«Служение в паллиативном отделении». Евгения Дубова

Гостьей программы «Делатели» была координатор добровольцев церковной больницы святителя Алексия Евгения Дубова.

Наша гостья рассказала о своем пути от работы су-шефом в ресторане к служению в церковной больнице, как помощь людям в паллиативном отделении влияет на нее саму и почему именно это служение стало для нее делом жизни.

Ведущий: пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский

---

В. Рулинский

— Добрый вечер, дорогие друзья. Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский. Я — пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Евгения Дубова, координатор добровольцев церковной больницы святителя Алексия. Евгения, добрый вечер.

К. Дубова

— Добрый вечер.

В. Рулинский

— Мы сегодня в этой студии имеем возможность пообщаться с человеком, который трудится уже достаточно долго в главной больнице Русской Православной Церкви, в больнице святителя Алексия, трудится в очень непростом отделении, даже, скажем, по всей больнице, но преимущественно в двух отделениях, в двух паллиативных отделениях больницы. Паллиатив — это про помощь людям, которых невозможно вылечить, это про помощь неизлечимо больным. При этом есть такая известная фраза Алексея Юрьевича Зарова, директора нашей больницы церковной что: «Это самое жизнерадостное и веселое отделение.». Казалось бы, где вот помощь неизлечимым больным людям, а почему это жизнерадостное и самое веселое отделение. Жень, почему это самое жизнерадостное и веселое отделение?

Е. Дубова

— Потому, что в паллиативе мы, как нигде, чувствуем жизнь. И те, кто приходят через какие-то свои проблемы, через какую-то свою боль, или просто решили прийти посмотреть: что же это такое, остаются с нами на года и подтверждают эту фразу не единожды раз, что у нас самое жизнерадостное отделение. Дело даже не в том, что мы поздравляем пациентов, приходят к нам артисты выступать, а в самом ощущении в паллиативе. Вот когда человек приходит, что он сам ощущает. Ну присутствие Бога, конечно, в первую очередь. Кто-то ищет себя. Кто-то, находя себя, потом от нас уходит, кто-то с нами остается на долгие года. Я сегодня вспоминала, сколько я в больнице уже, в больнице святителя Алексия.

В. Рулинский

— С 12-го года, по-моему, если я не ошибаюсь.

К. Дубова

— С 11-го. И мне самой стало страшно, что 1 декабря будет уже 15 лет, вот 2026-го.

В. Рулинский

— Срок.

Е. Дубова

— Да, да. Сама пугаюсь. Вспоминаю себя, как я пришла. Было очень, такой интересный достаточно опыт. Я не думала, что я задержусь. Когда я пришла, паллиативного отделения еще не было, оно открылось в 2016-м году, как нам известно. И, конечно, это место невозможно не полюбить , просто невозможно. Опыт уже подсказывает, что все люди, которые приходят в паллиатив, они пустыми никогда не уходят. Это все равно вот такое внутреннее наполнение, и работой для меня лично назвать это очень тяжело. Это как служение, это как образ жизни.

В. Рулинский

— Я тоже очень понимаю это состояние, потому что я в синодальном отделе по благотворительности занимаюсь любимым своим делом: я рассказываю, пытаюсь как-то максимально в широком, широкой аудитории, общественности рассказать про социальное служение Церкви, призвать к нему, рассказать про это. И я совершенно иногда удивляюсь, что мне еще за это деньги платят. Потому, что положено же платить, нужно как-то за что-то жить. Ну в принципе я бы так, если честно, и бесплатно за это, потому что это настолько это такую радость приносит, искреннюю совершенно. И в этом смысле я очень понимаю это состояние. И вот как раз ты начала говорить про свой приход в паллиатив. У тебя есть очень интересная история, как ты оказалась вообще в этой теме. Насколько я понимаю, ты вообще была связана с кулинарным делом, вообще была шеф.

Е. Дубова

— Су-шефом.

В. Рулинский

— Су-шефом. Расскажи, что такое су-шеф, и как вообще от су-шефа, какой был путь в социальное служение?

Е. Дубова

— Су-шефа все путают с сушами, ничего общего нету. Работала в ресторане, последнее мое место работы. Закончила я технологический колледж питания, потом университет, тоже связанный с ресторанно-гостиничным бизнесом. Работа была любимая. Ушла я печально. Пришлось увольняться из больницы, это долгая история. Я бы, наверно, не уволилась. Но, вот как-то.

В. Рулинский

— Что значит «увольняться из больницы»? Не понял.

Е. Дубова

— У меня был аппендикулярный инфильтрат. Ну кто понимает, это затяжной аппендицит, который удалить нельзя сразу. А работая на кухне, это очень подвижная работа достаточно. И я раз попала в больницу, по стеночке скатилась. А я всегда не любила подводить людей, я вообще не понимала, как там можно взять больничный, как можно опоздать на работу. Я один раз опоздала, для меня это был какой-то стресс огромный.

В. Рулинский

— Перфекционисты среди нас.

Е. Дубова

— Да. И не люблю, когда люди опаздывают. Есть у меня такой вот момент. Борюсь с ним, борюсь. Сейчас хорошо что есть телефон и всегда есть дела, всегда. В нашем служении не бывает такого, что нечем заняться. Это круглосуточно, наверно, можно об этом рассказывать, и говорить и про паллиатив, и дела какие-то находятся. То есть сейчас, конечно, такой проблемы уже нету, чтобы подождать человека. Ну есть у меня такая галочка: если договорился человек, все, надо быть вовремя. И в очередной раз попадаю в больницу, мне говорит врач о том, что: нужна операция, но вы должны быть в спокойном состоянии. Я со слезами уговариваю его, говорю: «А сколько это по времени будет?». -: «Ну полгода.». Я говорю: «Нет, это долго. Я не могу. Как, у меня работа, как в спокойном состоянии.».

В. Рулинский

— Это в ресторане в том тогда ты работала?

Е. Дубова

— Да, да. И мне говорят: «Жень, мы тебя будем ждать.». Я говорю: «Ну как, что значит ждать. Это сменщица должна работать без выходных, или хотя бы в пятидневку.». Но, это тяжело. Труд достаточно тяжелый, в любом случае это на кухне. У су-шефа, конечно, полегче, чем у повара, но все равно свои обязанности накладывают отпечаток. И врач говорит: «Ну хорошо, 3 месяца.». Я думаю: что делать, что делать? Пришлось увольняться. Увольняться, быть в спокойном состоянии. Мне сделали операцию, и потом я стала как-то искать, куда бы вообще себя деть. Но, почему-то хотелось именно с людьми. Я даже не могу понять, почему меня Господь так повел. С образованием, и с высшим, и с университетом, и хорошую имея профессию. То есть не просто там где-то быть и не знать, чем заняться. Стала искать, искать, нашла «Семью», «Милосердие», случайно совершенно.

В. Рулинский

— Сначала все-таки нашла «Милосердие».

Е. Дубова

— Да, сначала нашла «Милосердие».

В. Рулинский

— Милосердие.ru, видимо.

Е. Дубова

— Милосердие.ru, да, и стала ходить просто помогать.

В. Рулинский

— А можно чуть-чуть здесь вот остановиться. Вот человек живет в рабочем ритме, как это обычно бывает, не очень думает о том, что поесть, сколько часов поспать, ну как это обычно в больших городах бывает, мы с этим знакомы. И вот его выключает вот так эта болезнь. Ну вот это ощущение: что надо где-то себя применить, можешь поподробнее рассказать: почему оно возникло? Что ты тогда чувствовала в этот момент? Почему у тебя вообще появилось желание пойти, условно, в Милосердие.ru? Вот неочевидно, во всяком случае не всем очевидно такое решение.

Е. Дубова

— Ну у меня как-то не возникает такого вопроса: «Почему пошла?». Почему я пришла в больницу, как-то так все интересно сложилось. У меня с детства, наверно, такое воспитание. Хотя об этом может и не принято и хвалиться, и говорить не очень хорошо. Как-то там помогала в деревне бабушкам разным сама. Может быть меня так родители, наверно, воспитали. М как-то это само собой шло, что людям надо помогать, что ты не можешь просто жить для себя, ничего не делая. И не важно, собственно, на какой ты работе и кем ты работаешь. Вот мы может быть в дальнейшем поговорим о добровольцах и кто приходит. Приходят же разные люди: и начальники отдела кадров, и артисты, там главные бухгалтера, в прямом смысле, и продавцы. То есть у нас нет котировки какой-то: кто же приходит в добровольцы, кто хочет помогать. То есть вот эта потребность в человеке, мне кажется, вообще в каждом живет. Ну она у меня как-то была воспитана с детства. У меня не возникало вопроса: из-под палки пойти, там кому-то помочь. То есть это было само собой разумеющееся. А, наверно, когда у меня после болезни возникло вдруг время, оно пришло само собой. Стала искать: кому помочь, как. Я не помню, как я задавала этот вопрос, ну вот попала я на «Семью», на девочку и стала помогать ей с детками.

В. Рулинский

— Как в службе добровольцев «Милосердие» уже стала.

Е. Дубова

— Да, да. Был координатор Анна, и она говорит: «Жень, а ты не хочешь, ты же ищешь работу?». Ну я почему-то не торопилась, я не знаю, почему я не торопилась, я говорю: «Ну да, да, рассматриваю.». Даже закончила социальные курсы социального работника. И при чем на то время меня социальный педагог уговаривал не идти в социальную работу. Он говорил: «Зачем? Ты была управленцем, ты работала су-шефом, у тебя такие данные. Я вижу в тебе потенциал в другом.». А я еще упрямая с детства. Я говорю: «Как это, я хочу. Я хочу, значит я пойду.».

В. Рулинский

— Вот удивительно, да. То есть просто совсем другой крен просто.

Е. Дубова

— Совершенно другой. И я пришла в больницу, в больницу святителя Алексия, церковную больницу. Я помню, в каком платье я пришла. Это удивительно.

В. Рулинский

— Ну вот пришла, потому что, насколько я помню, вот ты рассказывала в одном из интервью, что вот эта подруга как раз, вот эта координатор сказала, что у Любовь Геннадьевны Митичкиной, которая тогда в больнице святителя Алексия трудилась.

Е. Дубова

— Да, к ней пришла.

В. Рулинский

— Что нужна помощница, по-моему, что-то такое.

Е. Дубова

— Да, нужен помощник. И мне было так удивительно. Я пришла, думаю: надо же какое необычное место. И я привыкла, что у нас все четко на работе: технологические карты, заказ продуктов, обучение поваров, собеседования. Все это четко, все прописано. Я знаю, когда я прихожу на работу, я знаю, чем я занимаюсь, я знаю, за что я деньги получаю. Все известно, все прозрачно. В я тут спрашиваю: «Любовь Геннадьевна, а чем заниматься?». Она такая на меня смотрит: «Жень, ну мы пропишем с тобой. Ну, наверно, вот этим, вот этим, мне нужна помощь.». Я про себя думаю: куда я попала, где организация, где все по пунктам.

В. Рулинский

— Где порядок.

Е. Дубова

— Где порядок, да. Я говорю: что это.

В. Рулинский

= Жень, а у тебя нет немецкой крови? Нет?

Е. Дубова

— Нет, немецкой нету. Я думаю: ну ладно , так, интересный опыт, я помогу пока здесь, будет это мое хобби. Найду я нормальную работу, денежную работу. Я понимала, что это не совсем денежная работа.

В. Рулинский

— А дети уже были к тому моменту?

Е. Дубова

— Нет, не было.

В. Рулинский

— Только муж был, да?

Е. Дубова

— Да, да. Я думаю: ну это какая-то не особо денежная работа, пусть это будет мое хобби. Ну как-то вот сердцем я сразу почувствовала, что это мое. Но, я себе не могла представить, что это работа моей жизни будет. Вот просто не могла представить. Я помню, мне еще Любовь Геннадьевна сделала замечание, хотя, ну на мой взгляд, платье, во-первых, закрывало коленки. Ну когда ты садишься, да. И она мне, вы знаете, я, наверно, не очень люблю замечания, и она мне настолько корректно, Любовь Геннадьевна сделала замечания, мне кажется, я в первый раз, я вообще не обиделась.

В. Рулинский

— Любовь Геннадьевна — это вообще удивительной мягкости человек.

Е. Дубова

— Уникум, да. И она мне как-то, думаю: надо же. М я потом себе задаю вопрос: ты не психанула, ты не ушла и третий пункт: я вернулась туда. Это вообще удивительно было для меня, что я туда вернулась. И тогда это была неврология, лежачие больные. Но, а когда открылся паллиатив в 2016-м году, тут уже деятельность так закрутилась, что даже себе представить мысленно невозможно совмещать со второй работой или вообще с чем-то. Это невозможно. Это забирает все время. Это надо быть на связи 7 дней в неделю. Иногда, конечно, когда совсем там психану так немножко, на час могу отключить там телефон, устаешь. И все больше и больше, а когда открылся учебный центр в больнице святителя Алексия, учебный центр, все, людей стало еще больше. Их столько. Вот спросите меня: сколько сейчас людей у нас обучилось, ну по статистике я там слышала, там 2000 человек, у меня в голове не помещается. И они все проходят через паллиативное отделение.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы сегодня говорим с Евгенией Дубовой, координатором добровольцев церковной больницы святителя Алексия. Если у вас есть желание присоединится к добрым делам Церкви, это можно сделать на сайте синодального отдела по благотворительности https://diaconia.ru, можно сделать пожертвование по номеру: 3443, написать слово «отдел», поставить пробел и сумму, например: «отдел 500». И также можно на сайте больницы святителя Алексия, узнать подробнее о том, как стать добровольцем больницы святителя Алексия, и может быть вы тоже будете в замечательной команде, в замечательном таком коллективе с Женей Дубовой трудиться и помогать пациентам больницы святителя Алексия. Жень, вот начали говорить об этом переходе, о таком ощущении, что как будто, вот у меня ощущение такое возникло, может быть ты меня поправишь, ощущение, что как будто ты вошел там с одними мыслями, а тебя эта среда настолько, как бы сказать, что ли переродила, что ты просто не можешь оттуда выйти. Это вот такое ощущение, да?

Е. Дубова

— Не можешь выйти. Ты не то, чтобы в этом замешен, и можно сказать, что это как вот, правда, это образ жизни, вот ты как у себя дома. Вот ты приходишь в паллиатив, ты улыбаешься неосознанно. Не из-за того, что надо кому-то улыбаться, тебе улыбаются.

В. Рулинский

— Хотя, казалось бы, речь идет о том, что здесь вообще люди с неизлечимыми болезнями.

Е. Дубова

— Да, все верно. Да, тяжелобольные с неизлечимыми болезнями, со своей болью, со своей, не то, чтобы даже трагической судьбой, ну достаточно тяжелая судьба даже в социальном плане. Что такое вообще тяжелобольной человек, вот если он находится дома? Но, так плохо говорить, но это некая обуза для родственников. Это всегда тяжело. Это испытание не только для больного, но еще испытание и для родственника: для дочки, для сына, для внуков. И, к сожалению, к большому, надо отметить, наверно, надо об этом сказать, это очень грустно, не хотелось бы об этом говорить, но надо: не так часто дети, внуки приходят навещать своих родителей даже, или свою бабушку, дедушку. И иногда даже я слышу страшные слова, у меня от этого, у меня вот мурашки сейчас идут: «Я бы не хотел, чтобы меня видела там дочка, или сын, или внук, или внучка. Она учится, ей тяжело.». Но, дорогие мои, если мы так дальше будет продолжать жить... Ребенка надо с детства учить: принести там бабушке цветочек, и не только по праздникам. Почему мы цветы должны дарить только по праздникам людям. У нас в паллиативе, например цветы любят даже мужчины. У нас был замечательный пациент, и он меня научил пользоваться умной камерой. Я как привожу из деревни из Тульской области цветы, я захожу в палату, говорю: «Вот ромашки.». -: «Жень, это не ромашки, это другой сорт.». Я говорю: «А как же узнать то?». Он говорит: «А ты что, не умеешь пользоваться умной камерой?». Я говорю: «Нет.». -: «У тебя какой телефон?». Я говорю: «Android, обычный телефон.». И он меня научил, я теперь постоянно проверяю. Так интересно, идешь, раз, цветочке. К чему я это? Наши пациенты нас вообще каждый день чему-то учат: терпению, любви. Приходя в паллиатив, конечно, многие, наверно, не будем лукавить, ждут благодарности. Вот благодарности в паллиативе ждать не надо. Потому, что больные бывают разные. Родственники тоже по-разному переживают. Иногда даже наша улыбка, она может кого-то подбодрить, а кого-то она будет раздражать. Вот человек лежит немощный. Была такая ситуация интересная, но их очень много , наверное, эфира не хватит, можно до утра рассказывать там что-то. Показываю я новому стажеру, который отучился в больнице святителя Алексия на наших курсах по уходу, и вот я показываю паллиатив, палаты. И мы заходим в одну палату, где такие все умытые бабушки, так все красиво, вот только сестра провела все гигиенические процедуры. И, конечно, добровольцу, вновь который только что пришел в паллиатив, ей хочется сказать добрые слова. И она одной бабушке говорит: «Как вы красиво выглядите. Как у вас здесь хорошо.». И она, это не передать, это такой был момент острый, она, смотря ей в глаза, резким тоном говорит: «Давай местами поменяемся.». Понимаете, вот о чем я хочу донести, о чем хочу сказать. И все, и человек стоит. И когда она меня спрашивает, говорит: «Евгения, а как себя вести в паллиативе?». Я отвечаю: «Главное — не притворяться. Паллиатив, он все равно вас выведет на чистую воду. И если вы начнете притворяться, лукавить, что-то выдумывать, придумывать, всем подряд улыбаться дежурной улыбкой, ну это не сработает.».

В. Рулинский

— Ну вот дежурной улыбкой нельзя улыбаться.

Е. Дубова

— Нет, нельзя.

В. Рулинский

— Все-таки есть искренняя улыбка, искренняя радость, про которую ты говоришь. Источник ее какой?

Е. Дубова

— Любовь. Но, любить очень тяжело. Человек приходит со своими какими-то тараканами. И кто-то со мной делится, много мне пишет. Я вообще стараюсь всегда от добровольцев получить обратную связь. Я говорю: «Расскажите, как ваш день прошел?». Первое — вот вы познакомились. Конечно, надо всех лично знать, ну такой принцип у меня, встречать, беседовать, общаться. Да, есть такие люди, которые закрывают для себя паллиатив, не могут.

В. Рулинский

— В смысле закрывают для себя возможность помогать в паллиативе?

Е. Дубова

— Да, да. Ну они переходят в другую стадию. Они, например помогают в другом, как благотворители: вещественно, что-то заказывают. Кто-то прошел тяжелый очень период, ухаживая за бабушкой, за мамой. А были и такие, и есть такие добровольцы, которые живут в Москве, а мама, например там в другом городе. И она не успела уделить время заботе, уходу. А это же живет внутри. Человек умер, мама умерла, или папа умер, а это в человеке живет, что: я не помогла.

В. Рулинский

— Болит.

Е. Дубова

— Болит, да, болит душа, болит сердце. Они приходят в паллиатив. Кто-то остается с нами очень на долгое время; кто-то для себя какие-то вопросы закрывает, уходит, но остается все равно внутри нашей семьи. Очень просят не удалять их из чата. У нас есть чат добровольцев, как-то людям важно находиться в этом чате. Мы куда-то там иногда ходим вместе. Недавно в Марфо-Мариинскую обитель ходили, очень интересно.

В. Рулинский

— Жень, давай, мне кажется, здесь важно все-таки немножко прояснить, а зачем нужны вообще добровольцы в больнице, в паллиативном отделении? Могут просто подумать: ну есть персонал, тем более в больнице святителя Алексия замечательный персонал, замечательные сестры милосердия, сестры по уходу, прекрасная школа ухода. Зачем добровольцы? И что делают добровольцы? Зачем это нужно вообще?

Е. Дубова

— Добровольцы, ну вот смотрите, в каждой палате у нас сестра. Есть палаты, где сестра на две палаты. У нее, например у сестры 8 или 6 больных. Ну к примеру, возьмем, так сказать, стандарт, даже 5 больных берем. Кормление одного пациента бывает так, что растягивается на 40 минут. Пока сестра кормит одного пациента, другому тоже требуется помощь. Почитать, погулять, покормить, поменять подгузник тот же самый, просто за руку подержать. Кому-то бывает страшно, кому-то беспокойно. И тут на помощь приходят, конечно же, добровольцы, которые нам очень сильно в этом помогают. Я уже не говорю про какие-то разовые просьбы. Ну наша больница, она вообще необычная, и мы, правда, мы стараемся исполнять, если врач позволяет, какие-то желания, какие-то просьбы. Поздравляем мы всех пациентов обязательно. Это цветы. Если я успеваю подготовить, это шарик. Я очень люблю поздравления, очень сильно. Такая радость. И родственники потом довольны. А если нет родственников, а если они не приходят. Часто бывает так, что они в очень дальних городах и даже не в России. И как раз-таки добровольцы, они нам помогают и в каких-то просьбах, в решениях, это перечислять очень долго, побыть с пациентом, подержать за руку, покормить его. То есть паллиативный больной, он сам по себе очень тяжелый, он не может многие функции сделать сам. Как раз-таки доброволец, он и глаза, и уши, и даже руки.

В. Рулинский

— Как стать добровольцем? Какой-то простой маршрут расскажи.

Е. Дубова

— Самый простой — это через «Милосердие» прийти в храм царевича Димитрия. В 11:45 по воскресеньям там собеседование.

В. Рулинский

— Это Ленинский проспект, дом 8, корпус 12, город Москва. А если человек, я так понимаю, что это все-таки Москва, мы говорим про больницу святителя Алексия, это Москва, понятно.

. Дубова

— Да Второй вариант: у нас есть добровольцы, есть стажеры, которые ухаживают за раненными. Сейчас в такое непростое время они обучаются в учебном центре больницы святителя Алексея. Это курсы профессиональные, где ведут профессиональные педагоги, сестры с опытом ухода. Они проходят эти курсы. Записываются через Татьяну Рель. Ну на сайте больницы все, все.

В. Рулинский

— На сайте все есть, вся информация, больница святителя Алексия, там можно все найти и записаться, и стать частью этой истории.

Е. Дубова

— Они как раз-таки проходят наши курсы по уходу, и потом все попадают в паллиатив на практику. И далее идет уже распределение в московские госпиталя. Кто-то там посеет, такие тоже люди есть, слава Богу. И надо отметить, что очень много с момента СВО стало приходить добровольцев, которые закончили наши госпитальные курсы в больнице святителя Алексия, в нашем учебном центре. Большое количество, намного больше, чем приходило добровольцев в ковид.

В. Рулинский

— Я вот к слову о том, что делают добровольцы именно в паллиативе, вспомнил одну историю, которая меня в свое время тоже удивила своей такой невероятностью. У вас на самом деле этих невероятных историй много. Но, мне запомнилась одна история: как одной пациентке, по-моему, это была пациентка паллиатива, позвонил из космоса космонавт. Было такое, Жень? Расскажи.

Е. Дубова

— Было. Владимир Лунник. Вы не поверите, только мама его мне вчера писала. Мы переписываемся. Вы знаете, когда мы что-то говорим такое животрепещущее и больное, стараешься выбирать какие-то фразы, чтобы никого не ранить. У Людмилы, это тяжело говорить, единственный сын Володя. Конечно, он у меня перед глазами. Конечно, у меня есть его фотографии. Я хорошо помню Людочку, она была с сыном. Единственный сын. И он тяжело болел. У него была мечта: познакомится, поговорить с космонавтом. И вот Сергей Рыжиков исполнил его мечту, он разговаривал. И у меня была запись, видео, можно найти, где этот разговор состоялся. Это что-то.

В. Рулинский

— А он из космоса прям звонил?

Е. Дубова

— Из космоса, из космоса. Представляете, звонил из космоса. Как он был счастлив, Володя. Вот эти фотографии, потом вышлю тебе, вот эти фотографии: его счастливое лицо. Вот человек мечтал, и вот сбылась его мечта. Круто. И мама рада была, и он был рад. И Володя, отдать им должное, он вообще как-то маму успокаивал. И вы знаете, часто пациенты сами примеряются и стараются как-то оградить своих близких. Есть разные истории, когда даже случается так, что если это не нужно родственнику быть рядом в момент ухода, случится так, что он не будет. И такие примеры тоже есть. А Володя да, необычный был молодой человек, очень красивый, симпатичный. Мама у него замечательная. Столько любви было между мамой и сыном. В то время у нас еще лежал Алексей Тимошенко. Как раз-таки интересная история, ну это совпадение какое-то. Вот ты заговорил про Владимира Лунника, Света только вчера уехала в Краснодарский край. Это удивительная история. Света 6 лет назад, 27 июля первый раз к нам попала с мужем в паллиативное отделение. Рак почки. И она была с ним постоянно. И такую любовь встретишь не так часто, когда человек, вот муж и жена единое целое, и как они общались, как. Она благодарит Бога. Она благодарит Бога. Она, мы с ней, не поверите, правда, я не придумываю, переписывались только сегодня утром, она мне писала о том: «Жень, спасибо что вот мы встретились.». Она, когда приезжает на несколько дней, приезжает в паллиатив. Из Краснодарского края человек приезжает, чтобы послужить, а Алексей, к сожалению, умер, послужить в паллиативе. Я помню, как мы его поздравляли на 45 лет. Ну у кого-то, наверно, в голове не складывается. Да, паллиатив, кажется.

В. Рулинский

— Что это про страдания, про скорбь.

Е. Дубова

— Что это про старость. Но, есть и молодые. И надо не забывать о том, что это бывает очень неожиданно в жизни. Жалко, что мы не помним о смерти и не помним об этом, и думаем, что: это вот где-то, с кем-то, но не со мной. Но, паллиатив показывает, что это как раз-таки случается и с кем-то, и с тобой может случиться. Ну в любом случае надо об этом думать. И мы, когда праздновали его день рождение, 45 лет, ну не могу об этом не вспомнить, прилетели дочки его, 3 дочки. Мы все плакали: врачи плакали, персонал, добровольцы. Это было очень трогательно. Врачи боялись только за одно: что как бы не стало плохо Алексею самому. Очень трогательный момент. И вот Алексей, к сожалению, умер. И вот Света приезжает каждый год, каждый. Ее очень тянет в паллиативное отделение. А тут она говорит: «Жень, как я к вам хочу, как я к вам хочу, — и спрашивает, — Когда же у вас донорская акция?». У нас в больнице святителя Алексия проходят донорские акции. И вот я ее зову недавно, говорю: «Свет», за неделю. А она такая говорит: «Жень, ты представляешь, ты не поверишь, я только думала вам. Я думала: как же мне вырваться, не могу.». И тут, я не знаю, как у нее так все сложилось с работой, я ей написала про донорскую акцию, она покупает билет и приезжает в Москву. По совпадению она попала сюда. Была как раз-таки и 27 июля, когда они попали. Что это за совпадение, я не понимаю. И на донорскую попала акцию, и благополучно уехала домой. И удивительно то, я повторюсь, она благодарит Бога за этот опыт. Вы можете мне не поверить, это странные слова, она мне писала об этом, что: это было самое ее счастливое время.

В. Рулинский

— Вот так. Казалось бы, муж уходит, а здесь такое ощущение.

Е. Дубова

— Да, в паллиативе. Ее строки не дадут мне соврать, у меня вот сейчас мурашки: что нахождение в паллиативе — это было самое счастливое ее время. То есть это удивительно. Это нельзя выдумать и придумать.

В. Рулинский

— Да, это точно. Если у вас есть желание присоединиться к добровольцам в больнице святителя Алексия, это можно сделать, придя на собеседование в 11:45 каждое воскресенье в Москве, в храме царевича Димитрия при 1-ой градской больнице, Ленинский проспект, дом 8, корпус 12. Также есть вся информация на сайте больницы святителя Алексия. Если у вас есть желание поддерживать добрые дела Церкви, узнавать больше об этом служении, можно зайти на сайт синодального отдела по благотворительности https://diaconia.ru, подписаться на наши социальные сети наши «Дела Церкви» в «МАКСЕ», в «Телеграмме», в «ВК». И можно сделать пожертвование в пользу синодального отдела по благотворительности по номеру: 3443, написать слово «отдел» эсэмэсочкой, пробел и сумму, например: «Отдел 500». Меня зовут Василий Рулинский, я — пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Евгения Дубова, координатор добровольцев больницы святителя Алексия. Мы вернемся после короткой паузы.

В. Рулинский

— Это «Делатели» на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский. Я — пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Евгения Дубова, координатор добровольцев церковной больницы святителя Алексия. Жень , замечательные истории мы узнали в первой части программы. Истории, как ты действительно говоришь, до мурашек. Хотелось бы немножко еще узнать про твой личный опыт, связанный с верой. Ты с детства воцерковлена, или это процесс шел, претерпевал разные изменения в твоей жизни? И как вера раскрывалась в твоей жизни, можешь поделиться?

Е. Дубова

— В храм мы ходили с детства, но воцерковляться, конечно, я начала больше уже в осознанном возрасте. И духовник у меня появился, как раз-таки когда я пришла в «Милосердие». У меня замечательный духовник, который, который всегда может поддержать. Я вообще не представляю, мне сейчас очень страшно, как можно жить без духовника, когда тебя, простите, колбасит, когда ты с чем-то, с эмоциями не можешь справиться, когда ты. Знаете, меня такая фраза как-то вот задела духовника, когда я у него спросила: «Ну что же мне делать? Сердца же на всех и на все не хватит.». И я ждала ответа, честно, положа руку на сердце, я ждала, наверно, другого ответа. Мы, когда идем, надо четко понимать: вот что ты услышишь, не всегда ты можешь ожидать вот этого. Я думаю: ну как же мне это все проживать, каждую историю? Я плачу дома иногда, переживаешь: трубку поздно берешь, начинаешь общаться. Иногда бывает так, что человек, пациент умирает, ты общаешься с его родственником перед этим, иногда тебе сам родственник. Ну ты не можешь не взять трубку, и так далее. Но, это же можно сойти с ума: каждый раз проживать эту историю. Я про себя, честно, думала, думаю: мне сейчас духовник скажет: «Конечно, Жень, надо вот закрываться» и так далее. И как же меня удивил ответ моего духовника. Он сказал: «Жень, вот когда ты станешь проживать, вот когда ты перестанешь переживать, тогда можно уходить. Тогда тебе там делать нечего.». Я думаю: опа, я тут хотела, чтобы меня как-то подбодрили. И потом, вы знаете, я поняла, может быть не в эту же секунду, но на самом деле, если ты будешь э то проживать, и вот эта фраза какая, как же она, вот эта фраза какая-то дурацкая, она сейчас очень модная, она очень востребованная, я не могу ее вспомнить.

В. Рулинский

— Потому, что дурацкая.

Е. Дубова

— Может быть, да. Вот у подростков: там личное пространство.

В. Рулинский

— Да, границы, границы.

Е. Дубова

— Границы, еще что-то такое. Ну какие личные границы? Ну мы живем не так долго все-таки. И я не знаю, как можно строить сейчас, в нынешней нашей жизни и ситуации планы какие-то больше, чем через. Ну откуда я знаю, что случится через 10 минут, через минуту, выйдя я отсюда. Случится может все, что угодно. И говорить, что: «Вот это со мной не случится.», я даже об этом думать не могу. Проснулась — слава Богу.

В. Рулинский

— Ну ведь здесь же может быть такой момент: человек, живя в таком постоянном напряжении, может просто перегореть. И невозможно же не давать себе отдыха.

Е. Дубова

— Точно, выгорание. Вот оно, то дурацкое слово для меня, правда.

В. Рулинский

— Нет выгорания что ли?

Е. Дубова

— Я не знаю. Это какое-то новомодное понятие, сколько оно лет звучит, вот это выгорание. Сейчас модно работать с психологами. Ну сходи ты в храм, сходи к духовнику, сходи на службу, на литургию. Ну какое выгорание. Выгорание может быть внутри. Ну для меня это вообще какое-то слово странное. Что значит выгорание, как? Наверно, его придумали для того, чтобы мы ходили к психологам. Ну наверно, люди обращались, чтобы. Я не хочу обидеть психологов. Есть православные психологи. Я не хочу лезть в личные границы человека. То есть каждый выбирает себе сам. Ну как-то выгорание, как такового, мне кажется, не существует. Ну это мое мнение. Просто это какая-то дань моде: я выгорел, я там устал, мне нужна перезагрузка. Перезагрузка нужна всем. Вот я, например такой человек, мне нужно где-то питаться: читать книги, ходить на концерты, ходить в музеи, не знаю, смотреть какие-то выставки картин. Я очень люблю искусство. Не замыкаться.

В. Рулинский

— Ну просто есть же люди, да, действительно они себя так ощущают, что: надо все время потратить на служение, и, грубо говоря, у тебя есть вот 24 часа, вот все, что ты не можешь поспать, вот это все ты трудись. Такие, знаете, вот.

Е. Дубова

— Это называется, Василий, фанатизм. Я вот этого не то, чтобы не люблю, должен быть баланс. Надо соблюдать. Нельзя погрузиться круглосуточно в наши все эти дела и н е заниматься семьей, никуда не ездить: ни в отпуска, не видеть ни моря. Ну а как себя поддерживать? А как тогда продолжать? Вот знаете, когда был ковид, это было самое ужасное время для меня, вот честно. Все было закрыто. И я помню, приходя, у нас был пропуск в больнице, повезло, я, слава Богу, работаю в больнице святителя Алексия, я помню, один сотрудник сказал: «Ой, как рада, что все закрыто. Работа — дом.». Я схватилась за голову, думаю: как, ну это же невозможно. Хочется куда-то зайти, чем-то напитаться, что-то посмотреть. Мне ковид не нравился совершенно, что все закрыто, тишина на улице. Ну, наверно, был один плюс: метро, метрополитен был пустой. То есть у кого были пропуска, тот, собственно, и ездил, все сидели по домам. Сотрудники больниц, естественно, работали. То есть, мне кажется, человек должен соблюдать какой-то баланс. И если он все силы кидает только на служение, тут надо задуматься: правильно ли я все делаю. Ну что это такое, проснулся, убежал, прибежал, лег. Вот, наверное, тогда как раз-таки вот это слово «выгорание», возможно оно и подходит. Если человек не может ничем не напитываться, ни получать какие-то эмоции, а может я такой эмоциональный человек, может правда есть люди, которые могут жить только служением, и потом почему-то задают вопросы: почему не хватает время на семью, на детей, и так далее, и кого винить, кроме себя. Кто заставляет тебя прочитать книгу? По-моему, у меня нету времени. Почему нету времени? Ну давайте скажем искренне, каждый ответим: сколько мы сидим в телефоне. То есть ну как нету времени? 10 минут нету времени книжку прочитать? Ну, наверно, ты не хочешь ее читать. Полчаса нет дойти до Третьяковской галереи? Ну не обязательно 3 часа там ходить, полчаса. Мне достаточно часа. Ну я тоже в это не поверю, что у людей нету времени. Тут, наверно, вопрос к себе лично.

В. Рулинский

— Я бы хотел спросить вот о чем. Про отношение к смерти. Эта тема очень непростая, но для паллиатива она очевидно важная. Как меняется твое отношение к смерти? Как оно изменилось с тех пор, как ты начала в паллиативе трудиться?

Е. Дубова

— Ну я, во-первых, о ней не забываю. Я понимаю, что мы смертные люди. Я понимаю, что любая ситуация, любая болезнь может случиться с любым, с любым вообще человеком. Испытания, и как ты вообще будешь себя вести в той или иной ситуации, я не знаю. Вот когда люди приходят, я всегда говорю: «Попробуйте себя поставить, это очень тяжело, на место больного.». Вот ты лежишь, порой ты не можешь поднять ни руку, ни ногу. Есть какие-то страшные заболевания такого характера, как БАС, и так далее, когда человек.

В. Рулинский

— Болезнь амиотрофического склероза. Простите, надо пояснять терминологию.

Е. Дубова

— Да, тяжелая, когда человек полностью зависит от ребя, полностью. Ты не можешь ни футболку одеть, я про другие вещи вообще не говорю. И если человек понимает и живет с этим сознанием, и он познакомился с паллиативом, и увидел таких людей, ну правильно говорил владыка Пантелеимон, как вот он говорил, давайте вспомним эту фразу: «Ты или больной, или ты помогаешь.». Как-то вот так. Я сейчас могу перефразировать.

В. Рулинский

— Есть известная фраза что: «Больной благотворит, чем тот, кто помогает ему.».

Е. Дубова

— Конечно. И мы больше получаем, чем отдаем, это частая наша фраза. Алексей Юрьевич Заров об этом говорил ни один раз. И это правда.

В. Рулинский

— ну она у аввы Дорофея в «Душеполезных поучениях» есть.

Е. Дубова

— Да, все верно. Мы же, правда, больше сами получаем, чем отдаем нашим паллиативным больным. И каждый день чему-то учимся. Я не говорю даже про умную камеру вот недавно, какие-то такие вещи, а вообще терпению, любви, тому же самому. Иногда люди приходят, добровольцы и говорят, что: «А я даже и не знал, что вообще такое терпение. Мне казалось, что в жизни у меня там все настолько плохо в семье: там детки, муж, еще какие-то проблемы.».

В. Рулинский

— А если возвращаться к вопросу о смерти. Ты сказала, что у тебя сейчас есть такая память смертная. Это то, что появилось именно в паллиативе, да?

Е. Дубова

— Это именно появилось в паллиативе. Я недавно, ну мы все сами с собой иногда разговариваем (смеется).

В. Рулинский

— Будьте аккуратны, дорогие друзья.

Е. Дубова

— Да, будьте аккуратны. У меня раньше не возникало таких вопросов. Я думаю: какими счастливыми мы были детьми. Ну я не знаю, насколько это правильно, что мы не знали, ну мы знали, что такое смерть, мы видели покойников, это все нормально, нас не уберегали, ну меня по крайней мере не уберегали от этого. Ну в 12 лет, вот например моей дочке Наденьке 12 лет, она много слышит про паллиатив. Она была на донорской акции ни один раз. Она приходила в паллиатив, она не боится. И у меня в 12 лет, я точно помню и знаю, не было осознания, что смерть может случится каждый день. Ну не было такого. Я думаю: какие мы счастливые были, какая я счастливая была. А сейчас, ты знаешь, что это есть, ты знаешь, что эта болезнь может случиться. Я чему-то учусь у своей дочки. Она говорит: «Мам, ну так бывает. Да, мама, ну что теперь сделаешь.». Она видит, что я расстраиваюсь, она видит, что я плачу, например, или она видит, я долго разговариваю. Особенно, если мы едем на дачу 4 часа, если еще пробки, то 5 и 6, они слышат мои разговоры. То есть им несладко: мужу, ребенку. Я объясняю ребенку, говорю: «Надюш, вот такая-то ситуация. Я не могу не ответить . Просто не могу человеку не ответить.». И она как-то в этом живет, вот у нее есть как раз-таки осознание того, что есть больные люди.

В. Рулинский

— А что-то дает в личном духовном опыте вот эта смертная память?

Е. Дубова

— Ну помнить о том, что мы все смертные, мы все каждый день с Богом ходим. И страшно вообще предстать перед Ним, перед Богом, как перед Судом. Всегда кажется, что ты мало делаешь , ты кому-то не ответил и начинаешь переживать, ты забыл, что кто-то тебе вчера что-то написал. А сейчас еще, к сожалению, эти все чаты: один закрылся, перешли во второй, перешли в третий. И тебе пишут везде, просто везде. И я думаю: лучше бы уже закрыли и оставили что-то одно, вот честно, потому что от этого уже немножко сходишь так с ума, вспоминаешь, кому ты что-то ответил. А если человек еще дублирует тебе в двух, в трех чатах, а если еще и в эсэмэс. Ну и я думаю, я уже не понимаю: ответила я ему первый раз, или второй, уже какое-то такое дежавю идет. То есть, конечно, паллиатив, он дает ощущение того, не только наполненности, наполнения тебя, а того, что смерть, она рядом, она существует. И тебе важно прибывать и с миром. Как-то иногда там, знаете, как-то где-то резко ответишь, потом начинаешь себя корить, ругать: может через минуту меня не станет. Ну слава Богу, у нас есть исповедь, духовник, литургия, куда мы можем ходить, приходить и каяться в своих грехах. Потому, что если бы этого не было, в этом мире, мне кажется, можно сойти с ума.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Евгенией Дубовой, координатором добровольцев церковной больницы святителя Алексия. Меня зовут Василий Рулинский. Я пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. Если у вас есть желание стать добровольцем больницы святителя Алексия, можно прийти на собеседование в храм царевича Димитрия при 1-ой градской больнице города Москва, Ленинский проспект, дом 8, корпус 12. Каждое воскресенье в 11:45. Также можно всю информацию найти на сайте больницы святителя Алексия. Если есть желание поддерживать все добрые дела Церкви, это можно делать, узнавать больше информации про это на сайте синодального отдела по благотворительности https://diaconia.ru, в социальных сетях наших «Дела Церкви» в «МАКСЕ», в «Телеграмме» и в «ВК». И можно сделать пожертвование по номеру 3443, поставить слово «отдел», пробел и потом сумму: «отдел 500», вот направить такую эсэмэс. Мы начали говорить про вот эту сложную тему, связанную со смертью. И она в общем перекликается с темой веры, темой отношения к самому главному опыту — опыту предстояние перед Богом, потому что мы понимаем, что это ждет каждого. И мне очень близко и важно вот это ощущение, которое тебе дал паллиатив, потому что, мне кажется, это действительно одно из таких духовных, наверно, самых полезных опытов, которые человек может испытывать. Особенно его любят в монашеской среде, вот это постоянное ощущение того, что вот конец может произойти вот прямо сегодня. И предстать пред Богом ты можешь неизвестно когда, и возможно сегодня. Поэтому давай ты сделаешь по максимуму, но сегодня, то есть не будешь ничего откладывать. Мне эта мысль очень близка. Конечно, не всегда получается соответствовать, но она очень близка по духу своему. Я бы хотел спросить про добровольцев. Я услышал, вот ты говорила об этом, что достаточно много людей испытывают эту боль душевную, духовную может быть, потому что где-то они недодали, где-то они не дали ту любовь, которую они должны были дать своим близким и родным. Некоторые люди, столкнувшись с этой сферой и увидев смерть своего близкого человека, хотят помочь другим людям. А есть ли среди добровольцев при этом те люди, которые вообще пришли от радости, не от боли, а от радости? И насколько их много? Отличаются ли они от тех людей, кто приходит от скорбей и от того, что у них душа болит?

Е. Дубова

— Да, сложный достаточно вопрос. Да, приходят. Но, опять же, у нас церковная больница, и приходят по благословению духовника в том числе. Это надо понимать. Приходят люди, которые хотят себя чем-то занять. Слава Богу, приходит много молодежи, очень. Вот когда мне лично говорят, что: «Ой, там молодежь...», у нас прекрасная молодежь. Я вижу, последний самый молодой, 17 лет, я вижу его глаза, я вижу насколько это хороший парень, и я очень горжусь нашей молодежью. И говорить о том, что: «Ой, что у них там в голове!», у них намного лучше, чем у нас в голове, ну честно. Но, лучше, чем у меня, наверно, было в 17 лет точно. 18-летние, 20-летние, 23-летние приходят, и их много. Это ни один человек.

В. Рулинский

— Церковные они что ли?

Е. Дубова

— Не все. Кто церковный, но не все. У нас нет такого правила, что мы только церковных. Но, все-таки в основном да, приходят церковные. Наверное, играет роль то, что церковная больница ,по благословению. Ну конечно, если нет духовника и нет благословения, тоже можно прийти. И многие приходят к вере через паллиатив, и такое есть.

В. Рулинский

— Расскажи про это, как это происходит?

Е. Дубова

— Ну во-первых, есть пациенты, которые у нас крестились, в том числе. Вот они пришли к вере через болезнь. Ну это немножко другое. А есть добровольцы, которые приходят, они на деле видят, как происходит служение. То есть ни по рассказам, ни в теории, ни по книжкам, а как оно вообще может быть. И кто-то начинает больше воцерковляться. Кто-то понимает, что: да, вот он бы хотел быть здесь. Мы молимся. У нас Валентина Викторовна, у нее сегодня день рождения.

В. Рулинский

— Валентина Викторовна — это заведующая отделением.

Е. Дубова

— Да, заведующая отделением у нас Валентина Викторовна Воробьева. И как много зависит от человека, который за штурвалом. От Алексея Юрьевича Зарова. Как у нас преобразилась больница, как он много сделал.

В. Рулинский

— Да, это да.

Е. Дубова

— Как у нас открылся, можно говорить бесконечно: сколько филиалов, учебный центр больницы святителя Алексия. И также наша заведующая Валентина Викторовна, она достаточно скромный человек, и ей не понравится, что я ее упомянула, она не любит интервью давать. Ну что делать. Но, кто с ней знаком, обращают все внимание, я сегодня слышала такие слова, и они правдивые: она — пример, пример для всех нас: терпению, которому надо научиться, кротости, любви. Вообще не знаю порой, как она нас терпит в паллиативе. Потому, что говорить, что нету проблем, ну это странно. Тогда мы бы не жили, и паллиатив был бы тогда неживой. Как-то я услышала от одних сестер такую фразу: «А у нас нет проблем.». Ну такого не бывает, проблемы есть всегда, везде. Они каждый день, их надо решать. Но, как решать, и с какой любовью, с каким примером. Мы молимся каждый день, канон у нас в 4 часа. Я вижу: люди, которые даже не воцерковленные приходят на канон, мы никого не заставляем, никого, сколько у нас людей собираются. Приходят из регистратуры, никого мы не прогоняем в это время. Человек приходит и начинает молиться. Кто-то начинает плакать. Кто-то специально приходит к этому времени, чтобы остаться на канон. Кто-то специально задерживается. То есть закончил работу, или закончил помощь в палатах и остаются на канон. Вот важно показывать примером. Валентина Викторовна как раз-таки ввела это правило. И самое удивительное, что она сама соблюдает это. То есть, если человек вводит правило, он должен показывать примером своим.

В. Рулинский

— А правило какое? В смысле канон читать?

К. Дубова

— Да. То есть она сама приходит, сама обязательно присутствует. И теперь это выходные, естественно, это происходит без нее. То есть можно прийти в любой день недели, в 4 часа, ну может быть там 2- 3 минуты задержка, если они там не увидят, не услышат, но это уже данность, все. Даже не то, чтобы это правило, это не правило, наверно, это как-то это звучит не очень мягко. Ну в нашем паллиативе, мне кажется, невозможно не молиться. И самое главное — никого не заставлять. Человек сам должен к этому прийти. Человек видит, доброволец видит, и он сам начинает к нам подтягиваться, приходит. Сначала посмотрит. Так интересно бывает: кто-то стесняется, кто-то боится. Ну когда он видит, что никто у нас не позирует, когда он видит, как все это происходит, и самое главное — не видит, а чувствует. То есть в паллиативе можно только почувствовать. Разговаривать, говорить можно много, но пока ты сам сердцем не поймешь, тебя это не проберет, наверно, тебя это не зацепит. Почему я и призываю: надо видеть паллиатив. Даже если ты не готов помогать больным в уходе, но приди посмотри. Я могу показать паллиатив. Но, конечно, не толпой, так единично. Есть добровольцы, я говорю сейчас про добровольцев, которые боятся паллиатива. И когда они приходят первый раз, они говорят: «Евгения, а мы думали, что все страшнее. А мы думали, что у вас гнетущая там атмосфера.». И по крайней мере я от людей, почти от всех, может быть не от всех прям, но практически от всех слышу, что: , то, что они думали и себе запрогнозировали, это на самом деле не происходит. Они этому удивляются. И поэтому с нами люди остаются.

В. Рулинский

— По поводу детей, очень важная тема. Мы много говорим о том, что воспитание в делах милосердия начинается, конечно, с самого раннего возраста. Мне вспоминается история про Елизавету Федоровну, Александру Федоровну, которые, как известно, к делам милосердия были приучены их замечательной мамой, еще когда они совсем юными ходили как раз в больницу и помогали тем людям, которые находились в больнице там в этом городке. Я так понимаю, что это вот сейчас какой-то городок, в общем немецкий городок, почему-то забыл сейчас название. И вот эта традиция помощи больным, она потом через всю жизнь прошла и у Александры Федоровны, сколько она помогала раненым во время Первой мировой войны, и госпитали были сделаны и в Зимнем дворце, и в Царском селе. И Елизавета Федоровна, здесь и Марфо-Мариинская обитель, и много других ее дел замечательных вспоминаются. Вот это проживание дел милосердия лично человеком, который в этом участвует, насколько является примером для детей? Как детей приучить к делам милосердия, ну так приучить в хорошем смысле этого слова, как им показать красоту дел милосердия, как открыть им эту красоту?

Е. Дубова

— Ну детей, конечно, в паллиатив нежелательно, если мы говорим про паллиатив. А в жизни очень легко. Посещать благотворительные ярмарки. Сделать, сейчас так вообще возможности огромные.

В. Рулинский

— А почему нежелательно? Потому, что смерть рядом или что?

Е. Дубова

— Потому, что ребенок может неподготовленный напугаться. Напугаться даже вида больного. Бывает у больного интоксикация , рвота, какие-то, как вам сказать, такие моменты, которые все-таки неподготовленному человеку, он просто может прийти один раз, увидеть и больше не прийти. И все-таки с этим надо аккуратненько знакомить. Вот например, дома болеет бабушка. Ну не у всех прям сразу бабушка взяла и слегла. Ну помочь бабушке в чем-то, купить что-то, принести, подарить, я не знаю, один цветок. Ну цветы сейчас доступны , даже одну розу купить. Но, почему-то ка-то все не то, чтобы жалеют детей, а вот не думают о том, что сам ребенок может нарисовать открытку. Я очень люблю. Ребенок говорит: «Мам, ну что ты прям, мне так хочется тебе что-то купить.». Я говорю: «Мне самое дорогое то, что ты сделаешь.». Я не могу выбросить ни один ее рисунок. Мне очень нравится, ну правда, я собираю.

В. Рулинский

— Там целый шкаф очевидно у вас.

Е. Дубова

— Целый шкаф, да: картины, рисунки, керамика, глина. Сейчас она мозаикой увлекается. Ну мне это, правда, нравится. Можно написать бойцу письмо на СВО. Ну это же сейчас в доступе. Ну куда бы вы не зашли, почти везде вот эти призывы. Написать письмо в социальный дом. Принести, я не знаю, какие-то там: кто-то что-то вяжет, кто-то что-то делает, показать как это вообще. Ну опять же ты должен делать это с ребенком. Опять же вернемся к благотворительным ярмаркам: прийти на благотворительную ярмарку, что-то купить. Объяснить, для чего это, для кого это. И самое главное — нельзя от детей скрывать, что есть болезнь. Нельзя скрывать, что есть детки больные. Если говорим про взрослый, а детский паллиатив, насколько это трудно, жестко и тяжело. Есть больные дети. Вот что мы хотим от своих детей в будущем, вот что мы вложим в него. Также, как мы воспитываем мальчиков. Все хотят принцев. Но, ты воспитай принца. Ты покажи ему, как уступать место, как общаться. Хотя, конечно, про уступание мест, мне как-то детей, наоборот, всегда жалко, потому что я понимаю, что у них ножки быстрее устают. Ну как-то мне так жалко на них вот смотреть. То есть не только в уступании мест, а можно же, ну я не знаю, у бабушки там сумку взять, там что-то оплатить на кассе. Ну это такие обычные какие-то мелочи и вещи. Попробуйте помочь ей даже, ну элементарно в храме воды налить. Бабушка так будет благодарна тебе. Или она там ищет бутылку, ты ей раз, купил бутылку, принес. Ну можно де ребенку это все показывать. То есть, если ты сам не будешь своим примером, а только говорить там: «Надо делать добрые дела.», а как делать добрые дела? Ну ты покажи, ты сам сходи, ты удели время. А с детьми сейчас, наверно, далеко не все общаются. Надо спрашивать у ребенка. У меня ребенок участвует на донорской акции в благотворительной ярмарке, общается.

В. Рулинский

— И как, насколько это, как он это воспринимает?

Е. Дубова

— Ну мой ребенок воспринимает, потому что она с рождения.

В. Рулинский

— Девочка, да.

Е. Дубова

— Да, девочка, Надюша, она делает со мной браслеты. Вот, хороший способ. Сейчас же все что-то делают, мастерят. Девочки особенно. Да и мальчики могут сделать браслеты. Я ей объясняю: «Вот эти браслетики идут на благотворительную ярмарку. Их купят. Деньги пойдут на больницу.». Как она мне: «Мама, а я что буду бесплатно стоять?». Я ей объясняю, говорю: «Да, доченька, конечно. Благотворительность, она на то и есть: творю благо.».

В. Рулинский

— И как она, нормально?

К. Дубова

— Нормально, да. Даже появляется такой некий азарт. И спасибо тем людям, которые приходили на ярмарку и покупали. Надо хвалить, конечно, ребенка, что вот она сделала, купили, сказали. У нее такая гордость. Она потом спрашивает: «Мам, а когда донорская акция?». И мы даже школу пропускали из-за донорской акции.

В. Рулинский

— Она сама сдает кровь?

Е. Дубова

— Нет, кровь нет. В 12 лет нельзя, с 18-ти. Сама не сдает, нет.

В. Рулинский

— ну вот да. А какое там участие?

Е. Дубова

— У нас проходит донорская акция. И мы встречаем доноров. И у нас есть благотворительный такой стол, благотворительная ярмарка на донорской акции. И как раз-таки она стояла за этим столом, предлагала что-то там. И у нее достаточно очень хорошо это получалось.

В. Рулинский

— Такие организаторские способности.

Е. Дубова

— Да, организаторские. Ей очень это нравилось. Ну, наверно, возможно не каждый ребенок сможет пообщаться, может быть, да. Ну как-то у нас получается. Ну помимо этого можно что-то и руками сделать.

В. Рулинский

— Слава Богу! И слава Богу, что получается действительно детей как-то вовлекать в это, пусть даже действительно понимая, что какие-то моменты недоступны им пока в силу возраста. Но, вот это ощущение важности дел милосердия должно, конечно, появляться уже в детстве. Спасибо большое, Жень, за сегодняшний разговор. Мы сегодня с Евгенией Дубовой общались. Это координатор добровольцев церковной больницы святителя Алексия. Будем рассчитывать, что после эфира появится больше добровольцев в больнице святителя Алексия. Можно стать добровольцем, придя на собеседование в храм царевича Димитрия при 1-ой градской больнице в городе Москва, Ленинский проспект, дом 8, корпус 12, каждое воскресенье в 11:45. И всю подробную информацию можно узнать на сайте больнице святителя Алексия. Там же можно записаться на курсы учебного центра больницы и потом пойти помогать в разные больницы. И все равно вы попадете сначала к Жене в паллиативное отделение, как такой первый этап дальнейшего пути вашего служения в других больницах. Напоминаем также, что поддерживать добрые дела Церкви, всей Русской Православной Церкви очень важно. Можно читать о историях таких людей, как Женя и других замечательных подвижников на сайте «Дела Церкви» https://diaconia.ru, в социальных сетях: в «МАУКСЕ», в «„ВК“, в Телеграмме». Они называются так «Дела Церкви». И можно сделать пожертвования в пользу синодального отдела по благотворительности, отправив эсэмэс по номеру 3443, написать слово «отдел», поставить пробел и сумму. Например: «Отдел 500». Меня зовут Василий Рулинский. Я — пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. Я еще раз сердечно благодарю Женю за сегодняшний разговор.

Е. Дубова

— Спасибо.

В. Рулинский

— Мы вернемся через неделю. До свидания.

Е. Дубова

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Свт. Амвросий Медиоланский». Георгий Захаров
• «Чудесная помощь святителя Иоанна Шанхайского». Дмитрий Большаков
• «М.И. Хилков и развитие железных дорог в Российской Империи». Алекандр Музафаров

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов