«Смирение». Священник Дмитрий Полещук, Фирас Новицкий, Алексей Шириков

В этом выпуске программы «Клуб частных мнений» председатель епархиального отдела по взаимодействию с обществом и СМИ Сергиево-Посадской епархии священник Дмитрий Полещук, ресторатор, предприниматель Фирас Новицкий и теолог, автор просветительских проектов о православии Алексей Шириков размышляли о том, что такое смирение и в чем особенности этой добродетели. Обсуждали, что такое ложное смирение, как понять, когда стоит отстаивать свои права, а когда лучше промолчать, а также о чем стоит помнить христианину, чтобы учиться смирению не только на словах, но и на практике.

Ведущая: Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. «Клуб частных мнений» в эфире Радио ВЕРА. Традиционно в воскресенье мы собираемся в этой студии, чтобы поговорить о тех вопросах, которые подняли в утреннем эфире авторы программы «Частное мнение» — она у нас по утрам выходит, четырехминутные размышления о чем-то важном разных людей. И сегодня тема у нас будет на базе такого размышления про смирение. Ну вот просто про смирение, как научиться смиряться, мы с разных сторон посмотрим на это, казалось бы, уже много раз обсужденное понятие. Надеюсь, мы что-то новое сегодня скажем, надеюсь на нашу искренность разговора. А говорить об этом будем мы — священник Дмитрий Полещук, председатель епархиального отдела по взаимодействию с обществом и СМИ Сергиево-Посадской епархии. Добрый вечер, отец Дмитрий.

Иерей Дмитрий

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— А также наши гости. Фирас Новицкий, ресторатор, предприниматель. Фирас, привет.

Ф. Новицкий

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— И автор, собственно, «Частного мнения», которое ложится в основу разговора, Алексей Шириков, теолог, автор просветительских проектов о православии. Леша, привет.

А. Шириков

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Давайте начнем по традиции, как всегда, мы послушаем «Частное мнение», потом его обсудим.

«Никто не может устремиться к вечности, если не увидит в глазах хоть одного человека сияние вечной жизни», — писал митрополит Антоний Сурожский. И это сияние мне было показано через митрополита Владимирского и Суздальского Евлогия, иподиаконом которого я был около пяти лет. Двумя историями об этом человеке я бы хотел поделиться. Первую мне рассказал отец, много лет трудившийся с владыкой. Как-то раз в епархии поссорились два священника. Владыка пригласил их к себе, чтобы помирить, но ничего не получалось. Ссора продолжалась уже в присутствии митрополита. Тогда владыка Евлогий сделал перед ними земной поклон со словами: «Простите меня, братья, видимо, я плохо за вас молился». Ссора прекратилась, священники помирились. Вторая история произошла спустя много лет во время моего обучения в Москве. Мне нужно было передать книги одному из бывших послушников митрополита Евлогия, на тот момент уже пожилому архимандриту. Он принял меня как дорогого гостя, напоил меня чаем и рассказал, как, трудясь с владыкой, допустил большую и серьезную ошибку, за что получил выговор. Он вспоминал: «Иду я на следующий день после этого и думаю: как же мне быть? Все, теперь не будет мне доверия». А владыка со мной как ни в чем не бывало начал общаться и еще с таким теплом на меня смотрит. И вот тут-то я понял: это он не меня ведь ругал, а мой грех. А меня-то он любит«. И с таким теплом и простотой были сказаны эти слова, что у меня до сих пор наворачиваются слезы на глаза при воспоминании об этом простом, но таком важном открытии. «Бог прост и препрост», — любил говорить митрополит Евлогий. И в своей жизни он старался уподобляться Богу«.

Н. Лангаммер

— Ну вот. Бог прост, и в простоте как бы и смирение. Леш, вот ты пришел с каким посылом? С какой стороны ты хочешь рассмотреть это, в общем-то, всем, казалось бы, понятное и непостижимое понятие? Вот так вот, тавтология.

А. Шириков

— Да. Вообще тема смирения, она такая необъятная, что действительно, наверное, можно про нее много передач снять. И мне хотелось бы посмотреть на смирение в разрезе как раз того, это некоторое самоуничижение, это отсутствие собственного «я» полное, или все-таки смирение не противоречит тому, что человек может, условно, и похвалить себя, и видеть что-то хорошее в себе. Опять же, отталкиваясь от передачи, которую мы послушали, вот если посмотреть здесь на то, что сделал владыка Евлогий, то как будто бы он взял на себя то, за что он напрямую, скажем так, не отвечал. Он же мог не говорить о том, что я плохо за вас молился. Это же в первую очередь была причина в тех, кто ссорился, что они ссорятся.

Н. Лангаммер

— Конечно. Казалось бы.

А. Шириков

— Да. А он говорит: «Я плохо за вас молился», делает земной поклон, проявляет таким образом смирение и меняет что-то в лучшую сторону. И вот мне интересно эту границу обсудить, наверное, между тем, когда смирение, вот такое смирение, уничтожающее в человеке «я», самость, ведет к разрушению, а когда наоборот — к созиданию.

Н. Лангаммер

— Да, вот я тоже сейчас саккумулирую несколько вопросов, которые слышала от людей на эту тему или рассуждений на эту тему. В частности, вопрос был: «А как же вот „кто положит душу свою за други своя“, и это правильно? А что же тогда остается от моего „я“?» Я вот с точки зрения женской много историй слышала от девочек, от жен, которые полностью растворялись в муже, полностью слушались, полностью менялись, и какое-то вот абсолютно личностное внутреннее исчезало, было раздавлено, затоптано, и уже человек себя не помнил. Такие мы полярные точки вам обозначили, отец Дмитрий, где середина золотая?

Иерей Дмитрий

— Да. Прекрасно порассуждать на эту тему, учитывая, что это качество является ключевым для каждого христианина, по крайней мере, православного. И то, к чему мы стремимся, лично у меня нет. Поэтому я не только пришел сам что-то сказать, но и послушать умных людей. А вообще, если более глобально посмотреть на сегодняшнюю тему — спасибо вам, что вы ее затронули. Действительно прекрасный пример. И владыка Евлогий в моем детстве вот сыграл как-то такую важную тоже роль. Я помню, как-то во Владимирском соборе, Успенском соборе города Владимира, просто студентом я пришел туда на службу. И он отправил иподиакона, меня увидел и пригласил в алтарь на его службу иподиаконствовать. И это было первое мое иподиаконство в моей жизни и оставило огромное впечатление. Спасибо вам за память владыки Евлогия. А вот что же отличает христиан и вообще христианство? Вы знаете, смирение нашего Бога. Вот есть Бог могущественный, есть Бог всеприсутствующий, есть Бог справедливейший в разных религиях. А вот найдите религию, где Бог говорит: «Я кроток и смирен сердцем».

Н. Лангаммер

— И при этом Его «я» далеко не исчезает никуда.

Иерей Дмитрий

— Ну, это вообще не обсуждается, иначе Он не Бог. Поэтому — да, Он Бог, и Он говорит о смирении. Это всемогущее Существо, простая и нераздельная Троица, Которая является при этом олицетворением всего смирения, которое возможно в этом мире. Мы даже себе представить не можем, насколько Бог смиренен, что Он становится — вот сам факт, его надо освежать, мне кажется, и в душе, и в сердце, в голове нашей, — Он становится тварью. Разве это не высшее проявление совершенно сверхвообразимого смирения? Творец становится тварью. Вот недавно буквально на исповедь пришел молодой человек, и мы с ним что-то так, редко бывает, что молодые люди о чем-то думают серьезном. Но вот он пришел с серьезными вопросами, и я попросил его остаться. Мы в конце уже побеседовали, после всенощной. До слез. Вот прямо скажу вам, до слез. И в частности, я ему привел пример. А он человек творческий, в ГИТИСе учится. И вот ему говорю: «Слушай, ну вот пойми, кто такой Христос». Он говорит: «Ну, а в чем разница-то? Бог один». Знаете, вот эта современная тенденция — все лепить из одного материала. Так вот, я говорю, разница в том, что представь себе Пушкина и «Евгения Онегина». Кто кого создал и кто величественнее? Может ли Пушкин создать еще подобных Евгению Онегину? Ну, конечно, и Гринева, и других создавал, мало ли какие бывают персонажи. Но не Евгений Онегин создал Пушкина. Вот Пушкин есть во всем произведении — от первой буквы до последней точки. И Бог есть во всем мире, во всем создании, от начала и до конца, Альфа и Омега. И этот Бог становится творением необъяснимым образом. Для того чтобы это творение спасти. И вот это и есть настоящее смирение, когда ты обладаешь всем и этим не пользуешься. Потому что, вися на кресте, Он мог просто, даже не произнося ни одного слова, не только прекратить свои мучения, но и создать новых людей. Вот прямо здесь стоящих их превратить в пыль, а родились бы новые люди. И Он этого не делает. Вот для меня Христос и является абсолютным воплощением смирения. Это сила совершенно невообразимая, потому что это Бог, Который смиряет Себя (или по-гречески говорят «кенозис» — очень красивое слово), чтобы стать тварью ради меня, последнего человека. Вот это мощь.

Н. Лангаммер

— Да. Я так даже забыла про все детские вопросы, которые мне сегодня предстояло ретранслировать. Я, наверное, их вспомню. Я знаю, что не так давно, и не первый раз, Фирас, у тебя была ситуация, когда надо было смириться с потерями в бизнесе, например. Как ты это все для себя решаешь? Я просто помню тот вечер, когда мы с тобой накануне разговаривали, и все пришли как бы поддержать — закрывалось твое кафе, а ты как бы поддержал всех нас. И как-то мы так посидели весело, с шутками и поговорили. И меня это, честно говоря, потрясло тогда, твоя реакция.

Ф. Новицкий

— Ну, дело в том, что я самый смиренный из всех смиренных.

Н. Лангаммер

— Да, мы уже поняли, поэтому мы тебя и пригласили.

Ф. Новицкий

— Да, поэтому я здесь и присутствую. Батюшка, конечно, все сказал. Тут даже и сказать нечего. Но в конкретной ситуации, когда вот она происходила, я понимал, что изменить-то ты ничего не можешь. Если ты ничего не можешь изменить, ты либо нервничаешь, либо смиряешься. Здесь другого не дано. Ну, это мое мнение. Может быть, я, батюшка ошибаюсь, не знаю, но стараюсь принимать то, что приходит, спокойно. Когда ты в спокойствии, тогда оно как-то легче все это на душу ложится. Ну и, конечно, в молитве. То есть если я не молюсь, у меня это проблема. Это проблема. То есть, когда мне сказали, что мы закрываем — а мы кучу души туда вложили, кучу денег...

Н. Лангаммер

— Там проходили православные встречи твоего брата, Виталия Заболотного. Это было дорого не только потому, что это кафе.

Ф. Новицкий

— Конечно, да, там батюшек было очень много, столько друзей, у нас столько было там людей, которые поженились, детей порожали там, в нашем этом проекте, там уже прямо такая дружная получилась семья. И когда нам объявили, что мы должны оттуда уйти, конечно, была тревога. Реально была тревога, но она недолгая была, потому что все меняется. И я понимаю, что когда со мной Христос, вообще ничего не страшно.

Н. Лангаммер

— Ты это понимаешь или ты это чувствуешь? Потому что сказать, как правильно, наверное, мы все, прочитав уже энное количество святых отцов, наверное, мы все можем сказать, как правильно. Как это сделать? Как это прожить, как это принять?

Ф. Новицкий

— Опыт. Только через свой личный опыт. Можно очень много прочитать книг, бесконечно читать Евангелие, а потом просто вляпаться.

Н. Лангаммер

— Ну, можно.

Ф. Новицкий

— Вот я с батюшкой хожу периодически там в тюрьмы. И я прихожу когда туда, к ребятам, там я вижу — вот такой сильный, здоровый, весь такой вот, мощь такая в нем. А когда он поговорит с батюшкой, он плачет. Внешность может быть очень обманчива. Но когда ты со Христом, когда ты Ему доверяешь, тогда ты понимаешь, что это так надо. Ну, просто ты это принял и все. И вариантов других у тебя нет.

Н. Лангаммер

— Что ты чувствуешь в этот момент?

Ф. Новицкий

— Ой, не знаю, по-разному. Ну, разные были ситуации. У меня была ситуация, как-то вот так поругались с человеком, даже было, я там ночь не спал. Ночь не спал, так переживал. Там жена говорит: «Ну что ты?» Я говорю: «Слушай, так переживаю». А молитва не идет в этот момент. А я не мог молиться. Я духовнику позвонил, а он говорит: «Молись». Я говорю: «А я не могу». А он говорит: «А ты учись». Я говорю: «А ты учи». А он говорит: «Так я же тебя учу». Я говорю: «Так она не идет». Вот у нас разговор такой. Я говорю: «Ну, и вот я пытаюсь, она не идет, я думаю об этом человеке». А перед этим, конечно, у меня — ну так как я еще и не гордый человек, я думал, что я могу стоять в храме и думать только о молитве.

Н. Лангаммер

— Ну да, мы поэтому тебя и позвали.

Ф. Новицкий

— Спасибо.

Иерей Дмитрий

— Это вторая причина.

Н. Лангаммер

— Это вторая причина, да.

Н. Лангаммер

— И я когда стоял в храме, я думал не о молитве, я думал об этом человеке. Ну как-то оно потихонечку-потихонечку, и вот мы потом помирились. И мы общаемся, и мы дружим, и вот, слава Богу, все стало на свое место. Но я доверил Богу эту ситуацию.

Н. Лангаммер

— То есть у тебя все-таки получилось уйти в молитву в храме тогда? Или потом.

Ф. Новицкий

— Ну, вряд ли оно получилось. Может быть, я так думаю, что оно получилось.

Н. Лангаммер

— Духовник помолился.

Ф. Новицкий

— Скорее всего, очень много людей. Я так очень чересчур общительный и всех просил. Ну и, конечно, молитва батюшек — это очень важная молитва. Жены молитва. Очень важно, когда близкие люди за тебя молятся, близкие, вот твоя половинка тоже молится. Ну, это как-то вот и тогда ты выходишь из этих ситуаций. Не знаю, батюшка, вот как-то так вот у меня получилось.

Н. Лангаммер

— Ты знаешь, очень многие люди как бы этот момент не отслеживают, что нужна молитва. Что вот у меня не получается смиряться и не получается смиряться. И обычно просто забываем молиться. Ты говоришь о том, что молитва не идет. Отец Дмитрий, почему может не идти молитва в момент, когда ты не смиряешься, обижаешься и вот это вот все, не принимаешь обстоятельства? Как может такое быть?

Иерей Дмитрий

— А как она может идти вообще? Мы из двигателя убрали топливо, коленвал, а потом удивляемся, что он не заводится и не тянет за собой автомобиль. Нет, это все взаимосвязанные вещи.

Н. Лангаммер

— Напомню, что в эфире «Клуб частных мнений» на волнах Радио ВЕРА. У микрофона я, Наталья Лангаммер, а также наши гости — священник Дмитрий Полещук, председатель епархиального отдела по взаимодействию с обществом и СМИ Сергиево-Посадской епархии, а также Фирас Новицкий, ресторатор, предприниматель, и Алексей Шириков, теолог, автор просветительских проектов о православии. Говорим мы сегодня о смирении. И говорили мы сегодня в самой первой части, что не едет автомобиль — в частности, наша попытка смиряться, если нет молитвы... Леша, мы в правильном русле сейчас двигаемся того, что ты хотел исследовать?

А. Шириков

— Присоединяясь к тренду самооценки, скажу, что я отказываюсь судить, в правильном русле или не в правильном, смиренный я или не смиренный.

Н. Лангаммер

— Все сегодня очень смиренные в студии конкретно сейчас.

Иерей Дмитрий

— Мы подготовились.

А. Шириков

— У нас палитра дополнилась, да? Есть несмиренные, есть самые смиренные, а есть...

Н. Лангаммер

— Давайте я буду несмиренной сегодня.

А. Шириков

— Но на самом деле, я слушал и думал о том, что мне очень нравится как раз то, в какую сторону идет разговор. Потому что это откликается и моему собственному опыту. Я помню, что раньше я, когда подростком еще читал про смирение, я такой думал: ну, что это такое вообще? Ну, зачем это? Я понимаю, там — любовь. Ну вот когда ты любишь — это приятно, это хорошо. Когда ты смиряешься — что это? Я вообще не мог даже понять этого слова. Ну и вот для меня когда-то открытием стало как раз происхождение этого слова, что смирение происходит от слова «мера». И мне кажется, что как раз вот то, что вы говорили, это буквально про это. Вот вы говорили про свой ресторанный проект, ресторанный бизнес. И ваша мера в том, что вы не можете повлиять, закроется ли этот ресторан или не закроется. И вот если вы эту меру осознаете, то наступает спокойствие. И то, что говорилось про Бога, мне кажется, тоже очень откликается вот этому определению слова «смирение», как я его нашел для себя, этимологическому такому происхождению. Бог действительно может все, что угодно, и будет несмиренно сказать, если бы Он про себя сказал: «А я ничего не могу». Ну, это просто будет неправда. И, наверное, мы, как христиане, тоже не должны в этом смысле пытаться принизить какие-то свои умения, говорить, что «ой, я вот на самом деле ничего не умею, я не умею там вышивать бисером», если вышиваю...

Н. Лангаммер

— Нет, не так. Леш, это знаешь, как говорится: «Да я-то что? Это ж все Господь сделал. Вот я вообще ничто...» — а при этом не верится в это.

А. Шириков

— Да. И мне кажется, что это как раз не про смирение. Потому что если смирение — это понимание своей меры, понимание правды о себе, то я могу сказать: «Да, я могу». Но в то же время я понимаю, что если бы не учителя, а если бы не в крайнем счете Бог, Который все это создал, то я бы ничего не мог. И вот эта вот трезвая оценка, она как раз, мне кажется, про то, о чем говорили до этого.

Н. Лангаммер

— Мне очень сложно найти эту меру. Давайте я сегодня буду такая прямо неправильная, аккумулирую все вопросы от неправильных. И расскажу про свое непонимание, например, смирения, когда я воцерковлялась. У меня есть такая проблемка, и я очень горжусь тем, что хорошо вожу машину. Господи, прости меня, пусть, пожалуйста, чтобы я ездила нормально, и Ты меня берег. Вот это как бы пришло не сразу, такое понимание. И меня очень хорошо утешил духовник, не утешил, а вразумил. Я говорю: «Вот как мне быть, что я горжусь (уже сейчас, наверное, можно это рассказать), что я вот так хорошо вожу машину, что я вот школу спортивного вождения закончила, что вот у меня ну дано вот. Как вот мне вот так вот не гордиться, что я лучше других?» Он мне так спокойно говорит: «Слушай, ну обычно люди же доезжают до дома. А все по городу ездят, особо большинство-то не бьется, значит, все хорошо водят». Меня как-то так это хорошо отрезвило. Но тем не менее вопрос остался. Вот если разбирать на этом примере, как быть с тем, что, возможно, действительно — вот я сегодня несмиренная, — я вожу лучше других. А говорить, что «да ну что вы, просто Господь ведет». Хотя Господь ведет, потому что на секунду что-то ты да не то что отвлечешься, в любой момент может все, что угодно произойти. И ездишь только с Богом. Конечно, это пришло с опытом. Но тем не менее, вот Леша тоже на эту тему часто рассуждает. Говорить, что я тут ни при чем, это правильно? Что я вот, да ну что я? Это все Господь. Да вот я смиряюсь с тем, что я хуже всех, я грешнее всех, я вообще ничто. Собственно, я раб негодный, кстати, да? Раб негодный — это Господь в Евангелии приводит. Как вот в этом во всем вот жонглировании правильно себя ощутить, чтобы это не было ложью? «Ах, да нет, ну что я?» А внутри-то это самое оно цветет, мое «я».

Иерей Дмитрий

— Ну вот вы правильно термин употребили, глагол «жонглировать». Мы не в цирке. Мы не пытаемся кого-то впечатлить какими-то своими духовными или псевдодуховными достижениями. Ну, кроме того, никто не отменял такое понятие, как лжесмирение. И это всегда очень удобно, вы знаете, особенно в храме. И с лжесмирением можно по спине человеку дать, который вперед тебя к причастию пошел. Есть лжесмирение, например, я вам расскажу, вы только потом никому не рассказывайте...

Н. Лангаммер

— Нет, мы по секрету здесь сегодня.

Иерей Дмитрий

— Да, как можно батюшку посмирять на исповеди — лайфхак для начинающего исповедника. Приходишь на исповедь — это пример как раз лжесмирения, и рассказываешь: «Батюшка, вы знаете, я вас так осуждала». Это же вот, понимаете, грех осуждения. Вот осуждала за это, за это, за это, за это, и за это. И человек все твои грехи, которые ему видятся, перечисляет, но при этом говорит: «Батюшка, каюсь в осуждении священника».

Н. Лангаммер

— Эко хитро замешано.

Иерей Дмитрий

— Да, очень хитрая, по-моему, такая. И это как раз вот человек маскирует под смирение хамство. Ты должен смиряться. Ты первый раз в храм зашел — вот смиряйся. Я тебя, так сказать, поставлю на место, половой тряпочкой пройдусь по твоей милой шейке, а ты, знаешь...

Н. Лангаммер

— Смиряйся.

Иерей Дмитрий

— Знаешь, ты вот не в театр же пришла. Вот смиряйся. Вот это такая тоже болезнь. А особенно плохо, если это не просто болезнь детства, знаете, вот, ну, ветрянка, мало у кого не было ветрянки, да? Лучше переболеть в детстве, в общем, чем в беременность, например. А тем не менее, у некоторых это затягивается период. И есть целые приходы с такими вот прихожанами, с позволения сказать. И вот очень важно, чтобы и у священника этого не было, он не был бы этим заражен лжесмирением. Определяется это качество — мы говорим о качестве души, определяется вот оно тем, как ты реагируешь на обстоятельства твоей жизни. Очень в кавычках «смиренный» человек может быть очень гневливым при этом. То есть что-то пошло не по нему — очень легко проверить, это лжесмирение или нет. Ну вот прикинуться дурачком: «Простите, что вы сказали? Повторите. А, вот так?» — и сделать наоборот. И дальше вспыхивает у человека гнев, и он называет этот гнев «праведным». Еще один термин вводится в некий оборот церковный. И сразу понятно, что смирением там и не пахнет. И в своей душе, если ты думаешь, что ты смиренен, то тебя Господь обязательно поставит в такую ситуацию, когда твое, в кавычках, «смирение» покажет себя зверем, который вырвался из твоей клетки. Поэтому, конечно, все мы учимся и спасаемся друг с помощью друга и друг об друга точимся, зубки наши стачиваем и стараемся, конечно, следовать закону Божию.

Н. Лангаммер

— Вот я все пытаюсь понять, какой же первый шаг сделать, когда ты попадаешь в такую ситуацию, когда тебя накрывает и гнев, и досада, и полное несмирение. И вот то, что рассказал Фирас, очень хорошая ситуация. Вы говорите, машина не поедет без топлива, без молитвы. А молиться не получается, потому что ты сейчас в гневе, в обиде, в досаде, в ярости, там еще в чем-то. В этот момент что надо делать?

Иерей Дмитрий

— Надо говорить: «Господи, помилуй». И причем все святые говорят, неважно, в каком ты состоянии, всегда имя Божие призывать. Очистить твое сердце может Бог. И даже в самом безумном состоянии твоей жизни Господь может прийти и помочь. Никогда не надо забывать призывать имя Божие. И сначала это будет, может быть, формально. И некоторые говорят: «Вот я читаю Псалтирь по-славянски, ничего не понимаю». Ну, во-первых, можно и по-русски прочитать. Ну, или по-гречески. Кто знает иврит, и по-еврейски. А во-вторых, бесы-то знают все языки. В любом случае чтение Псалтири гораздо полезнее любого другого занятия. И в этом смысле молитва — это самое лучшее занятие, которым ты можешь заниматься в своей жизни. И опять-таки вернемся в практическую плоскость. Мы не скроем, есть некие проблемы с топливом. Я же не просто так про топливо вспомнил. И вы про руль вспомнили. И вот многие злятся, понимаете. Вот стоишь в пробке или в ожидании очереди на АЗС — для христианина это повод помолиться. Это и есть тоже проявление смирения. «Господи, я понял. Я вечером сегодня, наверное, уже не успею помолиться». Зато сейчас включил — сейчас есть все гаджеты необходимые, и читаешь, и слушаешь молитвенное правило. Как прекрасно можно провести время, не то что его теряя, а наоборот, приобретая себе что-то, новое качество.

Н. Лангаммер

— Вы знаете, я хочу бросить один конкретный такой кейс, как сейчас говорят, тоже на конкретный пример. Надеюсь, меня никто не осудит. Это такой вопрос от моей знакомой. Вот ситуация. Девушка замужем, она смиряется перед всем, что просит ее делать муж, в какой бы форме он это ни делал. Она пытается меняться и становиться такой, как, собственно, он хочет. Когда она спросила про какие-то свои недовольства у духовника, не у духовника, а у священника на исповеди, тот сказал: «Муж во образ Христа. Ко Христу претензии есть? Нет. Вот и смиряйся». И спустя какое-то время у нее началась депрессия. Фирас сейчас скажет, что это уныние, но человек, правда, потерял себя и вообще не понимала, собственно, что дальше делать, потому что муж все равно был недоволен, чтобы она ни делала. И вот это вот как бы такие сомкнутые два понятия: муж равно Бог, да? Там воля мужа — равно воля Божия, привело к тому, что она вообще забыла, кто она, чего она хочет. И просто полная апатия в жизни, просто ничего не хочется уже, ничего не нужно. Вот вопрос: где ошибка? Она же смирялась.

А. Шириков

— Мне кажется, что раз уж мы вспоминали Христа, Который пример смирения, и подражать мы в первую очередь все призваны Ему — не мужу, а Христу, то переложим эту ситуацию на Христа. Вот Христос пришел, начинает выполнять все, что хотят от него люди. Будет это хорошо или не будет?

Н. Лангаммер

— Люди не поставлены Богом над Ним, понимаешь? Муж как бы во главу жены.

А. Шириков

— Ну, это тоже, в общем-то, необязательная часть нашей веры в плане того, что муж во главу поставлен. А все-таки, если мы даже ранние послания апостола Павла читаем, мы там видим, что он говорит: «Подражайте мне, как я Христу». То есть он не призывает: подражайте мужу, как он подражает мне, как я подражаю Христу. Он прямую здесь цепочку проводит. И я вот, опираясь на эту цепочку, как раз предлагаю поразмышлять вот в этом ключе и представить себе, что Христос начинает делать все, что хотят от него люди. А что будет? Во-первых, самого Евангелия не будет. Будет какой-то цирк чудес тоже, да, где изобилие хлеба, изобилие всего, и все подрались за то, чтобы владеть Христом.

Н. Лангаммер

— Я тебе найду, что ответить, парировать на эту тему через небольшую паузу. Я напомню, что в эфире «Клуб частных мнений» на волнах Радио ВЕРА. А в студии наши дорогие гости — священник Дмитрий Полещук, председатель епархиального отдела по взаимодействию с обществом и СМИ Сергиево-Посадской епархии, а также Фирас Новицкий, ресторатор, предприниматель, и Алексей Шириков, теолог, автор просветительских проектов о православии, который предложил эту тему. Я Наталья Лангаммер. Мы сейчас прервемся, пожалуйста, не переключайтесь, оставайтесь с нами.

Н. Лангаммер

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Продолжаем нашу дискуссию в «Клубе частных мнений». Мы — это наши гости: священник Дмитрий Полещук, председатель епархиального отдела по взаимодействию с обществом и СМИ Сергиево-Посадской епархии, а также Фирас Новицкий, ресторатор, предприниматель, и Алексей Шириков, теолог, автор просветительских проектов о православии. Я Наталья Лангаммер. Я все-таки парирую тебе, Леша. И вот вопрос и к Фирасу, и к батюшке. Вот как бы вы это объяснили? Где разница? Я сейчас хочу очень искренне поговорить об этом, не номинально, как должно быть, а как оно происходит. Владыка Василий (Родзянко), когда жил в России и не было возможности у него окормляться у какого-то архиерея, и тогда ему благословили слушать людей, то есть слушаться людей. И буквально вот бабушка на улице подошла: «Поехали, сейчас мне квартиру освятим». Он собрался и поехал. Вот ты сейчас говорил про то, что если слушаться людей бы стал Христос, то что бы было? Вот тогда объясните мне, мужи уважаемые, где же разница? Вот владыка должен был слушать людей, которые ему говорят, слушаться людей. Так вот, слушаясь людей, можно прийти не туда. А можно, а можно прийти туда, куда нужно? Как? Вот расскажите, отец Дмитрий, как вы себе это видите?

Иерей Дмитрий

— Слушать надо прежде всего Бога. Искать прежде всего Его воли. Если тебя благословили слушать людей, значит, в этом воля Божия. А если, например, — точку с запятой ставим и возвращаемся к вашему примеру, — а если, например, этот муж мусульманин, почему она должна его слушаться, а он ей запрещает в церковь детей водить. И апостол Павел тоже про это, по этому поводу говорит, про неверующих супругов. Советует вообще, конечно, оставаться в браке. Но мы знаем и церковные каноны, которые гласят: если идет насилие со стороны мужа, она может оставить этого мужа и, так сказать, оставаться вне брака. Поэтому не всякого мужа надо слушать.

Н. Лангаммер

— И не во всем.

Иерей Дмитрий

— И уж тем более не во всем. Конечно. Понимаете, дурная голова ногам покоя не дает. Бывает ведь и такое. И если мы говорим про семью, образ семьи, то это единое целое, организм. И вот муж — это голова. А дорогие коллеги, вот вы попадетесь в эту ловушку или нет? А жена — это кто?

Н. Лангаммер

— Все посмотрели на Фираса.

Иерей Дмитрий

— Как вы считаете?

Н. Лангаммер

— Ты опытный.

Иерей Дмитрий

— Вот вы скажите, а жена — это кто с точки зрения христианства сейчас? Вот так, как задумал Бог.

Ф. Новицкий

— Ну это же одно целое.

Иерей Дмитрий

— Так. Если муж — это голова, то жена?

Ф. Новицкий

— Она не шея.

Иерей Дмитрий

— Я понимаю, вы ушли.

Ф. Новицкий

— Нет, вы понимаете...

Иерей Дмитрий

— Тогда кто? Какую функцию она выполняет?

Ф. Новицкий

— Она друг, она помощница?

Н. Лангаммер

— Нет, относительно головы, если мы в образе...

Иерей Дмитрий

— Относительно тела единого.

Ф. Новицкий

— Я думаю, что это сердце.

Иерей Дмитрий

— Блестяще. Аплодирую.

Ф. Новицкий

— Других вариантов нет. Только сердце.

Иерей Дмитрий

— Именно так.

Ф. Новицкий

— Женщина только сердце.

Иерей Дмитрий

— Вот именно так. И вот бывает так, что у человека проблемы с головой. А иногда бывает сердечная недостаточность. И вот...

Н. Лангаммер

— Вы это имели в виду сердце, да?

Иерей Дмитрий

— Конечно, это сердце.

Н. Лангаммер

— Я думала, тело.

Иерей Дмитрий

— Это сердце. Сердце в одном теле. А ручки и ножки — это исполнительные органы, это деточки. И, конечно, когда бывает сердечная недостаточность, у нас ножки отекают, немеют, и ручки то же самое. Вот такой пример мы можем взять. И поэтому, конечно, не всегда и не во всем, и не всякого мужа можно слушать. Тем более, что мы все носители вот этого поломанного гена божественного, понимаете. Вот когда Бог давал мужа Еве, ведь он был совершенный муж, да? Настолько, насколько может быть совершенна тварь. Вот Адам был главой своей жены. Но сейчас-то мы все с поврежденной природой. И, конечно, ошибаемся. И священник может ошибаться. И это переложить если на церковную жизнь, может ли духовник ошибиться? Может, к сожалению. И многие, вот доверяясь полностью, в светской особенно жизни, в мирской жизни духовнику, иногда приходят к печальным результатам. Вот этот фактор того, что человек errare humanum est — свойственно нам ошибаться, вот он должен всегда быть в голове. И, поверять решения необходимо с помощью молитвы и опыта своей духовной жизни. Вот будьте мудры, как змеи — подразумевается, не просто вот Господь сказал, просты как голуби, наивные такие дети. Не только. Мы еще мудрость должны проявить. Вот это очень важно сочетать, чтобы не наломать дров в нашей жизни. И, конечно, женщина так устроена Богом, что она в браке может сделать так, что муж всегда будет делать то, что она хочет. Это второй, дорогие радиослушатели, вам от батюшки лайфхак.

Н. Лангаммер

— Только никому не говорите.

Иерей Дмитрий

— Только, пожалуйста, женщины, оставьте это в секрете. У женщины ее сила в ее слабости.

Н. Лангаммер

— Да, я вот как раз про слабость. Можно еще вопрос, который тоже изначально я там проговорила, не по поводу «положит душу за други своя» — это понятно, а «потеряет душу свою». Вот когда мы уничижаемся и меняемся, и отказываемся от многих своих ветхих привычек, как понять, где эти наносные наросты на камушки, а где та сердцевина, которую не надо унижать, не надо трогать, не надо уничтожать и надо беречь? Вот это касается и духовника, и мужа для женщины. В какой момент, если он не требует там идти в мечеть, условно, а если он просто пытается как смирять? «Смиренным можешь ты не быть, но ближнего смирить обязан». Вот если он пытается смирять. Или духовник дает какие-то послушания, бремена неудобоносимые. Вот как понять, где та сердцевина, которую уже вот, ну Божия искра, вот это вот подлинное что-то человеческое, что не надо ломать в себе? Вот как вы думаете?

А. Шириков

— Ну вы и вопросы задаете. Тут думать нужно больше часа.

Н. Лангаммер

— Думаю, мы не в тишине будем думать. Мужи, пожалуйста, скажите, как вот вы бы ответили на этот вопрос: есть все-таки в человеке то, что ломать не надо, уничижая себя?

Иерей Дмитрий

— Есть. Ему не надо ломать себя, потому что он есть любимое творение Божие. Ломать надо то, что принадлежит греху.

Н. Лангаммер

— Да. Как это отличить одно от другого?

Иерей Дмитрий

— Для этого у нас есть в Церкви все необходимые средства. Это и церковные таинства и, конечно, Священное Писание. Ну, и молитва, о которой мы сегодня говорили, тоже. Потом Радио ВЕРА существует.

Н. Лангаммер

— Да, это очень важно. Это на самом деле, когда слушают люди Радио ВЕРА — простите, я немножко о для себя таком главном, любимом, дорогом, что действительно, слушая Радио ВЕРА и когда ты в машине его слушаешь постоянно на этой волне, ты в другом состоянии находишься. Ну, скажите?

Ф. Новицкий

— Да. Мы часто слушаем Радио ВЕРА. Очень нравится.

А. Шириков

— Я тоже в Москве слушаю. Во Владимире его нет, к сожалению.

Н. Лангаммер

— О, скоро будет, надеюсь. Поэтому все-таки про самоуничтожение. У кого был такой опыт, когда пытались вот себя смирить до конца, а потом поняли, что что-то не то делаем? У тебя такое было? Как у самого смиренного человека.

Ф. Новицкий

— Конечно.

Н. Лангаммер

— Так.

Ф. Новицкий

— Не, конечно, самого смиренного. Но просто очень важно вот в семейной жизни любовь. Там вот я 35 лет живу со своей супругой. У нас любовь. Что такое любовь? Да, там вот батюшка Дмитрий Смирнов когда-то сказал, что любовь измеряется в литрах.

Иерей Дмитрий

— В литрах крови.

Н. Лангаммер

— Крови.

Ф. Новицкий

— Да. И других вариантов нет. Просто других вариантов нет. И вот у меня была такая ситуация, я сидел однажды, работал в компьютере, а жена проходит и говорит: «Полы помоешь?» «Конечно. Пять минут». Ну, прошло там 10–15. Она говорит: «Полы помоешь?» «Пять минут». Ну, проходит еще какое-то время, она говорит: «Ну, ты полы будешь мыть?» Ну тут, конечно, я же смиренный — я смирился, хлопнул дверью и ушел. А куда идти православному?

Н. Лангаммер

— В храм?

Ф. Новицкий

— Ну конечно. Я на Оптинское подворье, туда приехал. Зашел в храм, идет отец Мелхиседек, говорит: «О, как хорошо, что ты пришел».

Н. Лангаммер

— Полы помоешь?

Ф. Новицкий

— Подходит ко мне женщина и говорит: «Полы помоешь?»

Н. Лангаммер

— Что, правда?

Ф. Новицкий

— А я ей говорю: «Ну конечно. А тебя как зовут-то?» Она говорит: «Ирина».

Н. Лангаммер

— Как твою супругу.

Ф. Новицкий

— Ирина. Ну, конечно, кто еще? Но она мне перед этим говорит: «Ты иди, помолись». А у нас Федоровская икона Божией Матери, она очень старинная. Батюшка дарил, там больше ста лет. Он говорит: «Как раз вот это, если у тебя проблемы там в семейных отношениях, и сразу иди молись». Она мне говорит: «Там Федоровская икона, иди молись». Я думал: что, договорились что ли? И я иду молиться, батюшка Мелхиседек проходит и говорит: «Молись, молись. Потом полы помоешь еще». Значит, помолился, полы помыл. Приехал домой. Помыл полы. Все, я понял: Господь все выстраивает так, как нужно человеку. Вот ему нужно закрыть свою вот эту гордыню — ну, у меня ее не просто много, она прет из всех щелей. Вот, пожалуйста, получи. Запомни это, Фирас дорогой, самый смиренный, и распишись. Теперь не надо мне говорить, что мне делать. Иди и делай. И не надо тебе говорить. Вообще, я считаю, что в семейной жизни нет мужской там работы, женской работы. Ты видишь мусор — пошел, выкинул. Там, видишь полы грязные — взял, помыл. Ну так вот. Потому что у нас женщина, она как лошадь у русских. Я наблюдал, как вот женщины идут вечером, сумки несут. И я не видел никогда мужчину, чтобы вот он нес сумки. Понимаете? Я не видел. Но я вижу женщин. Как это такой сосуд хрупкий несет такие сумки?

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» в эфире Радио ВЕРА. Мы продолжаем, уже последняя четверть нашего разговора, нашего смиренного разговора о смирении. Сегодня мы обсуждаем эту тему вместе со священником Дмитрием Полещуком, председателем епархиального отдела по взаимодействию с обществом и СМИ Сергиево-Посадской епархии, а также с ресторатором, предпринимателем, Фирасом Новицким и Алексеем Шириковым, теологом, автором просветительских проектов о православии. Леша, я смотрю, ты тут хотел что-то добавить, когда Фирас говорил о том, почему и как женщины несут тяжелые сумки. Со смирением несут тяжелые сумки. Вот что ты хотел возразить?

А. Шириков

— Я возразить хотел не Фирасу, я хотел добавить по поводу этих слов, на которые ты опиралась, когда говорила про вот эту сложность различения: положить душу свою и сохранить в то же время себя. Но я подумал, что ведь цитату-то, если целиком вспомнить, там «и положит душу свою Меня ради и Евангелия». Не ради мужа, не ради детей даже, не ради родителей...

Н. Лангаммер

— А служить ближним, разве это не исполнение Евангелия?

А. Шириков

— Если это на первом месте, то уже нет. А если это способ служения Богу, то это уже другое. Если Бог будет на первом месте, все будет на своем — вот эта известная всем цитата. И мне кажется, что это вот ключевое. Когда на первое место выходит что-то земное, оно неизбежно тебя поглощает, завоевывает и разрушает. А если на первом месте остается Христос и Евангелие, то что это на более понятном языке? Мне кажется, это постоянное стремление к небу, постоянное стремление к чему-то, что мы не можем схватить, поймать, описать. И в таком случае, действительно, если мы свою жизнь посвящаем этому, то она становится куда богаче, она становится куда интереснее, куда разнообразнее, свежее и внутренне жить интереснее. А если, соответственно, мы пытаемся свою жизнь, душу свою сохранить — сохранить в земном понимании, тогда мы ее теряем.

Н. Лангаммер

— То есть душу как привычки какие-то и радости земные.

А. Шириков

— Да, жизнь, вот эту земную жизнь. И мне кажется, что вот эти слова, они про это, и в таком случае они вполне себе вписываются в тот разговор о смирении. Мы действительно кладем свою жизнь на поиск Бога, на стремление к Богу. И вот в это вписываем все остальное, о чем говорили.

Н. Лангаммер

— Ой, ты знаешь, я можно поделюсь одним открытием своим последних времен, хотела сказать, последних дней. Как понять, что ты куда-то движешься в сторону Бога? Вот бывает так, знаете, вычитаешь, вот вычитаешь правило перед причащением. И вот думаешь: «Ну вот я достаточно готова, вот сейчас вот уже вот я все правильно же сделала, правило вычитала, на исповедь сходила». И вот я иду после причастия и думаю: «А критерий-то только один: ты чувствуешь, что ты сейчас ближе, что ты со Христом или нет?» И тогда вот пропадает это самолюбование, что я все сделала правильно, критерии оценки, то, о чем ты говоришь, наверное, Леша, да? Я попала, нет? Приближение к Богу.

А. Шириков

— Во многом, наверное, да. Я бы, единственное, не сводил к чувству именно, а скорее к тому, что...

Иерей Дмитрий

— Чувства — опасная тема.

А. Шириков

— Да, тут вообще критерия нет. Мы причащаемся потому, что мы стремимся. И вот если я стремился, и я действительно хочу быть с Богом, то вот, собственно, и основное, ради чего все это было сделано. И тут уже потребность судить тоже действительно отпадает, потому что стремление, оно может задействовать условно один ресурс, а может десять ресурсов, но все равно это стремление. Бог и намерение целует. И это очень важная здесь фраза.

Н. Лангаммер

— Перед чем не надо смиряться, есть такое? Я сегодня вас прямо обстреливаю.

Иерей Дмитрий

— Никогда, знаете, человек не должен быть толерантен ко греху. Толерантность — это медицинское понятие, как мы знаем. И многие считают, что это есть такая форма смирения. Это неправда. Человек до последнего должен греху сопротивляться. Прежде всего в себе. А это очень сложно. Во-первых, его надо распознать. А для этого мне дана моя жена. А жене дан муж. А еще всем нам двоим даны наши дети. И вот никто не знает тебя как они. Даже собственные родители тебя так не знают, как твоя жена, как твой муж и как твои дети. Мы как-то обычно, знаете, священники так птицы высокого полета, мы там, значит, прихожан учим. А кто будет нас смирять? Вот ты приходишь домой, и вот тебе авоська и пошел в ближайший магазин, понял? А я там планы строю... Так, вот это, вот это, вот это — дома есть нечего. И вот ты понимаешь, что Господь тебе дал жену для смирения. Но совсем не в том качестве, как некоторые думают, что вот она должна тебя точить, пилить. Нет, она тебя заземляет, она не дает тебе улететь.

Н. Лангаммер

— Воспарить.

Иерей Дмитрий

— Улететь, да. Улететь. И вот это очень важно, что каждый человек, когда ты ухаживаешь за больным родителем или ты там медицинская сестра, неважно кто, или там менеджер, ты всегда должен понимать, что те, кто рядом с тобой, они здесь не просто так собрались, а ради твоего смирения.

А. Шириков

— Еще исповедники могут посмирять, которые ваши грехи называют.

Иерей Дмитрий

— О да. Прихожане тоже могут посмирять. Ну а так как от прихожан можно отгородиться собственно дверью, квартирой — все-таки частная собственность еще в стране отменена, в квартиру они не зайдут, то а уж внутри-то там тебя быстро считают. И вот все твое смирение и попытка кого-то там учить разбивается о вечернее правило. Потому что ты же всенощную послужил, ты кучу людей поисповедовал. Ты пришел невесть во сколько, прости, Господи, не емши и все остальное. И к тебе подбегает пятилетний ребенок с молитвословом в руках. А у тебя появилась вот уже давным-давно, пока ты шел или ехал, в голове лукавая мысль: но я же всенощную послужил, что мне сейчас вечернее правило-то читать? И вот это и есть, на самом деле, тоже смирение. Ты понимаешь, что вот тебя поставили на место. Ты кто такой? Ты хотел убежать от молитвы? Вот тебе Бог послал для смирения твою пятилетнюю девочку, которая говорит: «Пап, давай помолимся». И зажигает свечку, лампадку. И что ты ей скажешь?

Н. Лангаммер

— Знаете, я, наверное, еще один пример приведу, кто нас может смирять, вот из своей практики. Кажется, что ну я такая вся вот правильная. Вообще я на Радио ВЕРА работаю еще. А потом вдруг ты сталкиваешься с какой-то несправедливостью, не знаю, службы доставки или курьера, да? И кажется, что это какая-то другая жизнь, тут же надо отстоять — типа там тухлую рыбу тебе привезли, нужно отстоять свои права. Вот, кстати, очень прагматичный такой, конкретный пример практический.

Иерей Дмитрий

— Надо.

Н. Лангаммер

— Надо. Вопрос: что ты при этом чувствуешь и как ты разговариваешь с людьми?

Иерей Дмитрий

— Конечно, да.

Н. Лангаммер

— И эти люди тоже нам для смирения. Хотя нам кажется, что это просто там привозят, увозят, там что-то обслуживают, услуги предоставляют. Нет. Вот как раз от этих людей тоже получаешь уроки смирения, и надо по-человечески себя, с каждым по-христиански себя повести.

Иерей Дмитрий

— И в этом смысле очень правильно вы тему затронули. Ведь многие считают, если произошла несправедливость в каком-то юридическом вопросе, что вот мы, христиане, не имеем права обращаться в соответствующие органы правопорядка. Это неправда. Всегда вспоминайте апостола Павла. Как он в Риме-то оказался в итоге? Он требовал над собой законного суда. И благодаря этому несколько лет прожил в Риме и проповедовал там. И, может быть, и не было бы так распространено христианство. И вспомните, как однажды их с другим его спутником незаконно посадили в тюрьму, а потом по-тихому так, знаете: знаешь, ой, мы тут ошиблись, мы не знали, что римские граждане. Тихо выходите. А нет, родненькие, вы уж пожалуйста. То есть, это на самом деле тоже для нас пример, что тем, что есть на земле, христианин пользуется во всей полноте. И Христос исполнял все то, что было в законе, и не только между иудеями и Христом, но и в римском законе. В конце концов, Он родился в Римской империи. Поэтому вот это тоже не надо сбрасывать со счетов, что да, мы живем в этом мире. И мне недавно привели, простите, что я столько перетянул с себя внимание, пример, как христианин может быть — для меня это тоже открытие. Вы же поделились открытием, я тоже. Как христианин может взаимодействовать с этим миром. А вот все мы с вами соборуемся как минимум раз в год и видим, у нас в храме красивый такой вот сосуд с маслом. Вот оливковое масло, оно такое, красивого цвета, и в него священник добавляет вино. И вино с маслом, сколько ни смешивай, никогда не смешается. Вот христианин — это вино в масле. То есть он сам по себе, но при этом он контактирует, взаимодействует, но остается при этом самим собой, сохраняя свою личность.

А. Шириков

— Вот эта тема, про то, что не нужно смиряться с несправедливостью, которая происходит вокруг тебя. Ну, собственно, с грехом, как вы сказали. Это тоже такая безграничная тема. Потому что вот буквально недавно был свидетелем того, как группа людей наблюдает несправедливость, которая происходит, но говорит: «Ну, нужно смириться». Вот с другим человеком, не с ними происходит несправедливость, а они могут что-то сделать. Но нет, нужно смириться, нужно просто принять. Я думаю: ну это вообще не про смирение. Это про то, что вы не хотите ничего делать просто здесь и закрываетесь смирением. А это, мне кажется, тоже очень распространенная такая беда наша.

Н. Лангаммер

— Да, мы смирением прикрываемся. Ну вот, возвращаясь к началу программы в конце, я хочу дополнить слова отца Дмитрия Смирнова про смирение. Я процитирую его дословно, хоть это, может быть, не совсем для эфира слова. Я просто живу рядом с храмом, где он проповедовал и служил, и мне довелось часто слышать его проповеди после литургии. Вот он говорит, приходит там ко мне женщина и говорит: «Батюшка, я такая дура! Я вот это сделала, я вот это сделала». И смотрит, говорит, на меня. Я ей говорю: «Ну ты дура!» Она говорит: «А почему вы меня оскорбляете?» Вот как бы и вся наша вот эта вот, все наше смирение, оно и вылезает. То есть мы все-таки его должны мониторить, как мы реагируем на какие-то стрессовые ситуации в жизни, что из нас, какие крокозябры из нас вылезают.

Иерей Дмитрий

— По плодам их узнаете их.

Ф. Новицкий

— Но мне кажется, что вот еще не смиряться, мне кажется, нужно тогда, когда веру твою ругают. Ну и там не с агрессией, так вот, там разные ситуации бывают. Ну, мне кажется, что если... Ну вот как наши новомученики. Они со смирением, их расстреливали, они со смирением еще благословляли своих мучителей. Но тем не менее они отстаивали свою веру, и они не смирялись. Вот я не знаю, батюшка, может быть, я...

Иерей Дмитрий

— Вы абсолютно правы. Многие так считают, что вот если такое лжесмирение, что вот якобы мы не можем ничего возразить. Сколько всякого мусора и гадости выливают на Церковь, на конкретного священника.

Ф. Новицкий

— Батюшка, можно я перебью вас? Простите.

Иерей Дмитрий

— И вот никогда не услышишь голос хоть какого-то заступника. И если... Да, вы меня перебьете, но мне надо сказать одну фразу...

Ф. Новицкий

— Скажите, батюшка. Простите.

Иерей Дмитрий

— Которая, по-моему, великому несмирению родилась в моем смиренном уме. Так вот, чтобы быть смиренным, надо иметь огромное мужество.

Н. Лангаммер

— Перебивай.

Ф. Новицкий

— Да. У меня был случай, мы сидели однажды в компании, и ну мне не о чем сейчас разговаривать. Ну о чем разговаривать, как только о Боге можно разговаривать? Ну, по-другому, там пять минут о машинах поговоришь, три минуты о бензине, а о политике я вообще не разговариваю. Ну и вот, и у нас была такая ситуация, что начали на батюшек. И я встал и сказал, что я могу что-то на батюшку сказать. Вот, батюшка, я могу на вас сказать, потому что вы мой...

Н. Лангаммер

— А вы по своему смирению примете.

Иерей Дмитрий

— Вы мой. Нет, вы мой, он мой родной. А чужой не может на него ничего сказать. И я ему сказал: «Вы не имеете права на батюшку что-то говорить. Если ты проходишь столько лет, сколько я в храм, ну, тогда, может быть. Но если ты его не знаешь...». Вот просто батюшек надо всех защищать. И если кто-то на них открывает рот, ему надо закрывать его.

Иерей Дмитрий

— Именно поэтому мы можем с вами согласиться, вспоминая Пушкина. Мне мама, вот не поверите, Царствие Небесное, не давала (филфак МГУ она закончила) читать, значит, «Сказку о попе и работнике его Балде». Неблагочестиво это было. Я потом понял, почему. Почему Пушкин имеет право смеяться, высмеивать недостатки и другие наши классики? Именно о том, о чем вы сказали, дает ответ — потому что они внутри. Потому что они часть этого. Мы можем сами над собой посмотреть. Чего вы смеетесь? Над собой смеемся. Вот они смеялись — они не отделяли попа от себя, это было одно целое, одно единое государство и одна Церковь. И сейчас, вы абсолютно верно заметили, люди внешние позволяют себе то, что не позволят в присутствии, например, мусульман. Почему? Почему про муллу мы никогда не слышим никакой хулы? Ну, потому что из спортзала выйдет 16 человек, и тебе объяснят.

Н. Лангаммер

— Почему не стоит.

Иерей Дмитрий

— Почему у тебя одна печень и вообще две почки, и где находится.

Ф. Новицкий

— Нам не нужно шестнадцать, я один пойду, и вот Алешу, с Лешей мы разберемся.

Н. Лангаммер

— Я просто дополняю рассказ. Знаете, по законам драматургии мы начали с того, что Фираса кафе закрылось. Но я хочу объяснить, почему он внутри. Потому что Фирас сейчас руководит всем хозяйством Николо-Угрешского монастыря — там и трапезная, и что там входит в твои еще...

Ф. Новицкий

— Я уже там не руковожу.

Н. Лангаммер

— Ты уже не руководишь. А что ты там делаешь?

Ф. Новицкий

— Да, по смирению.

Н. Лангаммер

— А что ты делаешь?

Ф. Новицкий

— Сейчас уже я там не работаю.

Н. Лангаммер

— Так.

Ф. Новицкий

— Да, так получилось, что вот сейчас я там не нахожусь. Но там было...

Н. Лангаммер

— Но принял со смирением.

Ф. Новицкий

— С любовью. Ну, по-другому как? Опять говорю, если ты там не находишься. А я же все равно приезжаю и к отцу Мефодию, и к отцу Серафиму, и к отцу Рафаилу. И я их могу, я их всех люблю. Я, кстати, когда туда первый раз попал, я никак не мог так. Я взял веник, я начал там это делать, там убирать, здесь ходить. А они все молчат. Думаю: что же они молчат? А что же меня никто не хвалит? Я ж тут такую деятельность развел. А потом я понял: а где послушание? А где то смирение? А его просто нет. И, конечно, когда ты попадаешь в такую среду, там где вот монахи, это очень много дает понимания. Очень много дает понимания. Нужно окунуться и увидеть, вот открыть сердце свое, и молитве тоже открыть сердце. По-другому оно не работает.

Н. Лангаммер

— Настолько это трудно принять. Я первый раз приехала на исповедь именно в Николо-Угрешский монастырь. И я приехала и рассказала батюшке, как я, сколько я всего преодолела, чтоб приехать. И жду как бы, что он скажет: «Молодец!» А он не говорит. Это вот было, наверное, мое первое такое столкновение с тем, что нужно перед чем-то смириться, и совсем не так это в лоне Церкви. Кстати, наверное, других-то можно и похвалить, если перед тобой так человек выступает. Или как? Или смиряем других тоже?

А. Шириков

— Я уверен, что можно. Главное напомнить, что ты молодец, но не забывай воздать слава Богу за это.

Н. Лангаммер

— Да. Ну вот наш час, собственно, и прошел. Спасибо вам большое за искренность, за такие интересные примеры. Леша, спасибо тебе большое за тему. Ты еще хочешь что-то сказать в финале?

А. Шириков

— Я хочу сказать только, что мы долго обсуждали, как эту тему завернуть. А мне кажется, вот в процессе родилось очень хорошее сопоставление: смирение и лжесмирение. Про это и говорили.

Н. Лангаммер

— Да, спасибо. Как всегда, я называю «Клуб частных мнений» витаминным салатом — каждый что-то свое, наверное, услышит и найдет. Вот мы надеемся на это, мы старались. А мы — это священник Дмитрий Полещук, председатель епархиального отдела по взаимодействию с обществом и СМИ Сергиево-Посадской епархии, а также Фирас Новицкий, ресторатор, предприниматель, и Алексей Шириков, теолог, автор просветительских проектов о православии, который, собственно, эту тему предложил. Я напомню, что программу нашу можно не только слушать, можно посмотреть, что происходит в студии. А для этого нужно будет открыть группу нашу ВКонтакте или сайт https://radiovera.ru/. «Клуб частных мнений» будет снова в эфире в воскресенье, в 18:00, через неделю. А мы сегодня с вами прощаемся. Всего доброго и до свидания.

А. Шириков

— До свидания.

Ф. Новицкий

— До свидания.

---

Все выпуски программы Клуб частных мнений

• «Выбор между земным и небесным». Священник Стахий Колотвин, Антон Атрошенко, Елена Смаглюк
• «Роль слова в жизни человека». Священник Артемий Юдахин, Алиса Саитбаталова, Сергей Комаров
• «Христианские аспекты жалости». Игумен Филарет (Пряшников), Андрей Кормухин, Ольга Цой

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов