«Блаженный Августин о воле человека и зле». Архимандрит Симеон (Томачинский) - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«Блаженный Августин о воле человека и зле». Архимандрит Симеон (Томачинский)

Блаженный Августин о воле человека и зле (02.10.2026)
Поделиться Поделиться
Архимандрит Симеон (Томачинский) в студии Радио ВЕРА

В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» диакон Игорь Цуканов вместе с доцентом кафедры филологии Московской Духовной академии архимандритом Симеоном (Томачинским) на основе фрагментов из «Исповеди» блаженного Августина размышляли о том, откуда в человеке зло, если он — творение Бога, почему грех — это уход от себя настоящего, что может помочь христианину на пути преодоления его греховных наклонностей, и почему без смирения нельзя по-настоящему принять в себя Христа.

Разговор шел о том, почему так многое в духовной жизни человека зависит от его воли, и о чем стоит помнить в моменты, когда становится трудно противостоять греховным соблазнам и выбирать то, что приводит ко Христу, а не удаляет от Него.

Ведущий: Игорь Цуканов


Диакон Игорь Цуканов (читает цитату):

— «Я старался понять слышанное мною, что воля, свободная в своём решении, является причиной того, что мы творим зло и терпим справедливый суд Твой, и не в силах был со всей ясностью понять эту причину. Я также знал, что у меня есть воля, как знал, что я живу. Когда я чего-нибудь хотел или не хотел, то твёрдо знал, что не кто-то другой, а именно я хочу или не хочу. И я уже вот-вот постигал, где причина моего греха. Я видел, однако, в поступках, совершаемых мною против воли, проявления скорее страдательного, чем действенного начала, и считал их не виной, а наказанием, по справедливости меня поражающим. И, однако, я начинал говорить: кто создал меня? Разве не Бог мой, Который не только добр, но есть само добро? Откуда же у меня это желание плохого и нежелание хорошего? Кто вложил его в меня? Кто привил ко мне этот горький побег, когда я целиком исшёл от сладчайшего Господа моего? Если виновник этому дьявол, то откуда сам дьявол? Если же и сам он по извращённой воле своей из доброго ангела превратился в дьявола, то откуда в нём эта злая воля, сделавшая его дьяволом, когда он, ангел совершенный, создан был благим Создателем? И я опять задыхался под тяжестью этих размышлений».

Диакон Игорь Цуканов:

— Добрый вечер, дорогие друзья! Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. У микрофона архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии. Отец Симеон, благословите. Добрый вечер!

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Добрый вечер! Приветствую.

Диакон Игорь Цуканов:

— Я диакон Игорь Цуканов, и мы продолжаем читать, дорогие друзья, замечательную книгу — «Исповедь» блаженного Августина. Сегодня нам достались с отцом Симеоном особенно сложные страницы, на которых блаженный Августин рассуждает о том, что такое зло. Знаете, батюшка, когда я читал этот фрагмент, то подумал о том, как интересно, что блаженный Августин рассуждает о зле не как о чём-то абстрактном. Это не философский вопрос: откуда зло? А он задаёт его потому, что видит зло в самом себе и не понимает, откуда оно в нём. Если есть Бог, Который сотворил его, сотворил каждого из нас, а Бог-то благ, то откуда тогда зло? Почему я чувствую в себе эти недобрые движения?

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Всё-таки его «Исповедь» (лат. Confessiones) — книга, в которой автобиографические, исповедальные мотивы перемешиваются с богословскими, фундаментальными вопросами, возникающими именно в связи с размышлениями Августина о своём пути, о взаимоотношениях с Богом. Поэтому всё это органично вытекает из его размышлений о собственной греховной жизни. И не только он сам, но и любой человек, даже принявший сан и высокопоставленный на церковном служении, не свободен от этого всего. Здесь блаженный Августин продолжает очень глубокие мысли апостола Павла, которого он очень любил и к идеям которого постоянно возвращался. Можно сказать, это своеобразный пересказ и углубление рассуждения апостола Павла о том, как же так — я хочу творить доброе, а творю злое? Вижу в своих членах закон, противоборствующий закону ума моего, который хотел бы избрать доброе, хотел бы творить то, что угодно Богу, а получается наоборот. «Бедный я человек!» — говорит апостол Павел. И здесь блаженный Августин тоже об этом рассуждает: как же так, ведь я действительно понимаю, как разумный человек, что есть добро, что есть благо, что приносит мне вред, и тем не менее увлекаюсь против своей воли. Хотя воля, получается, тоже задействована в этом творении зла. И, конечно, он не может не спрашивать, как и все мы: кто привёл ко мне этот горький побег, почему так происходит? На самом деле, может быть, на этот вопрос и нет однозначного ответа. Вроде бы он и есть: вот где причина зла? В свободной воле. Мы знаем, что дьявол так избрал, и с ним — остальные ангелы. Но всё-таки это до конца ничего не объясняет, ведь Бог же не мог создать ничего плохого. Как же так? Это какая-то глубокая тайна, перед которой замирают и апостол Павел, и блаженный Августин, а вслед за ними — и мы. Боюсь, что мы не сможем здесь однозначно всё разложить по полочкам. Это тайна свободной человеческой и ангельской воли. Ангелам ведь тоже была дана свобода выбора, поэтому и состоялось падение: они могли избрать либо пребывание с Богом, либо восстать против Него. Не то чтобы им, как при голосовании, выдали два бюллетеня или предложили выбрать красную либо синюю таблетку. А они восстали — из какой-то гордости, противодействия, из чего-то, родившегося именно из этой свободы.

Диакон Игорь Цуканов:

— Ну да, и мне тут вспоминается письмо, которое недавно пришло в редакцию журнала «Фома». Так получилось, что на это письмо нужно было отвечать. Оно было очень обширным, написанным хорошим богословским языком, и человек в очередной раз ставил именно этот вопрос.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Может быть, у вас есть, отец Игорь, ответ?

Диакон Игорь Цуканов:

— Ответ получился очень-очень длинным, потому что письмо было длинным и отвечать на него нужно было тоже распространённо. Но вопрос-то тот же самый: не получается ли так, что эта пресловутая свобода воли — вообще некая идея, которая даже как будто стоит над Богом? Господь творит мир, творит его по любви, но при этом Он как будто бы не может обойти эту свободную волю. Получается, что все проблемы, которые существуют в этом мире, все трагедии, с точки зрения автора письма, упираются именно в то, что Бог почему-то не может отказаться от этой сверхценной идеи — свободы воли.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Но мне кажется, суть здесь в том, что любовь без свободы не существует, иначе это уже не любовь. Конечно, было бы хорошо создать всех такими послушными роботами, запрограммированными на добро, но тогда это была бы не любовь, а что-то другое. Мы ведь видим это и в нашей человеческой жизни, в семейных и дружеских отношениях. Любовь предполагает свободу: не насилие над другим, не принуждение, а добровольный выбор.

Диакон Игорь Цуканов:

— А ещё есть творчество, которое тоже невозможно без свободы воли. Любовь ведь отчасти и творчество тоже.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, то есть Бог завоёвывает нашу любовь всеми возможными средствами: Своим крестным примером, в первую очередь, Своей жизнью и всем Своим Промыслом, деликатным участием в нашей жизни. Но Он ни в коем случае не понуждает нас, не принуждает, потому что это так или иначе изгоняет любовь. Но мы всё равно не можем не задаваться этим вопросом: как же так? Как же этот трагический выбор, который сделали падшие ангелы? Ну хорошо, с ними понятно, но мы-то уже вроде бы избрали благую часть, поняли, в чём смысл, крестились, приобщились к благодати и всё равно каким-то образом избираем злое. И вот блаженный Августин размышляет об этом с ужасом, конечно, с трепетом. Продолжим читать его.

«Я искал, откуда зло, но искал плохо и не видел зла в самих розысках моих. Если бы, например, всюду было море и во все стороны оно простиралось, а в нём находилась бы губка любой величины, то в эту губку со всех сторон проникало бы, наполняя её, неизмеримое море. Так думал я, и Твоё конечное творение полно Тобой, Бесконечным, и говорил: "Вот Бог, и вот то, что сотворил Бог; Добрый, Он сотворил доброе, и вот каким-то образом окружает и наполняет его. Где же зло, откуда и как вползло оно сюда? В чём его корень и его семя? Или его вообще нет? Почему же мы боимся и остерегаемся того, чего нет? А если боимся впустую, то, конечно, самый страх есть зло, ибо он напрасно гонит нас и терзает наше сердце. Откуда это, если всё это создал Бог, Добрый — доброе? Не злой ли была эта материя, из которой Он творил? Он придал ей форму и упорядочил её, не оставил в ней чего-то, что не превратил бы в доброе? Почему это? Или Он был бессилен превратить и изменить её всю целиком так, чтобы не осталось ничего злого? Он, Всесильный?" Такие мысли думал и передумывал я в несчастном сердце своём, которое тяготил и грыз страх смерти, и сознание, что истина не найдена. Стойко, однако, держалась у меня в сердце церковная, православная вера в Христа Твоего, Господа и Спасителя нашего, во многом, правда, ещё неясная».

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Понятно, что эти размышления относятся ещё к тому периоду, когда он искал Бога, искал ответы и ещё полностью не пришёл к церковному пониманию. Видимо, все эти размышления происходили даже до крещения. Но, тем не менее, нельзя сказать, что у нас есть какой-то правильный, однозначный ответ, некая формула, которая может всё объяснить. Особенно если размышлять в философских категориях: Бога есть бытие; всё, что вне Бога, — это небытие. А почему и как же оно существует? Как небытие может существовать? Эту линию можно продолжать, не находя какого-то окончательного решения. Может быть, и есть более гладкий и упорядоченный ответ, но, не знаю... Если даже апостол Павел, умнейший человек, видел этот парадокс в себе — не только о происхождении зла, но и о том, как зло действует в нас самих, уже осенённых благодатью, уже всё понимающих и тем не менее поддающихся этому злу... В этом отрывке, который мы только что прочитали, Августин действительно переходит на философский уровень. Он глубокий мыслитель, философ, прошёл соответствующую школу, поэтому всегда хочет докопаться до самых глубин. Мы помним его размышления о Троице. Когда он уже устал размышлять, ему было явлено замечательное видение: он увидел мальчика на берегу моря, который пытался вычерпать море в небольшую ямку, вырытую в песке. Августин спросил его, что он делает. Тот ответил, что хочет вычерпать море. Августин сказал, что это невозможно. И мальчик ответил ему, что так же невозможно постичь тайну Троицы. И здесь, в вопросах добра и зла, мы пытаемся разобраться, но всё-таки надо признать ограниченность нашего разума. Некоторые вопросы всё-таки остаются для нас полуоткрытыми, скажем так. И вот эта губка, море здесь снова появляется — Августин вырос рядом с морем: Карфаген, где он учился, находится берегу моря, это Северная Африка. Поэтому эти примеры для него очень важны, они такие жизненные.

Диакон Игорь Цуканов:

— Я хотел бы ещё подчеркнуть: несмотря на философский, богословский, как бы научный язык (который, кстати, звучит очень современно, хотя перевод текста старый), завораживает то, что Августин рассуждает обо всём этом в очень практическом ключе, применяет свои размышления к себе. Как батюшка сказал в самом начале программы, что это же исповедь, поэтому здесь переплетены размышления и покаяние перед Богом.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Ну не совсем уж старый перевод. Это перевод Марии Ефимовны Сергеенко, она работала над ним во время блокады Ленинграда, в годы Великой Отечественной войны.

Диакон Игорь Цуканов:

— Впрочем, действительно, не такой уж и старый...

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— С какой-то точки зрения старый. Но если, скажем, брать других святых отцов — Василия Великого и Иоанна Златоуста, то Августину в этом смысле больше повезло.

Диакон Игорь Цуканов:

— Да. А мы продолжаем читать блаженного Августина.

«Ты доставил мне через одного человека книги платоников, переведённые с греческого на латинский. Я прочитал там, не в тех же, правда, словах, но то же самое, со множеством разнообразных доказательств. "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его". Человеческая же душа, хотя и свидетельствует о свете, но сама не есть свет; Слово, Бог, — вот "истинный Свет, просвещающий всякого человека, приходящего в этот мир". И был Он "в этом мире, и мир Им создан, и мир Его не познал". Того же, что Он пришёл в Своё имение, и Свои Его не приняли, а тем, кто Его принял, верующим во имя Его, дал власть быть "чадами Божиими", этого я там не прочёл.

Также прочёл я там, что Слово, Бог, родилось "не от плоти, не от крови, не от хотения мужа, не от хотения плоти", а от Бога, но что "Слово стало плотью и обитало с нами", — этого я там не прочёл.

Поднявшись на котурны будто бы более высокой науки, не слышат они говорящего: "Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой душам вашим". Хотя они и знают Бога, но "не прославляют Его как Бога и не благодарят Его; суетны помышления их и омрачилось несмысленное сердце их; называя себя мудрыми, оказались глупыми"».

— Блаженный Августин в последнем фрагменте цитирует апостола Павла, а до этого, как вы понимаете, дорогие слушатели, — первую главу Евангелия от Иоанна. Речь в этом отрывке идёт о том, что книги греческих философов-платоников во многом открыли Августину глаза на то, Кто такой Бог и в каких отношениях Он находится с миром. То есть очень многие вещи, которые впоследствии он прочитал в Евангелии, оказалось, уже знал из книг этих самых философов. Но некоторые вещи там всё-таки не нашли себе места. И, как я понимаю, речь идёт прежде всего о уничижении Бога, Который приходит в мир, о его смирении — а это было недоступно древнегреческим философам. Они понимали, что Бог находится в определённых отношениях с миром, что Он — как душа этого мира, его Творец, Слово, Логос (это же действительно греческое понятие — «логос»). Но то, что этот Логос может не просто прийти в мир, а ещё и уничижиться, приняв зрак раба и дойти даже до Креста, до страшной казни, — вот это им было как бы невдомёк. Вот что интересно.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, здесь говорится о том, что языческая философия и литература во многом могут быть путеводителями к христианству. Об этом есть замечательный трактат святителя Василия Великого «К юношам о том, как пользоваться языческими сочинениями». Августин вспоминает и трактат Цицерона «Гортензий», к сожалению, утраченный, который вообще перевернул его представление о смысле бытия; он задумался о том, ради чего стоит жить, что нужно искать истину. Этот трактат стал ещё одной ступенькой. Здесь же — платоники. Хотя книги были переведены на латинский язык, Августин читал именно в переводе, потому что с греческим у него были проблемы, он сам б этом говорит. Тем не менее эти кирпичики становились ступенями к его восхождению ко Христу, к евангельскому пониманию. И здорово, что он умеет отделить подлинное и истинное, понять, чего не хватает. Фактически он приводит большую цитату из Евангелия от Иоанна Богослова и говорит: всё это там есть, что «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Платоники на своём языке это как-то выразили. А что Слово пришло в мир, что Он действительно воплотился, искупил нас, смирил Себя, приняв человеческий облик, — это уже им невдомёк. Собственно, то же самое произошло с апостолом Павлом, когда он проповедовал в Афинах, в Ареопаге. Пока он цитировал там древнегреческих поэтов и вёл слушателей к более глубокому познанию, его все внимательно слушали. Но когда он дошёл до воскресения из мёртвых, сразу сказали, что...

Диакон Игорь Цуканов:

— «... об этом послушаем тебя в другой раз».

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, то есть здесь уже происходит переход от философии — даже самой возвышенной, самой приближенной к христианству — к настоящему евангельскому взгляду на жизнь. И для этого требуется некоторое духовное усилие, а главное — смирение, чтобы познать во Христе Спасителя, действительно Бога, пришедшего в мир ради тебя. А если ты это принимаешь, то и на себя по-другому должен посмотреть. Если Бог такой кроткий и смиренный, ты же не можешь быть другим тогда, да? Ты как-то иначе должен смотреть на мир

Диакон Игорь Цуканов:

— Ну да, и нужно отнестись очень серьёзно к тому, что Он говорил и как жил. Ведь если Он ради этой проповеди, ради этого примера взошёл на Крест, то, наверное, это важно, и к этому стоит отнестись всерьёз.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, и вот продолжает блаженный Августин:

«Вразумлённый этими книгами, я вернулся к себе самому и, руководимый Тобой, вошёл в самые глубины свои. Я вошёл и увидел оком души моей, как ни слабо оно было, над этим самым оком души моей, над разумом моим, Свет немеркнущий, не этот обычный, видимый каждой плоти свет и не родственный ему, лишь более сильный и всё кругом заливший. Нет, это был не тот свет, а нечто совсем отличное от такого света. Он был высшим, ибо создал меня, а я стоял ниже, ибо был создан Им. Кто узнал Истину, узнал и этот Свет, а кто узнал Его, узнал вечность. Любовь знает Его. О, Вечная Истина, Истинная Любовь, Любимая Вечность! Ты Бог мой, к Тебе воздыхаю днём и ночью. И как только я узнал Тебя, Ты взял меня к Себе, да увижу, что есть Тот, Кого я пытался увидеть, и что я ещё не тот, чтобы видеть. Ты ослепил слабые глаза мои, ударяя в меня лучами Твоими, и я задрожал от любви и страха. Я увидел, что далёк от Тебя в этой стране, где всё от Тебя отпало, и будто с высот услышал я голос Твой: "Я пища для взрослых: расти, и ты вкусишь Меня. И не ты изменишь Меня в себе, как телесную пищу, но ты изменишься во Мне". Ты возгласил издали: "Я есмь, Я Сущий". Я услышал, как слышат сердцем, и не с чего было больше мне сомневаться. Я скорее усомнился бы в том, что живу, чем в том, что есть Истина, постигаемая умом через мир сотворённый».

— Да, замечательные, конечно, слова. Блаженный Августин — удивительный ритор. Его формулировки восхитительные: «Вечная Истина», «Истинная Любовь», «Любимая Вечность». И рассуждение о Свете: что это за Свет? Кстати говоря, здесь очень важная мысль: «вернулся к себе самому». Это постоянная идея, которая проходит через всю книгу красной нитью, что, когда я грешу, я как бы выхожу из себя, то есть на самом деле теряю себя. А чтобы найти Бога, надо вернуться к себе, войти в свою подлинную глубину. Помните, как говорится в Псалтири? «Бог — в глубинах нашего сердца». Это то, о чём говорят исихасты: схождение ума в сердце и так далее. Но вот говорит Августин: «вошёл в самые глубины свои» — это нам сейчас, может быть, труднее всего даётся. Мы привыкли жить вне себя, какими-то внешними впечатлениями, заботами, суетой, событиями, которые раздражают наши рецепторы. Даже если это хорошие заботы, они всё равно остаются чем-то внешним. А вот войти в свою глубину и там найти Бога, мне кажется, стало очень сложно, хотя только там Он и может быть. «Царство Божие внутрь вас есть». Замечательно, что Августин умел это выразить.

Диакон Игорь Цуканов:

— Да, причём ещё не будучи даже крещёным, а прочитав и осмыслив книги греческих философов. Поразительно, что это описание не сказать, что теофании, то есть явления Бога, но всё-таки совершенно ясно, что произошла какая-то встреча с Богом. И оказывается, она возможна даже для человека, который ещё не до конца постиг евангельскую премудрость.

Диакон Игорь Цуканов:

— Добрый вечер, дорогие друзья! Добрый вечер и всем, кто недавно присоединился к нам. Это программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. У микрофона архимандрит Симеон (Томачинский), я диакон Игорь Цуканов, и сегодня мы читаем очередные главы «Исповеди» блаженного Августина, в которых он рассуждает о том, откуда берётся зло, откуда оно берётся в человеке и каким образом можно преодолеть свои греховные наклонности. (Читает цитату.)

«Я рассмотрел всё стоящее ниже Тебя, и увидел, что о нём нельзя сказать ни того, что оно существует, ни того, что его нет. Оно существует, потому что всё от Тебя, и его нет, потому что это не то, что Ты. Истинно существует только то, что пребывает неизменным. Мне же благо прилепиться к Богу, ибо если не пребуду в Нём, не смогу и в себе. Он же, пребывая в Себе, всё обновляет. Ты Господь мой, и блага мои Тебе не нужны».

— Ну вот эта мысль, которую мы знаем, о том, что всё существует в меру своей причастности к Богу; что истинном смысле существует только Сам Господь, а всё остальное существует в той мере, в какой оно приближено к Нему, как бы в свете Его. Эта мысль известна всем, кто хотя бы немного прикасался к догматическому богословию. Но, опять же, совершенно поразительно, что блаженный Августин приходит к ней просто в размышлениях, и не только, но, видимо, и в молитве к Богу. Но не на вершине какого-то своего уже состоявшегося христианского развития, а Господь открывает ему это просто потому, что он ищет эти ответы.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, это напоминает знаменитый эпизод обращения митрополита Антония, когда он читал Евангелие и вдруг почувствовал, что Христос здесь стоит.

Диакон Игорь Цуканов:

— Причём он читал для того, чтобы как можно скорее закрыть с этим Евангелием вопрос.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Ну вот да, это какое-то предстояние Августина пред Богом. Это не просто холодное, отвлечённое размышление или философское погружение; для него это было действительно самое главное в жизни — разобраться, найти, где Бог, кто Он такой. Он прямо вгрызался в этот вопрос и всецело в него погружался. Это был для него совершенно экзистенциальный вопрос, не кабинетных каких-то занятий или выступлений — он и без этого был блестящим ритором, достигшим самых больших высот, которых только может достичь человек на этом поприще, а именно его личный внутренний поиск. И видите, к какому интересному он пришёл выводу: «если я не пребуду в Боге, то не останусь и в самом себе». То есть чтобы не потерять себя, нужно пребывать в Боге. И снова возникает мысль о том, насколько важно внутрьпребывание для человека. Конечно, оно возможно только с помощью Божией. В предыдущем отрывке были замечательные слова, когда Господь ему говорит: «Я пища для взрослых, расти, и ты вкусишь Меня. И не ты Меня изменишь, а Я тебя изменю». Это действие благодати. И действительно, вы правы: тогда он ещё не мог ощутить этого на опыте, в Таинствах я имею в виду.

Диакон Игорь Цуканов:

— Мне кажется, это очень логичный шаг к тому, чтобы приступить к Таинствам. Потому что рождается желание и понимаешь, что без Бога ты даже не тождественен сам себе. И какой мой следующий шаг? Каким-то образом прийти к Богу, встретиться с Ним, дать Ему действовать во мне. Как это сделать? Ну вот креститься. Это очень логичный путь человека, который ищет Бога, понимает, что Бог ему необходим как воздух, поэтому приходит и крестится.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— И поэтому такие результаты. Ведь бывает, что человек крестится, но в его жизни мало что меняется. А здесь он целиком и полностью посвятил себя Богу: стал и священником, и епископом, и учителем Церкви. Потому что предварительно было очень серьёзное внутреннее размышление, внутреннее общение с Богом и понимание того, что это не абстрактные размышления и знания, а то, что непосредственно нужно для жизни. Так он говорит дальше:

«Мне стало ясно, что только доброе может стать хуже. Абсолютное добро не может стать хуже, а в том, в чём вовсе нет добра, нечему стать хуже. Всё ухудшающееся лишается доброго. Если оно совсем лишится доброго, то вообще перестанет быть. Значит, пока оно существует, оно доброе и, следовательно, всё, что есть, есть доброе. А то зло, о происхождении которого я спрашивал, не есть субстанция. Будь оно субстанцией, оно было бы добром. И так я увидел, и стало мне ясно, что Ты сотворил всё добрым и что, конечно, нет субстанций, не сотворённых Тобой. А так как Ты не всё сделал равным, то всё существующее, каждое в отдельности, хорошо, а всё вместе — очень хорошо, ибо всё Бог наш создал весьма хорошо».

— Да, это действительно замечательные слова. Господь, глядя на Своё творение, сказал: «Хорошо весьма». Августин вспоминает эти слова. Но вот его размышления о субстанции — как раз то, о чём мы говорили: что зло не может быть субстанцией, потому что это уклонение от добра, в небытие. Он рассуждает о разных степенях добра, которые присутствуют в мире. А абсолютная степень зла, если продолжать его мысль, уже есть абсолютное небытие.

Диакон Игорь Цуканов:

— И ещё, мне кажется, здесь есть мысль о том, что, когда всё творение Божие собрано вместе, как целое, оно прекрасно. Но когда оно начинает фрагментироваться, распадаться на части, каждая из этих отдельных частей уже может быть не так хороша. Отчасти проблема заключается в этом разъединении. Наверное, это можно применить и к людям: когда начинается разъединение людей по тем или иным причинам, добро в них тоже умаляется. И это то, о чём мы слышим в нашей литургии: «О мире всего мира, о соединении всех Господу помолимся».

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, это очень справедливое замечание. Но и в целом он отвечает на вопрос: как же так, если Бог всё создал добрым, откуда появляется зло? Он говорит: только доброе может стать хуже. Если бы оно было застывшим и неподвижным, то было бы абсолютным добром. А это всё-таки добро, но не абсолютное и может меняться, в том числе в худшую сторону. Поэтому, как говорится у апостола: «Если стоишь — бойся, чтобы не упасть».

Диакон Игорь Цуканов (читает цитату):

— «Для Тебя, — продолжает блаженный Августин, — вовсе нет зла, не только для Тебя, но и для всего творения Твоего, ибо нет ничего, что извне вломилось бы и сломало порядок, Тобой установленный. Злом считается то, что, взятое в отдельности, с чем-то не согласуется. Но это же самое согласуется с другим, оказывается тут хорошим и хорошо и само по себе. И всё то, что взаимно не согласуется, согласуется с низшим миром, который мы называем землёй, с её облачным и ветреным климатом, для неё подходящим. Да не скажу таких слов: "лучше бы этого мира не было!" Если бы я знал только его, то пожелал бы лучшего, но из-за него одного должен был бы восхвалять Тебя, ибо, что Ты достоин хвалы, возвещают "все бездны, огонь, град, снег, лёд, бурный ветер, исполняющие слово Его, горы и все холмы, деревья плодоносные, все кедры, звери и всякий скот, пресмыкающиеся и птицы крылатые, цари земные и все народы, князья и все судьи земные, юноши и девицы, старцы и отроки да хвалят имя Господне"». (Замечательная цитата из известного псалма.) Охватив мыслью всё, я уже не желал лучшего».

— Вот тоже интересная мысль о том, что зло — это некое несогласование между отдельными, самими по себе добрыми частями мира. И если посмотреть на всё в большем масштабе, то мы увидим, что всё друг с другом согласуется. Но в конкретных ситуациях, если рассматривать их изолированно друг от друга, мы можем видеть какие-то, казалось бы, конфликты, которых на самом деле как бы нет.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Нет, ну, конечно, если пошёл страшный ливень и смыл деревья, машины или случился ураган, то по отдельности можно сказать, что это зло. Но в общей гармонии, в общей системе стихий у всего есть своя соразмерность, своя логика, своя красота. Августин очень много цитирует Псалтирь, его книга буквально прострочена ею, он вдохновляется Псалтирью. Его «Исповедь» — это тоже такой разговор с Богом, который начал Давид, псалмопевец. Поэтому у Августина иногда это как цитата, а иногда слова Псалтири просто вплетены в его рассуждения и размышления.

Диакон Игорь Цуканов:

— А где-то он немного перефразирует, и это как бы его уже получается мысль, но расцвеченная словами пророка Давида.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, делается как бы своей. И тут, кстати, переводчик очень деликатно и аккуратно постарался это сделать. Ведь тогда ещё не было Вульгаты — канонического перевода Библии на латинский язык, поэтому ведутся споры о том, каким именно переводом пользовался Августин. Частично это был его собственный перевод: он же и сам глубоко этим занимался. Часто это такой толковательный перевод, его свободное владение текстом. Видно, что он живёт Псалтирью, погружён в эту стихию. А Псалтирь действительно отвечает на многие вопросы именно поэтически, а не с помощью богословски выверенных формулировок, как в догматическом богословии. Вот, например: «Хвалите Господа от земли, змиеве и вся бездны: огнь, град, снег, голоть, дух бурен...», хотя, казалось бы, обрушилась гора, кто-то, может быть, погиб, что-то случилось. Но всё это — величественная картина бытия, которую не стоит торопиться называть злом.

Диакон Игорь Цуканов:

— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что сегодня мы вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии, читаем «Исповедь» блаженного Августина. Мы уже не впервые обращаемся к этому прекрасному тексту, но он заслуживает того, чтобы быть прочитанным целиком.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, это одна из моих любимых книг. Я её, можно сказать, почти каждый год перечитываю, и каждый раз она открывается как-то по-новому. И всё равно что-то остаётся, надо признаться, не всегда до конца понятным, потому что мысль Августина очень глубока и изысканна. (Читает цитату.)

«Я по опыту понял, что неудивительно, если хлеб, вкусный здоровому, мучительно есть, когда болит нёбо; свет, милый хорошим глазам, несносен больным. И Твоя справедливость не нравится грешникам, а тем паче змеи и черви, которых Ты создал хорошими, подходящими для низших ступеней Твоего творения; для них подходят и сами грешники, поскольку утратили они подобие Твоё; они приблизятся к более высоким ступеням, поскольку это подобие восстановят. Я спрашивал, что же такое греховность, и нашёл не субстанцию: это извращённая воля, от высшей субстанции, от Тебя, Бога, обратившаяся к низшему, отбросившую прочь внутреннее своё и крепнущую во внешнем мире».

— Видите, повторяет он эту замечательную мысль, что внутри Царство Божие, что Бога нужно искать внутри, а если ты крепнешь во внешнем мире, то что-то утрачиваешь. И вот эти примеры тоже многократно встречаются в «Исповеди», что Писание — это такая пещера с низким входом, где нужно поклониться, нагнуться, чтобы туда войти, а потом она расширяется по мере твоего продвижения, и что-то становится более понятным. Поэтому хлеб и вообще пища, которая для здорового человека полезна и вкусна, больному может совсем не подходить. Часто критика, которая возникает со стороны неверующих людей или тех, кто плохо в этом разбирается, вызвана именно их неподготовленностью, непониманием каких-то других, важнейших духовных законов. Поэтому надо самому сначала исцелиться, стремиться к высшему порядку, тогда многое становится ясным даже в философском плане.

Диакон Игорь Цуканов:

— Ну да, и здесь также говорится о воле как о причине, по которой мы либо движемся к Богу, либо, наоборот, опускаемся к низшим ступеням творения, как он выражается. Знаете, иногда мне приходит мысль о том, что воля — это единственное, что по-настоящему принадлежит человеку. Вот если у человека есть какие-то таланты, склонности, способности, внешние черты, но всё это ему дано — либо от родителей, либо от Бога. А воля — это то, что ему принадлежит на самом деле, и от того, как он этим распорядится, зависит вся его вечная жизнь.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, это замечательная мысль. «Человеческая воля царя боле», как у нас в пословице говорится.

Диакон Игорь Цуканов:

— И вот тот вопрос, с которого мы сегодня начинали, который задавал блаженный Августин: как же так, откуда эта испорченная воля, если всё вроде бы создал Бог? Получается, он возвращается к этому ответу уже на новом витке: что всё-таки дело в воле человека.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Здесь ещё замечательная фраза, которая мне понравилась, что «Твоя справедливость не нравится грешникам». Действительно, мы часто сталкиваемся с вопросами: где справедливость на земле? Почему злые преуспевают, а праведники порой терпят бедствия? Или: почему существует загробное воздаяние, почему нельзя всех простить? Но Божественная справедливость — вещь очень трудно постижимая именно для грешника, потому что он исходит из своей какой-то логики: с одной стороны, хочет выглядеть добреньким для всех, а с другой стороны, не принимает того, что есть некое воздаяние, то есть человек всё-таки получает по заслугам. Есть даже такая шутка: спрашивают люди: «Где справедливость?» А справедливость в аду — там каждый получает по заслугам, а вот на небе, там милость, там Господь прощает; ну а на земле уже как получится.

Диакон Игорь Цуканов:

— И вот дальше про волю: открылось ему, что в воле причины человеческого устроения жизни. Он продолжает:

«Я удивлялся, что я уже люблю Тебя, но не могу стоять в Боге моём и радоваться. Меня влекла к Тебе красота Твоя и увлекал прочь груз мой, и со стоном скатывался я вниз. Груз этот — привычки плоти, но со мной была память о Тебе, и я уже нисколько не сомневался, что есть Тот, к Кому мне надо прильнуть, только я ещё не в силах к Нему прильнуть, потому что это тленное тело отягощает душу, и земное жилище подавляет многозаботливый ум. Я искал путь, на котором приобрёл бы силу, необходимую, чтобы насладиться Тобой, и не находил его, пока не ухватился за посредника между Богом и людьми, за человека Христа Иисуса, Который есть сущий над всем Бог, благословенный вовеки. Он зовёт и говорит: "Я есть путь и истина, и жизнь", и пища, вкусить от которой у меня не хватало сил. Я, сам несмиренный, не мог принять смиренного Иисуса, Господа моего, и не понимал, чему учит нас Его уничиженность. На низшей ступени творения построил Он Себе смиренное жилище из нашей грязи, чтобы тех, кого должно покорить, оторвать от них самих и переправить к Себе, излечить их надменность, вскормить в них любовь. Пусть не отходят дальше в своей самоуверенности, а почувствуют лучше свою немощь, видя у ног своих Божество, немощное от принятия кожаной одежды нашей. Пусть, устав, падут ниц пред Ним, Он же, восстав, поднимет их».

— Конечно, от этих слов дух замирает. Но тут происходит возвращение к Богу, Который вочеловечился нас ради. Как раз то, чего блаженный Августин не мог найти в книгах платоников, он находит в Евангелии и считает это очень важным для себя. Он понимает, что только Бог, Который исходит к человеку, Своей помощью и благодатью может исцелить больную человеческую волю.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Здесь, видите, сложнейшие философские и духовные вопросы Августин пропускает через себя, через собственное несовершенство и греховность: «Я уже начинаю любить Тебя, но не могу стоять в Боге». Опять эти грехи плоти тянут его вниз. Это постоянная борьба, постоянные колебания, он их не скрывает. Суть он видит в том, что, не смирившись, и не мог до конца принять смиренного Иисуса, Господа своего. Это действительно требует от человека сознательного выбора смирения воли своей. Если Господь Бог таков, если Он из нашей грязи сделал Себе смиренное жилище, это же ещё нужно прочувствовать, оценить. Он сделал это для того, чтобы возвести нас в высшее блаженство. Но тогда мы должны признать себя грязью, пасть в этот прах, пасть ниц перед Ним, и тогда Он, восстав, поднимет нас. Здесь вообще сила этой книги и позиции святителя Августина в том, что он очень жёстко и бескомпромиссно оценивает себя. Причём не только свои поступки, как мы делаем на исповеди или в каких-то размышлениях, но и самые движения души, собственное внутреннее устроение. Он видит корни всего этого и может их сформулировать, даже проследить отдельные этапы. Казалось бы, уже всё: он любит Бога, уже идёт к Нему, но груз плоти снова вниз его влечёт.

Диакон Игорь Цуканов:

— Причём груз плоти, мне кажется, здесь нужно понимать расширительно. Августин пишет о том, что не мог себе представить, как ему прожить без женского общества, и признаётся в этом. Обычно мы вот это называем грехами плоти, но мне кажется, к ним относится и нежелание какого-то страдания, страх перед тем, что тебе может быть больно, голодно или холодно. В принципе, забота о плоти — это забота обо всём нашем земном благополучии.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Ну да, то, что отцы называют плотским мудрованием. Это ведь совсем не только телесные грехи. Даже, например, идолослужение относится к таким вещам, хотя, казалось бы, это вроде бы духовная сторона.

Диакон Игорь Цуканов:

— Потому что мы просим у идолов именно чего-то земного, они для этого и нужны.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Да, то есть плотское мудрование включает в себя очень много аспектов, и, конечно, здесь Августин об этом говорит. Тут вспоминаются замечательные слова Высоцкого: «Груз тяжких дум наверх меня тянул, а крылья плоти вниз влекли, в могилу». Казалось бы, вот этот «груз тяжких мыслей» как раз здесь и виден у Августина. И «крылья плоти», которые вроде бы обещают нам какую-то эйфорию, а на самом деле в могилу нас тащат. В «Исповеди» Августин показывает всё это через себя, именно поэтому книга так ценна: он бичует себя, раскрывает свои тайники, свои гнойники, а мы через него видим свои. Кто-то сказал о Пушкине, что это тот поэт, который так показывает раны, что мы можем вложить туда свои персты и исцелить свои раны. Здесь происходит что-то подобное: мы вкладываем персты в раны Августина и получаем возможность исцелить свои. (Читает цитату.)

«И вот пришёл день, когда я встал, обнажённый перед самим собой, и совесть моя завопила: "Где твоё слово? Ты ведь говорил, что не хочешь сбросить бремя суеты, так как истина тебе неведома. И вот она тебе ведома, а оно, бремя суеты всё ещё давит тебя". Так, вне себя от жгучего стыда, угрызался я; так говорил я и плакал в горьком сердечном сокрушении. И вот слышу я голос из соседнего дома, не зная, будто мальчика или девочки, часто повторяющий нараспев: "Возьми, читай! Возьми, читай!" Я изменился в лице и стал напряжённо думать, не напевают ли обычно дети в какой-либо игре что-то подобное. Нигде не доводилось мне этого слышать. Подавив рыданье, я встал, истолковывая эти слова как Божественное веление мне открыть книгу и прочесть первую главу, которая мне попадётся. Взволнованный, вернулся я на то место, где сидел мой друг Алипий, и оставил там, уходя, апостольские послания. Я схватил их, открыл и в молчании прочёл главу, первую попавшуюся мне на глаза: "Не в пирах и пьянстве, не в спальнях и распутстве, не в ссорах и зависти; но облекитесь в Господа Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти". Я не захотел читать дальше, да и не нужно было. После этого текста сердце моё залили свет и покой. Исчез мрак моих сомнений».

— Да, это знаменитое место его обращения. Конечно, сам путь Августина ко Христу был длительным и многоступенчатым, но именно этот момент в саду, когда он услышал: «Возьми, читай!» (лат. Tolle, lege!), этот таинственный голос и слова апостольского послания... Но для этого нужно было быть готовым, чтобы услышать и вместить их. Всё предыдущее, собственно, и вело Августина к этому. Замечательно, что он сумел услышать.

Диакон Игорь Цуканов:

— Да. И вот ещё о чём думаешь: огромное значение в его обращении сыграл апостол Павел. И именно этот фрагмент из послания апостола Павла окончательно открыл ему глаза, и многие другие мысли Августина перекликаются с тем, что писал апостол Павел. А ведь Павел и сам пережил обращение на пути в Дамаск, когда ему явился Господь. И это обращение тоже не случилось вдруг: ему предшествовал определённый путь. И всегда любому обращению человека предшествует очень напряжённый путь искания Бога. Это очень важно. Мне кажется, «Исповедь» блаженного Августина особенно ценна именно тем, что он описывает, как искал Бога, как распутывал какие-то ложные представления о Нём. Он очень искренне об этом пишет, рассказывает, как пробивался к истинному Богу, с какой любовью и жаждой это делал.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Ну и здесь замечательная сила библейских слов, в данном случае слов апостола Павла: насколько они могут преобразить человека — конечно, подготовленного к этому.

Диакон Игорь Цуканов:

— Спасибо огромное, дорогой отец Симеон, за сегодняшнюю передачу! У меня, честно говоря, были ожидания непростого чтения, потому что текст очень сложный и насыщенный. Но мне кажется, что с вашей помощью мы справились.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Надеюсь, продолжим.

Диакон Игорь Цуканов:

— Да, дай Бог. Дорогие друзья, это была программа «Почитаем святых отцов». Сегодня мы читали блаженного Августина, его замечательную «Исповедь». У микрофона были архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и диакон Игорь Цуканов. Ещё раз благодарим отца Симеона и будем надеяться, что услышимся через неделю в это же время.

Архимандрит Симеон (Томачинский):

— Спаси Господи. До свидания.

Диакон Игорь Цуканов:

— Всего доброго!


Все выпуски программы Светлый вечер


Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Мы в соцсетях

Также рекомендуем