В этом выпуске программы «Клуб частных мнений» клинический психолог, клирик Свято-Георгиевского Городницкого монастыря архимандрит Александр (Глоба), многодетная мама, жена священника, филолог Светлана Зайцева и лингвист Яна Артюшина размышляли о том, как научиться доверять Богу и передавать Его воле свои тревоги и переживания.
Ведущая: Наталия Лангаммер
Наталия Лангаммер:
— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. «Клуб частных мнений» в эфире. Как обычно, в воскресенье мы собираемся в этой студии обсудить важные для нас, надеюсь, и для вас тоже темы. И сегодня у нас тема наиактуальнейшая, как правильно сказать: «Как отдать свои тревоги Богу». И чтобы обсудить эту тему, мы пригласили архимандрита Александра (Глобу), клирика Городницкого монастыря, клинического психолога. Добрый вечер, отец Александр.
Архимандрит Александр:
— Добрый вечер.
Наталия Лангаммер:
— А также матушку Светлану Зайцеву, любимого нашего гостя — давно, правда, не виделись, преподавателя литературы, русского и испанского языков, филолога. Добрый вечер, матушка Светлана.
Светлана Зайцева:
— Привет.
Наталия Лангаммер:
— И Яну Артюшину, собственно, она и предложила нам тему для обсуждения. Яна — преподаватель английского языка. Яночка, привет.
Яна Артюшина:
— Здравствуйте.
Наталия Лангаммер:
— Как всегда, мы начнем с того, что мы послушаем программу, и потом уйдем в дискуссии.
«Многие святые перед уходом из этого мира утешали людей, говоря, что будут слышать молитвы и просьбы даже после того, как их душа расстанется с телом. Блаженная Матрона Московская сказала: «Приходите ко мне как живой, буду слышать вас и помогать». Преподобный Гавриил (Ургебадзе) тоже успокаивал словами: «Не бойтесь, в трудные минуты я буду с вами и помогу, хоть вы и не увидите меня». Так мы всякий раз, обращаясь к святым, надеемся, что они услышат нас. И надеемся не напрасно. Недавно я встретилась с родственницей и вот какой услышала рассказ: «Представляешь, на днях ни с того ни с сего такая тревога одолела — странная, беспричинная. Все вроде идет своим чередом, а тут — раз, и накрыла волна беспокойства. А физически как тяжело стало, до головокружения. Я давай молиться Николаю Чудотворцу: «Святитель, помоги! Сил нет, как тяжело. И от этого страшно». Стою посреди улицы и молюсь. Немного отошла, двинулась дальше по делам. Буквально через несколько минут на пути большая стая голубей. Птицы шумно взлетели, и я от неожиданности вздрогнула. Вдруг подходит мужчина и глубоким, убеждающим голосом обращается со словами: «Никогда ничего не бойтесь». Какой скорый ответ! Всего несколько минут назад произнесла: «Мне страшно», и в ответ так скоро услышала: «Не бойтесь». Страх ушел, ушел безвозвратно. Мы можем часами успокаивать друг друга, но мгновенно излечить и утешить может только Господь по молитвам Своих угодников. Каждый раз, когда вспоминаю эту историю, голос дрожит и не могу сдержать слез, на душе становится тепло. Святые снова и снова показывают, что они не герои легенд, а живые люди, им небезразличны наши большие и малые тревоги. Они желают нам мира и радости, заботятся о нас, протягивают руку, защищают. Их совершенная любовь прогоняет наши страхи, и все случается по слову Господа Иисуса Христа: «Не бойся, только веруй».
Наталия Лангаммер:
— Ну вот программа, после которой хотелось сказать: «Аминь». Вот вроде бы все разложено на конкретном таком примере частном, маленьком. Но вот у меня сейчас у подруги ситуация, когда у нее исчез базовый источник дохода. И как бы ты себе говоришь, и она себе говорит, и я ей говорю, что Господь все управит. Но периодически, она говорит, начинается такое: «А-а-а», — и с этим очень трудно что-то сделать. Потому что пока ситуация не решается, и вот это вот такой конфликт нашей веры и нашего такого земного оправданного страха. Матушка Светлана, вот у вас была же ситуация, когда вроде все понимаете, а все равно накрывает.
Светлана Зайцева:
— Я живу в таком состоянии, когда все понимаешь, но тебя накрывает. Мне кажется, это... Мне тут очень понравилась эта идея про то, что жизнь будущего века, она от нас отдалилась — то есть первые христиане ее воспринимали как нечто, что вот-вот случится, вот это второе пришествие, а для нас оно как бы во времени отдалено.
Наталия Лангаммер:
— Мы наконец поняли, что мы не знаем, когда.
Светлана Зайцева:
— Да, и что это не вот прямо сейчас. И поэтому мы как будто бы начинаем рассуждать над тем, а зачем нам нужен этот мир в совокупности его несовершенств — то есть вот само это двуемирие, оно становится частью богословия. Получается, что этот мир существует именно в таком несовершенном виде для того, чтобы мы упражняли нашу волю. Разве вот, это просто недавно мне это в голову пришло, и я прочитала тут про сирийских мистиков, что это вот у них было, что этот мир, если сказать современным словом, тренажер, где мы можем упражнять нашу волю. То есть что мы должны делать? Всякую ситуацию воспринимать как предложение сделать правильный выбор, попробовать еще раз. То есть это на самом деле очень трудно понять, и со стороны может показаться, что я что-то мазохистское предлагаю — то есть обрадоваться каким-то горестям.
Наталия Лангаммер:
— Я бы сказала, дидактическое такое, как надо.
Светлана Зайцева:
— Да, просто вот я от своих подписчиков получила вопрос: «Тревога — вот что это такое? Это наш характер или это что-то связанное с расстройством нашей нервной системы, например? Нужно просто выспаться, и тревоги не будет?» И на этот вопрос довольно-таки сложно ответить, потому что, в принципе, тревога есть некое упреждение, правда? И зачастую какие-то, например, весь апокалипсис, как будто бы должен вызывать тревогу, но он не вызывает. Почему? Потому что есть что-то, что должно случиться.
Наталия Лангаммер:
— Ну как смерть.
Светлана Зайцева:
— Вот, да. Есть некое, то есть тут вопрос и познания, и принятия. И поэтому, естественно, что мы никогда не придем к точке абсолютного. Мы же не буддисты, и мы к этому и не стремимся. Кстати, это очень хорошо, мне очень это нравится в христианстве, что мы как бы призваны Господом быть в полноте сострадания, в полноте эмпатии. Мы даже видим в Евангелии, как, например, Господь расстроился, что Иоанна Предтечу казнили, что Он переживает как человек. И мне это больше всего, наверное, нравится.
Наталия Лангаммер:
— Или Лазаря Он оплакивал.
Светлана Зайцева:
— Да, что Он прямо как бы реагирует, не как киборг или какой-то сверхчеловек, да, а именно как люди, стал человеком в полноте.
Наталия Лангаммер:
— Я почему так радуюсь — ну, кроме того, что я вас рада видеть, радуюсь, что вы сегодня смогли прийти, — потому что ваш опыт бесценен. То есть если кратко, можно, я так упомяну, что и первый ребенок у вас родился с проблемой со слухом, и последний ребенок родился тоже с заболеванием. И вот, когда мы говорим теоретически: надо доверить все Богу — это одно, а когда человек это прошел — я знаю, что у вас были поиски ответов и попытки как-то вот эту свою тревожность действительно отдать Богу, вот то, что вы прожили сами — вот это для нас, у кого таких не было горестей, наверное, особенно ценно.
Светлана Зайцева:
— Спасибо. Но вот мне больше сейчас в голову приходит моя подруга, очень успешная человек и директор большого банка. И когда мы были молоды, вот только поженились с отцом Михаилом, мы у нее жили в квартире и наблюдали, как ведут себя люди. Вот она могла бы написать книгу, как она совершенно самостоятельно заработала миллион, но она почему-то этого не делает. У нее много детей, она очень позитивный человек. И я, наблюдая за ней, заметила, что она никогда не расстраивается вот в этой самой ситуации, которая у вашей подруги. Я помню, как у нас кончались деньги, мы были молоды, и у нас иногда было не на что в метро войти, мы перепрыгивали через штакетники — прости нас, Господи. Господи, прости нас грешных. И если, например, меня это напрягало, Наташа, открывая холодильник, всегда говорила: «А! Вот, смотри, проснулись — и ничего в холодильнике нет. Это прямо как в молодости у нас!» Она была уникальный человек. И мне кажется, Господь ее вознаградил многими дарами именно за то, что ее это никак не цепляло. И там ну порвались, говорит: «Ну, иди, мои вот возьми кроссовки. Ничего, что они велики, — там в консультацию мне женскую сходить, — ну вот возьми мои». Никаких проблем. Никаких признаков ни жадности, ни досады. Нет такой прямо вот зацепленности за что-то конкретное, что вот как бы было бы той самой табуреточкой, которую враг может выбить из-под ног и погрузить в уныние.
Наталия Лангаммер:
— Сейчас-то чего ты вдруг про тревожность вспомнила? Чего-то тревожит? Я так сразу, видишь, тебе планку задала сразу.
Яна Артюшина:
— Вообще я, наверное, хочу вот что сказать. У меня вот эта фраза: «Отпусти ситуацию», — я ее никогда не понимала.
Светлана Зайцева:
— Да.
Яна Артюшина:
— То есть это что такое вообще? Но вот с течением времени, когда я уже начала читать Евангелие, я поняла, что, в принципе, здесь надо немножечко эту фразу поправить и сказать не «отпустить», а «отдать» действительно. И не кому-нибудь, отпустить просто. Что значит отпустить? Отпустить можно кота, птицу, ну человека даже.
Наталия Лангаммер:
— Вожжи.
Яна Артюшина:
— Вот, в том-то и дело. И вопрос, насколько легко это сделать.
Светлана Зайцева:
— Руль.
Наталия Лангаммер:
— Штурвал.
Яна Артюшина:
— И мне кажется, вот сейчас все равно мы живем во время перемен, и человек, хочет он этого или нет, но однажды дойдет до момента: «Я устал бояться. Я устал тревожиться». И вот здесь вопрос: куда потянет? Раз устал, значит, что? В минус мы пойдем или в плюс? И я не знаю, как говорят священники, что очень много людей действительно идут в церковь, и наблюдается вот такой вот прирост в наших рядах. Люди сейчас действительно перед каким-то выбором, куда двигаться дальше. Но вот вопрос: как эти вожжи отпустить? Потому что не так уж и легко это сделать.
Наталия Лангаммер:
— Вот, отец Александр, вот как эти вожжи отпустить?
Архимандрит Александр:
— Вы знаете, я хотел бы, наверное, сказать, что, находясь в вашей компании, я пришел с таким маленьким, знаете, может быть, жизненным опытом, запасом, что слушаю вас, раскрыв рот, если вы заметили. Потому что настолько и матушка красивые примеры приводит, и вот вы тоже говорите о такой важной проблеме, что думаешь: «А вот что я, как священник, вот видел, что видели эти люди?». И я могу по себе сказать, что держусь в основном так вот в сторонке, как учит Священное Писание, как учат святые отцы, чтобы с проблемой стараться, может быть, не сталкиваться, обходить ее другой стороной. Стараюсь не смотреть новости, знаете, стараюсь не читать эти новости, стараюсь вот использовать для того, чтобы нагрузить свой ум, Священное Писание, Священное Предание там, занимаюсь научной работой. И, знаете, многие вопросы, конечно, для меня они как бы новые. Потому что люди приходят с головной болью и говорят: «Вот что-то случилось такое, что заболел мой кот или моя собачка, и вот я тревожусь, не помрет ли это животное? Что делать? А если помрет, то и мне жить как бы не останется ни времени, ни возможности». И вот тревожатся по всяким разным мелочам. И, конечно же...
Наталия Лангаммер:
— Это не мелочи, когда животное умирает. Мы о них больше горюем, чем о людях порой.
Светлана Зайцева:
— Мы же все собачники.
Наталия Лангаммер:
— Да, осторожнее. Кошатники.
Архимандрит Александр:
— Вы знаете, такая тема интересная, щекотливая. Потому что вот храм в Пушкино, он такой вот, с проблемами, но строится. И вот собачники, они вот облюбовали место и вот ходят, выгуливают своих собачек. И вот когда им говоришь, что в этом месте как бы надо так вот, поскромнее чтобы собачки себя вели, чтобы они как бы в другое место там засматривались или на другие деревья, а не на строительные материалы, то эта тема такая вот интересная, потому что затрагивает такие вот большие, широкие пласты человеческих взаимоотношений, отношения человека к Богу, к Церкви. Поэтому это, конечно, очень интересно. Но во всяком случае, мне кажется, самый главный позитивный мотив, он должен все-таки сводиться к тому, что действительно человек должен открыть свое сердце для Бога, устремиться в сторону неба, в сторону Иисуса Христа, личности Иисуса Христа. Потому что помните слова Христа, когда Он обращался к иудеям, когда они Его обступили, и Он им говорит, людям, которые, в принципе, во Христа не верят, которые так вот Священное Писание Ветхого Завета знают, но Христос говорит: «Приблизилось Царство Небесное», понимаете? И когда они думают, каким образом оно приблизилось, что происходит, то Христос им ясно указывает на Себя — Он есть Царство Небесное, Он есть Бог и Спаситель каждого человека. И поэтому мы должны, может быть, хотя бы в этой среде неверующих или по-своему верующих иудеев быть, чтобы увидеть Христа и хотя бы приблизиться к Нему. Понятно, что мир, он нас как бы отталкивает от Него. Но мы должны как-то иметь такую возможность, чтобы к Нему приходить.
Наталия Лангаммер:
— «Клуб частных мнений» в эфире на Радио ВЕРА. У микрофонов я, Наталия Лангаммер, а также наши дорогие гости — архимандрит Александр (Глоба), клирик Городницкого монастыря, матушка Светлана Зайцева, преподаватель литературы, русского и испанского языков, филолог, а также Яна Артюшина, преподаватель английского языка. У нас сегодня преподаватели.
Яна Артюшина:
— Так как-то мы собрались.
Наталия Лангаммер:
— И автор темы. Отец Александр...
Архимандрит Александр:
— А я ученик, вот заметьте.
Наталия Лангаммер:
— Мы все выбрали Христа уже, когда пришли в лоно Церкви. А теперь каждый день задача Его выбрать снова и снова и Ему довериться. То есть от теории к практике.
Архимандрит Александр:
— Я бы даже, наверное, назвал это по-другому. Мы достигли этой вершины. Но самое-то главное — хорошо, что достигли, а вот самое главное — удержаться теперь на этой вершине и не скатиться вниз.
Наталия Лангаммер:
— Как тренажер, вот как матушка Светлана сказала, каждый день выбор.
Архимандрит Александр:
— Даже больше. Даже больше — бояться потерять Христа. Потому что можно достигнуть Христа и сказать: «Ну хорошо, это я попробовал. А другое что-то или другие предлагают еще что-то. Может быть, здесь, будучи или стоя на пути истины, я не получаю то, что я хочу. Может, Бог меня не слышит или есть какой-то другой, более важный такой вот путь, который я могу попробовать». Понимаете? И очень много людей вот приходят ко Христу, бывает и крестятся, но бывает так, что в Церкви не задерживаются. Потому что различные проблемы, различные обстоятельства, начинают люди задавать вопрос: «А куда смотрит Бог? А почему я пришел, жертвую Ему свое время, возможности, деньги, может быть, и получаю такой вот ответ — неблагодарность. Я в сторону неба смотрю, а небо от меня закрыто». Понимаете?
Наталия Лангаммер:
— Это тоже, кстати, очень сложно, когда ты просишь, а ответа нет, ответа нет...
Яна Артюшина:
— А можно я тут добавлю?
Архимандрит Александр:
— Конечно.
Яна Артюшина:
— Это очень актуально какое-то время назад у меня. В молитвах я вот просила: «Вот дай». А ответа все нет. Ну, поскольку я уже к этому моменту много чего почитала, я себе себя уговаривала: «Ладно, давай не торопимся, подождем, посмотрим». И с течением времени я понимаю, что слышал. Да еще как слышал, да как вел! И в итоге получилось все наилучшим образом. Это я сейчас говорю для того, чтобы те слушатели, которые нас сейчас слышат и думают, что нас не слышат, что нам не помогают — нам помогают и еще как. Главное, чтобы мы молились и были на связи.
Наталия Лангаммер:
— Ты знаешь, Яночка, когда вот это говорят люди другие, а ты сам этого не прошел, это иногда не воспринимается. Я помню, у нас как-то на общине был разговор, и батюшка так истово доказывал, что уже вам дано, Господь уже дает, просто придет свое время, или вам что-то другое, но Он дает. А у меня на тот момент было, прямо вот я не могла тогда это пережить, что у меня нет детей. И из меня такие слезы хлынули — он не знал, как меня успокоить. Потому что когда ты умоляешь, кричишь, а ответ просто тишина, правильные слова о том, что Господь что-то другое дает, а когда еще особенно тебе это рассказывает отец семерых детей, что «а вдруг у тебя другой путь, ты там книгу должна написать — ну это же тоже прекрасно». Но вы меня понимаете, вот это никак не...
Светлана Зайцева:
— Ну тут идет такое искушение. Я вот недавно придумала такой термин, писала об этом, называется «синдром разбитого корыта». Вот почему бабушка просила корыто вначале? Потому что она не понимала, что может морская владычица в целом. Поэтому у нее был заход такой: ну, попробовать вот это попросить, вдруг дадут. Дали? Значит, может быть, что-то большее могут дать. То есть это то, что профессор Осипов говорил, что Господь может дать все, а что вы у него просите? В сущности, вот разбитое корыто и просим. И вот зачастую, может быть, какие-то молитвы не исполняются, потому что человек, получив это, погибнет, или что-то будет в его жизни такое, что его именно отвернет от духовного возрастания. Ну то есть это, может, как-то грубо звучит, когда у тебя действительно вот ты плачешь о чем-то, тебе хочется — ну, там, с детьми, со здоровьем — что-то такое, прямо очень-очень близкое к плоти. И вот тут бывает прямо сверхъестественные усилия надо, чтобы понять, что есть еще надстройка, еще миллион этажей вверх, которые ты не видишь. И, к сожалению, неверие, оно оставляет человека почить в слепоте. Вот я вижу в своей среде, где особенные родители, очень много людей, которые прямо обиделись на Бога. Рождение невидящего ребенка. Это Господь там, да... И все, это как отрез, ты ничего уже не скажешь, никакого «Христос воскресе», никакого «Воистину воскресе». Все, человек отвернулся. Потому что у него была своя схема, он на ней настаивает. А в сущности, вот этот вот момент, это и есть: «Я хочу быть владычицей морскою», — я хочу решать, кому что достанется. Я, не Господь. И человек даже не понимает в каком на самом деле опасном состоянии, что лучше не иметь того, что ему не дано, чем пребывать вот в какой-то вот такой жесткости и в гордыне. И это же вот эта народная пословица про то, что бодливой козе Бог рогов не дает, она же тоже не беспочвенная.
Наталия Лангаммер:
— Конечно, да.
Светлана Зайцева:
— И я еще хочу сказать тоже с позиции опыта, у меня прошло недавно вереницей такое мероприятие, как поступление в вуз ряда моих детей.
Наталия Лангаммер:
— Ого!
Светлана Зайцева:
— Да. И вот это прямо пример, вот что мы все «солдаты тупизны», вот как один певец — то есть ты очень хочешь, молишься, чтобы только деточка, деточка поступает. А у нас такое искушение было, что деточка поступает, и вдруг оказывается, что его потеснили и он не поступает. И взрыв такой эмоций: «Подай в суд на них! Вы тоже федеральные льготники! Пойдемте, вызов бросим им», да? И вот, если бы не муж священник, наверное, я со своим прекрасным характером, наверное, влезла бы в какую-нибудь лютую брань бы с ними со всеми. Ну я чисто педагогически: я подумала, что я сейчас с ними со всеми разругаюсь, а потом оставлю своего мальчика — это будет вообще, может, и нехорошо стратегически. Я тогда притормозила. И потом нашелся ему другой вуз, прямо вот идеально подошел. Ты когда в пост-истории на это смотришь, думаешь: «Ну надо же, каких странных вещей попросили у Бога вот в тот конкретный момент». Но в тот конкретный момент, если бы кто-то подошел мне, сказал: «Матушка, не надо о таком молиться», — он бы, наверно, леща бы получил. Меня поэтому никто и не трогал.
Наталия Лангаммер:
— Да, кстати, это, понимаешь, уже апостериори. Это уже потом ты это...
Светлана Зайцева:
— Да, это очень трудно в моменте, потому что это идет через тело человеческое. Это, собственно, мы питомцев-то упомянули, они же неспроста рядом с нами, понимаете.
Наталия Лангаммер:
— Ну да.
Светлана Зайцева:
— Потому что, если как бы ты котика не любишь, тебе вообще бывает иногда, на современные реалии, бывает очень трудно кого-то полюбить. Поэтому нужен котик. Потому что если ты не полюбишь простой любовью, то и высшей какой-то тоже не полюбишь.
Наталия Лангаммер:
— Важные слова, да. Потому что некоторые говорят, что это там: «Ну что, животные?» А мне кажется, это важно. Я тут слышала про отца Николая Гурьянова, по-моему, рассказ, что у него был любимый котик, которого там как-то подростки какие-то, люди поранили, и, в общем, он преставился. И тот молился, в слезах молился, и Господь вернул ему котика, он живой замурлыкал на коленях. Не знаю, насколько это правдивая история, но она меня порадовала, что и святые люди, святой жизни, тоже любят этих котиков, хотя многие нам говорят: «Нельзя привязываться». Нет, котики, наверное...
Светлана Зайцева:
— Нет, ну я думаю, что как-то культа из этого делать нельзя, чтобы это было вместо детей или только вот это. Но, в принципе, вот наш духовник, схиигумен Варнава (Ларичев), он вообще, в принципе, все зверье у нас появилось, потому что он сказал, что у детей правильно развивается душа. Вот если научить их любить питомцев, у них будет правильно развиваться душа. То есть они у нас методически появились, а дальше уже, конечно, пенки мы снимали тоже.
Наталия Лангаммер:
— И мы сейчас постепенно возвращаемся назад к нашей теме. Потому что могу свидетельствовать, что когда я беру своих котов, у меня их четверо, и когда я их беру на руки, особенно там один у меня есть такой мамин-мамин, совсем мамин, в общем, мой, мне никакие лекарства не нужны. Потому что это такой взрыв эндорфинов, что это прямо вот антидепрессант. Так вот, возвращаясь к теме тревожности. Отец Александр, вы лучше расскажете. Ведь вопрос, на который мы не ответили матушке Светлане, где граница тревожности как проявление нашего неверия и тревожно-депрессивного расстройства как заболевания, я так понимаю.
Архимандрит Александр:
— Ну да, тревожно-депрессивное расстройство — это действительно заболевание. И, мне кажется, лучше, когда об этом человек узнает не по радио, а уже в кабинете специалиста. Потому что, знаете, чтобы не было вот такой вот болезни третьего курса. Знаете, когда вот начинают врачи изучать на третьем курсе болезни...
Наталия Лангаммер:
— И ставят все возможные диагнозы.
Архимандрит Александр:
— И все вот, все у меня есть, все.
Светлана Зайцева:
— Ну а как же он? Его же должно что-то побудить пойти в этот кабинет.
Архимандрит Александр:
— Во-первых, его должен побудить сам интерес пойти туда в кабинет и понять, что он сам не может с этим справиться.
Наталия Лангаммер:
— А вот это уже сложно. Потому что, когда я училась на психолога в две тысячи каком-то году, было стыдно говорить, что тебя интересует психология. Значит, ты какая-то, с головой что-то у тебя.
Архимандрит Александр:
— Это в каком году?
Наталия Лангаммер:
— В 2001 году.
Архимандрит Александр:
— Вот странно. Потому что психология, она преподавалась и в советское время, и в сталинское. Вот у меня, допустим, посмотрел учебники, программу, там даже вот в школах преподавалась психология, преподавалась логика. Я читаю эти книжки, прочитал и Попова вот, допустим, и смотрю, там такой язык, там такие мысли, которые мы только увидели и прочитали, допустим, я учился в Военно-медицинской академии, и я там только вот эту вот психологию медицинскую, очень похожую, как детям преподавали в школе там в каких, ну в 50-х годах.
Наталия Лангаммер:
— Но нам не преподавали.
Архимандрит Александр:
— Да, а потом это почему-то убрали.
Наталия Лангаммер:
— А сейчас это опять...
Архимандрит Александр:
— А сейчас это опять вводят, да? Люди не владеют даже принципами формальной логики.
Наталия Лангаммер:
— Но я к чему. Мне кажется, уже все владеют, благодаря популяризации психологии. Но к психиатру пойти по-прежнему стыдно. А вот такой диагноз может поставить психиатр.
Архимандрит Александр:
— А дело в том, что, понимаете, болезнь, она на то и болезнь, что она должна пройти определенную стадию — стадию принятия надо. А люди ее боятся, люди не хотят соглашаться, что у них это есть. А вы думаете, люди, которые страдают там гипертонической болезнью, болезнями легких, болезнями желудка, желудочно-кишечного тракта, они все к врачу что ли идут? Очень часто бывает, людей вызывают на диспансеризацию, и они только там узнают, что у них какая-то проблема. А у них такая вот мысль, что ну поел — немножечко поболеть должно, и вот оно потом пройдет, и это нормально, понимаете? И очень много заболеваний, много состояний и стадий, допустим, онкологических процессов именно на таком попустительстве у человека и развиваются. И проходят те моменты, когда можно было бы как-то помочь человеку. В психологии и в психиатрии, в частности, то же самое, только там объект исследования — головной мозг, когда там не хватает определенных, вот как вы говорите, эндорфинов, правильно сказали, серотонина, норадреналина...
Наталия Лангаммер:
— Дофамина.
Архимандрит Александр:
— Дофамина, да. И вот это вот соотношение этих медиаторов, оно определяет и поведение человека. Если, допустим, мозг находится в функциональном состоянии, то есть после стресса какого-то, какие-то состояния, связанные там, может быть, с эмоциональной перегрузкой, может быть, даже какие-то соматические болезни, они могут у человека вызывать такие побочные эффекты в виде какой-то тревожности. Ну, соматовегетативные состояния, может быть, слышали. А если у человека уже намечается какая-то органическая патология головного мозга, то здесь уже определенные зоны головного мозга не получают нормального взаимодействия между собой. И уже приходится вмешиваться такому вот глубокому специалисту, психиатру. Именно не психологу, не психотерапевту, а именно психиатру.
Наталия Лангаммер:
— Врачу.
Архимандрит Александр:
— Врачу, да. Ну, врач-психолог тоже может быть. Я тоже врач-психолог, и у меня клиническая психология тоже имеет под собой определенные основания. Потому что у нас так вот устроено, что, допустим, будучи врачом, но не имея диплома о клинической психологии, о прохождении курсов вот этих вот, то ты не можешь, допустим, взаимодействовать на определенном этапе в больнице или в местах, где это необходимо, понимаете. Даже имея диплом врача, специальности.
Наталия Лангаммер:
— У вас изначально диплом врача. Просто есть психологи, которые не имеют медицинского образования, они не вправе ставить этот диагноз, тем более назначать препараты. Вот это я уточняла.
Архимандрит Александр:
— И поэтому да, вы абсолютно правы, но дело в том, что препараты может назначать только врач-психиатр.
Наталия Лангаммер:
— Вот, вот я про это. «Клуб частных мнений» на волнах Радио ВЕРА. У нас самый разгар дискуссии, но нам придется прерваться на несколько мгновений. Напомню, что мы сегодня обсуждаем тему: «Как отдать свои тревоги Богу». Мы — это архимандрит Александр (Глоба), клирик Городницкого монастыря, клинический психолог, матушка Светлана Зайцева, преподаватель литературы, русского, испанского языков, и Яна Артюшина, преподаватель английского языка и, собственно, автор темы. Я Наталия Лангаммер. Пожалуйста, не переключайтесь, мы скоро снова будем в эфире.
Наталия Лангаммер:
— Возвращаемся в студию Светлого радио. «Клуб Частных мнений» в эфире. И мы продолжаем обсуждать тему сегодня актуальную, я думаю, для многих: «Как отдать свои тревоги Богу». И в студии у нас сегодня отец Александр (Глоба), клирик Городницкого монастыря, матушка Светлана Зайцева, преподаватель литературы, русского и испанского языков, и Яна Артюшина, преподаватель английского языка, которая нам предложила эту тему. Матушка Светлана, мы ответили на вопрос по поводу тревожно-депрессивного расстройства как болезни?
Светлана Зайцева:
— Да, я в счастье пребываю. Спасибо большое.
Наталия Лангаммер:
— В счастье, да? Вы что-то пытались спросить такое.
Светлана Зайцева:
— Да, у меня вот какой вопрос: а есть ли у тревоги положительная сторона? То есть, в сущности, тревога — это побуждение к действию.
Архимандрит Александр:
— Это защитная реакция организма.
Светлана Зайцева:
— Да, это некое срабатывание твоей интуиции и опыта, и ты чувствуешь: вот тут надо подстелить соломки.
Наталия Лангаммер:
— С такой стороны тоже можно, наверное, на нее посмотреть.
Светлана Зайцева:
— То есть совсем ее игнорировать, наверное, нет смысла.
Архимандрит Александр:
— Так же, как и боль.
Светлана Зайцева:
— Да, вот. Есть ли позитивная, вот я про это хотела спросить, есть ли некая тревожность в положительном смысле, тревожность, которая нас от чего-то защитит?
Архимандрит Александр:
— Конечно. Вот, допустим, у вас не бывает состояния тревожности, если, как раньше бабушки говорили: «Вот не помолишься, вот не сходишь в церковь —Боженька тебя накажет», — и ты боишься, что когда-нибудь Он тебя накажет, ты будешь делать не то, и Он тебя поймает за руку.
Наталия Лангаммер:
— Это очень такая тревога изматывающая.
Архимандрит Александр:
— Она хорошая такая, знаете, научала.
Наталия Лангаммер:
— Страх Божий.
Архимандрит Александр:
— Как, допустим, там в некоторых провинциях там придумывали, какой-то хока. Там, знаете, тоже боялись люди в темноту уходить. И действительно, когда, значит, там лесополоса, здесь ряд домов, ребенок может куда-то уйти, а там знает, что какая-то хока. Волком его не напугаешь, ну что он там, как собачка.
Светлана Зайцева:
— Бука или...
Наталия Лангаммер:
— Бармалей.
Светлана Зайцева:
— Ну, мы думали про это тоже, чтобы ребенок знал, что уходить далеко нельзя.
Архимандрит Александр:
— И вот за счет этой тревожности у ребенка возникают такие сигнальные механизмы: туда не надо уходить, иначе что-то будет. Это очень хороший и позитивный такой элемент воспитания человека.
Наталия Лангаммер:
— Предостерегающий.
Архимандрит Александр:
— Предостерегает, да.
Наталия Лангаммер:
— У меня один этнопсихолог знакомый, у меня друг такую теорию предложил, что неслучайно в русских сказках, вот национальных наших сказках, традиционных, не авторских, а именно таких, передающихся из поколения в поколение, неслучайно есть вот эти вот образы водяного, там лешего, как версия, чтобы дети понимали, что есть опасность и в воде, и в лесу.
Архимандрит Александр:
— Конечно.
Светлана Зайцева:
— Ну уж из лужи они после сказки про Иванушку, который попил из копытца и превратился в козленочка, они не пьют.
Архимандрит Александр:
— А я пил, знаете. Извините, пожалуйста.
Наталия Лангаммер:
— Из лужи?
Архимандрит Александр:
— Я гулял как-то с собакой, вот очень хотелось пить. Но это было в детстве, лужи тогда были чище. Вот, извините, я так посмотрел, там вроде ничего не плавает, и я попил из лужи.
Наталия Лангаммер:
— И как?
Архимандрит Александр:
— И слава Богу, ничего не было.
Наталия Лангаммер:
— Но больше не захотелось?
Архимандрит Александр:
— Козленочком не стал, но я понял, что с собой надо фляжку воды носить и быть готовым к тому, что у тебя может быть жажда после длительных прогулок.
Наталия Лангаммер:
— Ну вот тревога. Хорошо, мы разобрали такую полезную тревогу. А бывает тревога от суеты. Когда очень много всего делаешь, и ты теряешься — ну, я про себя сейчас, что я испытывала, да? Ты теряешься от того, что у тебя много хвостов где висит, и ты уже не помнишь, что ты должна еще сделать, вот эта многозадачность.
Светлана Зайцева:
— Понимаешь, я тебя понимаю, прямо сто процентов согласна. То есть у тебя возникает иллюзия, что все эти хвосты контролируешь ты.
Наталия Лангаммер:
— Да-да-да.
Светлана Зайцева:
— Вот это вот это есть как бы обман суеты. Что я вот здесь вот такая умница, везде успела. А на самом деле опять же без помощи Божией иногда бывает, что когда ты возгордишься, немножечко Господь там руки Свои уберет добрые, и это как все посыпется, и пока про Него не вспомнишь, сыпется.
Наталия Лангаммер:
— Сыпется.
Светлана Зайцева:
— Это тоже опыт.
Наталия Лангаммер:
— Мы должны были ехать в паломничество с редакцией. Я сова в критической степени — то есть могу лечь спать там в четыре утра, это нормально для меня. Но проснуться, соответственно, попозже. А тут надо было встать в шесть утра. Я поставила два будильника — они оба не сработали. Но в 6:24 меня разбудил Ангел Хранитель. То есть по-другому это объяснить невозможно. И Господь действительно страхует, Он где-то рядом. Яна, какая у тебя тревожность, от чего?
Яна Артюшина:
— А, пожалуй, вот то, что ты сейчас и сказала, про множество дел. Причем я замечаю, что это какая-то тревожность с элементами, я не знаю, садизма какого-то или как это правильно называется?
Наталия Лангаммер:
— Мазохизма.
Яна Артюшина:
— Мазохизма, да. Потому что ты думаешь: «Так, надо еще что-то накинуть, что-то слишком тихо в последнее время».
Наталия Лангаммер:
— То есть ты ищешь еще вот это.
Яна Артюшина:
— Да. А вообще мне очень понравился рассказ матушки Светланы о подруге, которая просто отодвигает какие-то вопросы жизненные и говорит: «Ну и все нормально». И, кстати сказать, нам же нравятся такие люди, правда? Мы чувствуем вот эту уверенность.
Светлана Зайцева:
— Ну да. Ну вот наша семья выжила благодаря Наталье — привет тебе, дорогая! То есть нам было негде жить, и это тоже решилось так просто: «Ну, вот есть комната. Вот что у тебя, муж? Приводи, вот живите, пожалуйста». То есть этот человек, который на добро такой очень легкий. И удивляется, если ты начнешь говорить, сейчас вот я скажу: «Такая тебе великая благодарность, твоя помощь!» — и она пожмет плечами, наверное, скажет: «Про что она вообще говорит?» То есть она просто так живет.
Наталия Лангаммер:
— То есть делаем, что можем. И доверяем Богу. Ну, какая-то такая формула вырисовывается у нас?
Архимандрит Александр:
— А без этого никак нельзя. Другой формулы для излечения, исцеления от вот этой вот проблемы духовной не существует.
Светлана Зайцева:
— Ведь христианин должен радоваться, правильно? У нас такая тема. Должны ли мы каяться в том, что мы тревожные?
Архимандрит Александр:
— Если это патологическая степень, то да. Вот такая духовная патологическая степень, болезненная, то, конечно. А так вот должны каяться и в суетливости, может быть.
Наталия Лангаммер:
— В многоделанье.
Архимандрит Александр:
— В ненадеянии на Бога мы должны каяться.
Светлана Зайцева:
— Ненадеянье на Бога. Просто тревожность, она же, я вот заметила, как она, если она начинается, то она потом обязательно вылезет в духовной жизни. То есть ты все время кажешься себе каким-то недоготовившимся к причастию бесконечно.
Наталия Лангаммер:
— О да.
Светлана Зайцева:
— Недоисповедовавшим грехи. И у меня тут просили как раз рассказ, куда-то потерялся, когда у меня включилась трансляция в группу храма. Я пошла, исповедалась и смотрю, в группе храма слова поддержки: «Матушка, мы с тобой». А оказывается, я просто исповедалась в группу.
Наталия Лангаммер:
— Как первые христиане.
Светлана Зайцева:
— А матушка Марина потом, моя подруга, она мне сказала, это вот мой страшный сон буквально, что-то вот так вот произойдет, что это вываливается на общее обозрение, значит, все твои там...
Яна Артюшина:
— Ну, подписчиков у вас добавилось после этого, я полагаю.
Светлана Зайцева:
— Хайпанула, да. Ну, мне кажется, тревожность она портит духовную жизнь. Вот эта вот скрупулезность обсессии и компульсии. Вот как вот некоторые люди не могут никак доубираться, да? Я почему сравниваю, потому что у меня мама микробиолог, и у меня немножко гермофобия, я вот человек с тряпочкой. И мне кажется, что есть, я когда смотрела фильм про это, я поняла, что есть обсессивно-компульсивные верующие.
Наталия Лангаммер:
— Есть, да?
Светлана Зайцева:
— Да, который вот именно он как будто бы все время не добирает. Вот он в тревожности, как раз это не дает ему радоваться. То есть ему кажется, что он покаялся, но как-то не докаялся. И вот они пишут, например: «А вот спроси у батюшки, а меня точно Бог простил?».
Наталия Лангаммер:
— Может еще раз надо, разочек-два исповедоваться?
Светлана Зайцева:
— Или, может быть, вспомнить, что было вообще в совсем в ранней молодости. Или, может быть, это вспомнить в подробностях. И человек, прямо видно, что ему нехорошо и тревожно, то есть как бы тревожность, она возобладает, потому что опять же это иллюзия контроля.
Наталия Лангаммер:
— Ну, я бы тут сейчас сказала вам замечательную формулу, которая меня спасла от перфекционизма, что 80% делайте...
Архимандрит Александр:
— Вы снимаете с моего языка прямо состояние человека. С пастырской точки зрения.
Наталия Лангаммер:
— 80% сделай, а 20% отпусти. Но, извините, когда ты на исповеди недоисповедался и ты понимаешь, что тебе это все посчитается потом, это правда страшно, отец Александр.
Архимандрит Александр:
— Дело в том, что, знаете, это опять-таки слабая вера в Бога. Потому что, когда ты приходишь к исповеди, вычитываются священником определенные формулировки, которые Церковь для людей вот открывает, посвящает, что ты здесь открываешь свое сердце, Господь здесь присутствует в твоем, значит, участии. И священник, как свидетель, принимает твою исповедь. Но Господь присутствует: Он видит твое сердце, Он видит твою душу, Он видит твое состояние, и Он знает, что ты хочешь сказать. Из-за того, что ты там что-то не говорил — Господу не надо наших слов. Ему надо наша интенция такая вот, наше движение души, наша любовь и стремление к Нему. И вот Он уже тебя прощает за то, что у тебя возникает это чувство. Он понимает, что ты, когда пришел сюда, на исповедь, ты получаешь прощение грехов, и вот эти грехи, они просто-напросто обнуляются. Они сгорают, когда ты принимаешь Тело и Кровь Христову. Они обнуляются. Они для тебя не будут никакой иметь важности, когда ты будешь проходить через вот эти вот испытания после смерти. Тебе будут предъявлять, как Уголовный кодекс можно предъявить, но статью тебе пришить уже там не смогут. Поэтому надо знать, что когда я ко Христу прихожу, когда я исповедую: «Господи, прости мои грехи, которые я помню и которые не помню, и которые вспомню. Но я хочу, Господи, измениться, я хочу, чтобы Ты участвовал в моей жизни». И Господь это делает. Поэтому вот людям, которые тревожатся, которые там исповедовались, которые соборовались уже, как бы они вообще должны понимать, что это такое. И здесь, мне кажется, вопрос не в том, что исповедовался ты или не исповедовался, здесь вопрос катехизаторский: надо людям объяснить, что такое Таинство Соборования, что такое Таинство Исповеди, когда Господь снимает забытые грехи. Все. Об этом надо как бы уже с духовником, если были какие-то грехи такие, которые ты там вот... Но вот эта вот мелочность какая-то там — что-то там скушал там не то или там посмотрел как-то не так, когда-то это было...
Светлана Зайцева:
— Не перекрестил хот-дог.
Архимандрит Александр:
— Вот это.
Наталия Лангаммер:
— О да!
Архимандрит Александр:
— Поэтому здесь люди просто-напросто, видно, что они не живут такой вот насыщенной жизнью по святым отцам. Они мало читают.
Наталия Лангаммер:
— Вот, кстати, да, мало читают Священное Писание и святых отцов.
Архимандрит Александр:
— Они пришли в церковь сделать какой-то обряд. Вот перекреститься, сходить на исповедь. Но вот всей полноты, всей глубины они не познали сердцем. Может быть, им не встретился такой пастырь, который бы им объяснил это, что ты приходишь в храм Божий, ты как бы относишься к своим грехам и беззакониям так вот, как вам сказать, не в той мере, как надо было бы православному христианину относиться. Но и вместе с тем ты не должен быть вот таким вот духовным перфекционистом, потому что это тоже грех — это тщеславие, это гордыня: а я все грехи исповедую. А иди, еще один исповедуй, понимаете? Поэтому мы должны это помнить и вот держать себя все время в каком-то духовном напряжении, в каком-то духовном трезвении, понимаете. Поэтому Церковь и святые отцы призывают к этому состоянию. А что такое трезвение? Это воздерживать себя от пьянства духовного, понимаете. Хотелось бы себя нагрузить какими-то такими, знаете, красотами, какими-то вот такими вещами, которые опьяняют мой разум. Можно даже водку не пить или там другие опьяняющие напитки, но пребывать в состоянии опьяняющем — гордыни, допустим, мечтаниях, — это тоже опьянение духа. И вот Церковь, она учит, чтобы мы избавлялись от этого, чтобы все время принижали себя. Я на земле, я здесь, я временный, ограниченный человек. Разные слабости мне приличествуют. Я не святой на этой земле, и я святым не стану. Я все время должен каяться и стремиться к Богу. И тогда человек, находясь в таком вот трезвом состоянии ума, он уже не летает никуда. Он понимает, что все, что с ним происходит — ну, у него такой путь, у него такой крест, он с этим смиряется. Поэтому каждый, наверное, должен вот примерять на себя вот эту вот одежку православного христианина по-настоящему. И радоваться, что Господь присутствует с нами, поддерживает нас, любит нас. Наверное, так.
Наталия Лангаммер:
— «Клуб частных мнений» в эфире на волнах Светлого радио. Обсуждаем сегодня тему тревожности, как доверить свои тревоги Богу. В гостях у нас архимандрит Александр (Глоба), клирик Городницкого монастыря, матушка Светлана Зайцева, преподаватель литературы, русского и испанского языков, и Яна Артюшина, преподаватель английского языка, которая эту тему предложила. Вы знаете, я нашла еще один вид тревожности, причину тревожности... У вас еще есть, матушка?
Светлана Зайцева:
— Да, у меня есть еще, я продолжаю думать — я просто договорю, потому что я известный ересиарх, и мне будет приятно, если меня поправят. То есть получается, что в скрупулезности, в тревожной духовности есть элемент гордыни и желания как бы соскользнуть — то есть я вот тут отдуплился, вот я тут сделал все хорошо, и все, могу расслабиться.
Наталия Лангаммер:
— Есть такая вероятность, да.
Светлана Зайцева:
— Понимаешь, и получается, что ты как будто с Богом не по любви. А как бы туда пришел именно на тревоге, что ты Ему что-то должен, сделал там все хорошо, а теперь ты хочешь жить какую-то свою собственную как бы...
Наталия Лангаммер:
— И такое тоже есть, да.
Светлана Зайцева:
— Понимаешь?
Наталия Лангаммер:
— Понимаю.
Светлана Зайцева:
— А это же тоже ведет и к срывам, и к ошибкам каким-то, и к выгоранию. Потому что как бы если ты перфекционист, то ты там будешь очень сильно суетиться, чтобы там, ну, попробуй ты исполнить все, что там предписано.
Наталия Лангаммер:
— Ну да, даже исполнишь, все равно ты раб негодный. Слушайте, вот эти такие тревожности, в которых мы можем вот еще долго копаться, мне кажется, действительно. Я понимаю все, что матушка говорила, это моя проблема тоже, что ты вроде все почистил, исповедался — ну я пошла.
Светлана Зайцева:
— Ну все, пойду займусь своими делами. Вот есть такой, есть же такой момент. А это же, наверное, и есть лицемерие.
Яна Артюшина:
— А еще, знаете, как бывает. В очереди толкнули после исповеди, и думаешь: «Хоть опять иди исповедуйся».
Светлана Зайцева:
— Да, собралась причащаться.
Наталия Лангаммер:
— Опять не до конца чистая, попачкалась.
Светлана Зайцева:
— Ну это вообще!
Архимандрит Александр:
— Почему вы так сразу в исповеди. А не смущает, что прямо перед Чашей такое бывает?
Наталия Лангаммер:
— Вот, бывает перед Чашей, да.
Архимандрит Александр:
— Перед Чашей страшнее.
Наталия Лангаммер:
— Кстати, тоже такое искушение: не подходи тогда к Чаше. Вот это...
Архимандрит Александр:
— Нет, дело в том, что человек он не должен казаться святее, чем он есть на самом деле. Неужели Господь не знает нашего состояния, нашего стремления, понимаете? Ну, бывают у человека какие-то психологические особенности — темперамент, там еще что-то. Вот в Грузии, допустим, там толкаются локтями, там могут зарядить так в бок, что как бы, а он с любовью скажет: «Ну это, ну, иди там причащайся». Или, допустим, у кавказских таких вот, да, народов там, или кто там живет, они привыкли к такому грубому отношению, может быть, не совсем такому, как мы привыкли в Москве, там, допустим, изнеженность. Там вот нас не то чтобы локтем не тронули, а на нас еще и посмотреть надо правильно.
Наталия Лангаммер:
— Это да.
Светлана Зайцева:
— О чем вы говорите. Мы зато зажигаем, на машинах едем.
Наталия Лангаммер:
— Вот я об этом, кстати, думала. На машинах когда, я знаю, что даже батюшки в этом каялись. Ну, публично каялись.
Светлана Зайцева:
— Наташ, ты знаешь, у нас была история, я ее люблю, она для меня приточная. То есть я уже как бы очень сильно беременная ехала на машине, и человек меня не пропустил.
Наталия Лангаммер:
— О да.
Светлана Зайцева:
— И мне так стукнуло в голову, что я, во-первых, его объехала, во-вторых, я перед ним затормозила. Он меня обогнал, показал мне в окно средний палец. Я его обогнала и поехала очень быстро. Мы припарковались около нашего храма и пошли исповедаться к отцу Сергию.
Наталия Лангаммер:
— Ах...
Светлана Зайцева:
— И мы бежали, и он добежал первый, и он рассказал отцу Сергию. Отец Сергий не мог исповедать, он смеялся всю всенощную над нами.
Наталия Лангаммер:
— О да. А когда мы просто едем, вот я себя сегодня поймала на том, что особенно вот женщины за рулем меня раздражают.
Светлана Зайцева:
— Да, что-то с тобой. Как Джером Клапка Джером, он описывал, «Трое в лодке, не считая собаки», что какая нежная барышня, а вот села на яхту и страшно там, как лоцман, ругается.
Наталия Лангаммер:
— И вот меня кто-то объехал или там девушка едет медленно. И я такая: «Ну что ж ты, курица!». Объезжаю, потом думаю: «Ну почему она курица? Вот, Наташ, почему она курица? — говорю я себе. — Она едет с нормальной скоростью, ей сейчас влево, поэтому она заняла левый ряд. Она ни в чем не виновата. Ты что ее обозвала?». И я думаю: ну вот если бы мы сейчас остановились, я бы со всей любовью к ней. Но почему, когда двери машины закрыты, открывается рот?
Светлана Зайцева:
— Вот оно состояние стресса и тревоги открывает наше сердечко, что там на самом деле гнездится.
Архимандрит Александр:
— Да. С точки зрения физиологии вырабатывается большое количество адреналина, норадреналина. А это все влияет на нашу эмоциональную сферу. Поэтому здесь вот как бы удивительного ничего нет, это защитная реакция организма, понимаете.
Наталия Лангаммер:
— Но в этом надо покаяться все-таки, да?
Архимандрит Александр:
— Конечно.
Наталия Лангаммер:
— В нелюбви.
Архимандрит Александр:
— Ну, может быть, здесь вот, понятно, что все наши страсти от нелюбви. Но здесь, может быть, даже вот, знаете, в излишней раздражительности.
Наталия Лангаммер:
— Так. Хорошо.
Архимандрит Александр:
— В излишней раздражительности.
Наталия Лангаммер:
— Мне казалось, я не раздражена, это мое нормальное состояние.
Архимандрит Александр:
— А потому что в нормальном состоянии духа, когда человек успокаивает свои нервы, то, в принципе, вы же ему зла-то не желаете?
Наталия Лангаммер:
— Нет, конечно. Ни в коем случае.
Архимандрит Александр:
— Вы в этом человеке видите образ Божий. Может быть, вы это самое, даже и понимаете, почему он так сделал, но у нас очень много темного, скотского. И у нас это бывает просыпается, потому что вот этот всплеск гормонов, и инстинктивность у животных из-за чего? Из-за того, что у них вот всплески вот этих вот веществ химических. У нас то же самое, наше тело тоже вот как бы близко к животному. И мы должны духом покрывать наши желания, вожделения, понимаете. Вот химически это тоже объясняется. У нас же не голова профессора Доуля, без различных вот этих вот добавок, а надпочечники там, почки, там гормоны, которые у нас вот...
Наталия Лангаммер:
— Предатели.
Архимандрит Александр:
— Да, они вот нас выдают. И поэтому мы должны при помощи вот нашего духа, нашей души, эмоциональной сферы, вот мы должны ее научиться контролировать. И это очень сложно. И вот получается, что мы говорим о тревожности, но бывает так, что люди заходят в другой угол и даже страдают атаками паническими, понимаете. А это все от тревожности. Сначала боишься, и когда вот патологическая вот такая вот составляющая у человека начинает превалировать, тут уже вот, когда у человека возникают панические атаки, а это уже патологическое состояние.
Наталия Лангаммер:
— Но это не органика.
Архимандрит Александр:
— Близкое к этому.
Архимандрит Александр:
— Посттравматическое стрессовое расстройство.
Наталия Лангаммер:
— Это когда причина была.
Светлана Зайцева:
— Ну обычно она есть.
Архимандрит Александр:
— А может быть, ее хорошо, когда находишь. А бывает так, что человек не знает. Он либо все время в причинах каких-то живет — или это, или это случилось, либо вот как-то исподволь.
Наталия Лангаммер:
— Вот я бы добавила еще одну проблему, которая, возможно, провоцирует, как любая тревога и перегрузка, и в том числе панические атаки все остальное. Я тут начала читать учебник по нейробиологии и слушать всякие лекции. Мне как бы захотелось поглубже разобраться в процессах. И я прочитала про некую теорию, что мы воспринимаем информацию в битах. Вот сознание в состоянии переработать, я так насколько помню, 50 бит... Нет, 50 тысяч бит? Я вот не помню. В общем, сознание в состоянии переработать условно там сто процентов того, что к нам поступает в мозг, а приходит в единицу там что-то такое миллионы процентов. И нам на каждое конкретное предложение там рекламы, еще чего-то, наше сознание, наш мозг тратит ресурсы, чтобы сказать: «Нет». И это все равно один бит. И вот этих битов такое количество, которые мы отбиваем, эти биты, что мозг все равно работает. И вот это тоже повышает тревожность. Это к вашим словам, отец Александр, о том, что отключить лишнее. Вот, кажется, что я в состоянии отсеивать, на самом деле мозг совершает огромную работу по отсеиванию и подспудно тревожится.
Архимандрит Александр:
— Постоянно. Представляете, если бы вы бы ощущали движение воздуха, да еще ваши нервные клетки, которые отвечают за, допустим, обоняние, они ощущали бы все запахи. Представляете, там есть порог чувствительности у клетки, который отсекает все. Так же у нервной клетки устроено: есть определенный порог чувствительности, который вот ее, то, что ниже, не беспокоит, то, что выше, клетка воспринимает. Но если совсем высоко, она не успевает обрабатывать эту информацию.
Наталия Лангаммер:
— Но все равно нам приходится тратить ресурс на переработку. То есть бывает такое, возвращаешься из пространства какого-то шумного...
Светлана Зайцева:
— В свой шум из восьми детей.
Наталия Лангаммер:
— Да.
Архимандрит Александр:
— Матушка, а сколько у вас детей?
Светлана Зайцева:
— Восемь.
Архимандрит Александр:
— Восемь? Помоги вам, Господи.
Наталия Лангаммер:
— Нет, я про то, что я возвращаюсь к своим котам из торгового центра, где было очень шумно, и чувствую усталость. Казалось бы, я ничего не делала, гуляла, ела мороженое, вот что-то там мне надо было. Но есть усталость. Вот я теперь поняла, от чего она — от того, что меня атаковали какое-то дикое количество сигналов, раздражителей извне. И поэтому мы устаем, потому что мы все равно работали, делая это. У нас осталось две минуты. Яночка, ты получила ответы?
Яна Артюшина:
— Вот вы знаете, мы сейчас разговариваем, и когда отец Александр сказал, что нужно бы почитать...
Наталия Лангаммер:
— Святых отцов.
Яна Артюшина:
— Важные книги, да. Подтверждаю опытно. Когда я в состоянии не просто тревожности, а это просто был какой-то крах вообще нервной системы, я взялась, вспомнила: стоит Библия. Ну, перед этим уже все психологи просмотрены, прочитаны, все. Открываю Евангелие — ни разу я его не читала, и вот тут начинаю читать. Идет Нагорная проповедь, и я понимаю, как все успокаивается. Физически.
Наталия Лангаммер:
— О да. Всегда так.
Яна Артюшина:
— Поэтому, мне кажется, когда возникает такое состояние просто усилием воли или наоборот, кто-то по вдохновению сядет и прочитает Евангелие, хоть одну главу, это, безусловно, сработает. Раньше, позже, может быть, не в этот момент, у всех свое восприятие и свой опыт. Но в любом случае, даже вот еще нюанс. Бывает, снятся сны какие-то вот неприятные, и во сне начинаешь читать «Отче наш».
Наталия Лангаммер:
— Да.
Яна Артюшина:
— И все. И странно, что получается произнести все до конца. Было так несколько раз. Заканчиваешь молитву, просыпаешься, и все успокаивается.
Наталия Лангаммер:
— Да, и молитва тоже, кстати, успокаивает. Я тут первый раз, наверное, я все думала: «Вот радость молитвы» — для меня как-то это вот такая не очень понятная была история. А тут я начала думать вот как раз об этом, об этом, об этом, об этом, об этом... Думаю: помолиться. И я с таким упоением и сладостью начала читать Иисусову молитву. И правда, вот как будто огонь вот тут вот где-то в груди, вот тут вот.
Архимандрит Александр:
— Вы знаете, вот вы сказали... Мы напротив друг друга как-то сидим, и вы все время снимаете у меня, вот прямо вот мысль хочу, и вы мне просто ее все время озвучиваете. Ну ладно, я немножечко ее нагружу. Знаете, есть такие вот какие-то мелодии, они называются вирусные, да? И вот когда начинаешь там: «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя, Иисусе, Сыне Божий, спаси мя». И вот когда вот этот мотив напеваешь, когда начинаешь обращаться к Господу Иисусу Христу, к Божией Матери, вот не знаешь почему, но как бы пространство вокруг тебя успокаивается.
Яна Артюшина:
— Это правда.
Архимандрит Александр:
— И ты вместе с ним.
Наталия Лангаммер:
— Аминь. У нас программа подошла к концу тем временем. Напомню, что в эфире был «Клуб частных мнений». Мы сегодня говорили о том, как предать свои тревоги Господу. А мы — это архимандрит Александр (Глоба), клирик Городницкого монастыря, матушка Светлана Зайцева, преподаватель литературы, русского и испанского языков, и Яна Артюшина, преподаватель английского языка, которая нам, собственно, тему и предложила. Надеюсь, вы нашли какие-то ответы на свои вопросы, запросы. Напомню, что нашу программу можно еще посмотреть, не только послушать, на сайте https://radiovera.ru/. Хотя послушать ее там тоже можно, и не только нашу, а в принципе Радио ВЕРА. И Радио ВЕРА из других регионов программы, которые тоже производятся нашими коллегами. А также в нашей группе ВКонтакте будет видеоверсия нашего эфира сразу после завершения программы на волнах Радио ВЕРА. На этом мы с вами будем прощаться. Я Наталия Лангаммер. Всего доброго вам. До свидания.
Яна Артюшина:
— До свидания.
Архимандрит Александр:
— До свидания.
Светлана Зайцева:
— И во всех непонятных ситуациях и тревожных надо просто молиться. Аминь.
Яна Артюшина:
— Аминь.
Архимандрит Александр:
— Да будет так.
Все выпуски программы Клуб частных мнений
- «Детские травмы». Священник Дмитрий Кузьмичев, Ника Кузьмичева, Анна Леонтьева
- «Богооставленность». Священник Дмитрий Полещук, Евгения Ульева, Нина Гармаш
- «Исповедь». Священник Сергий Тростинский, Евгения Ульева, Ольга Кутанина
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

22 ноября. «Архангел Иеремиил»

Фото: T Y/Unsplash
Весы в руках иконописного образа Архангела Иеремиила (его имя переводится как «возвышение Божие») напоминают нам, что Бог всё расположил в нашей жизни «числом, мерою и весом», установив «времена и сроки» как в деле нашего спасения, так и в судьбах вселенной. Это обязывает и учит нас всегда смирять гордость своего ума, склоняя главу перед непостижимыми действиями Промысла Божьего. Имя Архангела напоминает нам, что «возносящий себя будет унижен, а уничижающий себя — вознесён», молитвами Архангела Иеремиила и силой Христовой благодати.
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Азовское «сидение» (1637-1642)
Одной из памятных страниц русской истории стало Азовское «сидение» 1637–1642 годов. Так называют период, когда донские казаки владели османской крепостью Азов и пытались её удержать. Самым тяжёлым испытанием была осада 1641 года, продолжавшаяся несколько месяцев.
Азов у устья Дона и имел важное стратегическое значение. Он был опорным пунктом Османской империи в Приазовье и одним из центров работорговли, куда свозили христиан, пленённых во время набегов. Москва опасалась открытого столкновения с Османской империей: после Смутного времени Россия ещё восстанавливала силы. У донских казаков положение было иным. Они жили на южных рубежах Русского государства, постоянно сталкивались с угрозой набегов и действовали в значительной мере самостоятельно. В 1637 году они захватили Азов. К походу присоединились некоторые запорожцы. По имеющимся сведениям, казаки освободили из плена около двух тысяч православных.
В июне 1641 года османская армия султана Ибрагима I осадила крепость. Противник многократно превосходил защитников численностью. Около пяти с половиной тысяч казаков, а по некоторым сведениям, и около восьмисот женщин, выдерживали обстрелы, подкопы и штурмы. Люди погибали, силы истощались, а помощи ждать было неоткуда. Османы предлагали сдать крепость, но казаки отказывались. Когда надежды удержать Азов почти не осталось, казаки, согласно «Повести об Азовском осадном сидении», помолившись, в ночь на 1 октября вышли из крепости на последний бой. Но он не состоялся — османский лагерь оказался пуст. Противник отступил. Историки связывают это с большими потерями, трудностями снабжения и разногласиями в командовании. Для казаков же внезапный отход турецкого войска стал явным свидетельством помощи Божьей. Несмотря на то, что в 1642 году Земский собор решил не принимать крепость под власть Москвы, поскольку это грозило большой войной с Османской империей, и казакам пришлось оставить крепость и разрушить укрепления, это, безусловно, была победа — духа, единства и веры.
Все выпуски программы Сим победиши!
22 ноябрь. О значении Божественной Литургии. Причастие
Сегодня 22 ноября — День памяти святителя Нектария Эгинского, который наставлял: «Литургия не для того, чтобы мы просто причащались, но для того, чтобы освящалась вселенная, и мы становились участниками освящения».
О значении Божественной Литургии — клирик московского храма Ризоположения в Леонове священник Стахий Колотвин:
Отрадно, что сейчас среди воцерковлённых людей хорошим тоном является настоящее евхаристическое стремление, что всё больше православных людей понимают, что, если мы идём на литургию, мы идём, чтобы причащаться. И если мы на литургии и не причащаемся, то это странно, это неестественно, хотя ещё в годы моего детства вспоминаешь, что люди такие: ну ладно, раз в месяц, ну раз в две недели, ну и там надо пост поддержать, ой, там надо ещё грехи перечислить на исповеди — лишь бы не причащаться. Лукавый через это отводил от Причастия. И здорово, и причастников всё больше, и проповедуешь все годы своего священнического служения, напоминаешь, напоминаешь, напоминаешь, и люди решают чаще причащаться.
И тут, конечно, охота и как проповеднику, и как пастырю-священнику начать почивать немножко на лаврах: ой, сколько причастников, и в богослужебный журнал выше можно число записать, количество причастников. Но всё-таки слова святителя Нектария, чью память мы сегодня совершаем, что важно не только причащаться, но и освящаться. Ты если соединился со Христом, с Богом, а Бог — Он свят, то ты этой святости приобщился. И мы должны помнить: если ты святости приобщился, то это не то, что ты можешь только сохранить в себе, но и чем ты будешь освящать окружающий мир.
Поэтому очень важна не только подготовка, но и после Причастия сохранить себе вот этот дух мирен, дух радости, как апостол Павел говорит: «Плод духовный — любовь, радость, мир». Поэтому, когда вы причаститесь, будьте радостны, будьте мирны. Это будет лучшим свидетельством того, что соединение со Христом реальное.
Если же ты, причастившийся Святых Христовых Тайн, возвращаешься на своё рабочее место, у тебя рабочие недели в какой-то суете, в дрязгах, в сплетнях, и ты ничем не отличаешься от тех людей, которые рядом не причащаются, то это антимиссия. А если ты придёшь и, несмотря на все проблемы, будешь радостный и вдохновляющий, то люди вслед за тобой тоже потянутся к Чаше Христовой.
Все выпуски программы Актуальная тема:











