«Писатели-фантасты и трагические события начала ХХ века». Александр Музафаров

Гостем программы «Исторический час» был старший преподаватель Московского государственного университета технологий и управления имени К. Г. Разумовского Александр Музафаров.

Разговор шел о русской фантастической литературе начала ХХ века, как в этих произведениях и судьбах их авторов отражались трагические события приближавшихся Первой мировой войны и Революции.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Дмитрий Володихин 

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы продолжим тему, к которой обращались уже неоднократно, — поговорим о Российской империи последних десятилетий её существования. Мы много раз показывали, что это была не страна застоя, не страна, которая, как кто-то иронически выразился, «страна заскорузлого лаптя». Это была страна, в которой наука, техника, прогресс и то, что называют крылатой мечтой, взяли верх над аграрным застоем, существовавшим несколько раньше. Всё это породило целую плеяду людей, которые думали о науке, технике и развитии всего этого, совершали изобретения, строили корабли, самолёты, электростанции и воспевали труд конструкторов, инженеров, учёных. Мы всегда старались показать Российскую империю как страну, которая делала ставку на технику, бурное развитие и образование. Ну и, естественно, в стране, как и по всей Европе того времени, должна была возникнуть фантастическая литература. А надо сказать, что ещё в XIX веке в Российской империи была литература мистико-нравоучительная, аллегорическая, которую мы сейчас называем фантастикой. Например, князь Рюрикович, Владимир Фёдорович Одоевский, написал замечательную миниатюру «Городок в табакерке». Она была чудесно экранизирована: в советское время появился великолепный мультфильм. Он же написал «Петербургские письма» о будущем. Антоний Погорельский написал знаменитую мистико-фантастическую повесть «Чёрная курица, или Подземные жители». Осип Сенковский написал «Учёное путешествие на Медвежий остров», посвящённое отдалённому будущему. Дань должного литературе, связанной с пограничными, полуфантастическими или прямо фантастическими сюжетами, отдал даже такой классик, как Валерий Брюсов. Мистика, абсолютно неприемлемая для христианина, присутствует в его романе «Огненный ангел». А вот фантастика — встреча с пришельцами, вы подумайте только: знаменитый поэт, человек, известный как рафинированный авторитет Серебряного века, создаёт фантастическую повесть «Гора звезды» о встрече с могущественными пришельцами. И вот на этом фоне в конце концов появляется не фантастика столоверчения, не фантастика аллегорий и сказок о каких-то волшебных силах, а фантастика заклёпки на броне и парового двигателя. Фантастика крылатой мечты! И сегодня у нас в гостях Александр Азизович Музафаров — наш постоянный гость, который очень хорошо разбирается в науке, инженерии, конструкторском деле и литературе, возникшей вокруг всего этого. Здравствуйте!

Александр Музафаров

— Здравствуйте!

Дмитрий Володихин

— Александр Азизович Музафаров — замечательный историк и исторический публицист. И вот вопрос к нему: насколько в Российской империи была подготовлена почва для появления такой литературы? То, что называют высокой литературой, большой литературой, мейнстримом, в эпоху Серебряного века было совсем другим. Похоже, появление собственной фантастики в какой-то мере противоречило ходу развития литературы основного потока.

Александр Музафаров

— Действительно, мы видим в русском обществе очень противоречивое явление. С одной стороны, вторая половина XIX — начало XX века — эпоха бурного развития русской литературы. Появляются писатели, которых мы сейчас называем литературными классиками. С другой стороны, в России, охваченной научно-техническим прогрессом, чрезвычайно популярна фантастика. Огромными тиражами выходят романы Жюля Верна, Герберта Уэллса и других зарубежных авторов, и их читают. Лев Толстой, например, читал своим детям Жюля Верна и даже сам рисовал иллюстрации к его произведениям. И тем не менее есть интересный момент: литература основного потока, вот эта высокая русская литература фантастические темы игнорирует. Она как будто не желает пачкаться в технических делах, в машинном масле, угле и паровозном дыму. У нас почти нет литературы, посвящённой технике. Это поразительно! Россия строит самую длинную в мире железную дорогу — Великий Сибирский путь, строит мощный океанский флот, огромными темпами развивает железнодорожное строительство. У нас замечательные паровозы, первые в мире теплоходы, первые в мире танкеры — и об этом ничего нет!

Дмитрий Володихин

— Да, и первые в мире подводные минные заградители.

Александр Музафаров

— Но на самом деле всё было не так плохо. Если классики русской литературы и считали, что недостойно мараться в угле, то не надо забывать, что российская литература не сводилась исключительно к великим фигурам. Было огромное количество писателей, которых формально писателями как бы не считались. Это были инженеры, моряки, офицеры, которые писали небольшие, а порой и большие произведения на темы, игнорируемые большой литературой, такие как военное дело, военные приключения, приключенческая и фантастическая литература.

Дмитрий Володихин

— Это автомобилисты!

Александр Музафаров

— Да, совершенно верно. Можно вспомнить замечательного Андрея Платоновича Нагеля с его замечательными повестями. То есть в России был целый пласт технической литературы, которую издавали, печатали, хотя большая литература как будто её не замечала. Редким исключением был Константин Михайлович Станюкович: вот его заметили, оценили «Морские рассказы» (правда, примерно через двадцать лет после выхода). Это действительно замечательный писатель-маринист, а маринистика тоже игнорировалась большой литературой.

Дмитрий Володихин

— А вот «Фрегат „Паллада“» ещё, может быть...

Александр Музафаров

— Да, но там всё-таки большой литератор оказался на военном корабле и довольно спесиво на всё посматривает. У Станюковича просто русский крейсер уходит на три года в океан, и мы видим мир военного корабля, выполняющего приказы, разведывательные миссии русских офицеров у Вьетнама, охваченного войной с французами, то есть такая жизнь. И появляются писатели, которые берутся за темы, интересные русскому читателю. Нельзя сказать, что эти люди были неталантливыми. Это были действительно талантливые авторы с прекрасным литературным слогом, хорошим стилем и замечательными инженерными идеями. Кроме того, у них были ещё две черты, которых, возможно, не хватало большой литературе: прекрасное естественно-научное или военное образование и сложный жизненный опыт, позволявший смотреть на какие-то проблемы даже серьёзнее, чем европейским фантастам, у многих из которых такого опыта не было.

Дмитрий Володихин

— Это были люди, которые знали, при каких условиях взрывается паровой котёл.

Александр Музафаров

— Да, и не только паровой котёл, но, к сожалению, и восьмидюймовый снаряд. Это были замечательные люди, их можно перечислять долго, но вспомним, например, замечательного писателя Александра Алексеевича Родных. Он родился в Петербурге в 1871 году, окончил физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета и работал, на первый взгляд, в очень скучном месте — в страховых компаниях, кем-то вроде бухгалтера. Надо помнить, что компьютеров тогда не было, а страховые расчёты всегда требовали хорошего знания математики. Но у него было другое увлечение — авиация, которая тогда только зарождалась. И он начал писать очерки: сначала исторические, а потом немного историко-фантастические. Например, в книге известного русского мистификатора Сулакадзева был рассказ о полёте нерехтца Крякутного на воздушном шаре в 1711 году в Рязани. Родных обратился к этому тексту и задумался: а можно ли было на технологиях XVIII века построить в России воздушный шар? Было ли это возможно? Он написал большой очерк и пришёл к выводу, что, в принципе, почему бы и нет.

Дмитрий Володихин

— Хотя впоследствии, через много лет, будет доказано, что история о Крякутном построена на ошибочном прочтении источника и никакого воздухоплавания в 1711 году не было, но история звучала романтично.

Александр Музафаров

— Да. А в 1902 году Родных пишет фантастический роман — вернее, повесть, потому что произведение вышло неоконченным. У него было такое забористое название, я прочитаю: «Самокатная подземная дорога между Санкт-Петербургом и Москвой. Фантастический роман, пока в трёх главах, да и тех неоконченных».

Дмитрий Володихин

— Но славная реклама для произведения, не то слово.

Александр Музафаров

— В нём была довольно интересная идея. Надо помнить, что железнодорожное сообщение между Петербургом и Москвой всегда было одной из лучших дорог России...

Дмитрий Володихин

— Ещё до Царского Села была отличная дорога.

Александр Музафаров

— А это была прямая, как стрела, дорога, по которой ходили самые быстрые экспрессы. Курьерский экспресс приходил из Петербурга в Москву за восемь часов — это и по современным меркам неплохой результат. Но Родных предложил необычную дорогу: прокопать между Санкт-Петербургом и Москвой мегатоннель на большой глубине, который делал бы такой хордовый срез земного шара. В центральной части глубина туннеля, по-моему, достигала порядка ста километров. Это как взять земной шар и проткнуть его иголкой так, чтобы один конец иголки вошёл в Петербурге, а другой вышел из Москвы. В чём смысл такой дороги? В таком туннеле поезд должен был бы ехать сам, под воздействием силы земного притяжения. Ему не нужен локомотив: он двигался бы бесшумно, быстро и даром.

Дмитрий Володихин

— И очень экономично, да.

Александр Музафаров

— Предполагалось, что на строительство уйдёт много денег, зато потом получится сверхскоростная и, главное, бесплатная железная дорога.

Дмитрий Володихин

— Ни тебе угля, ни тебе дров — всё просто отлично!

Александр Музафаров

— Ни борьбы с заносами, ни снегопадов, которые всё заметают. Вот сел —и вжух! — через два часа ты в Питере.

Дмитрий Володихин

С одной стороны, смешно, а с другой стороны, если убрать его фантазию о том, что не придётся использовать топливо, то это, вообще-то, прообраз метро.

Александр Музафаров

— Во многом, да, здесь много интересных идей. Кстати, знаменитый российский популяризатор физики Яков Перельман разобрал этот проект в своей книге «Занимательная физика» и пришёл к выводу, что поезд действительно мог бы бесплатно ездить между Петербургом и Москвой: энергии хватило бы, чтобы проехать по такому туннелю. Не очень понятно, как его построить, но, может быть, в будущем сумеют. Идея-то хорошая.

Дмитрий Володихин

— Был бы энтузиазм.

Александр Музафаров

— Да. У Родных было несколько повестей, посвящённых использованию воздушных судов, в том числе в военных целях. В 1915 году он издаёт замечательную брошюру «Война в воздухе в былое время и теперь», первая глава которой посвящена русским былинам, борьбе со Змеем Горынычем«, — а заканчивается описанием вполне реальных боевых аэропланов 1915 года. То есть для него фантастика становится жизнью.

Дмитрий Володихин

— Завалить немецкого «Змея Горыныча»! Стоит отметить, сколько похвальных слов я слышал в адрес ранней советской фантастики: И́тин «Страна Гонгу́ри», Циолковский, Беляев и, наверное, самый известный — русский классик Алексей Николаевич Толстой, написавший два великолепных фантастических романа: «Гиперболоид инженера Гарина» и «Аэлита». Это книги на все времена, написанные с литературной точки зрения безупречно и с фантастической — тоже; они до сих пор, что называется, в формате. Мы должны понять, что для всего того, что появилось в 1920-е, 1930-е и 1940-е годы, была основа, эта основа появилась ещё до октября 1917 года и занимала в русской литературе достаточно прочные позиции.

Александр Музафаров

— Сегодня я хочу рассказать об авторе, чей роман меня лично поразил тем, что этот автор всерьёз полемизирует с ведущими авторами тогдашней западной фантастики, в частности с Гербертом Уэллсом.

Дмитрий Володихин

— Причём, насколько я понимаю (а я догадываюсь, о ком сейчас начнётся разговор), какие-то вещи у них выходят одновременно или почти одновременно. Видно, что где-то идеи Уэллса занимают нашего писателя: что-то он берёт — например, идею антигравитационного материала для «Путешествия на Луну», а что-то делает оригинальнее Уэллса. Воздушные битвы у него получились даже более красочными. Но я не буду отнимать у вас хлеб — рассказывайте.

Александр Музафаров

— Итак, я хочу рассказать вам о Владимире Ивановиче Семёнове. Жизнь этого человека была весьма интересной и сама по себе тянет на неплохой военно-исторический роман. Он родился в 1867 году в Санкт-Петербурге, в семье чиновника, и сделал необычный для своей среды выбор: поступил в Морской корпус — учебное заведение, готовившее офицеров для русского флота. Почему необычный? Потому что Морской корпус Русского флота всё-таки был достаточно привилегированным учебным заведением, куда старались принимать потомственных дворян. И хотя правила разрешали поступать не только им, но всё же это был своего рода аристократический заповедник.

Дмитрий Володихин

— Вопрос в том, поддержат ли ходатайство? Если поддерживали, то брали. Вот знаменитый флотоводец Михаил Коронатович Бахирёв был не из дворян, а из детей обер-офицеров, но его взяли.

Александр Музафаров

— Взяли, да. И важно было не только то, поддержат ли ходатайство, но и какие отношения сложатся с товарищами по корпусу. Владимир Иванович поступил в корпус, учился отлично и окончил его третьим в своём выпуске. Напомню, гардемаринов тогда рейтинговали: первый, второй, третий. Вот он закончил третьим, после чего служил на Дальнем Востоке, в эскадре Тихого океана, участвовал в полярной экспедиции. На судне «Лейтенант Малыгин» он прошёл половину Северного морского пути — от Великобритании до устья Енисея. Это была очень сложная полярная экспедиция. По её итогам он начал писать книгу «Забытый путь из Европы в Сибирь», а потом снова служил на Дальнем Востоке. Обратим внимание: это был человек очень высокой квалификации. После Морского корпуса он окончил Николаевскую морскую академию по классу штурманского дела и гидрографии. Это высококвалифицированный штурман, моряк, который большую часть службы проводил в плаваниях на самом сложном флоте тогдашней России — Тихоокеанском. Он участвовал в подавлении Боксёрского восстания, где получил свои первые награды.

Дмитрий Володихин

— Ну. по-разному это называют. Условно это, конечно, Боксёрское восстание; по сути, это была малая русско-китайская война. То есть там боевые действия не сводились к разгону каких-то безоружных толп. Это была серьёзная вооружённая борьба с противником, который во многом даже и превосходил.

Александр Музафаров

— При этом Семёнов отличался большой склонностью не только к морскому делу, но и к языкам. Он был одним из немногих русских офицеров, знавших не только европейские, но японский и китайский языки. Для нашего флота того времени это было редкостью.

Дмитрий Володихин

— Выглядит само по себе почти фантастически.

Александр Музафаров

— Да, причём японский язык он выучил на спор: поспорил с коллегами, что выучит его, и за год выучил. Понятно, что это был очень ценный кадр для эскадры Тихого океана. Что интересно, Семёнов, при своём довольно сложном характере, поддерживал хорошие отношения с двумя знаменитыми флотоводцами той эпохи — адмиралом Степаном Осиповичем Макаровым и адмиралом Зиновием Петровичем Рожественским. При том, что эти два адмирала, мягко говоря, друг друга не любили, он умудрился быть в хороших отношениях с обоими. В декабре 1903 года, накануне начала Русско-японской войны, он покидает Петербург. Как опытный штабной офицер, он понимал, что война может начаться, и буквально напрашивался в Порт-Артур. Приезжает Семёнов буквально через три дня после начала боевых действий и становится офицером 1-й эскадры флота Тихого океана. Командовал эсминцем, потом был старшим офицером крейсера второго ранга «Ангара», а потом — старшим офицером крейсера первого ранга «Диана». На «Диане» он участвовал не только в боевых действиях в Порт-Артуре, но и в генеральном сражении русского и японского флотов в Жёлтом море — битве при Шантунге 28 июля 1904 года.

Дмитрий Володихин

— Иными словами, мы должны смотреть как на настоящего боевого офицера на этого писателя. Речь-то началась с того, что он писатель, но посмотрите: это писатель, вокруг которого неоднократно рвались снаряды.

Александр Музафаров

— Совершенно верно. Причём человек явно напрашивался на это. После сражения при Шантунге «Диана» прорывается в Сайгон, но из-за повреждений корабль получает приказ разоружиться до конца войны. И Семёнов мог бы считать, что выполнил долг: они храбро сражались под Порт-Артуром, получили повреждения, а теперь застряли до конца войны. Он мог спокойно отдыхать — в Сайгоне, во Вьетнаме, где тепло и хорошо. Но нет! Он оставляет корабль и в кратчайший срок пересекает земной шар, чтобы прибыть в Либаву за три дня до выхода на Дальний Восток 2-й Тихоокеанской эскадры. Попадает на флагманский броненосец «Князь Суворов», говорит адмиралу Рожественскому: «Возьмите меня кем угодно, хоть пассажиром» и отправляется на Дальний Восток. Семёнов знает, что из себя представляет японский флот, понимает, в какое пекло едет, но всё равно проделывает этот сложнейший поход 2-й Тихоокеанской эскадры и заканчивает его в Цусимском сражении, где, раненый, попадает в плен. Но и в плену он не теряет времени: находясь в Японии, начинает переводить первое описание Цусимского сражения, вышедшее на японском языке. Он понимает, как важно разобраться в причинах катастрофы русского флота, и старается узнать хотя бы то, что можно узнать у врагов. Вернувшись в Петербург, он пишет знаменитую книгу, которая выходит как трилогия. Первая книга называется «Расплата», вторая — «Бой при Цусиме: памяти „Суворова“», третья — «Цена крови».

Дмитрий Володихин

— До какой степени это его издание получило известность?

Александр Музафаров

— Колоссальное, это был бестселлер. В России книга выдержала шесть изданий только при жизни автора, а он умер от последствий ранения в 1910 году. Книгу тут же перевели на многие европейские языки. Именно из неё Европа и мир узнали русскую точку зрения на Русско-японскую войну. Можно даже отметить, что знаменитая в советское время книга Алексея Силыча Новикова-Прибоя «Цусима» во многом написана под влиянием «Расплаты». «Расплата» в советское время не издавалась, но видно, что Новиков-Прибой иногда заимствует оттуда отдельные сюжеты и детали.

Дмитрий Володихин

— Мне кажется, он фактуру заимствовал.

Александр Музафаров

— И фактуру в том числе. В этом отношении книги, конечно, связаны между собой. То есть перед нами боевой офицер, участник двух генеральных сражений морских флотов — для той эпохи это редкость, — полиглот, человек с хорошим литературным талантом, написавший очень хорошую книгу о Русско-японской войне. И вот в 1908 году он неожиданно пишет фантастический роман «Царица мира».

Дмитрий Володихин

— Мы доберёмся до фантастических романов, обсудим их отдельно и подробно. А сейчас давайте посмотрим на его жизнь, ведь до гибели ему оставалось совсем немного.

Александр Музафаров

— Да, к сожалению, он умер в возрасте сорока двух лет, 20 апреля 1910 года. И здесь есть такая несправедливость: как и всех офицеров, попавших в плен, его отдали под суд, но суд не поверил, что он был ранен. Его, правда, всё равно оправдали за отсутствием состава преступления. И суд напрасно не поверил ему. В наше время нам доступна его медицинская карта из японских архивов. В апреле 1910 года Семёнов умер от последствий ранения: оставшийся в теле осколок сдвинулся и вызвал колоссальное внутреннее кровотечение, от которого автор скончался. Это был храбрый боевой офицер, который до последних дней оставался активным публицистом. Он писал много статей о проблемах русского флота, о необходимости его возрождения и о том, как улучшить морское дело в России.

Дмитрий Володихин

— Он оставался на службе или ушёл в отставку?

Александр Музафаров

— Он ушёл в отставку в 1909 году, как сам написал, по состоянию здоровья. Судя по всему, так оно и было. Хотя надо отметить, что его позиция после Цусимы тоже была нетипичной для русского общества: общество требовало наказать виновных за Цусиму, и все шишки полетели в адрес адмирала Рожественского, командующего флотом: мол, адмирал за всё в ответе...

Дмитрий Володихин

— ... и его офицеры в какой-то степени.

Александр Музафаров

— Семёнов говорил: «Подождите, а он ли один виноват? У нас много проблем, и не один адмирал Рожественский в них виновен. Посмотрите, что он сделал. В конце концов, человек попал в плен с пробитой головой, трижды раненый. Где вы видите в его действиях позор?» Он защищал своего адмирала даже в самой неудобной ситуации.

Дмитрий Володихин

— И даже получив на этом же корабле тяжёлое ранение.

Александр Музафаров

— Да, получив тяжёлое ранение в бою и вообще спасшись фактически чудом. В этом плане он был человеком редкого мужества, не только боевого, но и гражданского, если так можно выразиться.

Дмитрий Володихин (после перерыва)

— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин, у нас в гостях замечательный историк и исторический публицист Александр Азизович Музафаров. Сегодня мы говорим о людях и книгах, представляющих литературу крылатой мечты — фантастику, притом научную фантастику, в Российской империи в период, непосредственно предшествовавший грозным событиям Первой мировой войны и 1917 года. Мы прошли судьбу боевого морского офицера Семёнова. У меня остался только один вопрос по его биографии, после чего, наверное, будет правильно хорошенько поговорить о его фантастических романах. Так вот, до какого чина дослужился этот человек и какую должность занимал? Кем он был на «Диане», кем — на эскадренном броненосце «Суворов»? Какое положение занимал во флоте к тому моменту, когда понял, что больше служить не может?

Александр Музафаров

— На «Диане» он был старшим офицером — если говорить современным языком, то старшим помощником командира корабля. Его чин — капитан второго ранга. На «Суворове» он был членом штаба 2-й Тихоокеанской эскадры: сначала третьим флагманским штурманом, а потом начальником морского отдела штаба. В наше время это начальник группы оперативного планирования штаба.

Дмитрий Володихин

— То есть заметная фигура.

Александр Музафаров

— Да. Капитан второго ранга. При отставке его повысили до капитана первого ранга, так что в отставку он вышел в этом чине, то есть капитаном настоящим он был. Похоронен в Петербурге, на кладбище Александро-Невской лавры, рядом с могилой адмирала Рожественского. К сожалению, оба надгробия не уцелели в советское время, хотя сейчас энтузиасты хотят их восстановить.

Дмитрий Володихин

— Ну, советское время — это такое советское время. Что ж, давайте теперь попробуем на вкус то, что он написал. У него ведь был не один фантастический роман. Он был плодовитым автором, и, даже учитывая, что жить ему оставалось недолго, всё-таки писал много.

Александр Музафаров

— Да. В 1908 году выходит первый том его фантастической дилогии — «Царица мира». Это очень интересный роман сразу в нескольких отношениях. Во-первых, это то, что мы сейчас назвали бы военной фантастикой. Семёнов как бы спорит с мейнстримом мировой фантастики. Кто герои фантастики Жюля Верна и Герберта Уэллса? Гениальные изобретатели. Кто-то создаёт удивительную машину — например, у Жюля Верна изобретатель строит огромный вертолёт и летает на нём по миру.

Дмитрий Володихин

— Ну, или Кейвор открывает кейворит, который помогает летать в космос.

Александр Музафаров

— Да. И всё это оказывается в руках энтузиаста. Семёнов же, как офицер и государственный человек, говорит: «Простите, а правительство тут где? Так это не работает! Такие разработки, имеющие колоссальное значение для военного дела, непременно будут взяты под контроль». Поэтому его роман начинается с того, что в Англии один морской офицер приходит, кажется, к военному министру и докладывает: «Ваше превосходительство, я провёл эксперименты и разработал идеальное топливо для аэропланов». Надо отметить, что Семёнов увлекался авиацией и считал, что аэропланы будут играть большую роль. И здесь он тоже опережает тогдашний мейнстрим. Фантастика того времени описывала будущие битвы воздушных флотов. Позже об этом будет писать Герберт Уэллс в «Войне в воздухе»: что есть огромные дирижабли и маленькие юркие аэропланы. И вот дирижабли — настоящие властители неба, а аэропланы у них так, на посылках.

Дмитрий Володихин

— В этом знаменитом романе Уэллса есть ещё маленькие аппаратики Баттериджа и какие-то восточноазиатские аппаратики, на которых в воздушном бою действует один стрелок, один человек — нечто даже меньшее, чем аэроплан. Но Семёнов в этом отношении был больше реалистом: он хотел, чтобы фантастика напоминала то, что произойдёт на самом деле.

Александр Музафаров

— Да. Его самолёты — это фактически такие летающие крепости. По описанию они очень напоминают летающие крепости времён Второй мировой войны, тяжёлые бомбардировщики. У них решена одна проблема: благодаря вот этому гениальному англичанину есть вечное топливо для двигателей. При этом, если немного изменить это вещество, то из него получается чрезвычайно мощная взрывчатка. То есть мы уже приближаемся к идее атомной бомбы, которая здесь так негласно обозначена. Что у него происходит дальше? А происходит очень похожее на то, что мы увидим в реальности в 1940-е годы. Английское правительство, разобравшись в этих представленных бумагах, тут же создаёт сверхсекретный проект. В горах Шотландии огромную территорию огораживают колючей проволокой, там стоит на страже полк солдат, и в этой закрытой зоне начинается разработка и отработка кораблей будущего воздушного флота.

Дмитрий Володихин

— Летучих крепостей.

Александр Музафаров

— Да. При этом Семёнов вводит ещё одну линию: что нет ничего тайного, что не стало бы явным. Шпионы со всех стран мира пытаются туда проникнуть.

Дмитрий Володихин

— Я хотел бы надеяться, что и русский разведчик там был.

Александр Музафаров

— Русские там упоминаются, хотя Семёнов как бы выносит Россию за скобки. Возникает немецкая шпионка, своего рода Мата Хари, которая проникает к английскому офицеру коварным амурным путём, и постепенно получает от него информацию. Происходит утечка сведений. Когда англичане узнают об этой утечку, они имитируют катастрофу: происходит огромный взрыв, объявляют, что — да, на базе разрабатывалось секретное оружие, но оно всё погибло. В реальности взрыв был, но никто не пострадал, и англичане тайно переносят разработки на какой-то заброшенный остров в Тихом океане. Вокруг него собирается английский флот, никого не подпускает, и там готовят воздушный флот будущего.

Дмитрий Володихин

Но немецкая Мата Хари, очевидно, проникает и туда...

Александр Музафаров

— Она узнаёт, что это, в общем, не так, но здесь есть ещё одна реалистичная деталь: собственное начальство начинает ей не верить.

Дмитрий Володихин

— «Как же так? Быть того не может! Неужели англичане так быстро движутся к господству над всем миром?»

Александр Музафаров

— Да. И вот в один прекрасный (или ужасный) день англичане начинают действовать. Воздушные корабли вылетают из этого секретного гнезда, появляются над всеми мировыми столицами, а английский король зачитывает всем народам ультиматум: «У меня есть супероружие. Я требую от вас безусловного разоружения и подчинения. Я сейчас построю тут справедливый мир, и Англия будет царицей мира» (отсюда и название романа). Дальше происходит интересный поворот, в котором тоже проявляется реализм фантастики: Семёнов пишет о том, что большая часть государств принимает условия ультиматума — а куда деваться? Те, кто пытается сопротивляться, подвергаются бомбардировкам, от которых нет никакой защиты. И на земле устанавливается диктат Англии. А дальше англичане обещают золотой век: вот армии распущены, военных расходов больше нет, все живут под властью английского монарха, но никакого золотого века не наступает. Семёнов показывает, что в экономике начинается сильнейший кризис, потому что закрываются военные заводы, множество людей теряют работу, а англичане собирают со всего мира деньги на содержание своей воздушной армады, и это тоже довольно тяжёлое бремя. В общем, обещанный фантастами золотой век не наступает.

Дмитрий Володихин

— Обещали утопию, а по факту выдали антиутопию.

Александр Музафаров

— Да. А дальше происходит ещё один интересный момент, поражающий своим гениальным предвидением. Народы мира не собираются жить под этим игом. Международные шпионы, скоординировавшись против Англии, успешно крадут секрет этого оружия, и начинаются бунты. Первой против Англии восстаёт Франция. Англичане долго колеблются: а что же делать, неужели бомбить Францию? Они вроде бы не хотели этого, думали только напугать. Французы отвечают им неприличным словом прямо в парламенте, и Англия начинает действовать. Здесь мы видим интереснейшее описание, которое очень напоминает события Второй мировой войны. Английские воздушные армады бомбят французские города, превращая их в руины. Мы знаем, как это происходило в годы Второй мировой, когда немецкая и союзная Германии авиация бомбила города, превращая их в каменный век...

Дмитрий Володихин

— Сначала немцы бомбили Ковентри, потом англичане с американцами бомбили Магдебург, Дрезден, Гамбург, Токио и так далее. Я уж не говорю о том, что происходило на нашем фронте с этими воздушными армадами. В общем, Семёнов очень хорошо угадал. Дорогие радиослушатели, присмотритесь к этому человеку: умнейший русский офицер, который предвидел будущее так, как не предвидел его никто. Во время Первой мировой войны аэропланы использовались, конечно, а в России ещё и в Гражданскую войну, но они не сыграли столь значительной, буквально тотальной роли, как у Семёнова. И что же, можно было бы сказать по окончании Первой мировой и Гражданской войны: «Ну, преувеличил человек». Но те, кто это сказал году этак в 1920-м или 1921-м, дожив до Второй мировой, говорят совершенно другое: Ну как он мог всё это предвидеть? Это же невозможно!"

Александр Музафаров

— И что интересно, Семёнов предвидел не только это, но и то, что одними бомбардировками выиграть войну нельзя. То есть Англия разбомбила французские города, но при попытке оккупировать Францию столкнулась с большими проблемами, потому что французы сражались, и война превратилась в долгую, затяжную. Англия вторгается в Германию, ну и тут карты раскрываются. Из подземных хранилищ по всему миру выходят построенные разными странами эскадры воздушных кораблей (технологию же всё-таки украли) и они вступают с с англичанами в бой, теперь пощады не будет. Выясняется ещё одна особенность: англичане строили свои воздушные корабли исключительно для бомбёжки, а немцы и остальные оснастили их пушками, потому что готовились к воздушным боям. Происходят воздушные сражения, в которых Англия терпит поражение, поскольку против неё поднимается весь мир. В итоге в этом антиутопическом мире проходит три года, и всё возвращается к статус-кво, но только теперь у всех есть это супероружие. На этом и заканчивается первый роман — «Царица мира». Владычество «царицы мира» кончилось так же быстро, как и началось. Семёнов очень хорошо обыгрывает это, используя филологические знания, идею, что Англия должна стать не только, кажется, «lord of the world», но и «lord of the peace», то есть владыкой мира.

Дмитрий Володихин

— Но вот вопрос: был ли Семёнов причастен к планам, если не стратегическим, то тактическим? Всё-таки он занимал достаточно высокое положение на флоте. И он действительно отличается от Жюля Верна, Герберта Уэллса и огромного количества других английских, американских и французских фантастов тем, что прежде всего планирует с точки зрения государства и правительства. Частное лицо для него — это не так много. Важно, что решено наверху, и ошибки совершают тоже не частные лица, а правители и правительства, то есть военно-политическая элита. В этом смысле Семёнов в какой-то степени опережал фантастику своего времени. Понимаете, это своего рода ноу-хау русского писателя-фантаста — увидеть, что частная инициатива, при всей её важности, через несколько десятилетий абсолютно уступит место инициативе государственной. И одиночка отойдёт на второй план, а действия чиновников, генералов и всей военной элиты окажутся первостепенными, важнейшими. Надо было иметь особый склад ума, чтобы до этого додуматься. Так много знал о будущем Семёнов, что порой кажется, будто он заглядывал туда, слетав на машине времени. Ну что ж, зашёл разговор и о втором его романе.

Александр Музафаров

— Второй роман у Владимира Ивановича называется «Цари воздуха», он как бы продолжает ту же вселенную. Возможно, Семёнов писал бы и дальше, если бы не скончался, к сожалению. Действие романа начинается через два года после падения Англии. Его главные герои — лётчики, умеющие управлять этими самыми воздушными кораблями.

Дмитрий Володихин

— Не правители, не правительство, а офицеры и бойцы.

Александр Музафаров

— Да. Причём Семёнов быстро показывает, что подобные вещи воздействуют не только на вооружение, но и на экономику. По-моему, это вообще уникальная для мировой фантастики того времени вещь. Я, по крайней мере, такого больше нигде не встречал в это время, когда он описывает, как изменится мировая экономика с появлением авиатранспорта, способного перевозить огромное количество коммерческих грузов. Напомню: в ту эпоху самолёты совершали перелёты длиной в двести километров, и это считалось невероятным достижением. Луи Блерио в 1909 году перелетел Ла-Манш, и все восхищались: «Он пролетел! Он молодец!» Если он при этом взял с собой коробку бутербродов, значит, перевёз груз — уже замечательно! А Семёнов описывает коммерческие авиаперевозки и целый мир вокруг них. Очень интересно, как он показывает эти перемены. Некоторые его предсказания действительно фантастические. Например, он пишет, что в песках на берегу Персидского залива появится крупнейшая перевалочная площадка, где будут встречаться аппараты разных стран. Когда смотришь на крупнейший в мире авиахаб Абу-Даби, понимаешь, что Семёнов просто предвидел это место. Если у нас есть самолёты с большой дальностью полёта, то эта точка, где удобно менять курс, перегружать товары и так далее, будет идеальной. У него получается очень интересная экономическая фантастика, довольно редкая для той эпохи.

Дмитрий Володихин

— Да, честно говоря, она и сейчас встречается редко.

Александр Музафаров

— Семёнов описывает, как изменится мир, какие судоходные компании разорятся. У него, кстати, есть одно гениальное предвидение того, что пассажирская авиация вытесняет морские пассажирские перевозки. В реальности это произойдёт в 1960-е годы, когда авиалайнеры заставят морские лайнеры перейти к роли круизных судов. У Семёнова это происходит на страницах романа. Он говорит, что на таком суперсамолёте можно перелететь из Англии в Америку или из Европы в Америку за шесть часов. (Его самолёты побыстрее наших: наши всё-таки летят около одиннадцати часов.) Ну кто же захочет плыть пять дней на пароходе? Пароходные компании одна за другой разоряются, и это тоже наносит удар по Англии, которая была владычицей морей. Но англичане не сдаются: поскольку в романе они первыми поднялись в воздух, у них тоже есть свои грузовые компании. Очень интересно Семёнов ставит вопрос, который в реальности во всём мире начнут решать только после Первой мировой войны: как оформлять пересечение границы самолётом? Для того времени это вещь совершенно необычная.

Дмитрий Володихин

— Люди находятся в границах другого государства, и можно ли прямо в воздухе проверить у них паспорта Нет. А тогда что?

Александр Музафаров

— Да, как вообще пользоваться воздушным пространством другого государства? В реальности эти проблемы впервые будут обсуждаться через два года после смерти Семёнова, на Международной конвенции авиаторов в 1912 году, а окончательно принцип открытого неба будет принят только в 1919 году, уже после Первой мировой войны. А Семёнов предвидит это в 1909-м. Это тоже интереснейший момент. Вывод во втором романе получается довольно интересный: да, появилась чудо-техника, изменилось военное дело, кардинально преобразилась экономика, но в целом в мире ничего особенно не поменялось. В конце встречаются два героя и говорят: «Ну вот, двадцать лет назад было то же самое. Те же сильные страны, те же страны, которые пытаются их догнать, те же основные экономические перевозки». Появилось несколько удобных маршрутов, какие-то регионы стали более связаны, но в целом мир остался прежним.

Дмитрий Володихин

— Нет ничего нового под солнцем.

Александр Музафаров

— Да, такой очень интересный вывод, который многое говорит нам о споре с фантастикой того времени и, как ни странно, с будущей советской фантастикой, которая считала, что какие-то технические изобретения изменят социальные отношения между людьми.

Дмитрий Володихин

— Иными словами, техническим достижениям суждено перевернуть мир и перестроить жизнь человеческого общества, притом не в одной какой-то стране, а на всей планете?

Александр Музафаров

— Да. А у Семёнова получается: ну да, самолёты, перевозки, бомбардировщики — но что, собственно, изменилось-то? Он хорошо показывает, как, например, судоходная компания превращается в авиационную. В реальности такие попытки тоже были: Кулярт, например, одновременно владел судоходной и авиационной компаниями. Действительно, так оно и будет, но для перемен в обществе нужны совершенно другие вещи. В споре один из героев книги возражает, что появились новые люди — люди воздуха, которые чем-то отличаются от прежних. А старый седой дядечка смотрит на него и говорит: «Ну, конечно, с одной стороны, вы особые люди, вас ценят и уважают, вы владеете тайным знанием, умеете управлять этими летающими штуковинами. Но чем вы отличаетесь от моряков? Были люди моря — теперь появились люди воздуха». Иными словами, добавился ещё один интересный слой общества, но мир не меняется только от этого. Чтобы мир изменился, нужен какой-то другой порыв. И есть ещё один момент в творчестве Семёнова, который будет небезразличен слушателям Радио ВЕРА. Дело в том, что Семёнов пишет в романе не только о технике и фантастике, но затрагивает и духовную сторону этого процесса. В «Царице мира» появляется один из главных героев — английский офицер, который как раз выдаёт немецкой шпионке тайны и участвует в строительстве воздушного флота. Его богобоязненная сестра отмечает, что он, вообще-то, кощунствует в отношении религии. Он говорит ей: «А зачем читать Евангелие? Это апостол Павел исказил всё христианство». И это сразу становится маркером отрицательного героя. А потом он доходит до ещё большего кощунства: в письмах возлюбленной пишет ложные цитаты из Библии, используя их в качестве кода. Разумеется, этот герой терпит крах. Семёнов показывает, что, хотя английский король прикрывается как будто христианскими мотивами и обещает: «Все будем жить в мире под моим владычеством, я — защитник веры», — мы понимаем, что настоящий защитник веры не сочиняет Библию от руки, не выдумывает её, маскируясь под Священное Писание. Это очень хорошо показывает, что Семёнов понимал и эту сторону жизни.

Дмитрий Володихин

— В XX веке разовьётся так называемый сциентизм — вера в то, что наука решит всё. По внешним формам эта вера порой граничит с подлинной религией: учёные, инженеры и изобретатели придут к человечеству, щедро поделятся плодами своего творчества, человечество удовлетворённо вздохнёт и обретёт полное счастье. Всем всё будет даром, никто не уйдёт обиженным. Очевидно, Семёнов — тёртый калач, побывал в преддверии большой власти, посмотрел на то, что такое война, — решил, что верить в науку как в спасение человечества не просто рановато, а в целом неправильно.

Александр Музафаров

— Да, совершенно верно. Он до конца оставался православным христианином и очень хорошо понимал, что есть вещи, с которыми нельзя шутить, есть вещи, которых нельзя касаться. Если человек это делает, то он переступает грань, за которой его замыслы уже связаны с чем-то нехорошим, тёмным. И, собственно, его ждёт крах. Это тоже очень интересный момент.

Дмитрий Володихин

— Иными словами, Семёнов чуть ли не первым показал пример: вот вам не просто фантастика, а фантастика с православной духовной начинкой. Можно так сказать?

Александр Музафаров

— В какой-то степени да. У него чёткий маркер отрицательного героя — его отношение к религии. Причём не типичное богоборческое, а нечто вроде мелкого пакостничества. То есть человек относится к религии кощунственно, несерьёзно.

Дмитрий Володихин

— Сегодня это был бы человек, который в блоге над Богом хихикает, да?

Александр Музафаров

— Фактически именно это и происходит. В этих письмах содержится насмешка над Священным Писанием, и для героев, которые это творят, всё заканчивается плохо. В этом отношении у Семёнова обе стороны конфликта — и английская, и немецкая — очень «хороши».

Дмитрий Володихин

— А ради интереса: какое место во всём этом мировом конфликте занимает Россия? Она тоже вывела что-то на воздушные поля сражений?

Александр Музафаров

— Да, здесь интересный момент: Семёнов, в основном, выносит Россию за скобки, старается о ней не писать. Но Петербург, конечно, упоминается как мировая столица и как один из главных противников английской коалиции. Русский воздушный флот участвует в наступлении на Англию. Семёнов показывает, что Россия остаётся одной из ведущих мировых держав и играет достаточно большую роль. Думаю, что отведение России в тень было специальным шагом. Возможно, Семёнов хотел позиционировать свой роман именно в контексте европейской фантастики. Как будто говорил: «Я покажу вам, что и без нас вы не справитесь с этой проблемой. Вы породите зло, а затем потерпите крах».

Дмитрий Володихин

— А может быть, ему не хотелось зря мозолить глаза, накаляя дурные страсти? Не хотелось вызывать у людей особое отношение: «А вот, Россия не сможет» или: «А вот, он слишком патриотичен», или: «А вот, он милитарист, и Россия у него тоже такая». Наверное, ему хотелось просто абстрагироваться от слишком тесного соотнесения с родной страной.

Александр Музафаров

— Думаю, это тоже имело место быть.

Дмитрий Володихин

— Ну что ж, время нашей передачи постепенно подходит к концу. Дорогие радиослушатели, от вашего имени я поблагодарю Александра Азизовича за ту просветительскую работу, которую он между нами проделал, и хотел бы сказать вот что. Мы ведь тут обсуждали не только и даже не столько тексты, сколько людей — людей, способных широко и масштабно думать, предвидеть будущее, и предвидеть его в динамике, в постоянном изменении. Это порождение русской цивилизации дореволюционного времени, это дети Российской империи, которая сама тогда развивалась с необыкновенной скоростью. И жаль, что её естественное развитие было прервано варварским способом. Мне остаётся поблагодарить вас за внимание, дорогие радиослушатели. До свидания!

Александр Музафаров

— До свидания!

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Святитель Фотий Московский». Глеб Елисеев
• «Русский фольклор и праздник Покрова Богородицы». Елена Боронина
• «М.И. Хилков и развитие железных дорог в Российской Империи». Алекандр Музафаров

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов