировочное служение. А в 2017 году  уже произошло моё назначение через решение Синода. И да, я был назначен секретарём Сурожской епархии и ключарём кафедрального собора Успения Божией Матери. Да, это тот самый храм, который некогда был приобретён владыкой Антонием в собственность Русской Православной Церкви — такое великое тоже промыслительное действие, которое в 70-е годы наша тогда ещё немногочисленная община смогла предпринять. Да, в какую-то меру вошёл в те труды, которые совершались нашими великими предшественниками.

А. Пичугин

— А какая разница была, на ваш взгляд, между приходской жизнью на Белгородчине и в Лондоне?

Прот. Дмитрий Карпенко

— Да, отличие прихожан, конечно, есть, заметно, потому что есть определённые, уже сформировавшиеся воззрения по поводу того, какой должна быть церковная жизнь. И надо сказать, что прихожане Сурожской епархии — это очень разные люди по своему составу, но каждый из них как бы себя осмысляет как человека, который имеет право на мнение, который имеет возможность это мнение озвучить, каким-то образом засвидетельствовать о нём, когда-то громче, когда-то тише. То есть это люди, которые как-то свои права пытаются определить и каким-то образом отстаивать. И это такая определённая реалия, связанная так же и с тем, что значение приходских собраний имеет большее, может быть, значение, нежели в наших российских реалиях взаимоотношений, которые есть внутри прихода. И поэтому здесь, конечно, должно быть большое искусство для того, чтобы всей этой такой пёстрой общиной, паствой управлять, направлять, назидать. Но нужно сказать, что трудами, вкладом владыки Елисея удалось сделать очень многое за годы его служения. Он десять лет послужил на Британских островах Русской Православной Церкви, и как раз в то время, когда был очень серьёзный конфликт и с Константинопольской Церковью, потому что какая-то часть епархии, прихода ушла тогда под омофор Константинопольского Патриарха, и была опасность потерять права на собор. И владыка тогда предпринял всё возможное и невозможное для того, чтобы этого не состоялось. И его вклад в этом плане, я считаю, очень исключительный, потому что здесь без личности, без персонального какого-то включения в ситуацию решить это было практически даже невозможно в те годы. Поэтому сейчас, всё осмысляя, понимаешь, что он очень много смог сделать для того, чтобы сегодня храм... но сейчас, к сожалению, конечно, период пандемии, ограничений, но в лучшие времена собор полностью заполнялся молящимися в воскресные и праздничные дни. Он достаточно вместительный, может вместить до 800 человек. И община очень сильно разрослась, да, и очень много желающих сегодня приобщиться такой настоящей христианской жизни. А самое главное, что память о владыке Антонии, конечно, тоже является такой притягательной для многих. Хотя сегодня нередки те люди, которые впервые, может быть, слышат это имя и совершенно не знают о том, что было тут и происходило какое-то время назад.

А. Пичугин

— Даже из тех людей, которые ходят в Успенский храм?

Прот. Дмитрий Карпенко

— К сожалению, да. А те, кто, может быть, недавно прибыли, те, кто воцерковились в какие-то последние годы — да... Хотя живы ещё в том числе и священники, духовенство из числа тех, кого владыка Антоний рукополагал.

А. Пичугин

— Учитывая, что владыки Антония нет всего с 2003 года, то, конечно, наверное, таковых достаточно много. Даже костяк прихода, наверное, сохранился.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Знаете, по-разному, потому что есть свои ситуации. Но несомненно есть люди, которые всё это ещё прекрасно помнят.

А. Пичугин

— А если отбросить все бытовые составляющие жизни в разных странах, для приходского священника где комфортнее осуществлять свою миссию? В России, где тоже у нас после долгого перерыва люди плохо себе представляют, что такое Церковь и что происходит? Или в стране, где православное население составляет подавляющее меньшинство? Но люди, которые ходят в Успенский храм, в другие православные храмы Великобритании, я не знаю, насколько они воцерковлённые, но тем не менее им тоже надо что-то рассказывать, тоже вести какую-то миссионерскую работу.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Несомненно. Дело в том, что люди, которые оказываются за границей, наш русский человек, оказавшийся за границей, к сожалению, далеко не всегда становится прихожанином православного храма. Если взять в совокупности всё то количество людей русскоговорящих, проживающих за рубежом, и тех людей, которые составляют основу наших приходов, то здесь разница такая достаточно значительная. Но в то же время люди, которые приходят всё-таки, которые желают к этому приобщиться, это люди, которые открыты и готовы к тому, чтобы что-то делать ещё, помимо того, чтобы приходить в храм. И в этом есть некая такая отличительная, может быть, особенность. То есть люди готовы не просто приходить, а и ещё дополнительно как-то включаться в какие-то разные процессы. У нас в этом плане тоже, может быть, всё не так плохо, как нам кажется. Но по большей части в этом есть такая проблема, наверное, связанная с тем, что единственное время, которое мы резервируем как бы для Бога, условно говоря, — ну вот обычный человек, — это время совершения богослужений. То есть на службу я готов прийти, я готов послушать, что там мне скажут, готов причаститься, когда нужно. А вот что-то большее: ещё собраться на какие-то отдельные встречи, ещё куда-то соорганизоваться где-то что-то сделать — тоже, конечно, есть эти люди, но их число уже не сопоставимо с теми, кто приходит в храм. Мне кажется, что одна из задач нашей внутренней миссии, которую мы должны продолжать, в том, чтобы это соотношение людей, приходящих в храм, и людей, ещё желающих что-то делать — чтобы здесь не было такого большого разрыва между этим.

А. Пичугин

— Спасибо вам большое за этот разговор. Я напомню, что мы сегодня беседовали с протоиереем Дмитрием Карпенко, настоятелем храма апостола Иакова, брата Божия, в городе Губкине. Я — Алексей Пичугин. Спасибо и всего доброго.

Прот. Дмитрий Карпенко

— Спасибо вам, Алексей. Всего хорошего.   

Программа подготовлена при поддержке акционерного общества «Холдинговая компания «Металлоинвест»