У нас в гостях были Заведующая лабораторией экологического почвоведения МГУ, доктор биологических наук Наталья Ковалева и заместитель начальника отдела научно-методической поддержки сферы общего образования МГУ, кандидат филологических наук Лидия Малыгина.
Разговор шел о том, как и почему возникают экологические кризисы, что нужно знать и делать, чтобы их предотвращать, и как человеку сохранять созданный Богом мир.
А. Пичугин
— В студии светлого радио приветствуем вас мы: Алла Митрофанова —
А. Митрофанова
— Алексей Пичугин!
А. Пичугин
— 2017 год — год экологии в нашей стране. Уже не одна программа у нас была посвящена этой теме, и я думаю, что в течение этого года мы не раз еще к теме экологии вернемся. И вот сегодня у нас в студии Наталья Ковалева — заведующая лабораторией экологического почвоведения факультета почвоведения Московского университета, доктор биологических наук. Здравствуйте!
Н. Ковалева
— Здравствуйте!
А. Пичугин
— И Лидия Малыгина — заместитель начальника отдела научно-методической поддержки сферы общего образования, также это Московский университет имени Ломоносова. Здравствуйте, Лидия!
Л. Малыгина
— Здравствуйте, Алексей! Здравствуйте, Алла!
А. Митрофанова
— Здравствуйте! Мы, собственно, решили, что есть смысл нам сегодня и пообщаться на тему экологии и экологических кризисов. Поскольку мы тут с Натальей Олеговной имели возможность чуть-чуть поговорить до начала программы, то поняли, что мы только представляем себе, что мы большие специалисты в области экологии. Это как с футболом. Знаете, когда мужчины начинают о футболе говорить, то все большие специалисты, все всё знают, все знают, как нужно учить играть в футбол, как нужно, собственно, играть в футбол…
А. Пичугин
— Как эксперт в этом вопросе могу сказать, что обычно всё заканчивается плохо.
А. Митрофанова
— (Смеется.) С экологией примерно тоже самое. Мы все такие большие специалисты, но только начинаешь разговаривать с человеком, который посвятил этому свою жизнь, выясняется, что мы не знаем огромного количества аспектов. Мы, вообще, не до конца понимаем, как это на нас влияет. Например, перед началом разговора Наталья Олеговна нам привела пример, что в 1917 году оказывается был экологический кризис в России, и он очень сильно повлиял на происходящее в стране, и для меня это, знаете, такое открытие. Я надеюсь, что вы сейчас нам подробно об этом обо всем расскажете. Лидия, а вас я попрошу, чтобы вы сегодня в течение программы анонсировали те бесплатные мероприятия, которые в МГУ проходят для всех желающих. Университетские субботы — это потрясающе интересно, и там же можно расширить спектр своих знаний в самых разных областях, в том числе и в области экологии.
А. Пичугин
— Ключевое слово — бесплатно! В наше время это немаловажно.
А. Митрофанова
— Абсолютно бесплатно! И свободный вход, надо только зарегистрироваться, и всё. Наталья Олеговна, поскольку вы нам уже рассказали с Лёшей про 1917 год, то давайте вы и нашим слушателям тоже приоткроете завесу этой тайны. Что тогда произошло? Как экология повлияла на происходящее в стране, внесла свою лепту в это?
Н. Ковалева
— Давайте начнем тогда с 1917 года, раз это так зацепило.
А. Митрофанова
— Очень!
А. Пичугин
— У нас не только год экологии, но у нас, что немаловажно, столетие этих событий.
Н. Ковалева
— Да, часто, когда мы обсуждаем революционные события начала прошлого века, то больше заняты анализом исторических фактов, хотя совершенно забываем о том, что именно этот период в экологии России, в климатической истории нашей страны был очень сложным. Потому что как раз к концу XIX века начинается усиление засух, заканчивается малый ледниковый период и перестройка климатической системы…
А. Пичугин
— Простите, пожалуйста, но тут надо уточнить, наверное. Если я правильно понимаю, что малые ледниковые периоды — это... Просто у всех есть представление о большом ледниковом периоде, который был когда-то очень давно…
А. Митрофанова
— Белки всякие с орехами (Смеется.)
А. Пичугин
— А малые ледниковые периоды со временем возвращаются. Их характеризует понижение температуры, что сильно влияет на земледелие.
Н. Ковалева
— Все мы с вами неоднократно слышали от бабушек и дедушек, что раньше было холоднее, и зимы были морознее.
А. Митрофанова
— Да, конечно.
Н. Ковалева
— И действительно это имеет смысл, потому что как раз после окончания Средних веков до XIX века был вот этот холодный малый ледниковый период, когда температуры были действительно низкими, и в сознании это отложилось как такие холодные зимы, что потом, в общем-то, уже сменилось гораздо более теплыми историями. И вот этот малый ледниковый период заканчивается, и происходит перестройка климатической системы планеты в целом. И чем это у нас реализовано? Серией засух, причем год за годом, одна за другой, не раз в пять лет, как обычно бывает, а гораздо чаще. И эти засухи приводят к колоссальным неурожаям как раз в черноземной зоне России. Настолько сильно идет эрозия верхнего слоя, настолько сильные ветры, что пыльные бури достигают Швеции в этот момент.
А. Митрофанова
— Ничего себе!
Н. Ковалева
— Да, катастрофическая ситуация. И, конечно, это приводит к голоду. Но здесь очень важно отметить, что к этому моменту плотность населения тоже достаточно высока. Крестьянское население достигает просто максимальных значений в демографических показателях. Во многом это связано с системой отмены крепостного права. После отмены крепостного права, когда землю передают общинам, с одной стороны, возрастает количество детей, потому что эту землю нужно обрабатывать в крестьянских семьях, а с другой стороны, это приводит к бессистемному использованию земли. Если помещик хоть как-то следил за тем, чтобы землю берегли в его хозяйстве (это его ценность), то здесь переложная система земледелия: в один год тебе община дает один участок, в другой год — другой, и ты совершенно не заинтересован в поддержании плодородия этих земель, в регулярном внесении тех же органических удобрений. И, собственно говоря, во многом ещё и из-за этого как раз идет активная деградация, ветровая эрозия верхнего гумусового горизонта чернозема — самых плодородных российских почв. И когда все эти факторы сложились вместе, они и дали такую значительную социальную напряженность, которая во многом обусловила революционные события. И именно поэтому Василий Васильевич Докучаев — основатель российского почвоведения и учитель Вернадского, которого мы все с вами знаем как основателя экологии в нашей стране, как раз в это время выступает на различных площадках с идеей о том, что срочно необходимы новые технологии и прежде всего это лесополосы в черноземной зоне России.
А. Пичугин
— А это опыт чисто российский? Или он был заимствован в Европе или Америке, может быть? То, о чем шла речь, уже где-то было опробовано или это предполагалось обкатать именно у нас?
Н. Ковалева
— Это исключительно наша идея. И сегодня все европейские учебники по инженерной экологии начинаются с этого факта, что Докучаев инициировал строительство лесополос в черноземной зоне для того, чтобы предотвратить ветровую эрозию почвы, чтобы поддерживать влажность.
А. Пичугин
— А лесополоса — это масштабный участок леса? Или это те самые ветрозащиты, которые мы в степных зонах видим?
Н. Ковалева
— Да, ветрозащиты, это именно они! И они не только ветер сдерживают, уменьшают скорость ветра, но ещё и регулируют влажность ландшафтов.
А. Митрофанова
— Наталья Олеговна, очень убедительный пример вы привели. А мне бы теперь хотелось, поскольку разговор только начался, чтобы мы ещё «на берегу» договорились о понятиях. Когда мы в своей бытовой речи употребляем слово «экология», то имеется в виду то, что где-то есть, например, Чернобыльская зона, где-то, может быть, какой-то не тот климат, где-то химкомбинат стоит или что-то еще — вот такие проекции у этого слова. Что такое экология в вашем профессиональном сознании?
Н. Ковалева
— Профессионалы, на самом деле, бьют тревогу, потому что понятие экологии, к сожалению, настолько размылось в современном обществе. Мы говорим с вами об экологии постоянно с утра до ночи: об экологии Москвы, языка, культуры, и всё это не способствует…
А. Митрофанова
— Об экологии души, кстати говоря, мы здесь периодически говорим.
Н. Ковалева
— Да. Но если мы с вами посмотрим на это слово с точки зрения науки, то, что такое экология? Во-первых, экология — это наука. А мы сейчас говорим: «У вас плохая экология, а у вас хорошая». То есть получается, что у вас плохая или хорошая наука. Да, уже нонсенс, в общем-то. Экология («экос» — дом) — это наука об окружающей среде, об условиях жизни организма и о взаимоотношениях организма с окружающей средой. И здесь опять получается, что когда мы слышим слово «организм», то нам кажется, что это мы — главные. И вот этот наш антропоцентризм на самом деле очень мешает и приводит к развитию экологических кризисов. То есть мы думаем, что главное — это человек, и он должен под себя среду как-то приспособить. Но на самом деле, наверное, это так, потому что цель жизни любого вида — это приспособить среду под себя и дать максимально здоровое потомство в этой среде.
А. Митрофанова
— Ощущение такое, что сейчас будет какое-то «но»!
Н. Ковалева
— Но на самом деле как раз Докучаев и Вернадский, чем они и знамениты, считали, что самое главное — это не антропоцентризм, а гораздо важнее посмотреть на себя с другой стороны, как на часть природы. Мы всего лишь вид. Что такое человек? Ну, гетеротрофный организм, животное, ничего особенного, это часть природы. И поэтому на самом деле суть экологии и биосферного мышления состоит в том…
А. Пичугин
— Что такое биосферное мышление?
Н. Ковалева
— Вот как раз об этом я и пытаюсь сказать. Это значит оценивать себя не как центр мироздания, а как часть этой планеты, этой экосистемы. Если вы знаете, то в современном естествознании сейчас очень большую популярность набирает гипотеза Лавлока — гипотеза Геи — живой Земли. Наверное, слышали об этом?
А. Пичугин
— Нет. Наверное, и большинство слушателей об этом не знает.
Н. Ковалева
— В противовес гипотезе Дарвина о борьбе за существование видов и о теории эволюции, и в европейской науке сейчас очень популярна эта теория. Суть её состоит в том, что наша планета Земля — это живой организм, Гея. На самом деле наша планета называется Землей не просто так. Если об этом так задуматься, то можно тоже многое сказать. Гея — это живой организм, и в этом живом организме, как и в человеческом организме взаимосвязаны все функции и процессы. Вот, например, почки отвечают в человеческом организме за вывод накопления солей, за вывод из организма каких-то лишних токсичных элементов. На планете Земля эту функцию выполняют приморские ландшафты. Сверху с континентов сносится соль, и минеральные соединения накапливаются в приморских ландшафтах, и в океан не поступает солей больше, чем нужно, для того, чтобы там сохранилась жизнь. Не больше 4 граммов соли в литре воды в морях океанах — это позволяет жизни существовать там. Если мы увеличим эту концентрацию, то жизнь погибнет.
А. Митрофанова
— И так взаимосвязь между всем живым на свете осуществляется.
Н. Ковалева
— Да, так все компоненты на нашей планете взаимосвязаны и существуют. Поэтому экология как раз и изучает эту систему надорганизменных взаимосвязей. Когда мы их поймем, то мы сможем с вами экологично существовать и преодолевать кризисы.
А. Митрофанова
— Меня единственное, что смущает… Может быть, вам как ученому мои слова сейчас покажутся каким-то кощунством или что-то такое. Но, когда вы сказали, что человек — это просто биологический вид, живой организм и ничего особенного, то я сразу подумала, что ведь для христианского сознания человек принципиально отличается от остальной живой природы тем, что у него есть эта самая душа. Душа и дух — это то, в чем мы подобны Богу, во всяком случае мы на это надеемся. Что, в общем, не противоречит тому взгляду, который озвучили вы, потому что с моей точки зрения это только добавляет нам ответственности за происходящее на Земле. То есть понятно, что Адаму был дан Эдемский сад для того чтобы он там не просто ходил и чувствовал максимально комфортно, а чтобы он его возделывал и чтобы он за него отвечал. И это наше назначение здесь. Это, в общем, наша первая и основная работа. Первая древнейшая профессия человека — садовник.
Н. Ковалева
— Земледелец.
А. Митрофанова
— Да, он отвечает за эту Землю, за тот сад, который ему дан. И в этом смысле, мне кажется, это просто немножко другое измерение, но, по-моему, это вполне созвучно тому, о чем вы говорите. Хотя не знаю, может ли здесь быть оправдано такое дополнение?
Н. Ковалева
— Поэтому Вернадский и вводит понятие «ноосферы». И сразу, когда он его ввел, ведь многие не поняли, что такое ноосфера, а сейчас, особенно в век информационных технологий, становится понятно, что действительно есть некая сфера духа, сознания, информации, которую действительно продуцирует человек на этой планете. И на самом деле концепция Геи — живой Земли очень хорошо, мне кажется, вписывается во все теологические теории. И здесь еще о многом нужно думать, но когда эту концепцию рассматриваешь, то встает вопрос: «А кто действительно регулирует эти процессы? Кто регулирует концентрацию солей в океане? Кто регулирует коридор значений температур, когда они не выходят не слишком в максимум, не в минимум, чтобы всё погибло? Есть похолодание и потепление, но коридор остается узким, именно таким, чтобы жизнь сохранилась» То есть здесь на самом деле очень перспективно это мировоззрение, именно поэтому оно и завоевало во многом ученых.
Л. Малыгина
— Вот я сейчас слушаю Наталью Олеговну и лишний раз убеждаюсь в том, что любую тему можно преподнести очень интересно. Поэтому, если у наших слушателей будет возможность, то пусть берут своих детей и приходят 1 апреля в МГУ им. Ломоносова на факультет почвоведения, где будет совершенно потрясающая лекция. Там будут обсуждаться экологические кризисы как фактор развития и упадка цивилизаций. И это не просто лекция, а, между прочим, совершенно необычное мероприятие. Например, школьники смогут совершить виртуальное путешествие по территории России, познакомиться с экологическими проблемами и обсудить какие-то возможные пути их решения. Будет своеобразная песочница с артефактами.
А. Митрофанова
— Это что такое? Очень интересно!
Н. Ковалева
— Песочница с артефактами вызывает всегда наибольший интерес. (Смеется.)
А. Митрофанова
— То есть там у вас в МГУ будет стоять настоящая песочница?
Н. Ковалева
— Да. Стоит настоящая песочница и там можно найти всевозможные природные артефакты: камушки, ракушки, и обсудить, откуда они взялись. Причем мы стараемся набрать артефакты из московского региона. И когда дети находят какие-то ракушки — белемниты, известь — то обсуждаются вопросы: «А почему в Москве?» — и это вызывает всегда большой интерес.
Л. Малыгина
— Я знаю, что школьные учителя тоже получают заряд энергии, потому что они не просто слушают выступления профессора Московского университета, доктора наук, но и видят какие-то приемы, которые потом можно использовать в преподавании.
А. Митрофанова
— Подсказки!
А. Пичугин
— Наталья Ковалева — заведующая лабораторией экологического почвоведения факультета почвоведения Московского университета, доктор биологических наук, и Лидия Малыгина — заместитель начальника отдела научно-методической поддержки сферы общего образования, также МГУ имени Ломоносова — здесь, в студии светлого радио. Знаете, Наталья Олеговна, у меня такой вопрос. Концепция Геи — живой Земли, о которой вы говорили несколько минут назад, чем она так противоречит теории Дарвина? Я слушал то, что вы сейчас рассказывали и, честно говоря, у меня не возникает в голове какого-то особого противоречия. Это, может быть, немного о разном, но противоречия и какого-то «клинча» нет.
Н. Ковалева
— Здесь, наверное, не противоречие, а несколько иной взгляд, более системный, более отвечающий теории сложных систем, которые, собственно, экология и изучает. Здесь мне хотелось бы, наверное, сказать о другом. Теория Дарвина во многом, и особенно этот закон о борьбе за существование видов, тоже возникает в XIX веке как раз в эпоху этих социальных потрясений во многом. И как-то на фоне этих революций остается незамеченным другой закон. Это закон Гумбольдта о природной зональности ландшафта.
А. Митрофанова
— Что за закон такой? Здесь так много умных слов на единицу времени! (Смеется.)
Н. Ковалева
— А я поясню сейчас. Это закон Гумбольдта, который был очень здорово проиллюстрирован на нашей российской экспозиции на Всемирной выставке в Париже как раз на рубеже веков.
А. Митрофанова
— В каком году? Какой-нибудь 1998-й, 1999-й?
Н. Ковалева
— Это 1900 год, выставка в Париже, российский павильон набирает максимальное количество посетителей. Почему? Павильон называется «На чем стоит Эйфелева башня?». И в этом павильоне висят карты природных зон России, почвенная карта России. И я хочу сказать о том, что в основе лежит закон Гумбольдта, который говорит о том, что в каждой природной зоне во взаимной любви и согласии сосуществуют растения, животные, климат, рельеф, человек. То есть на самом деле в экологии всё намного сложнее. Вот эти связи, о которых мы забываем, гораздо сложнее, и нужно именно изучать эти взаимоотношения: как среда влияет на человека, как человек влияет на среду, чтобы правильно себя вести и принимать правильные управленческие решения. Давайте вспомним хотя бы Кулунду, целину, целинные черноземы. Мы все активно покоряли природу: «здесь будет сад», «Кубань-река потечет куда нужно» (висел такой лозунг по дороге на Домбай). И к чему это привело, знаете?
А. Пичугин
— К чему?
Н. Ковалева
— К колоссальному засолению ландшафтов. Там сегодня пустыни, и кроме солянок и солеросов ничего не растет на этих землях.
А. Пичугин
— А еще раз напомните, это какие земли?
Н. Ковалева
— Целина.
А. Митрофанова
— О целине речь идет.
А. Пичугин
— Да-да, всё понял. Да, это был неудачный проект явно.
Н. Ковалева
— Ведь освоение этих черноземов, этих огромных пространств почему оказалось бездумным? Потому что в этой природной зоне нехватка осадков. Очевидно совершенно, что нужно поливать. А вот поливать-то здесь как раз и нельзя просто так бездумно.
А. Пичугин
— А реки не развернули.
Н. Ковалева
— Да даже бы если их и развернули, поливать нельзя, потому что то, о чем я вам сказала про почки Планеты — это регионы близкие к морям и океанам, и как раз здесь засоленная грунтовая вода. И как только начали поливать оросительной водой, то мы сделали водный режим, собственно говоря, как в Московской области, выдали там 800 мм осадков, а там должно быть их 350 мм. То есть мы поменяли природный закон, вылили эту воду, она достигла засоленной грунтовой воды, схватила соли, и соли поднялись на поверхность. Вот эти засоленные ландшафты оказались сегодня просто бедлендами, заброшенными землями, никому не интересными. И таких примеров огромное количество. Это так же, как с осушением болот, где сегодня вместо болот песчаные пустыни, потому что болотное минеральное дно поднялось на поверхность. То есть там, где мы игнорируем законы природы, где мы игнорируем взаимосвязи, там получаем тот результат, который будет.
Л. Малыгина
— Я сейчас внимательно слушаю вас и у меня перед глазами пример, который я сама видела. В университете есть так называемые «школы юных». На каждом факультете есть кружки для школьников. И такой кружок есть и на факультете почвоведения. Если интерес, например, к журналистике, иностранным языкам достаточно предсказуем, и можно ожидать, что будет огромный поток желающих, и дети будут выходить с горящими глазами и словами «я хочу стать журналистом», то мне хотелось посмотреть на ребенка, который выходит с таким горящим взором и говорит: «Мама, это очень интересно!»
А. Митрофанова
— Почвоведение?
Л. Малыгина
— Да. И мама спрашивает: «А что там такого интересного?» И я вдруг слышу, как он ей говорит: «Мама, ты только вдумайся. Ты понимаешь, что переход от охоты к земледелию, собирательству, выход человека из речных пойм на водоразделы в конце Железного века, кризис населения в Средние века…»
А. Митрофанова
— Это вы всё записали за ним? (Смеется.)
Л. Малыгина
— Да-да, я же еще и журналист по своему основному образованию, и поэтому мне эти говорящие детали всегда очень важны. И он говорит: «Мама, ты только подумай, что здесь мы тоже можем найти эти экологические причины! И даже кризис 90-х годов!» А вот мне, кстати, интересно: а что там было с этим кризисом 90-х годов? И как это связано с почвоведением?
А. Митрофанова
— Вы имеете в виду кризис в 1990-е годы в России?
Л. Малыгина
— Да.
А. Пичугин
— Именно в нашей стране?
Л. Малыгина
— Да, в нашей стране.
А. Митрофанова
— Так, про кризис 1917 года вы нам очень много интересного рассказали, Наталья Олеговна! А что с 90-ми?
А. Пичугин
— Вот мы перескочили через Советский Союз и попадаем в Перестройку.
Н. Ковалева
— Да, как-то мы быстро перескочили. Можно я прокомментирую вот эти слова. Про интерес к почвоведению я вам один факт скажу, может быть, не в порядке рекламы, а просто как факт. Если вы знаете, есть в Санкт-Петербурге на Васильевском острове Музей почвоведения. Он расположен в одном из пакгаузов. У них популярность детских посещений больше, чем в Эрмитаже.
А. Митрофанова
— Ого!
А. Пичугин
— Так, а что говорить, если лекторий в музее Дарвина, который с нами по соседству, заполнен молодыми людьми. Я раз в год летом наблюдаю молодых почвоведов, которые приезжают под Суздаль. И детей, которые потом хотят стать почвоведами и уже становятся молодыми учеными, что-то привлекает, поток их значительный.
Н. Ковалева
— Да, но там в музее работает подземелье и поэтому даже мне, взрослому человеку, почвоведу было тоже безумно интересно спуститься и посмотреть, как там всё функционирует под землей.
А. Митрофанова
— Но подземелье — это другое дело, это же сразу «экшн». И «движуха» там такая наверняка под землей, то есть это действительно интересно. И ребенку это интересно спуститься под землю, в пещеру, да ещё и с экскурсией.
Н. Ковалева
— А отвечая на вопрос, мне вот что хотелось бы здесь сказать. Вот мы сегодня говорим очень много об экологических проблемах, пытаемся их как-то решать, и заявили год экологии. Но на самом деле, если вдуматься, то экологические проблемы — это, наверное, проблемы, связанные с ресурсами. И если мы посмотрим на историю человечества, то все войны — это войны за ресурсы, так или иначе.
А. Митрофанова
— Да, ресурсы, власть, которая тоже ресурс.
Н. Ковалева
— А ресурсы бывают либо возобновимыми, либо невозобновимыми. Возобновимый ресурс — это когда лес вырубили, лес посадили — возобновили. А нефть, газ, территория — это ресурсы невозобновимые. Гитлеру тоже не хватало жизненного пространства, когда он пришел на нашу территорию. И, в общем-то, в 90-е годы во многом, наверное, борьба за наши уникальные российские ресурсы и породила те социальные и политические, во многом геополитические ситуации, которые мы с вами и имели.
А. Митрофанова
— Да, «А и Б сидели на трубе».
Н. Ковалева
— Если об этом говорить серьезно, то только задумайтесь, что человечество в настоящий момент использует 12% суши под сельскохозяйственные угодья. Из этих 12% есть только 3% плодородных почв. При этом человечество сейчас имеет 1,5 миллиарда гектаров земель, которые могут быть использованы в сельском хозяйстве, а утратило человечество за свою историю 2 миллиарда.
А. Митрофанова
— Ого!
Н. Ковалева
— То есть идёт совершенно невозобновимая потеря пахотно-пригодных угодий. И это называется «тихим» кризисом планеты. Так это назвал академик Добровольский.
А. Пичугин
— Это естественный процесс или техногенный?
Н. Ковалева
— Это процесс, вызванный человеком, человеческой цивилизацией.
А. Митрофанова
— И на сколько хватит планеты?
Н. Ковалева
— Вот! И вот этот ресурс невозобновим, и черноземы сегодня необратимо теряют своё плодородие, деградируют. Уже все черноземы полностью освоены за период человеческой истории, и сегодня заново чернозем не вырастет. Ему понадобилось 12 000 лет, чтобы стать тем черноземом, который он сегодня есть.
А. Пичугин
— Я правильно понимаю, что процесс образования черноземов — это переработка широколиственных лесов, которых на этом месте уже довольно давно нет?
Н. Ковалева
— Нет, не правильно понимаете. Я вам такой вопрос задам, сможете ли вы на него ответить? Почему в дивной батумской бухте под вечнозелеными лесами, если лес свести, то будут совершенно бесплодными почвы (желтоземы, красноземы)?
А. Пичугин
— Нет, не смогу.
Н. Ковалева
— А под сухой ковыльной степью с низкорослым ковыльчиком полутораметровые толщи черноземных, самых плодородных в мире почв?
А. Митрофанова
— Может там вулкан был?
А. Пичугин
— А мы не можем говорить о том, что когда-то на месте этих степей были широколиственные леса?
Н. Ковалева
— Вот я всегда этот вопрос задаю студентам. Нет, вся загадка кроется в корневых системных травянистых растений, которые в 18-20 раз по биомассе больше, чем надземные. Широколиственный лес никогда не создаст такую почву, хотя серая лесная почва под широколиственным лесом тоже очень плодородна, близка к чернозему, но именно корни растений создают эту массу такой высокоплодородной почвы. И здесь очень важно, что к этим корням приурочены микроорганизмы. Мы в черноземах находили даже алкоксиглицериды, которые из хрящей акул выделяют. То есть здесь настолько активная биологическая среда, что тут есть всё: естественные антибиотики, антиоксиданты, иммуномодуляторы, которые растения поглощают и дают нам поэтому такие колоссальные урожаи именно на черноземных почвах.
А. Митрофанова
— Напомню, что в программе «Светлый вечер» на радио «Вера» сегодня Наталья Ковалева — заведующая лабораторией экологического почвоведения факультета почвоведения МГУ имени Ломоносова, доктор биологических наук, и Лидия Малыгина — заместитель начальника отдела научно-методической поддержки сферы общего образования Московского университета. Алексей Пичугин, я — Алла Митрофанова. Мы буквально через минуту продолжим этот неожиданный, потрясающе интересный разговор.
А. Пичугин
— Возвращаемся в нашу студию, где сегодня Алла Митрофанова и я — Алексей Пичугин. И мы беседуем с Натальей Ковалевой. Наталья Олеговна заведует лабораторией экологического почвоведения на факультете почвоведения Московского университета. И также в этой студии вместе с нами сегодня заместитель начальника отдела научно-методической поддержки сферы общего образования МГУ — Лидия Малыгина. Говорим мы об экологических кризисах. А мне вот стало очень интересно… Мы живем фактически в Московской области, и что здесь, что в соседних регионах, земледелие и вообще сельское хозяйство практически сошло на нет. Этому во многом ещё сопутствуют и наши экономические кризисы, которые последние 20 лет постоянно возникают. Но правильно ли я понимаю, что все мы находимся в зоне рискованного земледелия, и даже если бы у нас с точки зрения экономики всё было бы нормально, заниматься сельским хозяйством в наших широтах не очень хорошо? То есть, если мы хотим что-то нормально вырастить, то нам надо переезжать сильно южнее, хотя бы в Воронежскую область. Или всё не так однозначно?
Н. Ковалева
— Я тут с вами так не соглашусь, потому что даже если посмотреть на историю земледельческого освоения Евразии, то мы увидим, что после того как земледелие вышло из стран плодородного полумесяца…
А. Митрофанова
— Это имеются в виду реки Нил, Тигр, Евфрат?
Н. Ковалева
— Да, это имеется в виду пространство от Евфрата до Нила, через Иордан. Это страны, которые приурочены к тропической и субтропической климатическим зонам и областям. И когда земледелие стало продвигаться сюда, к северным границам, то оно через зону черноземов пришло сразу в лесную, фактически таежную зону. Мы с вами таежные жители. Москва — это таежный город.
А. Пичугин
— Да, безусловно. Зона южной тайги.
Н. Ковалева
— И ведь черноземы начали осваивать много позднее, только после того как с татаро-монгольским игом разобрались. Только после этого обнаружили, что есть очень плодородные почвы.
А. Пичугин
— А где?
Н. Ковалева
— Вот как раз на юге. Это черноземы в Воронежской, Липецкой, Курской, Ростовской областях, предкавказские черноземы.
А. Пичугин
— Когда в кочевую зону вошли.
Н. Ковалева
— Да. То есть как раз там, где скотоводство преобладало в основном в эти годы. А осваивали земли среднерусской полосы. И эти земли на самом деле уникальны по своим свойствам, потому что именно здесь не нужно… Я имею в виду южную тайгу, поскольку мы с вами о ней говорим.
А. Митрофанова
— Московскую область?
Н. Ковалева
— Да, Московская область, может быть, начало Тульской области. Именно здесь оптимальные соотношения тепла и влаги — особенно не нужно поливать, влаги достаточно, особенно не нужно осушать, потому что бывают и засухи иногда (раз в пять лет у нас бывают сухие годы, и мы с вами видели пожары торфяников). То есть как раз это зона, где сбалансировано количество леса, прудов, речек, каких-то открытых пространств. Она уникальна для ведения сельского хозяйства и проживания людей, на самом деле.
Л. Малыгина
— А если с точки зрения рисков посмотреть на карту Москвы и Московской области? Что вы фиксируете?
Н. Ковалева
— Москва и Московская область — очень неоднородный регион. Если вы знаете, здесь есть разные части этого региона. Если мы говорим с вами о Подольско-Коломенском ополье, то есть о южной части Московской области, то это, наверное, самая плодородная часть Московской области, и здесь фактически можно вырастить всё. Ну, конечно, не 2-3 урожая, как в странах плодородного полумесяца, но вполне хороший урожай получить можно.
А. Пичугин
— Смотрите, тут еще такой интересный фактор включается. Археология нам показывает, что Средневековье (возьмем относительно развитое Средневековье XIII-XIV века) — это время таких… То, где мы сейчас находимся, в Московской области — это место таких малодворных селищ. То есть люди селились на каком-то определенном месте. Несколько лет, пока поле, которое они сумели отвоевать у леса тем же самым подсечно-огневым методом, плодородно, то они на этом месте живут, а дальше они переходят. Это фактически одна-две большие семьи. Дальше они вырубают новый участок леса, засаживают его, ждут, пока он свое отдаст, и снова переходят. И так они по берегам рек, в основном, и идут. И это во многом территория Московской области, Владимирской и соседних областей, если мы не идем на юг, где еще тогда Орда и кочевья. А вот был только один регион на тот момент, который активно развивался, так называемое Владимиро-Суздальское ополье или просто Суздальское, как оно обычно у ученых проходит…
А. Митрофанова
— Близкое лёшиному сердцу!
А. Пичугин
— Дело не в этом. Это как раз единственное место, которое с точки зрения русской истории, было экономически выгодным. Там сошлись несколько факторов: природные, исторические. Где сводили лес, там он уже больше не вырастал. Возможно, на это как-то ледник повлиял, но дело не в этом. Это был единственный регион, который в том числе кормил Великий Новгород. Соответственно, получается, что кроме, пожалуй, Суздальского ополья и, может быть, еще некоторых других мест центральной России (их немного), у нас, пожалуй, и не было таких плодородных земель.
Н. Ковалева
— Вы же сами сказали про ополье. На самом деле их много. Москва белокаменная строилась из известняка, который добывали на реке Пахре в селе Мячково. И вот эти известняки сплошь и рядом здесь у нас есть, и все ландшафты, которые на них сформированы, и называются ополья. Это Владимиро-Суздальское ополье с юрьевским черноземом.
А. Пичугин
— Но он не называется черноземом же.
Н. Ковалева
— Юрьевский чернозем — это серые лесные почвы с мощным гумусовым горизонтом.
А. Митрофанова
— Лёша, не спорь с доктором! (Смеется.)
Н. Ковалева
— Да. У нас даже казус был… Наши студенты вырыли траншею на Владимиро-Суздальском ополье и работали на ней, а правительственная делегация инспектировала (это давно было, еще в 90-е годы) соседние колхозы. Приехали на разрез и говорят: «Как вы, товарищи ученые, тут работаете? Какие урожаи? Вот здесь, на этом конкретном поле, 60-70 центнеров с гектара. А там, с другой стороны речки Нерли, бездельники никак 6 не получат».
А. Пичугин
— Да, граница четко по Нерли идёт.
Н. Ковалева
— А там совершенно бесплодные подзолы, на которых как раз урожай и не получишь.
Л. Малыгина
— Алексей так оживился и я сразу узнаю учителей, которые приезжают… У вас же летняя школа для учителей проходит традиционно, да?
Н. Ковалева
— Да, проходит, обязательно.
Л. Малыгина
— И вы их постоянно удивляете какими-то такими необычными фактами. Расскажите, а что их в последнее время большего всего привлекает, интересует, и какие проблемы, может быть, акцентируются на этих встречах?
А. Митрофанова
— Я прошу прощения, а это учителя биологии, географии? Для кого вы проводите вашу летнюю школу?
Н. Ковалева
— И биологи, и географы, которым сейчас почвоведение как-то интегрировали в курс географии.
Л. Малыгина
— Я, кстати, хочу сказать нашим слушателям, что для вас это очень интересная возможность. Посмотрите, пожалуйста, потому что у нас лето не за горами, и можно разнообразить свой отпуск и пройти тоже такую замечательную летнюю школу. Наталья Олеговна нам сейчас расскажет, какие там есть интересные моменты.
Н. Ковалева
— Учителей всегда больше всего, и первое, что впечатляет — это зона тайги. То есть когда учителям говоришь, что мы в зоне тайги и как раз с тем вопросом, который только что мне Алексей задал, нас действительно как-то немножко выбивает из колеи то, что мы видим широколиственные породы здесь, как раз на опольях (Владимиро-Суздальском, Подольско-Коломенском, Брянском). И действительно здесь широколиственные породы деревьев нетипичные для тайги. А учителя как-то привычно в рамках школьной программы называют эту зону — зоной смешанных лесов.
А. Митрофанова
— Кстати, да, я помню такую формулировку из учебников.
Н. Ковалева
— Да, а у нас здесь таежная экосистема, и это всегда им бывает очень интересно. Очень много вопросов возникает как раз в связи с породами, с литологией ландшафтов, на которых мы с вами живем, с биологическим разнообразием в московском регионе и с природной зональностью в целом.
А. Митрофанова
— Наталья Олеговна, я прошу прощения, что сейчас уйду в сторону от этой основной темы разговора. Но вы рассказали нам о кризисах 1917 года и 90-х годов XX века в России, и я задумалась. Мне очень стало интересно, а как вообще наш климат, в котором мы живем, почвы, на которых мы строим свои города и на которых выращиваем что-то, влияют на то, какие мы, какой у нас характер? Я вам объясню. Я наблюдала какое-то время испанцев и португальцев — это люди, которые живут на планете фактически через стенку друг от друга, но насколько у них разные характеры. Испанцы, знаете, такие «пиратистые», очень эмоциональные, экспрессивные, они покоряют море. А португальцы тихие, смиренные, они прислушиваются к окружающему миру, они сами про себя говорят: «Мы не хорошие, не плохие. Мы ничего дурного миру не сделали, но, наверное, со времен эпохи великих географических открытий ничего миру и не дали». И я подумала, почему это так? И поняла для себя (может быть, я ошибаюсь), что испанцы действительно покоряют море, и они чувствуют себя его хозяевами. А португальцы живут на берегу океана, и они не могут себя чувствовать себя хозяевами океана, они чувствуют себя во власти стихии и понимают, что в любой момент их может смыть, на них может это повлиять. У них было сильнейшее землетрясение, которое сохранилось в памяти людей через столько веков, которое очень сильно разрушило тогда их города. И я думаю, а какое влияние оказывает на наш характер тот климат, те земли, на которых мы живем? Вы могли бы как-то ответить на этот вопрос?
Н. Ковалева
— Очень интересный, сложный вопрос, конечно, тем более что и мы все разные в нашей стране.
А. Митрофанова
— Это правда. Некая склонность к лени, к желанию пофилософствовать о глобальных вещах, к неумению убраться в собственном подъезде — я думаю, многие из нас к этому склонны.
Н. Ковалева
— Европейцам в чём-то, наверное, меньше повезло. Их ресурсы гораздо более ограничены, чем наши. Их почвы беднее и они вынуждены постоянно прагматично работать с этим. У нас, конечно, то, что я сказала, что серые лесные почвы среднерусской полосы достаточно плодородны. И кроме того у нас промывной тип водного режима — это означает, что даже если мы испортили наши земли и внесли туда какое-то количество пусть даже радионуклидов после ракетной части или какое-то безумное количество удобрений, то их промывной водный режим смоет, как соль с улиц нашего города.
А. Пичугин
— А сколько должно пройти времени, чтобы их смыло?
Н. Ковалева
— Вот мы каждый год соль сыпем, и каждый год ее вымывает. Если б не было дождей, то мы бы с вами жили уже в засоленном ландшафте, засоленной пустыне.
А. Пичугин
— Ну, то, о чем мы говорили.
А. Митрофанова
— А промывной водный режим — это дождь?
Н. Ковалева
— Да, у нас много осадков, всё это промывает. И, в общем, особых усилий от нас не требуется. Кроме того, если коснуться антропохимии (это такая наука как раз о составе человеческих организмов, о антропохимической зональности), то здесь, может быть, стоит сказать о том, что в нашей средней полосе мы постоянно пользовались огнем для отопления своих жилищ. Мы как-то сжигали деревья, и поэтому в этом дыме какой-то CO2, где-то это тяжелые металлы, тоже успокаивали нашу психику, сознание, действовали успокаивающе на нас.
А. Митрофанова
— Поэтому мы такие чуть более флегматичные?
Н. Ковалева
— Да, немножко более спокойные, чем…
А. Митрофанова
— Чем какие-нибудь кортасары испанские.
Н. Ковалева
— Народности, где минеральные воды более насыщенны.
А. Митрофанова
— Понятно, хорошо. Что касается каких-то склонностей к… Ну, вот человек, знаете, лежит-лежит на печи, а потом раз — и пошел какой-нибудь подвиг совершил. Мы не умеем штатно как-то глубоко трудиться, но как только наступает момент кризиса, то мы тут же мобилизуемся. То есть мы сначала доведем до кризиса, а потом мобилизуемся. Конечно, обобщение — это всегда неблагодарное занятие.
Н. Ковалева
— Ну, потенциал-то высок, ресурсов много. На самом деле мы достаточно хорошо питаемся в средней полосе, достаточно комфортные климатические и, собственно, питательные условия для жизни. И поэтому потенциал высок, и Илья Муромец накопит силы, встанет и пойдет.
А. Митрофанова
— А почему он не может встать раньше для того, чтобы лучше возделать то пространство, которое ему Господь Бог дал?
Н. Ковалева
— А зачем? (Смеется.) Земли много, подсечно-огневая система. Сегодня здесь лес вырубили, зола обогатила почву, и мы вырастили урожай. Потом она отдохнула, пока мы в другом месте вырубали. И, в общем-то, зачем? Ресурсов достаточно.
А. Пичугин
— Но экономически это путь в никуда, если честно.
Н. Ковалева
— Вот поэтому мы сегодня и говорим о невозобновимости ресурсов. Мы как раз и пришли к тому, что экологический кризис значит то, что мы должны задуматься о невозобновимости ресурсов сегодня. И не искать сланцевый газ в черноземах, полностью уничтожив остатки того, что осталось.
А. Пичугин
— У меня как всегда бытовой вопрос. Мы живем в Московской области, у нас есть разваливающийся колхоз. Его можно возобновить, чтобы он был экономически прибыльным? Или надо просто об этом навсегда забыть и придумать, чем мы эту территорию можем занять?
А. Митрофанова
— Более эффективно ее использовать.
Н. Ковалева
— Сегодня принято говорить о ландшафтно-адаптивном земледелии. Если у нас есть ландшафт колхозов Московской области, то, наверное, здесь можно выращивать то, что здесь должно было выращиваться. Это рожь, гречиха, лен, которые совсем перестали выращивать в Московской области. Есть культуры, для которых лучше регионов не найти.
А. Митрофанова
— Напомню, что в программе «Светлый вечер» на радио «Вера» сегодня Наталья Ковалева — заведующая лабораторией экологического почвоведения факультета почвоведения МГУ имени Ломоносова, доктор биологических наук, и Лидия Малыгина — заместитель начальника отдела научно-методической поддержки сферы общего образования МГУ. Лидия, мне бы очень хотелось, чтобы вы нам чуть-чуть подробнее рассказали о тех университетских субботах, которые есть в МГУ. Не все про них знают. И, в частности, Наталья Олеговна все те вещи, которые она нам сейчас рассказывает… Я так понимаю, что более широко они представлены там, в рамках этих лекций. И это всё бесплатно, это всё доступно всем желающим.
Л. Малыгина
— Да, мы сегодня уже упомянули проект «Университетские субботы». Действительно, туда можно прийти семьями, с детьми, с учителями ваших детей, с одноклассниками. Приходите все вместе, слушайте, наслаждайтесь. И с учетом того, что там используются новейшие технологии, это будет действительно увлекательный день, вы получите массу энергии. Об этой нашей целевой аудитории, скажем так, и о том, что учителям, родителям, школьникам может дать университет и факультет почвоведения мы уже поговорили. Но у нас есть еще такая категория слушателей, которые говорят: «Я хочу получить знания, но я хочу быть востребованным на рынке труда. Что сейчас самое перспективное? Что сейчас самое интересное в той сфере, о которой мы сегодня говорили?»
А. Митрофанова
— Мы тут, кстати, про роботов однажды говорили в студии, потому что это тоже очень перспективное направление.
Л. Малыгина
— Да. Если мы говорим сегодня о почвоведении, то я провела анализ образовательных программ, которые действительно очень востребованы сейчас и позволяют получить те знания, за которые работодатель в дальнейшем готов платить. Очень востребованы специалисты в области ландшафтного дизайна с основами почвенного проектирования. То есть, если человек хочет повысить свою квалификацию, и у него есть уже какое-то основное высшее образование, но он ищет направление, которое будет перспективным, он готов получить какие-то дополнительные знания для того чтобы быть более конкурентоспособным, то я вижу, что этот проект пользуется действительно популярностью. Потом высокий интерес представляет такая программа, как, например, «Инновационное проектирование систем очистки сточных вод». То есть люди, которые владеют этими знаниями, без работы не останутся.
А. Митрофанова
— Нас сейчас многие родители слушают, которые озабочены будущим своих детей, и вот это как раз сейчас очень полезная информация для них.
Л. Малыгина
— Да и собственным будущим очень часто озабочены, потому что мы живем в таком мире, когда необходимо постоянно повышать уровень своей квалификации. Невозможно остановиться на каком-то уровне и претендовать на какие-то карьерные перспективы, то есть мы должны постоянно расти. И как раз эта программа, посвященная инновационному экологическому производственному мониторингу, скажем так… Как бы это сформулировать?
Н. Ковалева
— Экологический инжиниринг.
Л. Малыгина
— Да, немного страшные слова.
Н. Ковалева
— Это направление очень популярно. Сегодня в каждой фирме, на каждом предприятии есть инженер-эколог.
Л. Малыгина
— Кстати говоря, «Технологии биотестирования в экологическом контроле природных сред и технологических объектов» — это тоже такая программа, которая продемонстрировала очень высокие результаты. То есть люди этим интересуются, и работодатели ищут специалистов, которые владеют этими знаниями.
А. Митрофанова
— Я, вообще, так понимаю, что экологическое направление — одно из самых перспективных и востребованных с точки зрения выбора сферы, в которой получать образование в ближайшее время. Потому что если… Как вы сказали, на сколько у нас хватит земли? На несколько сотен лет? То есть я так понимаю, что в ближайшее время уже очень серьезно не только ученые, но и целый ряд других специалистов (те же самые политики) будут озабочены вопросами, как нам сегодня правильно и рационально использовать ресурсы. И тогда, конечно, люди с такими знаниями, и, вообще, в принципе, грамотность в этой области будет просто необходима.
Н. Ковалева
— Более того, сейчас принято говорить об экологическом следе человека, государства, города, страны на планете. Экологический след — это территория, которая есть у данного города или страны на душу человека, с которой он берет ресурсы и на которую он отправляет свои отходы. И вот по десятибалльной системе просчитаны эти экологические следы для разных регионов. Наша страна не на самом последнем месте, у нас хороший экологический след.
А. Митрофанова
— Уже неплохо!
Н. Ковалева
— Да, порядка восьми мы получаем балл. Но что касается Москвы, то это где-то 0,4. То есть явная нехватка этих территорий.
А. Митрофанова
— А кто, кстати, лидер? Какая страна или лидирующие страны?
Н. Ковалева
— Это европейские страны, у них плохие показатели. У США тоже где-то 7-8.
А. Митрофанова
— То есть примерно так же, как и у нас.
Н. Ковалева
— Да, получается так. Но развитые индустриальные регионы, конечно, попадают в очень низкие показатели экологического следа.
А. Митрофанова
— Интересно, а как у Новой Зеландии какой-нибудь? Как у них? (Смеется.)
Н. Ковалева
— Неплохо в Новой Зеландии. (Смеется.)
А. Митрофанова
— Когда люди серфингом с дельфинами занимаются, мне рассказывали.
Н. Ковалева
— И, конечно, эти экологические проблемы требуют решения. И наши студенты находят трудоустройство как раз экологами на разных предприятиях, фирмах.
Л. Малыгина
— А кто повышает квалификацию? Просто вы этих людей видите непосредственно. Я могу анализировать только информацию в виде запросов в социальных сетях или на сайте, а вы этих людей видите непосредственно. Кто приходит повышать квалификацию в этой вашей области?
Н. Ковалева
— Это и сотрудники специализированных химических, агрохимических, экологических лабораторий. Сейчас из Крыма тоже очень много таких запросов на повышение квалификации. Безусловно, это учителя и преподаватели. Очень большую долю, конечно, составляют ландшафтные дизайнеры, архитекторы, инженеры-строители, работники коммунальных служб. Мне доводилось читать лекции в Институте рынка и труда, Институте сантехники. То есть буквально все сферы, которые так или иначе вынуждены работать с ресурсами, почвами, конечно, должны повышать квалификацию, чтобы иметь эти общие представления о системе, системных проблемах и закономерностях.
Л. Малыгина
— А что, знания так быстро устаревают в этой области?
Н. Ковалева
— Экология, на самом деле, молодая наука. Мы только сейчас пришли к осознанию необходимости изучения этих взаимосвязей. Все вы знаете, что все мы используем, например, гуминовые удобрения сегодня.
А. Пичугин
— Это какие?
Н. Ковалева
— Вот сейчас идет период посадки рассады и скоро начинается, так сказать, сезон у всех. И продают жидкие гуминовые удобрения, которыми поливают и домашние цветы, и рассады и т.д.
А. Пичугин
— Наверное, я не знаю.
А. Митрофанова
— Не пробовал? (Смеется.)
А. Пичугин
— Я оттягиваю сладостный момент начала садоводчества в своей карьере.
Н. Ковалева
— Потому что это модная альтернатива, она считается более экологичной по сравнению с удобрениями химическими. И что мы заметили? Казалось бы, действительно, что это очень экологично — эти естественные вытяжки из почвы, их растворяют, и ими как раз и поливают растения. Нет! Если происходит передозировка, то растения (особенно сельскохозяйственные) начинают накапливать жесткие волокна (так называемые «лигнины») и становятся несъедобными. То есть растение защищается.
А. Митрофанова
— А человек об этом знает, что оно уже несъедобно?
Н. Ковалева
— Мы вот это заметили в результате наблюдений, что растение защищается от нашего такого «экологичного» подхода, казалось бы.
А. Митрофанова
— Просто мало ли — человек съест огурец, а окажется, что он был несъедобен.
Н. Ковалева
— И так же в природе — эта система взаимосвязей работает, и очень тонко работает. И как раз наша задача это изучать. Этому мы и учим наших студентов.
А. Митрофанова
— Наталья Олеговна, а еще по поводу песочницы… Я так понимаю, что университетские субботы во многом и для детей тоже?
Н. Ковалева
— Безусловно!
А. Митрофанова
— И к вам приходят дети… Кстати, какого возраста?
Н. Ковалева
— И даже из детских садов приходят.
А. Митрофанова
— Серьезно?
Н. Ковалева
— Была группа из детского сада экологической направленности.
А. Митрофанова
— А что вы им там, в песочнице объясняете? Я же визуал, и я сразу себе этот образ нарисовала в сознании, а дальше мы перешли на другие темы, а образ в сознании остался. И незавершенный этот ответ, конечно…
Л. Малыгина
— Какие там артефакты в песочнице?
Н. Ковалева
— Песочница у нас работает на разные темы. Скажем, вот недавно в России были открыты очень древние (2,5 миллиона лет) стоянки древнего человека в Дагестане. Это сделали археологи во главе с группой Амирханова, и наши студенты тоже там работают. Причем наш факультет интересен еще и тем, что мы по всей стране ездим и абсолютно в разных проектах участвуем. И как раз в песочницу мы положили артефакты, которые говорят о палеолитических стоянках древних людей.
А. Митрофанова
— Это какие, например? Вы чьи-то косточки туда положили?
Н. Ковалева
— Я вам скажу, что древние люди, которым столько миллионов лет, показывали своим детям мультики! Знаете, на камне выдолблены рисунки бегущей газели. Там она, например, стоит или бежит. Это как мы в детстве делали мультики, помните?
А. Митрофанова
— Да.
Н. Ковалева
— И вот они с помощью этих камушков тоже пытались бегущую газель как-то детям показывать. Вот мы туда кладем артефакты, говорящие об образе жизни древних людей. Потом была у нас суббота по Крыму, как раз когда был год присоединения Крыма к России, и там мы обсуждали цивилизации, которые жили в Крыму. Мы разбили горшки, у нас были черепки, и дети их собирали. Там была киммерийская керамика, генуэзская и т.д. То есть это тоже имело достаточно большой интерес. И с таким удовольствием они клеили этот горшок.
А. Митрофанова
— То есть ребенок в песочнице это всё может откопать?
Н. Ковалева
— Да, откопать и собрать.
А. Пичугин
— Это сейчас очень модно.
Н. Ковалева
— И группы детей соревновались, кто быстрее этот горшок соберет и скажет, что это такое.
А. Митрофанова
— То есть вы «квесты» такие устраиваете?
А. Пичугин
— «Остатки мола видны над волнами. Соседний холм насыщен черепками амфор и пифосов. Но город стерт…»
Н. Ковалева
— Да.
А. Митрофанова
— Как же это все-таки потрясающе интересно. То есть для меня наш сегодняшний разговор эту науку почвоведения, которая для меня была в полном смысле слова абстракцией, раскрывает с самых разных сторон. Потому что, во-первых, это потрясающе интересно, в том числе и для детей. То есть туда можно приводить и племянников, и крестников, и детей с друзьями, и всех, кого угодно.
Н. Ковалева
— Детям, вообще, нравится, да.
А. Митрофанова
— А с другой стороны, в самом начале разговора, когда еще шла речь про Вернадского и Докучаева, я запомнила, что вы сказали, что ученые, если они глубоко занимаются своей сферой науки, то рано или поздно сталкиваются с вопросом «Мы не знаем, кто это всё придумал. Мы понимаем, что мир в том виде, в котором мы имеем его сейчас, не мог возникнуть просто так». То есть нельзя, наверное, на какую-то случайность списать возникновение столь сложно организованной системы. И я сразу вспомнила Ломоносова и его «Утренние и вечерние размышления о Божием величестве»: «Не ведом тварей вам конец? Скажите ж, коль велик Творец?» Это потрясающее философское размышление. И перед ним, перед великим ученым тоже вставали те же самые вопросы. Он наблюдает за звездами, видит, как они движутся, он наблюдает Землю, что в ней здесь и сейчас происходит. И при этом он понимает, что всё это кто-то придумал, и всё это по каким-то очень сложным законам живет и развивается. А вы, когда оказываетесь перед такими вопросами, как-то останавливаетесь и не идете в эту сторону или пытаетесь размышлять?
Н. Ковалева
— Я вам скажу, что Василий Васильевич Докучаев в конце жизни стал глубоко верующим человеком. Это учитель Вернадского и основатель экологии. По моим наблюдениям, наверное, каждый ученый приходит в конце своей творческой карьеры к тому, что он не может объяснить каких-то глобальных явлений и процессов. Это действительно так. Мы не останавливаемся, мы это обсуждаем в ходе наших занятий, спрашиваем мнение аудитории, рассуждаем на эту тему, но ответ пока…
А. Митрофанова
— А как можно на это ответить?
Н. Ковалева
— Да. (Смеется.)
А. Митрофанова
— «У науки ответа на этот вопрос нет…»
Н. Ковалева
— Да, у науки ответа нет.
А. Пичугин
— И мы будем заканчивать нашу программу. Спасибо большое! Мы напомним, что Наталья Ковалева — заведующая лабораторией экологического почвоведения факультета почвоведения Московского университета, доктор биологических наук, и Лидия Малыгина — заместитель начальника отдела научно-методической поддержки сферы общего образования Московского университета были гостями нашей студии. Алла Митрофанова —
А. Митрофанова
— Алексей Пичугин! У меня только единственная просьба. Лидия, напомните, пожалуйста, когда будет университетская суббота с лекцией о почвоведении?
Л. Малыгина
— Друзья мои, 1 апреля 2017 года с 11-ти до 13-ти часов ждем вас в Московском университете на факультете почвоведения. Единственное, требуется обязательная предварительная регистрация. Пройдите её сначала на сайте, возьмите с собой паспорт. И для школьников паспорт тоже будет необходим на месте. И не забудьте на месте также зарегистрироваться.
А. Митрофанова
— Отлично! Спасибо вам большое!
А. Пичугин
— Спасибо! Всего хорошего!
А. Митрофанова
— До свидания!
С проектом «КОД» поможем ребятам из отдалённых городов и сёл России освоить программирование и попасть в IT-компании
Фонд поддержки талантливой молодежи «Будущие лидеры» и проект «КОД» помогают школьникам из малонаселённых городов России освоить программирование и дизайн, попасть на стажировку в айти-компании и найти первую работу. Участниками проекта могут стать ребята от 14-ти до 17-ти лет. В течение трёх лет они будут осваивать практические навыки и работать над собственными разработками. Особое внимание уделяется командной работе, организации рабочего процесса и презентации своих проектов. Занятия проходят в онлайн-формате. По итогам курса старшеклассники получают свидетельство о дополнительном образовании. Лучшие из ребят смогут пройти стажировку в ведущих айти-компаниях Санкт-Петербурга.
В прошлом году к проекту «КОД» присоединился Василий Рыбак из села Юровка Краснодарского края. Сегодня Василий один из лучших учеников проекта. Молодой человек создаёт видеоролики, пишет посты, снимает увлекательные обзоры на образовательные игры. Вася рассказал о проекте «КОД» и его возможностях одноклассникам. Несколько ребят уже подали заявки на участие.
Сейчас проект «КОД» продолжает набор на новый учебный год. Подать заявку на него можно до 12 сентября 2026 года включительно через группу проекта в социальных сетях. Начало занятий планируется с 5 октября. Поддержать инициативу и его талантливых учеников можно на сайте.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

«Л. Н. Толстой и мировая культура». Галина Алексеева
У нас в гостях была Галина Васильевна Алексеева, научный руководитель музея-усадьбы «Ясная Поляна», кандидат филологических наук, заслуженный работник культуры России.
Разговор шёл о мировом значении творчества Льва Толстого: о его влиянии на литературу, переводах произведений писателя, международном изучении его наследия и о том, как художественные открытия Толстого — «диалектика души», внутренний монолог и другие— продолжают восприниматься современными читателями и исследователями.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, приуроченных ко дню рождения Льва Николаевича Толстого.
Первая беседа с научным руководителем музея-усадьбы «Ясная Поляна» Галиной Алексеевой была посвящена значению усадьбы «Ясная поляна» в жизни Л. Н.Толстого (эфир 07.09.2026).
Вторая беседа со старшим научным сотрудником Института мировой литературы РАН Людмилой Калюжной была посвящена личности Софьи Андреевны, супруги Льва Толстого (эфир 08.09.2026).
Третья беседа со старшим научным сотрудником Института мировой литературы РАН Людмилой Калюжной была посвящена кризисам в жизни Льва Толстого (эфир 09.09.2026).
Ведущая: Алла Митрофанова
Все выпуски программы Светлый вечер
- «Л. Н. Толстой и мировая культура». Галина Алексеева
- «Вера и дело». Диакон Максим Горшков
- «Кризисы Толстого: внутренний поиск и источники утешения». Наталия Калюжная
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

«Вера и дело». Диакон Максим Горшков
Гостем рубрики «Вера и дело» был руководитель компании «Кибер-телеком», клирик Калининградской епархии диакон Максим Горшков.
Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере, о христианском взгляде на предпринимательство и о том, как в его жизни совмещаются мирская профессия и служение в Церкви.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, у микрофона Мария Сушенцова, и это программа «Вера и дело», в рамках которой мы рассуждаем с нашими гостями о христианских смыслах экономики. С радостью приветствую нашего сегодняшнего гостя — диакона Максима Горшкова, клирика Калининградской епархии и руководителя группы «Кипер Телеком». Добрый вечер, отец Максим!
Максим Горшков
— Добрый вечер, Мария! Рад вас приветствовать сердечно.
Мария Сушенцова
— Мы тоже рады вас приветствовать. Cпасибо, что выбрались в Москву и конкретно к нам на радиостанцию. Я так понимаю, вы впервые у нас в студии Радио ВЕРА?
Максим Горшков
— Да, впервые.
Мария Сушенцова
— Прекрасно. Наша программа находится на стыке вопросов веры и вопросов дела. Под «делом» мы подразумеваем предпринимательскую деятельность; чаще всего вопросы, связанные с управлением крупными компаниями или крупными организациями, будь то музей, завод или какая-то иная коммерческая структура. Поэтому ваш путь, насколько я могу о нём судить по таким крупным штрихам, меня удивил. В начале, когда вы ещё были на студенческом этапе, вы выбрали для себя историческое образование. Я вообще к истории неравнодушна, поэтому не могу не задать вам вопрос: почему вы выбрали именно такое направление в начале, когда человек ещё не стеснён какими-то жизненными вызовами и обстоятельствами и может реализовать свои личные предпочтения хотя бы в выборе образования?
Диакон Максим Горшков
— Я просто очень любил историю, особенно в старших классах лицея № 49 в Калининграде, в котором я обучался. К нам приходили преподаватели из Калининградского государственного университета (тогда он так назывался, в 2004–2005 году). Курс истории России у нас читал Александр Дмитриевич Чумаков, который позже в университете у меня преподавал историю стран Азии и Африки. Такой интересный человек: полиглот, знает семь языков, в том числе два наречия, два диалекта китайского — и мандаринский, и традиционный. В общем, история меня с самого начала увлекала. Больше всего мне нравилась история Античности — это Римская республика поздняя, то есть Марк Лициний Красс, Гай Юлий Цезарь, Марк Антоний дальше — такая эпоха бурь и страстей, время завоеваний, время отстаивания интересов республики и дальнейшее формирование при Октавиане Августе Римской империи. Мне было интересно, я это изучал сам, приобрёл специально книгу по истории Античности, потом прочитал труд интересного автора — Адриана Голдсуорси «Юлий Цезарь: полководец, император, легенда»«. В ней весь жизненный путь Цезаря, от Галльских войн до уже непосредственно тиранической, как считали современники, власти в Римской республике. Если вкратце, то так.
Мария Сушенцова
— А подскажите, это погружение в перипетии истории Древнего Рима каким-то образом отразилось в качестве метафоры, в качестве какой-то направляющей линии в дальнейшем вашем и профессиональном пути, и пути служения в Церкви?
Максим Горшков
— С учётом того, что в саму Церковь нашу я пришёл раньше — случилось это в 1999 году, — фактически никак не отразилось, потому что интересовал меня период поздней республики, когда ещё ничего не было, всё только зарождалось. Всё основное случилось уже при Октавиане Августе, поэтому, в принципе, меньшим христианином и меньшим православным я от этого не стал, погружаясь в военно-душевно-страстные разборки патрициев в Римской республике.
Мария Сушенцова
— Я, может быть, имела в виду не такой буквальный смысл переноса знаний, допустим, на своё церковное служение, а в более обобщённом виде. Мне кажется, что военные стратегии, стратегическая мысль вообще — о том, как управлять, как вести войну и, наоборот, как вести переговоры и договариваться о мире, который наступает неизбежно после каждой войны, — это вещи достаточно универсальные, которые в некоторой степени можно применить и в делах коммерческих, управленческих, но в меньшей степени в церковных, по понятным причинам. А поскольку вы совмещаете в себе и роль предпринимателя и священнослужителя...
Максим Горшков
— В первую очередь — священнослужителя, я хочу это подчеркнуть.
Мария Сушенцова
— Разумеется, но тем не менее, поскольку наша программа всё-таки экономический аспект тоже призвана подсвечивать в не меньшей степени, то вопрос: что вы из этого подчеркнули? Может быть, что-то в вас сформировалось под влиянием исторической мысли, этих перипетий, что вы потом как-то проводили в свою деловую практику?
Максим Горшков
— Если мы говорим об искусстве управления, о ведении каких-то войн, то здесь стоит обратиться к более ранним истокам — это китайцы, чья цивилизация насчитывала уже много-много лет до Римской республики; тот же Древний Египет, когда формировались азы управления, какие-то законы, суть экономики и общественного развития. Конечно, и там, и там я черпал для себя что-то интересное — как формировалось право в Римской республике, например. Но это больше юридические моменты, конечно; юриспруденцией как таковой глубоко я не увлекаюсь, но общественные отношения там были подсвечены, и это было интересно.
Мария Сушенцова
— А как начался ваш профессиональный путь в том деле, которым вы до сих пор занимаетесь в какой-то степени?
Максим Горшков
— Это такой глубокий вопрос, на самом деле. Бизнес, которым я на данный момент управляю, изначально организован и создан моим отцом, который сейчас уже не просто папа или Дмитрий для кого-то, или Дмитрий Валерьевич — сейчас он отец Димитрий, священник, пресвитер Русской Православной Церкви, настоятель двух храмов Калининградской епархии. А когда-то он начинал как радиолюбитель, но с известным мировым именем. Он самоучка, сам всему научился, работал в качестве радиолюбителя со многими другими такими же в разных странах мира (с немцами, с американцами и так далее), заработал себе имя, потому что стал серьёзным радиоспортсменом, выигрывал много раз чемпионаты Европы и мира, ставил рекорды. Они нашим калининградским радиоклубом работали в соревнованиях с другими странами и даже континентами; выезжали в экспедицию в Марокко, работали с Кипра, с Канарских островов, ставили там рекорды. В это дело я пришёл, потому что надо было, скажем так, помогать папе двигаться. И так получилось, что благодаря ему, да и сам я был всегда целеустремлённым человеком, мне всё было интересно, всё нравилось. Я изучил все эти вопросы, и мне как-то стало легко работать — и взаимодействовать с заказчиками, и знать базовые технические вопросы, необходимые для переговоров, для построения систем связи. Ну вот так, продолжаю семейное дело.
Мария Сушенцова
— Да, просто на первый взгляд где радиотехника и где история Древнего Рима? Казалось бы, сложно перешагнуть от гуманитарной области, от навыков, которые там формируются, в чисто техническую, инженерную область.
Максим Горшков
— Если брать, например, какие-то технические устройства — кассетные плееры тогда ещё, и всё остальное, — это всё было, всем этим пользоваться было интересно, где-то что-то поковырять, посмотреть, покрутить. Опять же, юноше интересно всё такое техническое. Это девочки любят кукол причёсывать, волосы им закалывать резинками, а мальчики — это либо железные танки, как у нас были в начале 90-х, либо что-то техническое. Поэтому папины трансиверы (серьёзные коротковолновые передатчики) я трогал, кнопки нажимал, ручки крутил — всё это было.
Мария Сушенцова
— Отец Максим, позвольте тогда задать вам такой сердцевинный вопрос. Мы поговорили немного о том, как вы себя искали в светском профессиональном пространстве, а вот в пространстве веры: как вы пришли к вере, как стали верующим человеком, или же вас воспитывали так в детстве, или это был уже ваш сознательный выбор?
Максим Горшков
— Меня так не воспитывали, хотя мама и бабушка были крещёные давно, но сама наша Калининградская область, по сути своей, как бы неофитка в православном смысле слова. Самой епархии в прошлом году исполнилось 40 лет — приезжал Святейший Патриарх, было торжественное богослужение в кафедральном соборе Христа Спасителя. По факту церковная деятельность началась там с 1985 года, а до этого не было ни одного православного храма, некому было просвещать духовно население. Но все переселенцы в Калининградской области так или иначе имели корни и связь с так называемой «большой Россией» — этот термин мы часто в Калининграде применяем, потому что мы полуэксклав, «дружескими» странами огороженный, и имеем связь с материковой частью России только самолётом или паромом, кораблём, на который в основном принимается техника или контейнеры. Святейший, например, когда приезжает в Калининград и проводит собрание епархиальное — он до сих пор это делает, потому что остаётся правящим архиереем Калининградской митрополии, митрополитом Калининградским, — вспоминает такую шутку: когда он со Смоленска приехал поездом в Калининград, на Южном вокзале к нему подошёл какой-то мужчина и подергал его за бороду, потому что просто не видел священнослужителя в подряснике, в рясе, и для него это было в диковинку. В общем, некому было этим заниматься. А первые богослужения совершались в домах благочестивых христиан, православных людей, которые хранили добрые традиции, прятали в богоборческое время иконы в шкафах у себя в квартирах. Митрополит (тогда он ещё был, до 89-го года, архиепископом) совершал эти богослужения. Потом было восстановление Юдиттен-кирхи — это Тевтонская орденская кирха, которая постепенно стараниями нашего Святейшего, его личным участием (он сам трудился даже при кладке стен) в восстановлении, образовался первый Свято-Никольский православный храм, в котором в 1990 году меня и крестили. А крёстный мой, как через много лет выяснилось, отец Марьян — нынешний секретарь Калининградской митрополии. Поэтому началом пути было моё крещение.
Мария Сушенцова
— То есть всё-таки по воле родителей: я так понимаю, что в 90-м году вы ещё не могли изречь свою волю на этот счёт?
Максим Горшков
— Конечно, не мог, потому что в два года сложно свои мысли формировать (смеются). А вот моя прабабушка, которая, к сожалению, в 91-м году умерла — мне было три года, я её не помню совсем, была глубоко верующим человеком, родом из Ржевской области. Соответственно, бабушка и тётя моя тоже были верующими. Бабушка в большей степени, Валентина; она умерла не так давно, в 19-м году, накануне всех коронавирусных событий и всего остального. Может, Господь раньше забрал, чтобы человек не видел всё это безобразие, которое творится сегодня в мире.
Мария Сушенцова
— Но всё-таки одно дело — крещение. Да, многих людей крестили в малолетнем возрасте, в юном, но автоматически это человека к вере не приводит, как мы знаем. Сам акт крещения не делает его искренне верующим человеком, да?
Максим Горшков
— Не делает, конечно.
Мария Сушенцова
— А ваш путь в Церкви и в точке, когда вы приняли сан, как складывался? Что повлияло на такое серьёзное решение?
Максим Горшков
— Путь был ветвистым, тернистым. Я учился с первого по третий класс в одной школе, а потом мама решила перевести меня в другую, в которой я обучался с пятого по одиннадцатый класс. И в десятом-одиннадцатом у меня было конкретное направление — юриспруденция, класс был в начале десятый «Ю», потом стал одиннадцатым «Ю». Это тоже интересная отсылка к моим школьным годам. Я был шебутным, озорным, весёлым, где-то даже чрезмерно паясничал, любил активные игры, футбол и всё остальное, где-то я перегибал, наверное. И чтобы меня успокоить, немножко присмирить, мама в разные кружки записывала, и музыкальную школу я окончил благодаря своей гиперактивности. Это в жизни тоже пригождается: я могу сейчас петь, красиво возглашать, в служении мне это очень помогает сейчас. И в какой-то момент, когда всё тяжелее было со мной совладать — я не был сильно озорным, не обижал людей, не бил животных, такого не было никогда, просто чрезмерно гиперактивный, — мама привела меня в храм. (Я не помню почему, спрошу у неё обязательно, но думаю, она тоже не помнит уже.) Так вот, мама привела меня в храм Рождества Пресвятой Богородицы. Он находится на окраине, в Балтийском районе — это юг Калининграда, в сторону границы с Польшей, то есть дальше уже идёт оставшаяся часть области и Польша. Как и Никольский храм (бывшая Юдиттен-кирха), это кирха предместья Пона́рт 1896 года постройки. Это тоже интересно, потому что у нас православие развивалось так: первый храм в таком классическом русском стиле, как мы видим красивые златоглавые храмы в Москве, появился только в 1997 году. Первые приходы размещались как раз в бывших кирхах, которые восстанавливались. В этой кирхе в советское время был и склад, и спортзал; там, где сейчас находится алтарь, были душевые. А сейчас это один из самых крупных приходов и по количеству верующих, и по количеству причащающихся, он объединяет людей огромного района. Мама привела меня в этот храм, мы пообщались с его настоятелем, протоиереем — тогда он ещё не был секретарём епархии, а потом его уже митрополит Кирилл, нынешний Святейший, призвал на этот путь. И дальше мама сказала: «Вот, батюшка, он такой-сякой, шебутной, надо что-то придумать». Батюшка сказал: «Хорошо, давайте! Надо приходить в воскресенье, молиться за Божественной литургией, причащаться Святых Христовых Таин, и посмотрим, что будем делать дальше». Три, по-моему, воскресенья я сходил, а потом батюшка завёл меня в алтарь, сказал: «Давай, будешь здесь теперь». И дальше пошло становление на пономарском поприще. Тогда были очень хорошие учителя — и старый диаконский чин у нас хороший, и священники, и отец Марьян, который сам принимал активное участие в жизни прихода, и в жизни каждого члена прихода, а в жизни церковной и священнослужителей — тем более. Я там научился читать богослужебные тексты на церковнославянском языке. Сейчас я могу любую, даже самую древнюю книгу открыть: у меня дома есть «Часослов» начала XVIII века, есть книги более древние, я их тоже могу прочитать. Меня научили звонить в колокола. Сейчас тенденция пошла, к сожалению, на замену живых людей бездушными машинами, в том числе и в храмах, когда ставят эти электронные звонари. Кажется, наверное, что это проще, легче: с пульта нажал — хочешь благовест, хочешь красный звон, хочешь трезвон, хочешь архиерейский, со встречи прямо нажал — и она работает. Но в этом нет такой романтики, как была тогда у нас, в конце 90-х — начале 2000-х, потому что, например, митрополит Кирилл приезжал тогда очень часто: мог два раза приехать в месяц, но чаще — раз в месяц. Он ездил по храмам активно, по всей Калининградской области, зачастую без каких-то знаков отличия, просто в подрясничке спокойно садился в обычную машину и катался, посещая приходы, общаясь с верующими и духовенством, то есть принимал очень активное участие в жизни нашей епархии. И в храм Рождества Богородицы он приезжал тоже. Были даже международные события, когда привозили частицу мощей святителя Николая Чудотворца, было четыре архиерея — нынешний митрополит Ростовский и Новочеркасский Меркурий, архиепископ Гайновский Мирон (тогда он был епископом), это Польская Православная Церковь, — он разбился на самолёте позже под Смоленском...
Мария Сушенцова
— Под Катынью: тот самый рейс, где всё польское руководство погибло.
Диакон Максим Горшков
— Да, и владыка тоже был там, потому что он был православным ординарием Войска Польского — это как капеллан, старший над всеми. А ещё был владыка Феофан Берлинский и Германский, тоже покойный. Вот эти архиереи приезжали как раз на такое событие в храм Рождества Богородицы. Я помню, как сейчас: это было вечером, темно; по-моему, осень. Мы поднимаемся на колокольню — такая башня в старой кирхе, лестница крутая; интересно было даже по этим ступеням подниматься каждый раз. И там за верёвки, прикреплённые к языкам, просто вручную совершался звон. Задача у нас была в тот день встречать звоном архиерея, в этом случае сначала звонит благовест — большой колокол. Как только мы видели, что подъезжает машина — у нас был всегда впередсмотрящий (сейчас всё заменено пультом, электронным звонарём), и мальчик, такой, как я тогда, дозорный, выглядывал из окна, видел подъезжающую машину, мы её знали, и только она заруливала в церковные ворота, мы начинали звонить трезвон. Это делали тогда три звонаря, было здорово, весело. Мы звон завершали, сразу бежали в храм с балкона, смотрели, как происходит архиерейская встреча, красивая, торжественная. Тем более событие было приурочено к передаче частицы святителя Николая Калининградской и Смоленской епархии в городе Калининграде; таких воспоминаний много. И была хорошая школа, самое главное; это помогло мне сейчас в священнослужении, потому что всё легко и просто: я всё вижу, я всё уже знал до того, как принял диаконский сан.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам за погружение в биографические зарисовки. Действительно, перед глазами проплывают и кирха, и этот молодой энтузиазм... Здорово!
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. С вами Мария Сушенцова, это программа «Вера и дело», и сегодня с нами диакон Максим Горшков — клирик Калининградской епархии и руководитель группы «Кипер Телеком». Отец Максим, извините за мою настойчивость, но всё же почему вы приняли решение стать именно священнослужителем? Вы могли бы дальше алтарничать, вы в этом выросли, сформировались, тем более у вас было семейное дело, как вы уже нам рассказали, вы помогали отцу — казалось бы, очень много занятий, насыщенная жизнь, но вы тем не менее решаете главным делом жизни сделать именно путь священства, служение Церкви. Почему?
Диакон Максим Горшков
— Потому что я всегда этого хотел; это абсолютно искренне. Я видел богослужения, видел Евхаристию и всегда хотел в этом непосредственно участвовать. Понятно, что диакон — это не священник, который сам совершает Таинства, он является помощником при совершении Таинств, но хотя бы это уже большее участие, нежели пономарь. Пономарь, скажем так, ничем не обязан храму, богослужению — он должен красиво прочитать, помочь прибраться, без дальнейшего глубокого погружения. А мне хотелось всегда участвовать в этом. Другой вопрос в том, что это растянулось на слишком долгое время. Я хотел поступать в семинарию после окончания школы, в 2005 году, но отец Марьян тогда сказал: «Ты ещё гиперактивный, поэтому получи пока светское образование — историческое», потому что он знал, что мне это нравится. Такой компромиссный вариант был найден, при этом я продолжал пономарить в процессе обучения. А дальше — не то чтобы я был слабым человеком или безвольным, но так или иначе эта молодёжная, студенческая жизнь затягивает — начинаются всякие увеселительные мероприятия, вечеринки, тусовки, и ты становишься участником этого. Конечно, человек Богом наделён свободой и волей, поэтому по своему желанию мы всё это делали. И путь стал тернистым довольно-таки, потому что были и моменты отхода, когда я переставал ходить в алтарь и даже вообще в храм; я с грустью вспоминаю эти дни. Но, благо, мысли собрал, в порядок себя привёл и вернулся. Правда, вернулся пономарить уже в другой храм перед хиротонией — храм апостола Андрея Первозванного. Это уже храм в русском стиле построенный, однокупольный, небольшой, компактный, симпатичный. Он находится в таком историческом районе Калининграда, бывшего Кёнигсберга, который назывался у немцев Амалиена́у. Сейчас это центральный район, модное название, которое все туристы узнают, когда приезжают в Калининград и гуляют по центральным улочкам. Это район в большей степени с малоэтажной застройкой, не то чтобы элитный, но культурный, спокойный, тихий, зелёный район. И малоэтажная застройка в буквальном смысле — там дома до трёх этажей. Сейчас стали появляться вкрапления высоких зданий, что очень сильно разрушает старую немецкую архитектуру с лепниной, красивыми входными дверями. Но храм вписался гармонично, на стыке эпох: на одной стороне улицы стоит красивый высокий дом с лепниной, деревянными, крепкими, мощными, толстыми дверями, с другой стороны стоит хрущёвка, с третьей стороны — новостройка, непонятно из чего сделанная, как и большинство современных новостроек. В этом храме я пропономарил до самой хиротонии. Хиротония у меня была относительно недавно — в апреле 2025 года, праздник Входа Господня в Иерусалим, что очень радостно и торжественно, потому что это всегда будет в памяти. Кафедральный собор Христа Спасителя, полный храм, огромное количество народа, все родные и близкие — и папа, и брат, и, конечно же, жена с детками, они все пришли и были со мной, поддержали. Брат даже сорвался специально из Московской духовной академии. Уже накануне, на всенощном бдении праздника Входа Господня в Иерусалим в Андреевском храме я, как положено, в белом стихаре прочитал Шестопсалмие, как это делается накануне хиротонии, брат со мной вместе послужил, почитали мы канон, попели, и на следующее утро отправились в кафедральный собор Христа Спасителя. Вот так.
Мария Сушенцова
— При том, что вы приняли священный сан, вы продолжаете руководить бизнесом, насколько я понимаю — может быть, не в полной мере, но в какой-то степени точно.
Диакон Максим Горшков
— Вообще не в полной мере.
Мария Сушенцова
— Это не частый случай такого совмещения. А с вашей точки зрения, насколько можно совместить предпринимательство и служение в сане?
Диакон Максим Горшков
— Вопрос меня врасплох не застал, он простой, отвечу однозначно: это очень сложно, и в какой-то мере это даже мешает. Я не веду себя так, что моя предпринимательская деятельность как-то ущемляет служение, напротив — прежде всего служение. У меня есть богослужебная череда, которую я совершаю, есть и другие интересы: я читаю исторические книги, церковные, ещё веду свой блог — у меня есть в разных известных соцсетях канал, в котором публикую видео и фотографии. Видео касаются проповеди, евангельских чтений и церковной традиции в целом. Я бы не назвал это совмещением сейчас, потому что я служу и, когда могу, в свободное время, работаю. Потому что я не могу бросить сотрудников, не могу бросить заказчиков и партнёров, нужно все обязательства до конца исполнить, все проекты закрыть и думать в сторону того, чтобы бизнес интегрировать с нашими партнёрами и постепенно из него уходить, продавать. Благословение на это есть от нашего правящего архиерея, митрополита Балтийского и Светлогорского Серафима, патриаршего наместника Калининградской митрополии. И крёстный тоже говорил, причём сразу, что лучше это сделать. Но я не мог просто взять и прекратить по объективным причинам.
Мария Сушенцова
— Конечно, это же ответственность.
Диакон Максим Горшков
— Да. А так это даже мешает, потому что ты должен все христианские ценности, свои моральные устои применять везде — не только в церкви, не только на службе, но и транслировать их на бизнес. Но бизнес — это такое болото, в котором моральные и духовные законы зачастую не действуют, поэтому приходится лавировать. Насколько я это вижу в себе, у меня пока получается. Но лучше, чтобы этого не было вообще, чтобы не стояло такого морального выбора — как себя вести, что говорить и так далее. Надо до конца христианином оставаться.
Мария Сушенцова
— А в этом как раз и суть нашей программы. Ведь вопрос не только вашей личной жизни касается, вашего пути, но многие православные бизнесмены, руководители сталкиваются с этими вопросами: как оставаться христианином и при этом быть хорошим руководителем, предпринимателем, делать своё дело не только справедливо, но и эффективно? Ваше мнение каково: бизнес — это всё-таки болото, которое деморализует в любом случае, и оттуда надо бежать? Понятно, ваш случай особый, вы — священнослужитель, но возьмём любого христианина, который воцерковлённый, верующий и хочет жить по Евангелию и своей совести не изменять. Бизнес противопоказан такому человеку, или всё-таки возможно вести бизнес, который не будет убыточным, но рентабельным, эффективным, и при этом оставаться христианином, действовать по совести? Ваше мнение особенно интересно, потому что вы имеете опыт и практику.
Диакон Максим Горшков
— Вопрос хороший, я с удовольствием отвечу. Есть священнослужители, совмещающие служение в храме, и бизнес. Из моих личных наблюдений: у кого бизнес идёт в гору, эти люди всё-таки больше в бизнесе, нежели в Церкви. В моём случае наоборот: я в Церкви, а в бизнесе я, поскольку должен выполнять свои обязательства, вот и всё. Но это наблюдение я увидел не в одном человеке, не в двух и даже не в трёх, а у большого количества людей. Я не буду называть имён и фамилий, естественно.
Мария Сушенцова
— Конечно, мы же в рамках программы обсуждаем смысловые вещи и хотим понять, возможно ли это в принципе совместить. И получается из ваших слов, что всё-таки нельзя служить Богу и мамоне. Если я вас правильно услышала, то речь идёт не о том ракурсе, что человек неизбежно нравственно портится, если вникает сильно в свой бизнес, пытается им хорошо руководить, а о том, что у человека ограниченное количество часов в сутках и ограниченный спектр внимания. Но чтобы что-то делать хорошо, надо всё своё внимание, сердце, ум, энергию прикладывать к основному поприщу, которое считаешь главным. Соответственно, перевес внимания в область либо бизнеса и управления, либо служения создаёт то, о чём вы говорите: он больше там, а не здесь. Или это уже процессы некоторой нравственной коррозии, которые происходят в человеке, потому что он вник больше в бизнес-процессы, чем в служение?
Диакон Максим Горшков
— Вы сказали очень правильные слова по поводу «невозможно служить Богу и мамоне». Не то чтобы невозможно, а вообще нельзя, потому что в Евангелии чётко сказано об этом: «нельзя служить двум, Богу и мамоне». Это истина в последней инстанции, тем более большая часть написанного в Евангелии — слова Христа. Я так это и воспринимаю. Есть просто православные бизнесмены мощные, а есть православные бизнесмены —меценаты, там много категорий, подкатегорий. Из моих личных наблюдений очень немногие, ничтожный процент, кто действительно из них живёт по-евангельски, то есть помогает ближним, накормит голодного на улице, обогреет холодного, поможет больным детям. Как правило, всё это делается предпринимателями более мелкими, которые поступают так, что их левая рука не видит того, что делает правая. А тот, кто громко заявляет и декларирует, что он такой помогальщик, по факту этого не делает. Важно содержание, а не красивая обёртка. Сейчас многие ведут каналы, блоги, рассказывают, какие они хорошие, но из общения с людьми я вижу, что поистине готовы откликнуться и помочь в трудную минуту — я говорю не о том, чтобы помочь мне, а помочь просто ближним, поступить по-евангельски — это люди, как правило, бедные, простые, те же православные христиане. И часто бабушка — «белый платочек», как мы называем, принесла в храм больше и сделала для храма больше, чем какой-нибудь так называемый меценат, бизнесмен и так далее.
Мария Сушенцова
— Знаете, я слушаю вас — и целый пучок вопросов возникает. Это всё абсолютно в дискуссионной плоскости. Здесь нет однозначно правильных и неправильных ответов, потому что у всех они немного разные, преломлённые.
Диакон Максим Горшков
— У каждого своя правда, как говорят.
Мария Сушенцова
— У нас же нет чётких канонов, как должен вести себя православный предприниматель. Эта повестка только формируется, поэтому наша программа является одним из многих каналов, где это можно и нужно обсуждать с людьми-практиками. Знаете, какой вопрос у меня возник? Получается, что для человека, который занимается бизнесом или находится на крупных руководящих позициях, от которого многое зависит, его христианская составляющая измеряется или проявляется в том, насколько он продолжает быть живым, откликающимся к ближнему и к Богу в первую очередь: «возлюби Бога и возлюби ближнего своего», как мы знаем.
Мария Сушенцова
— А с другой стороны, можно посмотреть иначе: хороший управленец, который мыслит и хочет строить свой бизнес по-христиански, может так его и построить — создать систему с хорошим климатом, дружелюбными отношениями между сотрудниками, социальной, материальной помощью, но это будет не на уровне его непосредственного отклика в моменте, а на уровне выстроенной им системы, которая обеспечивает справедливость, поддержку сотрудников и так далее. Такой человек, может быть, не откликнется в какую-то конкретную минуту — мы этого не знаем, дело совести каждого. Но можно ли сказать, что его проявление христианской любви к ближнему в том, как он выстроил эту систему, которая работает не на уровне живого отклика, а на уровне системных настроек, которая является его детищем?
Диакон Максим Горшков
— Я же не сказал, что таких людей нет. Они есть, и среди моих знакомых тоже есть те, которые стараются поступать по-христиански со своими подчинёнными и партнёрами: не обманывать, не лукавить, не красть, не делать ничего противного христианским и просто нравственным ценностям и устоям. Такие люди есть, слава Богу, их немало. Просто всё отрицательное, как правило, всегда на поверхности, мы это видим. А такие люди часто остаются за кадром, но они живут по-евангельски: их добрые дела есть, но остаются незамеченными для всех остальных, они их не афишируют, просто спокойно делают. Таких людей много, но, по моим наблюдениям, это люди простые, которые не гонятся за сверхприбылями, фабриками, заводами, пароходами. А людям с очень большими деньгами тяжело, за них надо молиться, потому что каждый день новые вызовы. Большие деньги, как говорят, это большие проблемы, поэтому лучше маленькие.
Мария Сушенцова
— Кстати, интересный вопрос: как вам кажется, есть ли душеполезный, абсолютный порог значений прибыли или нормы прибыли? Вопрос не праздный, вспомним Фому Аквинского — у него был порог 13%, например, если мы говорим о кредитной ставке. А выше — уже нечестно, несправедливо. Но сам факт того, что обсуждается некий порог допустимого: не то что вообще нельзя давать кредит под проценты, а есть допустимый порог, выше которого явно недушеполезно, и уже в душегуба можно превратиться по отношению к другим людям, которым ссужаются деньги. Вот нечто подобное прозвучало рефреном в ваших словах, что масштаб дела тоже является фактором, влияющим на нравственное качество человека. Мы понимаем, что масштаб компании и число прибыли различаются в десятки и сотни раз.
Диакон Максим Горшков
— Конечно, это зависит и от регионов. У нас есть Москва, есть в Питер — в меньшей степени, и есть всё остальное. В Москве сосредоточение крупных игроков во всех сферах — промышленности, бизнеса и так далее, головные офисы самых крупных компаний, все деньги в Москве. Поэтому сравнивать московские компании, которые имеют доступ к большему пулу заказчиков, и местный калининградский бизнес, например, мелкий и средний, — это небо и земля. Например, предприятие с оборотом 30 миллионов и чистой прибылью 30% — это хорошее предприятие, которое нормально функционирует. А есть предприятия с миллиардными прибылями — это уже крупный бизнес, и там просто больше ответственности: за сделки, за людей, за своё внутреннее состояние, кстати. Чем ты становишься богаче, тем у тебя больше доступа к тем или иным благам этого мира. Например, кто-то может стоять перед выбором: открыть приют для детей с пороками сердца, с медицинским обеспечением и развитием, или купить яхту длиной 150 метров и разъезжать на ней по миру, снимая красивые ролики о богатой жизни. У человека с большим количеством денег такие дилеммы возникают постоянно. Мы не говорим, что он должен жить бедно, впроголодь, не покупать дорогую одежду — пожалуйста. Просто тут, как мне кажется, либо должен быть какой-то баланс, либо этот выбор будет грызть изнутри и доведёт до того состояния, когда всё христианское, православное, любовь к ближним угаснут со временем. Ты будешь жить в своём круге людей, близких, с которыми даже можешь быть не близок, потому что появляется огромное количество соблазнов, и ты начинаешь уделять меньше времени самым родным и любимым. Тут много вопросов и много постоянного морального выбора. А когда ты живёшь так, чтобы была возможность прокормить семью, обуть, одеть, оплатить школу, детский сад, кружки, но при этом регулярно, искренне ходишь в храм хотя бы на воскресную литургию, причащаешься Святых Христовых Таин, — у тебя больше шансов пройти сквозь игольное ушко. Вот так.
Мария Сушенцова
— Спасибо большое. Это очень глубокий и исчерпывающий ответ. Мне вспомнилась общая мысль преподобного Паисия Святогорца, который рефреном говорил через все беседы, что все тревоги и проблемы современных людей оттого, что они имеют слишком многое. Их сердце и внимание начинают утекать туда: «что мне делать с пятой машиной, с огромным трёхэтажным коттеджем?» Это начинает съедать. Преподобный говорит, что нужно избавиться от этого и жизнь сразу станет веселее, радостнее, потому что станет проще.
Диакон Максим Горшков
— Помните, как в Евангелии: молодой человек подошёл ко Христу и спросил, что ему сделать, чтобы войти в Царствие Небесное. Христос говорит: «Возлюби ближнего своего, возлюби Господа Бога» и так далее. Он отвечает: «Всё это я сохранил от юности своей, но у меня есть имение». Тогда Христос сказал: «Раздай имение и следуй за Мной». А тот осунулся и ушёл в сторону. То есть не каждый может отказаться и сделать правильный выбор.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам большое за искренние рассуждения. Я напомню, что в этом часе с нами был диакон Максим Горшков — клирик Калининградской епархии, руководитель группы «Кипер Телеком». У микрофона была Мария Сушенцова, и мы рассуждали в рамках цикла «Вера и дело», где мы пытаемся наводить мосты между христианской этикой, верой, экономикой и бизнесом. Спасибо вам, отец Максим, за этот разговор, за искренность.
Максим Горшков
— Спасибо большое, Мария, очень интересно было. Хорошие вопросы.
Мария Сушенцова
— Всего доброго.












