«Судьбы монахинь и священнослужителей московского Ивановского монастыря». Алексей Беглов

У нас в студии был ответственный редактор книги «Судьбы сестер и священнослужителей московского Ивановского монастыря. По материалам следственных дел 1930–1941 гг.», доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН Алексей Беглов.

Мы говорили об Ивановской женской обители — одной из самых древних в столице — и о судьбах насельниц монастыря после его закрытия в годы советских гонений на Церковь. Беседа основывалась на книге, которая была подготовлена Московским ставропигиальным Иоанно-Предтеченским женским монастырем совместно с Институтом всеобщей истории РАН.

Этой беседой мы открываем цикл программ, в которых говорим о нескольких книжных новинках первой половины 2026 года.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин. Я рад вас приветствовать. Мы начинаем новую неделю и новую линейку программ, которые ближайшие пять дней будут посвящены различным книжным новинкам. Очень разные книги, это сугубо научная литература, это нон-фикшен, как сейчас говорят, это что-то художественное будет, скорее всего, посмотрим. Сегодня эту книжную нашу линейку открывает очень интересное издание, оно называется «Судьбы сестер и священнослужителей московского Ивановского монастыря. По материалам следственных дел 1930-1941-й годов». Книгу эту представляет, и о судьбах, и о монастыре, и об истории непростой этого периода мы сегодня будем говорить с Алексеем Бегловым, доктором исторических наук, главным научным сотрудником института Всеобщей истории Российской академии наук. Здравствуйте. Добрый вечер.

Алексей Беглов

— Добрый вечер, Алексей. Добрый вечер, дорогие слушатели. Очень рад снова быть в эфире радио.

Алексей Пичугин

— Почему именно Ивановский монастырь?

Алексей Беглов

— Я это могу сказать как человек, приглашенный в этот проект, наверное, сами сестры не сказали бы так о себе, а я могу их похвалить. Мне кажется, это редчайший случай, Ивановский монастырь это такая обитель Русской Церкви, которая приложила максимальные усилия для публикации документов по собственной истории. И уже в течение десяти, а может быть, даже более десяти лет, выходят издания такого, как мы видим, к сожалению, наши слушатели не видят, большого формата по истории Ивановской обители. Сначала были изданы документы, там было три тома, по периоду с конца 17-го по начало 20-го века. Эти три книги редактировал известный историк архитектуры Андрей Леонидович Баталов. Когда дошло дело до 20-го столетия, меня пригласили быть ответственным редактором продолжения этой серии. Еще раз повторю, это публикация документов по истории монастыря из самых разных архивов, как сегодня требуется по нормам научного здания, с большим предисловием всегда, с комментариями, с аппаратом, с биографическими справками, с указателями, с иллюстрациями, кстати. Под моей редакцией вышло уже две книги. В 2024-м году вышла книга, в которой были опубликованы источники по периоду Первой мировой войны и первых послереволюционных лет. Ивановский монастырь после революции 17-го года стал одним из первых концлагерей, так тогда и называлось.

Алексей Пичугин

— Простите, сразу определимся с географией. Может быть, не все наши слушатели, особенно не московские, представляют, где находится Ивановский монастырь. Это сохранившийся монастырь архитектурно.

Алексей Беглов

— Да, это действующий монастырь. Он был воссоздан в начале 90-х годов как обитель, и архитектурный комплекс его сохранился. Хотя сейчас не вся эта территория в распоряжении монастыря. Он находится, если по метро ориентироваться, недалеко от метро Китай-город или такое известное место в Москве — Ивановская горка. Собственно, названная по названию этой обители. Обитель достаточно старая, 16-го века. Но от 16-го века там ничего не сохранилось, потому что в начале 19-го все старые здания был разобраны, в том числе памятник архитектуры 16-го века, и на его месте построен замечательный ансамбль в русско-итальянском стиле.

Алексей Пичугин

— Посмотришь иногда на собор, и тебе кажется, что ты действительно ты где-то в Италии. Это же еще очень хорошее заигрывание с высотами, потому что он в центре Ивановской горки. Ивановская горка вообще излюбленное место московских краеведов, людей, которые любят Москву. Там и Хитровка, и бульвары там рядом, много чего. В центре Ивановской горки как раз собор монастыря. Но от 16-го века, хоть это не монастырь, но соседствующий с комплексом, который всегда составлял его пару — не пару, но напротив Владимирский храм, который как раз 16-тивечный с некоторыми переделками, но с 16-го века до нас дошел.

Алексей Беглов

— Да, да. У самого монастыря были разные периоды истории. Здесь важно, что в конце 19-го века он был воссоздан, потому что он упразднялся в какое-то время и стал одним из немногих общежительных женских монастырей Московской епархии, Москвы собственно. Это была такая важная деталь.

Алексей Пичугин

— Надо пояснить, что такое женский общежительный.

Алексей Беглов

— Для женских монастырей это была большая редкость, чтобы сестры имели всё общее.

Алексей Пичугин

— Это с уставом связано.

Алексей Беглов

— Да, это связано с уставом и с функционированием монастыря. У них было всё общее, общий труд, общие работы. Так называемые особожительные монастыри, которые были распространены, предполагали, что каждая сестра сама добывает себе пропитание, в большей или меньшей степени, имея общим только богослужение и даже не всегда имея общую трапезу.

Алексей Пичугин

— А, даже так?

Алексей Беглов

— Здесь, наоборот, и трапеза была общая, одежда, обувь, всё предоставлялось от монастыря, они вместе трудились. Это была такая редкая обитель, она воссоздавалась как образец. Первая игуменья после возрождения была переведена из известной тогда Аносиной пустыни. Эта традиция строгой аскетической жизни в центре Москвы продолжалась, понятно, до 1917-го года. Но при этом интересно, я начал об этом немножко говорить, в 18-м году сестер уплотнили, причем, очень жестко. Есть подсчеты у нас, в книге 2024-го года они приводятся, по-моему, в районе 3-4 квадратных метров на сестру приходилось уже после этого уплотнения. Большая часть монастыря была занята концлагерем.

Алексей Пичугин

— Но там тоже вопрос, сколько приходилось до 17-го года, поскольку кельи-то были не очень большие?

Алексей Беглов

— Не очень большие, но больше. Им достался только один больничный корпус, было всё сверхаскетично. И в этом состоянии они просуществовали еще 12 лет до 29-го года.

Алексей Пичугин

— Насколько я знаю, не знаю, изменилось ли что-то за последние годы, но когда-то, когда там активно интересовались жизнью монастыря, поскольку ходили все в Историчку напротив (в историческую библиотеку), часть корпусов она была в ведении ФСБ, поскольку, я так понимаю, что традиция наследовалась еще с концлагеря, который в ведении наркомата был, потом они просто переходили ВЧК ОГПУ.

Алексей Беглов

— Потом очень интересно, что на определенном этапе это был институт изучения психологии заключенных, я пересказываю это название, в ведении, соответственно, НКВД. Во время войны это была база, школа в ведении НКВД подготовки диверсионных групп, которые забрасывали за линию фронта.

Алексей Пичугин

— Это я тоже помню из истории.

Алексей Беглов

— А потом это всё менялось после войны, там даже были квартиры коммунальные на его территории. В таком состоянии это до рубежа 80-90-х годов просуществовало, когда постепенно начало передаваться Церкви. Там не все еще здания освобождены.

Алексей Пичугин

— Мне кажется, да, корпуса, которые идут вниз по Забелина, до сих пор в ведении...

Алексей Беглов

— Каких-то учреждений там.

Алексей Пичугин

— Вы говорите, что сестер уплотнили, но до конца 20-х годов, это традиционная для монастырей, неважно, мужских, женских, история, если их не сносили под корень или не перестраивали, то очень много было артелей, в которых работали сестры. И Ивановский монастырь, опять же, здесь не уникален. Я, конечно, не могу похвастаться, толстая книга, что я внимательно всё прочитал, но мне почему-то запомнился протокол допроса одной из насельниц монастыря. Она была уже монахиней, жила с 1902-го года, с 18-ти лет. Допрашивают ее в 30-м году, то есть спустя несколько лет после ее окончательного выселения оттуда. Среди прочего, что, может быть, сейчас нашим слушателям не очень понятно и очевидно, она говорит: я все время жила в монастыре, с 18-ти лет, я подсчитал, что это с 1902-го года, то есть больше 25 лет. То ли она еще живет и более ранний допрос. Она говорит: в церковь хожу нечасто по причине отсутствия свободного времени, не чаще одного-двух раз в неделю, хожу в церковь Николы «Большой Крест». Мы можем наших слушателей отнести к нашим программам нескольконедельной давности, когда мы вспоминали архитектурные утраты Москвы, в том числе и Николы «Большой Крест», огромный храм на Ильинке, который на самом деле не Никольский. У многих слушателей может возникнуть вопрос, несмотря на то, что концлагерь, сестры там жили, и внутри не было действующего храма?

Алексей Беглов

— У них в распоряжении был действующий храм, но при этом входная группа флангирована кампанилами, двумя колокольнями, это было в распоряжении лагеря.

Алексей Пичугин

— И до сих пор закрыто, по-моему.

Алексей Беглов

— Нет.

Алексей Пичугин

— А, уже открыто? Раньше был сбоку вход.

Алексей Беглов

— Сбоку вход тоже есть, а сейчас есть и главный вход.

Алексей Пичугин

— И в улочке.

Алексей Беглов

— И в улочке есть, и главный вход есть, и прекрасный дворик внутренний с галереями по бокам, они сейчас уже в ведении монастыря. А тогда этого не было, был боковой вход, но можно было в собор еще проходить. А потом его окончательно закрывают. Мы начали говорить про артели. Действительно, очень интересная тема, она раскрывается и в документах, которые мы публикуем, и в комментариях, которые мы даем. В городе монахини активно работали в различных артелях, причем, иногда эти артели собственно монастырями, монахинями организовывались. Чаще всего в документах упоминается артель с замечательным названием «Общее дело», офис которой находился на Ильинке, в Гостином дворе. Чем они занимались? Они раздавали женщинам надомную работу. Причем, мы это знаем не только по документам, связанным с Ивановскими монахинями, но и по другим воспоминаниям. Чаще всего шили одеяла, стегали.

Алексей Пичугин

— Тоже есть это, описано.

Алексей Беглов

— Да, да. Сейчас это трудно представить, но нужно понимать, ватные одеяла, вату эту раскладывали, чтобы она не сбивалась, ее надо было прошить, простегать.

Алексей Пичугин

— У многих еще на антресолях лежат, можно представлять.

Алексей Беглов

— Да. Кто-то представляет, кто-то помоложе, уже нет. Они так и называются в протоколах одеяльщица. Рабочая артели такой-то одеяльщица.

Алексей Пичугин

— И поэтому где-то еще в протоколах указано, что род занятий домохозяйка, и многим может казаться, что какая жизнь хорошая, а на самом деле это надомная работа просто.

Алексей Беглов

— Причем, большинство из них были то, что называется лишенками, то есть они были лишены избирательных прав. Но это бы полбеды, что они не могли голосовать, но за этим тянулся целый шлейф различных форм социальной дискриминации, социальной сегрегации. Они не могли работать в государственных учреждениях, не получали пенсию, в начале 30-х они были исключены из карточной системы, когда она начинает вводиться в советских городах в условиях начала 30-х, голода.

Алексей Пичугин

— Я напомню, друзья, что в гостях у нас сегодня Алексей Беглов, доктор исторических наук, главный научный сотрудник института Всеобщей истории Российской академии наук или РАН. Мы говорим о книге, это сборник документов, материалов следственных дел «Судьбы сестер и священнослужителей московского Ивановского монастыря», одна из центральных московских женских обителей. Центральных и по географии, в самом центре Москвы у метро Китай-город. Как вы говорите, они как лишенцы не имели даже доступа к карточкам. А как в условиях голода, распределения продуктов, карточной системы они выживали?

Алексей Беглов

— Это была очень сложная история и очень справедливый вопрос. Многие монахини Ивановского монастыря старались расселиться по области. Главное, что после если кто-то подвергался ссылкам, высылкам в предыдущий период, то к ним применялась распространенная мера социальной репрессии, минус так называемый, выселение из каких-то населенных пунктов за сто первый километр.

Алексей Пичугин

— По-моему, варьировалось, от Москвы сто один, а от некоторых, естественно, ближе.

Алексей Беглов

— Разные населенные пункты относись к этой категории, не всегда соблюдалась строгая географическая величина, но в целом кто-то расселялся в области, там они могли огородами заниматься. Более того, у Ивановского монастыря был хутор еще дореволюционный, который сохранялся до 30-го года. Так называемое хуторское дело, дело в отношении монахинь, которые жили на хуторе, мы публикуем целиком в этом томе, о котором мы говорим. Соответственно, они вели сельское хозяйство, это была сельскохозяйственная артель. Причем, с интересными отношениями с местными жителями, с крестьянами. В этих документах тоже сведения об этом есть. А те, кто оставались в городе, большинство, как мы видим, устраивались уборщицами при церквах, фельдшерицами, сестрами в больницах. Иногда кто-то шел нянечками, в какие-то медицинские учреждения детские или не обязательно, кто-то в семьях. Подходил некий рубеж. Как мы сегодня понимаем, для духовенства и монашества Москвы этим рубежом был 30-й год, время коллективизации, когда начинались крупные чистки монашествующих. Шли аресты, высылки, и многие из них Москву покинули. Чтобы нашим слушателям было понятно, я говорил о книге 24-го года, которая вышла раньше. Там у нас документы про Первую мировую войну и эпоху концлагеря. А в томе, который вышел в прошлом году, в 2025-м году, эта большая книга будет у нас из двух частей состоять, «Судьбы сестер и священнослужителей по материалам следственных дел». Здесь мы публикуем 11 следственных дел 1930-31-го годов. Всего два года, 11 следственных дел.

Алексей Пичугин

— Сколько всего было известно к революции послушниц, насельниц монастыря, священников.

Алексей Беглов

— Там около двухсот насельниц, многие были именно послушницами, но это было связано с особенностями...

Алексей Пичугин

— Бытования хозяйственного.

Алексей Беглов

— В том числе с тем, как осуществлялись постриги в Синодальную систему, очень долгий период послушничества и утверждения Синодом этих списков. Сейчас мы это знаем, у нас были репрессированы 66 монахинь и определенное число священнослужителей. Естественно, из этих 66-ти кто-то был репрессирован дважды. Забегая немножко вперед, скажу, что судьбы более, чем половины из этих 66-ти монахинь после их заключения неизвестны.

Алексей Пичугин

— Да, это был следующий вопрос. Даже в конце этого тома есть несколько документов о реабилитации. Я так понимаю, сейчас готовится к изданию 2-й том. Тут про 1-ю волну, а Большой террор, все, что предшествовало и последовало, так что 41-й год тоже указан — всё это во втором томе помещается. Из реабилитационных дел не следует, что кто-то обращался сам. Тем более реабилитация — это уже перестроечное время. И насколько, тоже поправьте меня, могу ошибаться, кто пережил лагеря, те сами занимались своей реабилитацией после 20-го съезда? Но никак не в перестройку.

Алексей Беглов

— Было три волны реабилитации. Первая волна 50-х — начала 60-х годов, которая шла в упрощенном порядке. Как правило, обращения родственников именно здесь. Очень интересна по документам так называемая брежневская волна реабилитации, небольшая по численности, но очень насыщенная документами. Если реабилитация, условно говоря, хрущевская и позднесоветского периода, которая переходит в 90-е годы, шли по упрощенному порядку. Например, в конце 80-х — начале 90-х работал специальный отдел прокуратуры, который брал эти дела и просто проверял их, проверял сопутствующие документы и реабилитировал репрессированных по этим делам списком, если не было каких-то особых препятствий, которые всегда специальным образом оговаривались. По одному делу 30-го года практически все реабилитированы, по крайней мере, процентов 60, проходящих по одному из дел, реабилитированы полностью как раз в 90-е годы. А вот конец 60-х — начало 70-х, брежневская реабилитация шла через судебные заседания, через состязания сторон. Соответственно, прокурор выдвигал протест против дел 30-х годов, были небольшие судебные прения. Как правило, аргументов против не было, но зато это формальное судебное заседание влекло за собой достаточно большой документальный материал и обсуждение нюансов дел 30-х годов, которых нет ни в хрущевской, ни в поздней советской реабилитации. Там списком идет. Подпадает под указ о реабилитации — реабилитирован. А здесь приводятся аргументы, почему, опровергаются аргументы следователей 30-х годов. Это очень интересные и важные для будущего изучения всего этого процесса материалы.

Алексей Пичугин

— Они доступны, не закрыты?

Алексей Беглов

— Как правило, именно с материалов о реабилитации начинается знакомство со следственными делами. В центральных архивах они всегда доступны. В региональных архивах могут быть свои нюансы. Материалы реабилитации предоставляются, прежде всего, тем, кто знакомится с делом.

Алексей Пичугин

— Почему, по каким причинам сестер задерживали и возбуждались дела? Понятно, что в начале 30-х годов идет волна репрессий в отношении монашествующих. Но что можно было предъявить, как бы мы сейчас сказали, бедной женщине, у которой ни гроша за душой, она лишенец, но они чаще всего по своему происхождению не из бывших так называемых. Они крестьянки из каких-то чаще всего подмосковных сел. Это даже в допросах подтверждено, что ходила к брату, навещала родителей. Мы видим знакомые спальные московские районы. Что тут может быть?

Алексей Беглов

— Это очень интересный, важный вопрос, в том числе, для исторического анализа и осмысления. Чаще всего мы видим такую картину... Давайте я даже приведу в пример конкретное следственное дело. В центральном архиве ФСБ есть такое 12-титомное дело под номером 6656. Его довольно многие исследователи знают, поскольку по нему проходят многие священнослужители, в том числе прославленные новомученики. Началось оно 28 декабря 30-го года и закончилось в первых числах января 31-го года, оно длилось пять дней. За эти пять дней были задержаны в районе пятисот человек, полтысячи человек.

Алексей Пичугин

— В Москве?

Алексей Беглов

— В Москве, только в Москве. По этому делу проходит всего лишь один человек не из Москвы. Большинство, четыре пятых — монашествующие, небольшое количество приходского духовенства, небольшой процент мирян. У каждого состоялся один допрос.

Алексей Пичугин

— Всего один?

Алексей Беглов

— Всего один, очень короткий. Причем, для ведения этих допросов, для оформления этих допросов были привлечены учащиеся центрального пограничного училища, высшей пограничной школы, даже не следователи ОГПУ, которые это дело вели. Они курировали весь этот процесс, но большинство допросов были проведены курсантами пограничниками.

Алексей Пичугин

— Как сейчас бы сказали, практику проходили.

Алексей Беглов

— Это вряд ли практика была, скорее их мобилизовали для осуществления операции.

Алексей Пичугин

— Слишком много человек.

Алексей Беглов

— Всё очень быстро, пять дней. По допросу мы можем понять, какие вопросы задавались. Первый вопрос был о социальном происхождении и о роде занятий. В большинстве ответ о социальном происхождении, что она крестьянка. Причем, некоторые из них, это интересный нюанс, говорят о том, что я пошла в монастырь от бедности. Семья была бедная, я пошла в монастырь, чтобы как-то... Младшая была в семье, поэтому оказалась в монастыре. Тетя, например, ушла в монастырь и я за ней пошла. При этом интересно, что, несмотря на такую социальную мотивацию поступления в монастырь, все эти женщины абсолютно верны своему монашескому призванию, обетам. Видим это по делам. Следующие вопросы явно очерчивают ее нынешнее социальное положение. Чем она занимается? Если она одеяльщица, уборщица в церкви, то есть если она продолжает быть монашкой, видно, что этого достаточно следователю, чтобы вынести... Как правило ее спрашивают дальше, как вы относитесь к советской власти. Большинство подавляющее или просто заявляют о своей лояльности, или говорят, всякая власть от Бога, или, эта власть послана Богом за грехи.

Алексей Пичугин

— Да, там было, что власть послана Богом за грехи.

Алексей Беглов

— Мы должны ее все равно слушаться. Так или иначе, они проявляют свою абсолютную лояльность.

Алексей Пичугин

— Ну, это какой-то определенный маркер, наверное, для ведущего допрос или впоследствии для следователей, что власть послана Богом за грехи, то есть уже не совсем лоялен.

Алексей Беглов

— Даже если она заявляет о своей полной лояльности, там есть такие случаи, где одна из послушниц, по-моему, Ивановского монастыря говорит, я всем довольна, церкви только жалко закрывают, а так довольна советской властью. Все равно дальше следует абсолютно стандартный вывод: материалами следствия изобличается в антисоветской агитации.

Алексей Пичугин

— Об этом подробней буквально через минуту. Я напомню, что у нас в гостях Алексей Беглов, доктор исторических наук, главный научный сотрудник института Всеобщей истории Российской академии наук. Мы говорим о книге «Судьбы сестер и священнослужителей московского Ивановского монастыря. По материалам следственных дел». Это 30-е годы. Продолжим буквально через минуту.

Алексей Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что мы на этой неделе говорим о книгах, о книжных новинках, и открывает этот цикл программ разговор про издание — издание это повод — разговор про судьбы сестер и священнослужителей московского Ивановского монастыря по материалам следственных дел в 30-е годы. Собственно, так и книга сама называется, которая недавно вышла из печати. А в гостях у нас сегодня Алексей Беглов, доктор исторических наук, главный научный сотрудник института Всеобщей истории. Мы остановились на том, что, несмотря на определенную лояльность советской власти или безразличия к ней, никто... Мы говорили про дело, когда было арестовано, задержано 500 человек и буквально за несколько дней все они были допрошены. И, несмотря на лояльность советской власти, индифферентность, по крайней мере, никто, как Алексей Львович говорит, не высказал...

Алексей Беглов

— Прямую враждебность.

Алексей Пичугин

— Прямую враждебность советской власти. Но все равно вывод был однозначный. Какой, еще раз?

Алексей Беглов

— «Материалами дела изобличается в антисоветской агитации». Я думаю, что самое важное следователю было установить социальный портрет человека, который перед ним сидит. И если этот человек продолжает быть де-факто монашествующим, там и мужчины были, то это достаточное основание, чтобы отнести его к неблагонадежному элементу, подлежащему высылке.

Алексей Пичугин

— А были ли кто-то, кто заявлял, что больше он с Церковью отношений не имеет? Даже по священнослужителям того времени видим, что кто-то на допросах официально отказывался от своего статуса. Причем, некоторые потом к служению возвращались из тех, кто выжил.

Алексей Беглов

— В этом деле, о котором я сейчас говорю непосредственно, вообще в том комплексе материалов, которые мы публикуем, есть разные сюжеты. Но в этой конкретной ситуации действительно есть люди, которые в ходе... Понятно, что это некая облава, по городу прошла некая облава. Там есть арестованные, кто просто приехал в Москву из Подмосковья, ходили в церковь, после всенощной переночевали у подруги или у знакомого, их там взяли, и вот они тоже на допросе. Более того, в этом деле мы не видим никаких так называемых инициативных документов, которые показывают, каким образом эти люди оказались в поле зрения органов. Это были какие-то не совсем хаотичные действия, там были, видимо, какие-то списки подготовительные, но прямых указаний на них у нас нет, там, видимо, кто-то попадался случайно. Там есть какой-то чернорабочий, который говорит, что вообще я в церковь не хожу, не знаю, зачем вы меня тут взяли. Почти все, кто проходит по этому делу, получили три года ссылки или в Казахстан или на Север. Это тяжелая ссылка. Мы знаем, некоторые фигуранты этого дела, по воспоминаниям ,оказались, например, в северном крае в ссылке на Пинеге. Хотя она называлась «Вольная ссылка», это была не совсем вольная жизнь.

Алексей Пичугин

— Здесь надо тоже, наверное, пояснить, не все представляют эти разделения по мере наказания. Вольная ссылка — это вольнопоселение.

Алексей Беглов

— Да, но при этом ты должен жить в определенной местности и ежемесячно или чаще, не чаще, чем раз в неделю, являться в местное представительства ОПГУ, НКВД позднее, отмечаться там.

Алексей Пичугин

— Там вохровцы, вооруженная охрана все равно присутствовала.

Алексей Беглов

— Не всегда. Смотря как тебя отправили. Тебя могли отправить этапом, ты мог выехать за свой счет, это было легче. Но ты обязательно должен был прибыть в пункт назначения.

Алексей Пичугин

— Ну, это естественно.

Алексей Беглов

— Тех, о ком мы говорим, отправили этапом и везли на поездах до Котласа, от Котласа по зимнику, по замерзшей Пинеге вверх. И дальше их расселяли просто в деревнях. Они сами должны были найти работу.

Алексей Пичугин

— А какая там работа?

Алексей Беглов

— Более того, это период уже раскулачивания, то есть крестьянские ссылки. Там рядом существуют крестьянские спецпоселения, которые занимаются лесоповалом, строительством, Кулойлаг канал роет между Пинегой и Мезенской губой, это уже Ледовитый океан. Вы должны сами найти себе работу. Как правило, эти люди, мужчины — женщины, конечно, нет — устраивались в леспромхозы, то есть, собственно, валили или сплавляли лес.

Алексей Пичугин

— А женщины? Тоже валили.

Алексей Беглов

— Тогда наняться в леспромхоз женщине было очень трудно, практически невозможно.

Алексей Пичугин

— Я так понимаю, что не все из них были грамотные, чтобы работать в каком-то учреждении, хотя бы в колхозном, леспромхозовском.

Алексей Беглов

— Действительно так, кто-то был грамотный, а где-то у нас есть в этом деле, кто-то из монахинь подписывается крестом, например, за нее кто-то подписывается. В любом случае, мы имеем дело уже с массовой чисткой, фактически это массовая операция по высылке нежелательного для советской власти монашествующего элемента из Москвы рубежа 30-31-го года. Это одно из крупнейших дел, которое у нас тут есть, по нему проходит более 15 ивановских монахинь.

Алексей Пичугин

— К 34-35-му году сроки их заканчивались. Понятно, что сложно говорить в общем, но, наверное, можно все равно проследить, как в дальнейшем складывались судьбы не только сестер Ивановского монастыря, но и вообще этих пятисот высланных.

Алексей Беглов

— Они, действительно, по-разному складывались. Очень многие после этой ссылки не могли вернуться в Москву, большинство из них получали тот самый минус, то есть запрет на проживание в крупных городах, в частности, в Москве. Кто-то оставался в областных центрах. Кто-то приезжал, например, и поселялся в Подмосковье за сто первым километром. Фигуранты дела, Высоко-Петровские отцы отец Никита (Курочкин), Зосима (Нилов), поселяются под Волоколамском, сельскими священниками оказываются просто после этого. Да, дальше кто-то попадал в поле зрения массовых операций 1937-38 годов. А кто-то растворялся на просторах страны.

Алексей Пичугин

— Если мы почитаем Евгению Гинзбург, она говорит, что главным спасением в начале Большого террора было вот это раствориться где-то. Все-таки что-то в воздухе витало, и кто-то спешно покидал Москву или Ленинград, большие города, и просто спасался в колхозах. Она описывает, что после войны она встретила кого-то из близких, кого по определению должны были забрать, но он умудрился таким образом пересидеть не только террор, но и войну, и как-то всплыл уже в 50-е годы.

Алексей Беглов

— Это немножко такая история про образованный класс, про интеллигенцию. С теми, о ком мы сейчас говорим, всё было немножко сложнее. Мы должны понимать, что у любого государства, в том числе у советского государства, в первой половине 20-го века было гораздо меньше возможностей по учету граждан, чем сегодня. Паспортная система, 31-32-й год, только начинает складываться. В ходе паспортизации, напомню, что постановление Политбюро ЦК ВКП(б), в котором вводилась паспортизация и институт прописки, называлось «О введении паспортов и чистке городов». То есть система паспортов вводилась для очистки городов, крупных центров от социально неблагонадежного элемента, им просто не выдавали паспорта, соответственно не прописывали. Миллион человек было выселено в первый год паспортизации. Помним, что крестьянам вообще паспорта не давали, в том числе колхозникам их не давали. В этом смысле оказаться где-то в областном центре, может быть, даже в уездном каком-то городке, в районе, не всегда на селе, давало возможность не только интеллигенту, можно Сергея Фуделя вспомнить, но и монахиням тоже затеряться. Но на селе было сложнее, на селе тебя приезжего видели всегда.

Алексей Пичугин

— А какие были возможности по вступлению в колхоз, если вдруг кто-то?..

Алексей Беглов

— У монахинь не было такой возможности.

Алексей Пичугин

— Что мы знаем о сестрах монастыря, которые все-таки пережили и войну и репрессии, по крайней мере, репрессии. Большой террор, война это следующий уже вопрос.

Алексей Беглов

— Война это отдельная тема, но мы можем здесь объединить это. В сороковые годы они собираются вместе. Судьбы их всех, кого можно реконструировать, реконструированы. Вернее, скажем так, судьбы тех, кто уцелел и о ком есть отголоски от эпохи послевоенной, так или иначе установлены. Они распределяются по нескольким центрам, по двум, собственно, центрам. Это церковь Владимирской иконы Божией Матери села Виноградово к северу...

Алексей Пичугин

— В Воскресенске? А, к северу.

Алексей Беглов

— Да, это Долгопрудный, сейчас это уже территория Москвы.

Алексей Пичугин

— А, это то Виноградово.

Алексей Беглов

— Да, которое к северу от Москвы. Где настоятелем был известный духовник отец Илларион (Удодов), архимандрит, который одно время хранил главу преподобного Сергия и который ее и передал в Троице-Сергиеву лавру в 46-м году после ее открытия. Отец Илларион был священником церкви хутора Ивановского монастыря, то есть это была личная связь. Они ехали к отцу Иллариону, и вокруг него сложилось некая общинка. Конечно, это была тайная общинка. Никто не афишировал себя, они уже не ходили в монашеском, это было монашество без стен и одежды. Кто-то даже не жил рядом, приезжал регулярно в Виноградово. Но при этом, надо отдать должное, что сейчас на кладбище села Виноградово есть целый ряд могил Ивановских сестер, они все там похоронены. Отец Илларион похоронен и целый ряд могил Ивановских сестер.

Алексей Пичугин

— Какие это годы?

Алексей Беглов

— Это уже 40-е и 50-е. Вторым таким центром был храм в Петушках.

Алексей Пичугин

— Да, Владимирская область традиционно, Петушки, Александров, Покров, вы тут Фуделя вспоминали — это все не просто сто первый километр, но так получалось, что во Владимирской области много было локальных мест, где жили ссыльные, репрессированные.

Алексей Беглов

— Да, да. Вообще в Петушках был интересный храм.

Алексей Пичугин

— Петушки — это не вокруг святителя Афанасия?

Алексей Беглов

— Это отдельная линия. Там же оказывается в конце 40-х последний старец мужской Зосимовой пустыни, потом Высоко-Петровского монастыря, отец Исидор (Скачков). В 59-м году он умирает, и до его кончины Петушки были местом притяжения этой части тайного монашества, связано с Высоко-Петровским монастырем. При этом в местном храме одна из Ивановских сестер была регентом, соответственно, вокруг нее тоже формировался определенный круг. Причем, понятно, что эти два центра Ивановской общины уцелевшей составляло небольшое количество человек, 15 из 66-ти репрессированных, кто объединяется. Менее 20-ти человек возвращаются и восстанавливают друг с другом связи, остальные просто потеряны, они ничего не знаеют об остальных.

Алексей Пичугин

— Я напомню, что Алексей Беглов, доктор исторических наук, главный научный сотрудник института Всеобщей истории Российской академии наук, у нас в студии. Ведь кто-то избежал репрессий, они растворились, скорей всего, про них неизвестно ничего?

Алексей Беглов

— У нас в книге 2024-го года, в предыдущей книге, кроме документов Первой мировой войны, начального периода советской власти, мы помещаем собранные монахинями Ивановского монастыря, начиная с 90-х годов, воспоминания об обители. Фокус воспоминаний немножко двоящийся. Часть воспоминаний о монастыре как архитектурном комплексе, это местные жители которые там жили, которые рядом жили, которые ходили в храм, кто помнит что-то, как там всё происходило. А другая часть — это воспоминания о членах общины Ивановского монастыря. Там есть воспоминания и о тех, кто не прошел репрессии. Кто-то уцелел во время чисток, остался работать в московских больницах, там была такая одна сестра. Кто-то жил, уцелел, оказался вне Москвы и потом установил связь с Виноградовской общиной. Но это было очень немного людей. Но еще надо понимать, что естественная убыль шла, они умирали.

Алексей Пичугин

— Да, там же в следственных делах 1889-й, 85-й, 70-й годы рождения. Но, может быть, кто-то из самых младших, только поступивших в монастырь, дожили до его открытия?

Алексей Беглов

— Нет. Насколько я помню, нет.

Алексей Пичугин

— В Рождественском монастыре такая история была.

Алексей Беглов

— Там ниточка по-другому немножко протянулась. Одно время, уже в 80-е годы одним из священников храма в Виноградово был будущий настоятель храма на Владимирской горке отец Сергий Романов. Общинка московской интеллигенции, которая ездила к отцу Сергию в Виноградово, а там были рассказы об этих матушках, какие-то матушки даже еще жили при этом селе, возник контакт между приходской общиной отца Сергия и теми, кто помнил Ивановских монахинь в селе Виноградово. Таким образом оказался воссоздан этот монастырь, потому что из общины отца Сергия вышли первые монахини воссозданного Ивановского монастыря уже в наше время.

Алексей Пичугин

— Причем, отец Сергий Романов до сих пор, по-моему, почетный настоятель храма, он жив.

Алексей Беглов

— Да, Владимирского храма в Старых Садах.

Алексей Пичугин

— Такой мостик от всей этой истории Ивановской горки и двух периодов. Какова судьба последней игуменьи монастыря?

Алексей Беглов

— Она, насколько я помню, скончалась на Ивановском хуторе и там же была погребена.

Алексей Пичугин

— Сама, своей смертью?

Алексей Беглов

— Да, да, своей смертью в 20-е годы до волны арестов 30-31-го года. Здесь, наверное, нужно сделать вот еще какой акцент. Перед нами лежит эта книга, достаточно толстая, в ней больше 30 авторских листов. Нужно обратить внимание, что весь этот объем материалов это только дела двух лет. Мы сегодня понимаем, что на эпоху коллективизации приходится один из самых массированных натисков на духовенство, верующих, монашествующих в истории Русской Церкви, В каком-то смысле предвосхищающий вторую половину 30-х.

Алексей Пичугин

— Удивительно, потому что, казалось бы, это справедливо для небольших городов и сел, где шла сплошная коллективизация и, естественно, духовенство всегда было в центре внимания. А мы говорим про сестер центрального московского монастыря, и удивительно, что это тоже связано с коллективизацией.

Алексей Беглов

— Да. Абсолютно. Причем, им даже задают некоторым вопрос, ваши связи с деревней. Поскольку они в большинстве крестьянки, они говорят, да, там родственники у меня живут. Предполагается, что они все ведут подрывную деятельность косвенным образом. Более того, аналогичным образом, но это уже не 31-й, а 32-й год, такие же чистки будут в Питере против монашествующих Питера, это тоже начало 30-х.

Алексей Пичугин

— Да, но в Петербурге, понятно, что всё это немного оттеснилось Кировым через несколько лет и массовой высылкой ленинградцев.

Алексей Беглов

— Да, да. Аресты начала 32-го года, тоже порядка тысячи человек арестованных в несколько этапов, именно монашествующих и духовенства.

Алексей Пичугин

— Как вы думаете, повлияло ли женское монашество, сестры, которые остались без стен и без монашеских одежд, на современную историю Церкви, на ее возрождение уже в послеперестроечный период? Поскольку я все время слышу от священников, служивших на рубеже 80-90-х, и, естественно, в более ранний период, о своем знакомстве с доживающими где-то в деревнях подмосковных, маленьких городках монахинями монастырей, разных совершенно обителей подмосковных и московских, мне почему-то кажется, это как-то нравственно, интеллектуально повлияло на Церковь уже нашего времени.

Алексей Беглов

— Я думаю, безусловно. Здесь нужно представить, что такое русское монашество накануне революции. Русское монашество накануне революции неожиданно за всю тысячелетнюю историю Русской Церкви впервые становится в основном женским. Этого не было на протяжении всего периода, начиная с 10-го века. Русское монашество в основном было мужским. В короткий промежуток времени, в последнее десятилетие 19-го века — начала 20-го, оно становится женским. Оно всё выходит в мир. Понятно, что в основном именно эти женщины, монахини доживают до времени, когда с ними могли поговорить новые верующие, люди, которые в 70-80-е годы часто приходят в церковь, к вере из нерелигиозных семей. Для них общение с некой монахиней оттуда, из той эпохи, по крайней мере, из довоенной эпохи, это очень важный жизненный и духовный опыт. Они с точки зрения церковной культуры тоже влияли, какие-то параметры ее выстраивали, подсказывали, по крайней мере. Так что да, это были именно эти женщины. Не мужчины, которые в основном не пережили рубеж 30-40-х годов, духовники, я имею в виду, а монахини, бывшие послушницы.

Алексей Пичугин

— Обычные монахи-мужчины тоже, может быть, разница в тяжелых работах. Далеко не все женщины шли на лесоповал, а большинство мужчин монахов, не только священников, просто не пережили лагерей.

Алексей Беглов

— Да, можем так это сказать.

Алексей Пичугин

— Современный Ивановский монастырь как-то наследует традициям? Вы говорите, он ведет большую работу по изучению своей истории. Я так понимаю, что через эту работу он тоже наследует традициям старого Ивановского монастыря?

Алексей Беглов

— Конечно. Они очень стараются, надо отдать им должное, это замечательная ситуация, когда в монастыре есть некий... понятно, что матушка-игуменья всячески поддерживает эту работу, но там есть некий костяк монахинь, которым очень важно выстроить эту линию преемства. Надо отдать должное сестрам Ивановского монастыря, они ежегодно в начале года, в феврале месяце, стараются проводить смотр интеллектуальных сил по истории женского монашества, конференцию небольшую собирают. В том числе, куда приезжают исследователи истории других обителей, не только женских. Конечно, это очень важный опыт, и замечательно, что, что эта работа ведется.

Алексей Пичугин

— Если кто-то заинтересовался по ходу нашей программы книгой, ее можно приобрести в монастыре?

Алексей Беглов

— Да, в монастыре можно приобрести и, по-моему, на сайте выложена ее электронная версия. Да, она замечательно издана.

Алексей Пичугин

— Да, издана она очень хорошо.

Алексей Беглов

— Издательство «Прогресс-Традиция», нужно назвать, поблагодарить его. Кстати, может быть, проанонсировать, что готовится вторая часть, куда войдут материалы 32-41 годов. О них можно будет поговорить отдельно.

Алексей Пичугин

— Спасибо большое. Я напомню, что на этой неделе мы в целом говорим о разных книжных новинках. Начали эту неделю с программы о книге, это сборник документов, материалов следственных дел 30-х годов, где говорится о судьбах сестер и священнослужителей московского Ивановского монастыря. Книгу представлял и рассказывал про очень непростые судьбы этих женщин, Алексей Беглов, доктор исторических наук, главный научный сотрудник института Всеобщей истории Российской академии наук. Спасибо большое.

Алексей Беглов

— Спасибо большое. Всего доброго.

Алексей Пичугин

— Прощаемся. До свиданья. Всего хорошего.

Алексей Беглов

— До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Софья Толстая: любовь, труд и хранение наследия Льва Толстого». Людмила Калюжная
• «Куликовская битва». Сергей Дубинкин
• «Ясная поляна как сердце вселенной Льва Толстого». Галина Алексеева