Константин Победоносцев. Письма к Александру III

Поделиться

Константин Петрович Победоносцев

«...С сердечною благодарностью возвращаю Вашему Величеству письма Василия Андреевича Жуков­ского. Поистине это была простая, чистая и ясная душа... Богу не угодно было, чтоб он дожил до того времени, когда его державный воспитан­ник стал Императором и вступил в дело. Ка­жется, для покойного Государя и для всей России было бы неоценимым благом присут­ствие — только присутствие— че­ловека с такою душою, с прямым и ясным взглядом русского человека на дела и на лю­дей. С Жуковским, — и может быть с ним только одним,— покойный Государь в состоянии был бы говорить прямо, без малейшей тени, и принял бы слово от него с пол­ным доверием. Жуковский ясным чутьем своим понял бы все, что было фальшивого во многих мерах, которые представлялись Госу­дарю в эпоху реформ, и указал бы прямо на опасность, грозившую тем основным началам правления, которые он так просто и ясно из­лагал в письме своем...»

Отрывок из письма историка церкви и правоведа, писателя и государственного деятеля, обер-прокурора Святейшего Синода России на протяжении четверти века, Константина Победоносцева — читал Сергей Агапов.

Это письмо — из множества разножанровых посланий своему императору Александру III.

Когда в августе 2015 года, в журнале «Фома» вышла интереснейшая беседа о личности и делах Победоносцева с автором двух книг о нем — историком Александром Полуновым, — я вспомнил, что ещё в начале 1990-х купил по случаю книгу статей Победоносцева «Великая ложь нашего времени» (куда входили и письма к государю). Купил и отложил до лучших времен, в надежде когда-нибудь ближе познакомиться с тем, кто, по слову Блока, простёр над Россией «совиные крыла».

«...Где находятся усердные и энергические деятели, там учреждение приходских школ производит поразительное действие. В самое короткое время преобразуется быт и настрое­ние крестьян, и в самые дикие углы прони­кает свет и осмысленность. Я считаю великим делом — отыскивать такие явления (большею частью в глухих местах) и тотчас же обращать на них вни­мание. Видя это, местные деятели получают нравственную опору, и пример их вызывает других на подражание <...>.

Так, например, недавно в глуши Таращанского уезда Киевской губернии... отыскались 3 молодых священника, неведо­мые своему начальству, в нужде и унижении работающие с утра до ночи над просвещением темной массы... имея по 5–6 человек детей да еще бедных родных на руках, долж­ны существовать с семьей на какие-нибудь 200 рублей в год и истощаются в голоде и холоде. Если человек такой некорыстен, то положение его ужасно.

Прочитав эти статьи и письма, наполненные пугающе актуальными положениями и оценками, я думал о том, как крепки наши мифологии, что разговор о любви к Отечеству, вот, как к матери своей — а Константин Петрович, как я почувствовал, именно так, бескорыстно, любил и радел — что-то архаическое, из области преданий.

Нет, не Россию желал «подморозить» Победоносцев, а, скорее, те язвы на её организме, которые обещали разрастись в страшную болезнь и в конце концов разрослись. И надо ли вспоминать, что тех, кто утверждает вечные ценности, у нас обычно называют реакционерами...

При всех оговорках и возможных несогласиях, мне кажется, труды Константина Победоносцева стоит просто прочитать. Уверен, что это послужит к размышлениям о нашем сегодняшнем дне и о нас самих.