«7-е воскресенье по Пятидесятнице». Протоиерей Максим Первозванский

У нас в гостях был клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников протоиерей Максим Первозванский.

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Рим.15:1-7) и Евангельского (Мф.9:27-35) чтений в 7-е воскресенье по Пятидесятнице, о днях памяти явления Казанской иконы Богородицы, Положения честной ризы Господа нашего Иисуса Христа в Москве, священномученика Константина Лебедева, святой равноапостальной княгини Ольги.

---

М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова. И сегодня со мной в студии наш гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский.

Прот. Максим Первозванский

— Здравствуйте.

М. Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждёт нас в Церкви завтра, в седьмое воскресенье после Пятидесятницы, и на наступающей неделе. Как всегда, по традиции, постараемся вникнуть в смысл наступающего воскресенья, исходя из тех отрывков из Апостольских посланий и Евангелия, которые прозвучат завтра в храме за Божественной литургией. Мы услышим отрывок из Послания апостола Павла к Римлянам, из пятнадцатой главы, стихи с первого по седьмой. Я думаю, что для многих наших радиослушателей это знакомый отрывок, но позволю себе напомнить. Апостол пишет: «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать. Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию. Ибо и Христос не Себе угождал, но, как написано: злословия злословящих Тебя пали на Меня. А всё, что писано было прежде, написано нам в назидание, чтобы мы терпением и утешением из Писаний сохраняли надежду».

Вот здесь я позволю себе сделать паузу, потому что у апостола Павла речь-то обращена, насколько можно понять, к иудеям всё-таки. И вот эта фраза «всё, что писано было прежде» относится к Ветхому Завету. Но какие выводы для себя мы, христиане, исповедующие Новый Завет, должны сделать, исходя из этого Послания?

Прот. Максим Первозванский

— Всё-таки это Послание апостола Павла к Римлянам, поэтому нельзя сказать, что это адресовано иудеям. Скорее, я бы здесь увидел необходимость учитывания Ветхого Завета. Вообще, это всегда было исторически, и на самом деле сохраняется и в наше время — отношение к Ветхому Завету как к чему-то ненужному. Вот прям как товарищ Еремей Ярославский написал нам в 20-е годы, что это еврейские народные сказки, вот примерно так некоторые христиане и сейчас, и в течение всей истории Церкви, относились к Ветхому Завету как к чему-то ненужному — вот у нас есть Новый Завет. Я буквально на днях подобное слышал от человека, который всю жизнь ходил в храм, исповедовался, причащался. Он говорит: «Ветхий Завет — это ладно. Это же было раньше, теперь Ветхий Завет отменён. И теперь у нас есть Новый Завет, поэтому нам надо следовать Евангелию». В некотором смысле в этом есть своя справедливость, поскольку действительно мы должны руководствоваться Новым Заветом. Но Христос неоднократно и многократно даже подчёркивал, что Ветхий Завет никто не отменял, что его актуальность не стала как бы ничтожной.
Да, многие вещи были — я бы даже не сказал, что изменены, а скорее были усилены, расширены, углублены, развёрнуты, но не отменены. И поэтому для понимания того или иного контекста... есть, кстати говоря, сейчас очень неплохие книги на эту тему, современные, современных авторов (не буду заниматься прямой рекламой, но они есть), где как раз Новый Завет вводится в контекст той среды, в которой всё это было сказано, в контекст Ветхого Завета. И слова Христа понимаются иногда глубже и иначе. Ни в коем случае это не разрывает нашей святоотеческой традиции, наоборот, просто позволяет понять, почему та или иная фраза, та или иная притча, куда она отсылает, к каким архетипам, к каким историям, к чему конкретно в Ветхом Завете.

Понятно, что у нас есть, особенно в Евангелии от Матфея, прямые отсылки: вот пророк, и вот Христос говорит о нём, вот Исаия — вот, пожалуйста, вот Иоиль — вот, пожалуйста. А тут более широкий момент, не к конкретному, допустим, тому или иному пророчеству, или к тому или иному постановлению, как, например, о разводе: «вот написано так-то, а Я говорю вам» — вот это часто встречается в Евангелии. Ну и апостол Павел здесь тоже... понятно, что Христос это подчёркивал, и это подчёркивал апостол Павел. Поэтому «всё, что писано было прежде, написано нам в наставление» — вот это ключевая фраза.

М. Борисова

— Обратимся теперь к отрывку из Евангелия от Матфея, девятая глава, стихи с 27-го по 36-й. Это история, как Спаситель исцеляет двух слепых и одного немого. Это не единственный случай, далеко не единственный случай, описанный в Евангелии. В чём главная ценность для нас вот именно этих двух примеров исцеления двух слепых, которые кричали «Помилуй нас, Иисус, сын Давидов!»? Там как бы вывод из того, что, в конце концов, исцелившись и получив прямое указание не рассказывать об этом, они тут же побежали и всем рассказали.

Прот. Максим Первозванский

— Ну это-то, я думаю, каждому из нас понятно. Вот даже люди, которых... Ну ладно, я болтун — привык вместе с вами на радио что-то обсуждать и истории рассказывать. Но даже люди, которые не привыкли вот так как-то делиться сокровенным — вот я прям не могу себе, честно говоря, представить никого из своих современных знакомых, с кем бы вот такое случилось, и они бы там молча сидели в уголочке и никому об этом не рассказывали, что бы и кто бы им ни сказал. По секрету всему свету, что случилось, расскажу — обычная история. Тем более, что это не простые пересуды. Вот человек был слепым, человек был одновременно бесноватым и немым. И вот он получил дар слова. Теперь он может говорить. И, естественно, к нему люди подходят с вопросами: что с тобой случилось? Вспомним, как в некоторых других случаях подобное описывается. Например, исцеление слепорождённого в Евангелии от Иоанна, когда там целое событие из этого устроилось. Потому что и фарисеи: «Что с тобой? Кто ты?» — и родители позвали. Попробуй тут промолчи. Тем более, что тебя переполняет радость и счастье от того, что случилось с тобой.

Поэтому я думаю, что и Христос, зная, как они себя поведут, не сильно расстроился. Ему просто важно было, чтобы максимально в этот период его земной жизни, в первые три года до того, как Он непосредственно открывает апостолу Петру и другим апостолам, что они сами до этого доходят, что «Ты — Христос». Пока непонятно, кто Он. Он и не хочет это навязывать, Он не хочет давить чудесами. Для него чудо в данном случае — это не знамение. Когда у него просят знамение, Он говорит, что «знамения другого не дастся вам, кроме знамения Ионы пророка», потому что «род лукавый прелюбодейный знамение ищет». Для него эти исцеления — это не знамение, это проявление милости. Давайте ещё раз посмотрим, как произошло это, например, исцеление. Они приступили к Нему, когда Он пришёл в какой-то дом. Он пришёл в дом, и они Его просто в угол зажали и говорят: «Исцеляй нас!» А Он говорит: «А вы точно верите, что Я могу это сделать?» Они говорят: «Да, можешь. Мы веруем, ей, Господи!» И тогда Он их исцеляет.
И открываются очи их, и Он их выпроваживает: уже отстаньте от Меня, и только никому не говорите. Обычная такое: не надо привлекать ко Мне излишнего внимания. «У Меня сейчас, — как будто я, наверное, фантазирую излишне, — другие задачи». То есть Он не может пройти мимо человека, нуждающегося в исцелении. Это важнейшая особенность вообще, раскрывающая нам личность Иисуса Христа — что Он не проходит мимо никого. С другой стороны, вот Он как бы говорит, что сейчас не время. И действительно, двое слепых исцеляются, немой, соответственно, начинает разговаривать. Вместе с тем, мы видим, что у Христа остаётся возможность заниматься тем, чем Он занимается: ходить, проповедовать приближающееся Царство. Понимаете, этот период Христа — Он проповедует не Себя, Он проповедует приближающееся Царствие Божие. Он не говорит «Я — Христос». Он не говорит, что «Я буду в этом Царстве Царём». Это будет только в самый последний момент, когда Он отправится в Иерусалим, и Он отправит те самые 70 апостолов вперёд Него, говоря, что «вот Христос грядёт».

Но сначала Ему нужно вообще проповедовать Царствие Божие, как бы не в связи с Собой. И каждый раз, когда Его пытаются... есть в Евангелии такой эпизод, когда пришли и захотели сделать Его царём — Он скрылся от них, потому что ещё не пришёл Его час. Вот это как бы важно в этом эпизоде — милость Христа. Потому что какой-нибудь человек, действующий строго по плану, сказал бы: «Так, сейчас не ко мне — приходите через пару лет, тогда буду всех демонстративно исцелять». Вот Антихрист так бы поступил, наверное, устроил бы из этого специальное шоу. А здесь, да, шоу нет, но «попробуй промолчи». У меня никогда не получалось при гораздо меньших чудесах.

М. Борисова

— Мне кажется, в этом отрывке очень важен эпизод с исцелением немого бесноватого. Потому как мы представляем себе бесноватого как человека, издающего всё-таки какие-то звуки, причём, как правило, устрашающие: он может ругаться, он может там как-то рычать.

Прот. Максим Первозванский

— Ну, вот он, возможно, рычал и мычал. Это не мешает... В данном случае слово «немой» — это «неговорящий». То есть мы здесь не видим и не знаем, совсем ли он был молчалив, и ни каких ли он звуков не издавал, либо он... Потому что, когда бес был изгнан, говорит нам Евангелие, немой стал говорить. То есть говорить он стал осмысленно. А вот чего там... как это в Евангелии говорится, не в этом эпизоде тоже, «узы языка» — как был связан его язык. Очень даже может быть, что это было что-то такое, какие-то звуки, может быть, он издавал, а может быть, и нет — не знаю. В данном случае это может быть по-разному. Но беснование проявляет себя не обязательно агрессивно. Оно проявляет себя не обязательно демонстративно страшно. Но соприкасаться с таким человеком — это, кстати, и в современной культуре неплохо в разных кинематографических эпизодах показано, что человек может вообще сидеть, молчать, а потом глаза открыть — в его взгляде может такое читаться, даже через кинематограф, что...

М. Борисова

— Читайте русскую классику — Николай Васильевич Гоголь «Вий»: «Поднимите мне веки!»

Прот. Максим Первозванский

— Да, тоже очень показательно.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям: сегодня, как всегда по субботам, в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и наступающей недели. И у нас в гостях клирик храма Сорока мучеников Севастийских в спасской слободе протоиерей Максим Первозванский.

Эта неделя наступает у нас с такого любимого долгожданного праздника — у нас летняя «Казанская». И казалось бы, что можно ещё рассказать, чего не знают наши радиослушатели, об обретении этой иконы? Ну, откройте интернет — любой сайт, который имеет хоть какое-то отношение к праздникам вообще и к православным праздникам в частности, подробно расскажет вам всё, что написано в житиях, всё, что написано по поводу приключений вокруг иконы Казанской. Я имею в виду оригинал, который был обретен при будущем Патриархе Гермогене. Но мне кажется, что с Казанской иконой очень интересно понять... Есть множество почитаемых и чудотворных икон Пресвятой Богородицы. Казанская икона занимает совершенно особое место, и об этом свидетельствуют даже произведения художественной литературы XIX века, которые описывают традиционный крестьянский красный угол, в котором, наряду с иконой Спасителя, присутствовала икона Николая Чудотворца и Казанская икона Пресвятой Богородицы. Вот очень показательный и непонятный феномен такой всепоглощающий народной любви именно к этому образу, несмотря на то, что народ любил и почитал множество других икон Пресвятой Богородицы. Что за такая тяга русского и православного сердца к Казанской иконе?

Прот. Максим Первозванский

— Я хотел бы подчеркнуть, особенно когда мы празднуем сейчас явление этой иконы, что возникновение этого почитания было не одномоментным. Мы знаем святыни, или святых, или события в церковной истории, которые сразу взрываются, как вулкан Везувий, видны издалека, и сразу же, как вот как астроном в прошлом: сверхновая звезда загорается на горизонте, её отовсюду видно — и сразу так происходит. С Казанской иконой этого не было. Да, интересно, что у нас есть задокументированные источники, не просто какие-то предания, а есть конкретно история обретения, написанная тогда ещё священником Ермогеном, который впоследствии стал Патриархом. Поэтому эту историю мы можем проследить с самого начала. Сама иконография на самом деле тоже очень простая.
Я думаю, что большинство наших слушателей знает, но на всякий случай напомню, что большинство икон Матери Божией относятся к одному из трёх иконописных видов: Оранта («Молящаяся»), где Матерь Божия, как на иконе Знамение, с воздетыми руками, а Спаситель у Неё в центре, как бы в круге находится, в груди. Второй вариант — это Умиление. Это Владимирская икона, например, где Младенец щёчкой прижимается к щеке Матери Божией. И третий вариант — Одигитрия («Путеводительница»), где Младенец как бы сидит на руках в таком вертикальном положении. Классическая икона византийская, к нам пришедшая, это Смоленская икона, например, это Иверская и другие иконы. И поэтому, что такое Казанская икона? Это как бы центральная часть иконы Одигитрия. Она как бы уменьшена — снизу немножечко обрезана. Она не ростовая, не поясная, а как бы грудная получается икона. Поэтому ничего такого в ней особенного, особенно Казанского, особенно почитаемого, нету — никаких там грошиков прилипших. То есть это просто икона. И мы видим, что поначалу, да, такое чудо произошло.

Естественно, казанский священник об этом доложил в Москву. Потом, значит, самая для нас знаменитая история, которую все знают, поскольку мы это сейчас с Днём народного единства соединили — это освобождение вторым ополчением Москвы от поляков с Казанской иконой. Но надо представлять себе средневековое общество. Это какое-то войско, которое куда-то там движется — на Москву в данном случае. Непонятно, какие люди — тут есть и князь, тут есть и разбойники вчерашние, тут есть и очень разномастное такое ополчение, то есть нерегулярное войско. Естественно, вокруг этого всего множество истинных и псевдочудес. И поэтому мы видим, что первое ополчение вообще не заметило всей этой истории, да и второе тоже. Собственно почитание началось уже после. Да, ополчение взяло эту святыню в качестве... ну, а почему бы и нет?

М. Борисова

— Мне кажется, тут есть такая ловушка, когда мы говорим, что ополчение взяло. На самом деле взял один князь Дмитрий Пожарский.

Прот. Максим Первозванский

— Да!

М. Борисова

— И, собственно, он сначала в свою церковь рядом с домом поместил, а потом на свои деньги построил Казанский собор.

Прот. Максим Первозванский

— Да, и уже потом, когда Пётр I в Петербурге, да, Казанский собор и всё такое, и туда он эту икону взял. То есть это долгий многовековой путь, начавшийся в XVI веке. А мы с вами говорим, что в XIX веке, через 300 лет, в каждой крестьянской избе был этот образ. А дальше это начинает работать именно вот таким образом, что Богородица-то одна. Она одна — и это надо просто помнить, что та или иная икона — это просто что-то связанное с тем или иным событием, или она так написана... Знаете, я когда Владимирскую икону в первый раз увидел, я просто отойти не мог. Не потому, что она какая-то особенно чудотворная, а потому, что это такой удивительный взгляд, что, правда, пройти невозможно. И больше того, знаете, я видел однажды — вот это до сих пор для меня боль такая — список с Владимирской иконы Матери Божией, современный, 90-х годов, тоже где-то в Новоспасском монастыре. Он просто висел даже не в храме, а где-то в коридоре. Потом он исчез. И я тоже мимо него пройти не мог. Это то, что вот заставляет... это окно в другой мир. Вот как есть, что икона — окно в духовный мир. Так оно и есть.
А почему мы начинаем почитать того или иного святого, ту или иную икону — это просто вот как бы Господь говорит, что пусть будет так. И сейчас вот уже в народе спроси: какую икону надо брать на венчание? Все знают, что на венчание надо с иконами. Казанскую икону, конечно. А когда венчаться-то лучше всего после Петрова поста? Да на Казанскую, конечно. Я тоже об этом знал, только в храме, в котором я венчался, не было Казанской иконы, а была венчальная пара, ещё в 80-е годы — Владимирская была. То есть необязательно — это же та же самая Матерь Божия. Но какую икону почитает народ, или какую икону почитает тот или иной человек, та или иная семья в ту или иную эпоху? Ну вот Господь так благословил. Вот благословил так, и пусть оно так и будет. А причины? Знаете, это как, я не знаю, в международной политике или в психологии: задним числом можно многое объяснить, а вот вперёд прогнозировать абсолютно невозможно, почему именно Николай Чудотворец такой почитаемый на Руси, почему Матрона заняла такое удивительное место, почему Иоанн Кронштадтский, например. Почему? Да мы не знаем, почему. Но вот находит тот или иной образ, тот или иной святой сам, сам находит путь к сердцу человека, к сердцам людей.

М. Борисова

— В эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. Мы ненадолго прервёмся и вернёмся к вам буквально через мгновение. Не переключайтесь.

М. Борисова

— Ещё раз здравствуйте, дорогие друзья. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица». С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. И с его помощью мы, как всегда, стараемся разобраться в особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. Отец Максим, продолжая разговор о святынях, об их почитании и всевозможных историях с этим связанных, у нас 23 июля праздник, который называется достаточно загадочно: «Положение честной ризы Иисуса Христа в Москве». Если кто-то из наших радиослушателей бывал в Грузии, ему приходилось посещать храм Двенадцати апостолов, главный такой центр духовной жизни православной Грузии, то ему наверняка объясняли, что вот там под спудом хранится... И дальше — что там хранится. Хитон, риза. Чем хитон отличается от ризы? Вообще, как она попала в Москву, и в чём, собственно, смысл праздника?

Прот. Максим Первозванский

— Этого на самом деле мы и не знаем, потому что мы не знаем, что там хранилось под спудом. И для нас важен момент, что, да, шах в своё время обокрал Грузию и вывез вместе с другими трофеями, а потом прислал в дар Патриарху Филарету. То есть это тот самый выход из Смуты, это как-то для нас неизбежно личность Патриарха Филарета и первого царя Михаила Фёдоровича Романова, связанная со Смутным временем, с Казанской иконой, с её почитанием — о чём мы говорили. Соответственно, конечно, это для христианского сознания величайшая святыня. Какая это часть одежды Господа? Если мы видим, что сейчас какое отношение к частицам одежды вновь прославленных святых или древних святых, я уж не говорю про святителя Спиридона, или старца Паисия, или ещё кого-то, то есть остаются какие-то вещи. Например, после смерти митрополита Питирима мне достались его чётки. Ну, не прям те чётки...
Наверное, наши радиослушатели услышали: ух ты, как интересно, какое духовное преемство — у отца Максима есть чётки митрополита Питирима. Но надо понимать, что у митрополита Питирима были не одни чётки. То есть мне не достались те чётки, с которыми он обычно молился и которые носил в кармане. Конкретно это чётки от фиолетового облачения, которое, несомненно, он надевал. Для меня это важное прикосновение к истории. Или скуфеечка владыки Алексия у меня тоже сохранилась. Но у него было много скуфеечек, и зимние, и летние. За жизнь он их часть выкинул, часть ещё куда-то. Так же и у Христа: мы не знаем, какая, но это какая-то часть Его одежды. Как и каким образом она туда попала — мы знаем, как со средневековыми святынями дело обстояло. Достоверно проследить после всех этих сначала персидских, потом католических завоеваний невозможно. Есть у нас Туринская плащаница — и то учёные как бы сражаются.

А здесь мы признали, что это истинная реликвия, какая-то часть одежды Господа нашего Иисуса Христа. И вот она была положена в Москве. Это важнейший момент. Напомню, что при следующем патриаршестве, а следующим Патриархом был Патриарх Никон, всерьёз вставал вопрос о том, чтобы именно Москва стала центром мирового православия. Патриарх Никон, ещё будучи архимандритом Новоспасского монастыря, то есть в период, когда Патриархом-то был Филарет, в Новоспасском монастыре построил главный алтарь Спасо-Преображенского собора таким образом, чтобы на нём одновременно могли восседать восточные патриархи, а во главе чтобы сидел Патриарх Московский и всей Руси. Поскольку царство-то возобновляется, православное царство, Восток пал под турецким завоеванием, неоднократно склонялся в унию, не пойми чего, и Никодим Святогорец ещё не пришёл, и церковного возрождения как бы не наступило — тёмные века. Где центр православия? В Москве. Это сознание любого церковного деятеля, да и любого крестьянина в начале XVII века. И поэтому приход в Москву и положение в главном соборе части хитона Господня, вообще вот такое собирание святынь — это почти то же самое, что впоследствии строительство Патриархом Никоном Нового Иерусалима. Это осознание себя центром мирового православия.

М. Борисова

— Слава Богу, что хоть что-то сохранилось после советской власти в Ярославском музее-заповеднике. И в результате в 2007 году передали эту частицу в храм Христа Спасителя в Москве. Так что все, кто бывают в Москве, и москвичи могут к этой святыне прикоснуться, помолиться. И удивительно, что, несмотря на все вот эти приключения исторические нашей страны, частица эта уцелела.

Прот. Максим Первозванский

— Не только наши. Мы же помним, что шах Аббас выкрал это... Но они же всё время, то крест зачем-то украдут, то ещё что-нибудь.

Прот. Максим Первозванский

— Ну, как зачем? Понятно. Видели, как шло крестоносное воинство, например, против Саладина? Вообще, это же... мы сейчас так не мыслим. Даже верующие искренне православные люди так не мыслят, когда впереди войска шёл Крест Христов. И у крестоносного воинства, условно, не было сомнений в том, что Господь идёт с ними. Мы читаем, что святые мученики Борис и Греб помогали Александру Невскому. Если вы опять-таки видели, или могли бы видеть, как это происходило. То есть, например, мощи святого, хитон Господень, Крест Христов — они прямо буквально их несли в первых рядах наступающего христианского войска. Потому что воины верили в то, что Господь таким образом присутствует прямо с ними. Это важнейший символ. И, естественно, даже если ты никакой не христианин, но ты видишь, что какой-то артефакт — я сейчас с точки зрения персов, арабов, советской власти, кого угодно, — что это является мощнейшим символом, укрепляющим противника, то надо его убрать, уничтожить, захватить, символически взять в плен.
Вспомним, как Крест Христов действительно тоже доставался персам ещё, до всяких крестовых походов. Потом император Ираклий, торжественно освободив, возвращал Крест Христов как святыню — Господь опять с нами. А теперь: а у нас его украли — всё, Господь нас покинул. То есть вот эта связь со святынями была гораздо более живой, чем сейчас. Сейчас, если мы спросим православного верующего москвича: знает ли он, что частица хитона Господня хранится в храме Христа Спасителя? Вот прям голосовалку устроим где-нибудь. Мы с удивлением обнаружим, что большинству наших радиослушателей, даже регулярно приходящим в храм, исповедующихся, причащающихся, эта информация не очень-то известна. То есть он где-то об этом слышал, а потом забыл. Для него это не принципиально. А в Средние века это было абсолютно по-другому.

М. Борисова

— Я думаю, что как раз то, что сейчас, может быть, для кого-то не принципиально — это издержки советской власти и изменение психологии целенаправленно обработанных мозгов.

Прот. Максим Первозванский

— Сложно сказать, какое отношение к святыне является более здоровым. Правда. Потому что, если мы взяли мощи святого мученика Андроника или ещё какого-нибудь, который конкретно является покровителем нашего города, и ковчег с его мощами поставили в первые ряды, и теперь верим, что он воюет вместе с нами — я не знаю, какое отношение является более здоровым, особенно когда это становится основной мыслью. То есть мы себя убедили в том, что он с нами, что он за нас, поскольку с нами его мощь или с нами его артефакт, с нами Крест Христов. Мы знаем, что под знаменем Креста, истинного, того самого, который ещё не пропал, крестоносцы творили всевозможные беззакония и захватывали Константинополь, например. И оттуда этот самый Крест Христов забрали и пошли с ним на Восток, сначала успешно, а потом не очень. Поэтому это вот, то или иное, издержки. Неслучайно иконоборческое движение возникло на фоне истового иконопочитания. Любую здравую идею можно извратить и довести до абсурда. Когда мы неслучайно в предыдущей части нашей программы говорили, что Матерь Божия одна, а у нас часто в народе: «Казанская Матерь Божия», «Владимирская Матерь Божия». Матерь Божия одна, но есть Её иконы. Да, святые нам помогают, мы можем их просить. Но вот это языческое представление о том, что если Бог с нами, то мы победим — а это именно языческое представление. Как понять, с кем был Бог, не знаю, в битве на Марне? Вот кто победил, с тем и был Бог? Сложный вопрос.

Бог находится с каждым христианином. Бог, в том числе, и с проигравшими. То, что Бог с нами, заступает нас, то, что мы Ему помолились, то, что мы взяли Его святыню, не гарантирует нам победу. Это важнейший момент. Все святыни были изнесены на стены Константинополя при нападении крестоносцев или при штурме шахом Мехмедом II, но почему-то это не помогло. Значит ли это, что Господь покинул защитников Константинополя или кого-то? Нет, конечно, не значит. И поэтому я ещё раз говорю: я не знаю, какое представление о покровительстве святых, заступничестве Матери Божией, отношении к тем или иным святыням христианским является более здоровым — вот такое подчёркнуто средневековое или современно спокойное — важное, но спокойное.

М. Борисова

— Мне кажется, что везде, где разговор идёт о вере, может быть, не очень правильное слово «спокойное». Одно дело — экзальтация, а другое дело — отношение. Потому что, я полагаю, у людей, которые под страхом смертной казни, можно сказать, спасали на протяжении нескольких десятилетий главу преподобного Сергия в советские времена, вряд ли была экзальтация.

Прот. Максим Первозванский

— Конечно нет.

М. Борисова

— Но отношение к святыне было такое, что когда нужно было отвезти её на электричке из одного пункта в другой, человек, который её вёз, не садился — он ходил по поезду из вагона в вагон, потому что он в присутствии этой святыни не мог себе позволить сесть. Была ли это экзальтация?

Прот. Максим Первозванский

— Я думаю, нет, ни в коем случае. Я думаю, что любой бы христианин, неважно, средневековый или современный, поступил бы именно так. Я в этом ни секунды не сомневаюсь. Потому что глава преподобного Сергия является святыней народа. Но даже в самые средневековые времена у нас не было идеи взять главу преподобного Сергия и пустить её в первых рядах штурмовать тот или иной город — я об этом говорю.

М. Борисова

— Я думаю, что неплохо напомнить нашим радиослушателям, что частица ризы Господней хранится в храме Христа Спасителя. Потому что перед глазами пример пояса Богородицы. Благодаря нездоровому ажиотажу, раздутому светскими СМИ вокруг привезения пояса в храм Христа Спасителя, вспомнили, что частица пояса хранится рядом, в храме Ильи Пророка в Обыденском переулке. И хранилась эта святыня в алтаре. После всего, что было вокруг принесения пояса в храм Христа Спасителя, её из алтаря вынесли. И теперь каждый может в течение всего дня войти в храм Илии Пророка, помолиться и приложиться к этой святыне — без всякой очереди, без всякой нервотрёпки.

Прот. Максим Первозванский

— Так и неинтересно без очереди-то.

М. Борисова

— Ещё как интересно. Народ приходит постоянно.

Прот. Максим Первозванский

— Слава Богу. Я рад.

М. Борисова

— Мне хотелось бы ещё напомнить, что 22 июля будет память священномученика Константина Лебедева. Мы обычно поминаем новомучеников и исповедников Церкви Русской всех скопом, когда у нас празднуется Собор этих святых. Но каждая отдельная история — это удивительное поучение каждому из нас. И я думаю, что те, кто даст себе труд в интернете найти жизнеописание этого мученика и того, что с ним происходило, и в чём был его исповеднический подвиг, получат очень много пищи для размышлений. Я не устаю призывать всех об этом вспоминать. Это очень тяжёлые воспоминания, но без них мы, я думаю, очень много потеряем в нашей духовной жизни.

Прот. Максим Первозванский

— Да, именно подобные жития позволяют нам понять, что революция была прямым беснованием. Прямым беснованием именно в первые годы. Первые мученические акты показывают нам буквально реальное восстание дьявольских сил, которые прямо непочеловечески издевались над священнослужителями.

М. Борисова

— Удивительно, что когда в самом начале своей церковной жизни я читала жития древних мучеников, я была склонна считать, что описание их мучений — это, скорее, такой литературный приём, свойственный тому времени, когда эти жития создавались.

Прот. Максим Первозванский

— Чтобы усилить эмоции.

М. Борисова

— Да. Но когда читаешь практически документальные свидетельства о том, что творилось во время Гражданской войны со священниками, с монашествующими, да просто с верующими людьми, то это не имеет объяснения вообще. И ты понимаешь, что всё, что засвидетельствовано в житиях древних мучеников, это абсолютная правда. Хотя это не укладывается в голове. И что это явления одного порядка.

Прот. Максим Первозванский

— Да, несомненно.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям: сегодня, как всегда по субботам, в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. Но, конечно же, один из ожидаемых дней этой недели — это 24 июля, это праздник святой равноапостольной Ольги, великой княгини российской, во святом крещении Елены. Я не знаю человека, который был бы не в курсе, кто такая княгиня Ольга — независимо от того, православный он, мусульманин, буддист — кто угодно. Это настолько краеугольные исторические фигуры нашей страны, что невозможно представить, что кто-то ничего о ней не слышал. Я полагаю, что наши радиослушатели и слышали, и читали, и знают житие.
Но мне кажется, что фигура святой Ольги, помимо всего прочего, удивительна тем, что в ней сочетались несочетаемые вещи: с одной стороны, глубокая религиозность — с абсолютно жёстким политическим прагматизмом. И это не только в те времена, когда она была язычницей и вела себя, как подобает языческой владычице, но и после крещения, когда ей приходилось, в силу необходимости, оставаться, как говорится, на хозяйстве, когда сын был в походах военных, когда нужно было практически руководить Киевской Русью. Я рассуждаю как? Если человек только что принял крещение, это его переворачивает, это его абсолютно перенастраивает внутренне, а задачи остаются прежними. И инструментарий, который есть у человека, который, в силу обстоятельств, руководит страной, остаётся тоже прежним. То есть подданные-то не изменились — с ними же как-то надо общаться на том языке, который они поймут и послушают тебя. И вот это удивительное сочетание несочетаемого в княгине Ольге всегда меня привлекало.

Прот. Максим Первозванский

— Ну, это вообще, особенно в такие времена, когда... Если мы посмотрим, что из себя представляли русские княжества в момент их возникновения, то мы увидим, что князья с дружинами — это «братва», которая крышует конкретный путь из варяг в греки, со всеми вытекающими последствиями. Поэтому для нас, чтобы представить себе условную атмосферу... Моё детство пришлось на рабочие районы 70-х годов, мне не надо было в 90-е ходить — я понимаю, что такое дворовые разборки, что такое уголовный элемент, который реально стоит во главе тех или иных сначала пацанских, мальчишеских, а потом и более серьёзных возрастных группировок. Поэтому, если мы как бы поймём, что, вот как вы говорите, народ-то — вот те, кем приходится управлять, — в первую очередь, не просто народ условного землепашца, который что-то там пашет, хотя и его это тоже касается, а это же всё-таки определённая многоступенчатая иерархия власти, идущей от великого князя вниз-вниз-вниз-вниз до, условно говоря, деревенского старосты какого-нибудь или управдома, если это многоквартирный дом где-нибудь в Киеве, третьего подъезда, то, соответственно, любое проявление слабости мгновенно роняет авторитет власти до самого... Тебе просто невозможно осуществлять власть, если ты не демонстрируешь постоянно здесь и сейчас готовность самым жёстким образом пресекать неповиновение, готовность самым жёстким образом реализовывать свою волю.
В более мягких вариантах: представьте себе армию военного времени на передовой. Как там пункт первой боевого устава? Командир всегда прав, потому что даже не совсем верный приказ командира, ошибочный приказ командира — его невыполнение обернётся гораздо более страшными последствиями. Попытка там устроить какую-то демократию, какое-то обсуждение: может быть, товарищ старший лейтенант ошибся, давайте по-другому организуем оборону данной высоты или вот этой лесополоски — это смертельно. И поэтому карается смертной казнью на месте.

М. Борисова

— Смотрите историю Красной армии в 1918 году.

Прот. Максим Первозванский

— Смотрите историю любой армии в любом году — армия по-другому не воюет. И именно вот это любое шатание авторитета командира для корабля боевого, для какой-то дружины, для государства — оно просто смерти подобно. Если вдруг сейчас народ усомнится в способности верховной власти России решать проблемы правильно и жёстко и довести цели и задачи до логического завершения, как они поставлены, то, соответственно, у нас начнётся смута — даже в современном, таком вот уже сложно устроенном государстве. Вот именно это чувство, что власть не вывозит и не справляется в 1991 году и опрокинула, вывела людей на площади — Тяньаньмэнь, например, — только там власть доказала, что она может решать. Не могла княгиня Ольга, оставаясь княгиней, проявлять слабость. И в этом отношении христианская власть от нехристианской отличается не инструментарием, а тем, что нехристианская власть не позволяет бессмысленной жестокости, не позволяет, не должна, по крайней мере, по замыслу, бессмысленного глумления сильного над слабым. Но когда внук великой княгини Ольги — есть такое предание, — став христианином, решил повыпускать всех разбойников, например — у него уже соперников после того, как он стал христианином, не было, не надо было с древлянами бороться или ещё что-нибудь, — но ему сказали представители Церкви, что ты начальник, и не напрасно носишь меч, как сказал апостол Павел. А иначе и никакого христианства-то не будет, если ты не готов именно с крестом и мечом в руках защищать порядок в государстве.

М. Борисова

— Вот есть ещё, в связи с княгиней Ольгой, такой вопрос. Она равноапостольная. У нас очень мало святых равноапостольных жён: Мария Магдалина, первомученица Фёкла, мученица Алфея, царица Елена и просветительница Грузии Нина — всё, и святая Ольга. Но при этом она никого не крестила — у нас креститель Владимир, её внук. Она, приехав после крещения на родину, никого не крестила. Более того, она даже с собственным сыном на эту тему не договорилась. И это не помешало им совершенно плодотворно сотрудничать со Святополком — каждый оставался при своём убеждении. Но на уровне взаимодействия как представители верховной власти они друг другу не противоречили и вполне друг другу помогали и взаимозамещались. Вот почему Ольга в таком случае равноапостольная?

Прот. Максим Первозванский

— Я хочу напомнить, что ещё в 70-е годы Ольга была блаженной. Ну, в наших святцах она не была равноапостольной. Это её причисление к лику именно равноапостольных жён произошло во время нашей с вами жизни. У меня до сих пор служебник времён патриарха Пимена — там написано «блаженная княгиня Ольга». То есть это человек, личной святостью сподобившийся Царствия Небесного. Блаженный — не в смысле Василий Блаженный. У нас есть, например, такие святые, как блаженный Августин, блаженный Иероним Стридонский — человек, который большой вклад внёс, но мы не признаём его как бы крестителем или отцом Церкви. Княгиня Ольга тоже была блаженной. Это очень такое особое нишевое почитание её, как личной христианки и бабки князя Владимира. И только вкладом, на мой взгляд, значительным вкладом православных исследователей, агиографов XX века, в частности покойного архимандрита Иннокентия (Просвирнина), изменение её статуса на равноапостольное было совершено на нашей с вами жизни. Почему это случилось? Потому что стало понятно, что, вот как в словах апостола Павла: «я не крестил никого, потому что Господь послал меня не крестить, а благовествовать».

Сама личность княгини, христианки, матери великого князя, бесконечного авторитета для как её современников, так и для последующих поколений... Самое главное, понимание того, что если бы ни она, то не было бы и князя Владимира. Не в смысле физиологически, а в смысле вот духовно это не могло бы состояться. Потому что на момент Владимирова крещения, по некоторым оценкам, до трети жителей Киева уже были христианами. То есть в Киеве существовало, и вообще на Руси, большущее христианское сообщество, христианская община. Это было бы невозможно без княгини Ольги. То есть её вклад был не демонстративно видимый всеми, но именно под её омофором, если можно так сказать, под её покровительством христиане в течение нескольких десятилетий были приветствуемы, терпимы, допустимы. Была возможность построить церкви в Киеве в том же самом и в других городах. То есть христиане, за исключением некоторых яростных вспышек и каких-то эпизодических гонений, были полноправными членами Киевской Руси, гражданами Киевской Руси. Это было возможно благодаря её вкладу.
И поэтому, конечно, она равноапостольная — ей не надо было прям ходить и на площадях проповедовать. Её статус княгини-христианки позволил ей... Знаете, это как в своё время журнал «Фома», любимый нами — это было лет 15 или 20 назад — использовал такую тактику миссионерской деятельности: он помещал на обложку какого-нибудь известного деятеля российской культуры, всеми узнаваемого, не христианами. Просто вот журнал с обложкой, а на обложке там Михаил Боярский, или ещё кто-то. А там внутри интервью, где он говорит: а я вообще-то христианин. Он никого не призывал, он никому не говорил, что, ребята, срочно все... Просто вот есть обложка, и этот человек — христианин. И это открывало сердца очень многих. Это был замечательный миссионерский ход, на мой взгляд. Хотя в своё время у нас, современников, он такое удивление сначала вызвал. Вот великая княгиня — христианка. Она такая крутая, что круче ни у кого нет, а она христианка. Это мощнейший миссионерский, апостольский буквально ход. И поэтому, конечно, она равноапостольная.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. В эфире была программа «Седмица». С вами были: Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. Слушайте нас каждую субботу. До свидания, до новых встреч.

Прот. Максим Первозванский

— Храни нас всех Господь.

---

Все выпуски программы Седмица

• «13-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин
• «12-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов
• «11-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов