Икона «О тебе радуется». Левон Нерсесян

У нас в студии был старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковкой галереи Левон Нерсесян.

Разговор шел об иконографии Богородичного образа «О тебе радуется» и о взгляде на этот необычный сюжет отечественных и зарубежных исследователей 19-го века. Наш гость рассказал об истории этого образа и о его духовных смыслах, а также об интересных деталях иконы, о ее связи с богослужебным песнопением с тем же названием и о том, каким образом икона может быть компасом к источнику радости.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных русской иконописи и коллекции икон Павла Третьякова.

Первая программа с Екатериной Гладышевой была посвящена тому, как развивался интерес к русской иконе в 19-м веке (эфир 29.06.2026)

Ведущий: Константин Мацан

---

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. У микрофона Константин Мацан. Этой программой мы продолжаем цикл бесед, которые на этой неделе в часе Светлого вечера с 8-ми до 9-ти у нас выходят. Я напомню, что на этой неделе мы говорим про русскую иконопись, про древнерусское искусство и конкретно про коллекцию Павла Михайловича Третьякова, про коллекцию его икон, про ту часть его собрания, которая состоит из икон. В связи с тем, что этим летом и до 11 октября в Третьяковской галерее проходит выставка, которая так и называется «Иконы собрания Павла Третьякова». Сквозь призму этой темы мы на этой неделе размышляем с нашими гостями о древнерусском искусстве. Наши гости выступают проводниками в этот чудесный мир. Сегодня наш проводник Левон Вазгенович Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи и один из создателей, авторов, собирателей этой выставки, о которой мы говорим. Добрый вечер.

Левон Нерсесян

— Добрый вечер.

Константин Мацан

— Мы сегодня решили, поговорив вчера с вашей коллегой Екатериной Васильевной Гладышевой вообще об истории создания коллекции Павла Михайловича Третьякова, уже пуститься в плаванье по отдельным ее частям. Сегодня решили поговорить про те иконы, которые некую, может быть, отдельную группу внутри коллекции икон образуют. Икона «О Тебе радуется». Почему, с вашей точки зрения, уместно, интересно, важно, нужно именно эти иконы в отдельную группу выделить?

Левон Нерсесян

— Для этого есть несколько причин. Первая, самая очевидная, что именно с этого сюжета началась собирательская деятельность Третьякова. Я имею в виду, конечно, древнерусскую часть его коллекции. Еще в 1890-м году на археологической выставке, которая была в Историческом музее, там, где были представлены в большом количестве иконы из русских частных собраний, Павел Михайлович и приобрел у Силина, антиквара и торговца иконами, свою первую древнерусскую вещь. И это была большая местная икона «О Тебе радуется», которая в коллекцию вошла и на выставке тоже демонстрируется. А дальше получилось так, что этот сюжет оказался наиболее часто встречающимся. Кроме этой у Третьякова есть еще шесть икон на этот сюжет. Мы помним, что всего в его собрании иконописи было около 60-ти произведений. Это значимый факт, это означает, что Третьякову этот сюжет нравился, это совсем не такой широко распространенный сюжет, что он его как-то выделял из общего набора тем и отдавал ему явное предпочтение. Здесь интересно подумать и про сам сюжет, коль скоро этих икон много и они разные, они все-таки отличаются друг от друга по иконографии, и поразмышлять о причинах такого предпочтения, почему все-таки его вкус, его желания как собирателя остановились именно на этом произведении.

Константин Мацан

— Давайте тогда по этому, предложенному вами логическому пути пойдем. Сам сюжет. Вообще в пространстве иконографии тоже какое-то особенное место занимает «О Тебе радуется»? Что это за история?

Левон Нерсесян

— Да, безусловно. Собственно, первая ассоциация, которая возникает, когда мы эти слова произносим, все-таки не иконографическая, а богослужебная, потому что текст этот богослужебный. Это песнопение из Октоиха, который используется в качестве задостойника, то есть вместо «Достойно есть», на литургии Василия Великого. Мы понимаем, какой это момент богослужения, один из самых важных, только что закончилась епиклеза, осуществилось пресуществление Святых Даров, священник возглашает: «Изрядно о Пресвятой, Пречистой, Преблагословенной ... Владычице нашей Богородице ... помолимся», и хор поет на литургии Иоанна Златоуста «Достойно есть», а на литургии Василия Великого «О Тебе радуется». Священник в это время произносит тайные ходатайственные молитвы в алтаре, обращенные к Богоматери, к Предтече, ко всем святым, поминает живых и усопших. То есть это довольно важный отрезок литургии, а хор в это время прославляет Богородицу. Это фактическое место этого текста в богослужебном обиходе. Иконы, иконописные, фресковые изображения, которые иллюстрируют богослужебные тексты, в византийском и русском искусстве начинают появляться с конца 13-го века. Именно к этому времени, например, относится первая иллюстрация рождественской стихиры «Что Тебе принесем, Христе?», первая иллюстрация акафиста Богоматери, например. И очень много иллюстрированных акафистов появляется на протяжении 14-го столетия. А как отдельный иконописный сюжет он возникает достаточно поздно, видимо, уже в конце 15-го века. Причем, возникает, как можно предположить, именно на русской почве. Тут, русский — не русский немножко сложно сформулировать, потому что мы знаем поствизантийские, греческие иконы «О Тебе радуется», скажем, середины, второй половины 16-го, начала 17-го века. Большие, монументальные, многофигурные, с большим количеством дополнительных изображений. Скажем, Николос Клонцас такой был критский художник, который такие иконы писал. Но они очень сильно отличаются от того, что сохранилось на русской почве. У нас есть все основания предполагать, что этот специфический русский вариант иконографии «О Тебе радуется» сформировался, во-первых, раньше, чем греческий, и независимо от каких-то греческих источников. Более того мы можем достаточно уверенно предполагать, что самая первая икона «О Тебе радуется» была создана около 1481-го года для местного ряда иконостаса Успенского собора Московского Кремля. А иконостас этот делала артель мастеров во главе с известным, знаменитым русским художником-иконописцем Дионисием. И дальше остальные дошедшие до нас иконы, по крайней мере, если мы говорим о произведениях рубежа 15-16-го, первой половины, середины 16-го века очень часто повторяют именно эту местную икону из Успенского собора. Каково было наше изумление, когда мы внимательно присмотрелись к купленной Павлом Михайловичем иконе и поняли, что это одна из самых точных копий кремлевской иконы. Там не только общее построение композиции совпадает, но даже состав отдельных групп святых, их позы и жесты. То есть художник, который создавал их, как мы сейчас понимаем, в первой трети 16-го века, реально имел перед глазами кремлевский образец и достаточно точно и последовательно его воспроизводил. Мы понимаем, учитывая, что это большая местная икона, что она находилась в местном ряду иконостасов одного из московских храмов, и был специальный заказ, специально сориентирован был художник на то, чтобы повторить кремлевский образ.

Константин Мацан

— Мы на радио, к сожалению, не можем показать икону. Я думаю, что наши слушатели, кто не за рулем нас слушают, могут легко у себя в компьютерах, телефонах найти изображение этой иконы. Но все-таки, для тех, кто нас сейчас слушает, а прямо сейчас посмотреть не может, расскажите, что же на иконе изображено.

Левон Нерсесян

— Конечно. Икона идет вслед за текстом песнопения и достаточно точно его воспроизводит. Поскольку песнопение посвящено Богоматери, в центре изображена Богоматерь с Младенцем Христом на престоле, и вокруг Нее, дальше по тексту, представлен ангельский собор и человеческий род. То есть прославляющие люди и Небесные силы. Человеческий род, и это очень важно, на этой иконе представлен как собор всех святых, разделенных на группы в соответствии с чинами их святости. Возглавляет эту процессию... Процессией это сложно назвать, потому что святые как бы двумя большими группами, поделенными на маленькие группки, в свою очередь по сторонам от престола Богоматери внизу изображены. Тем не менее, там особо выделены фигуры, во-первых, Иоанна Дамаскина, который считается создателем этого песнопения, и Иоанна Предтечи, который как бы начинает собой ряд этих святых в соответствии с теми самыми запрестольными тайными молитвами. Он первым после Богородицы поминается и так же первым среди святых он изображается. Но своеобразие этой композиции, ее внешнего вида и самой иконографии определяется другими словами песнопения. Там, где Богоматерь сравнивается с храмом и с раем: «Освященная Церковь и Раю Словесный». Эти строчки собственно иконописцев вдохновили на создание такого монументального образа храма-рая, в который вписана вся эта композиция. То есть это многоглавый храм, небесный полукруг над ним, потому что там еще есть слова: «Чрево Твое пространнее Небес содела», то есть сумела вместить в Себя Того, Кого не вмещают небеса. И вот эти небеса там полукругом над храмом изображены, а дальше храм с райской растительностью. То есть и храм и рай одновременно, такой символический образ Царствия Небесного. Если мы выходим на общее, что это всё в целом значит, помимо того, что это иллюстрирует песнопение, это, конечно, такой образ Небесного блаженства. Это тот Небесный храм, в котором праведники перед престолом Божиим во главе с Пресвятой Богородицей вкушают Небесное блаженство. А Богоматерь Сама выступает еще и как олицетворение этого храма, потому что она может быть символически, как мы понимаем, сопоставлена со всяким местом, где пребывает Христос. Это и церковь как здание, это и Церковь, как сообщество верных, это и царство Богохранимое, это и Царство Небесное. Богоматерь в данном случае еще и олицетворение Царства Небесного. Так что это образ очень многозначный, но при этом объединенный общей идеей — показать именно Небесный град, Небесный Иерусалим. Вот что еще очень примечательно и что дает возможность отличить эту древнейшую икону 1481-го года и ближайшие списки с нее, этот храм, который изображен на кремлевской иконе, и на иконе собрания Третьякова имеет отчетливо узнаваемые признаки Успенского собора Московского Кремля. Это совершенно невероятно, потому что мы привыкли к тому, что иконная архитектура условна, какие-то условные палаты, какие-то условные храмики многоглавые, понятно, что в каких-то случаях, имеется в виду Влахернская базилика или что-нибудь еще в этом роде, но этих узнаваемых признаков мы не встречаем практически в других сюжетах. И вот тут, во-первых, пятиглавый храм, во-вторых, аркатурно-колончатый пояс по фасадам, Владимиро-Суздальская деталь, которая была заимствована и воспроизведена Аристотелем Фиораванти в Успенском соборе и, наконец, у него ориентация такая, как у Успенского собора на Соборную площадь. То есть слева крыльцо, а справа апсида, наиболее торжественный южный фасад Кремлевского Успенского собора, он с этой точки воспроизведен, и сомнений в этом нет. Икона, созданная для Успенского собора, имеет в себе такое условное, немножко схематичное изображение, показывая тем самым, что Успенский собор, главный храм Московского тогда еще княжества, но уже в перспективе Московского царства, как бы сам по себе может восприниматься как образ Небесного Царства.

Константин Мацан

— Интересно.

Левон Нерсесян

— Тем более что посвящен он Богоматери. Тем более что там находится главная реликвия Богородичная Московского княжества и Московского царства икона Богоматери Владимирская. Всё сходится в этом сюжете. И не случайно он сразу становится очень популярным. Все большие иконостасы, близкие по времени, скажем, иконостас, сохранившийся целиком Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря, это 1497-й год, то есть около 15-ти лет спустя. Иконостас Успенского собора в Дмитрове, это уже начало 16-го века и так далее. Все они имеют такие большие храмовые образы, в большей или меньшей степени похожие на кремлевскую икону.

Константин Мацан

— Левон Вазгенович Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи сегодня с нами в программе Светлый вечер. Интересно, конечно, что возникает Успенский собор на иконе. Я как раз хотел спросить, вы про это начали говорить, чем это мотивировано, просто ли это дань времени, главный собор Москвы, или в этом есть еще какой-то более возвышенный смысл символический?

Левон Нерсесян

— В Успенском соборе Московского Кремля в эпоху его создания было сведено много важных исторических символических и духовных значений. Вы понимаете, что это центр Русской Церкви, это кафедральный собор всей Русской митрополии тогда, которая уже обрела, и это важно, в середине 15-го века свою автокефальность. И обновление его в 70-е годы 15-го века, которое было задумано митрополитом Филиппом, должно было, говоря современным языком, выстрелить, оно должно было максимально прозвучать. Да, был древний собор 1326-го года, основанный еще митрополитом Петром, и эта преемственность тоже была необычайно важна, но новый собор должен был все традиционные смыслы в себе воплотить. Даже само его посвящение очень важно для нас, оно цепочку в достаточно глубокую древность ведет, оно ведет нас к Успенскому сбору Киево-Печерской лавры, по образцу которого создавались все Успенские храмы еще в домонгольской Руси, включая Успенский собор во Владимире, послуживший образцом для нового здания Успенского собора Московского Кремля. За каждым таким историческим фактом открывается практически бесконечная ретроспектива, и каждый ее элемент несет в себе определенный смысл, и все эти смыслы собираются, сливаются воедино в Успенском соборе. Надо сказать, что от Успенского собора Киево-Печерской лавры мы тоже можем сделать шаг вглубь. И этот шаг будет не куда-нибудь, а в Константинополь, во Влахернскую базилику, откуда собственно и прибыли мастера, которые строили тот Киевский собор, откуда была принесена чудотворная икона Богоматери, которая стала главной святыней собора. Еще одна деталь, коль скоро мы с вами вспомнили, как представлен на иконе Успенский собор с южной стороны. Представьте себя стоящими на Соборной площади. Вот перед нами южный фасад, большой Успенский собор, рядом маленькая церковь, посвященная чему? Ризоположению. Влахернская базилика огромная, начиненная чудотворными иконами Богоматери, разного рода Богородичными реликвиями, рядом с ней маленькая часовня Агиа Сорос. Где что лежит? Риза Богородицы. Чем больше мы знаем, тем больше этих уровней открывается. Хочется думать, что средневековому человеку они были либо интуитивно, либо в силу информации, которая в его распоряжении была, открыты. Стоя на Соборной площади и глядя на Успенский собор и Ризоположенскую церковь, мы можем без особого труда мысленно перенестись, к этому моменту уже давно заброшенную, к моменту строительства этого собора в завоеванном и разрушенном Константинополе, но некогда стоявшую Влахернскую базилику, где главная святыня Константинополя риза Богородицы сохранилась. Ризоположенская церковь об этой ризе, собственно, и напоминает.

Константин Мацан

— Павел Михайлович Третьяков знал то, о чем мы сейчас с вами говорим, или частично знал? Или для него все-таки на первом месте стояла художественная ценность и коны?

Левон Нерсесян

— Попробуем это аккуратно сформулировать. Я не думаю, что он так глубоко во всё это погружался. Не думаю, что он прям знал историю Византии, Византийской Церкви, византийских реликвий в деталях и подробностях. Этого он не знал. Текст песнопения он, конечно, знал, текст молитвы и содержание иконы он достаточно легко прочитывал, как человек, безусловно, верующий, религиозный, вполне себе благочестивый. Сама икона, тот базовый смысл, которая она в себе несет, была для него, как для верующего человека, безусловно, открыта. Все эти многочисленные сложные исторические ассоциации он вряд ли прочитывал, это с одной стороны. Что касается художественных достоинств иконы, это очень сложный вопрос, потому что мы не очень понимаем, каковы были эти самые художественные критерии у собирателей 19-го века. Эстетическое отношение к русской иконописи — это все-таки другая эпоха, уже рубеж 19-20-го веков. А для собирателей 19-го века, к числу их принадлежит Третьяков, хоть они завершает эту галерею, наверное, главными были другие критерии. А именно, содержание, то есть визуальное выражение благочестия — это было очень важно. И мастерство, об этом мы будем говорить. Это должен был быть безупречно сделанный предмет, предмет совершенный. Отсюда любовь к строгановской иконописи, о которой у нас с вами, я надеюсь, еще пойдет речь. Поэтому Третьяков, скорей, ориентировался на какое-то общее впечатление, которое производили на него те или иные иконы. Давайте, попробуем это впечатление реконструировать.

Константин Мацан

— Давайте.

Левон Нерсесян

— Мы видим прекрасный образ, вот храм многоглавый роскошный. Причем, на поздних иконах, которые он потом покупал, этот храм усложняется, он меньше похож на Успенский собор Московского Кремля. У него там появляются и стены и ворота, и сразу становится понятно, что это не просто храм, а Небесный град Иерусалим, населенный праведниками. Вокруг рай, полная лепота, красота необыкновенная. И действительно это мелочное письмо, которое очень роскошно выписано, о чем говорит? Всякая такая красота что нам демонстрирует? Она демонстрирует идеальную красоту Горнего мира. Вот тут обитатели Горнего мира собрались в молитве, в едином молитвенном воодушевлении — это образ... Мне сложно со стороны судить об особенностях русской духовности, будучи русским человеком только на четверть. Но я думаю, что это оно, ощущение некоего соединения в молитве, некоего единого порыва, через который открывается сияющее небесное видение, соединяющий порыв и этот самый светлый образ Горнего мира. Этого он не мог не прочесть. Это было так или иначе в этих иконах настолько глубоко заложено, что он это прочитал без всяких сложных исторических ассоциаций. Это нам это сейчас интересно, потому что мы смотрим на икону и с этой точки зрения, как историческое свидетельство, и как богословский трактат, и как эстетический предмет, с точки зрения эстетического совершенства. Он-то воспринимал, я думаю, более непосредственно. Это он увидел и ахнул, как красиво, как они все тут собрались, стоят и поют, и любуются, и как им там, в этом Небесном Царстве, которого мы все ожидаем, к которому мы все пытаемся себя привести, приготовить, как им там хорошо. Я хочу вот так, я хочу иметь эту картину перед глазами. Удивительно, что примерно через 30 лет после того, как Третьяков купил эту икону, вышел один из трех очерков князя Евгения Трубецкого о русской иконе, в 18-м году, «О северной иконе» он назывался. Там сюжету «О Тебе радуется» посвящено несколько буквально фраз, но очень выразительных и точных. Я попробую зачитать вам. Он в частности говорит вообще об иконописи, что «икона показывает нам одушевленный храм, созидаемый из живых просветленных человеческих душ» и приводит как пример икону «О Тебе радуется», где это особенно ощущается. И еще добавляет, что храм Божий становится «собором всей твари Небесной и земной». Эта соборность, соединение в молитве осознавалось, думаю, не только Трубецким, но многими современниками. Получается, что Третьяков, видимо, ощутил то, что Трубецкой сформулировал несколько десятилетий спустя. Для Трубецкого это было важно еще и потому, что образ гармонии и соединения противостоял разделению в 18-м году и всяким историческим катастрофам, которые его в этот момент окружали. Третьяков, слава Богу, катастроф таких не застал, но все равно это трудное время, конец 19-го века, с одной стороны подъем, с другой стороны, это всё начинает раскалываться, ссыпаться эта прекрасная картинка жизненная. И тут она дана в своем рафинированном, кристальном, сияющем виде. Конечно, он на это, опять же говоря современным языком, запал. Да, хочу, чтобы такое было; хочу, чтобы такого было много; хочу это созерцать, лицезреть; хочу перед этим молиться. Здесь, еще раз, мы не говорим о собирании в чистом смысле этого слова, в каком он собирал древнерусскую живопись. Я думаю, что на эту особенность уже много раз обращали внимание, об этом наверняка говорила Екатерина Васильевна. Судьба этих икон для него самого была не вполне понятна. Он их приобрел так же, как приобретал картины, но до конца своей жизни он их нигде не выставлял, они у него хранились или в кабинете или в библиотеке. И только в завещании было дано распоряжение передать в музей, то есть экспонировать.

Константин Мацан

— Мы вернемся к этому разговору после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня Левон Вазгенович Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи и один из создателей выставки, которая этим летом и до 11 октября в Москве в Третьяковке проходит. Выставка, которая называется «Иконы. Собрание Павла Третьякова». Об этой выставке, вернее, через призму коллекции икон Третьякова мы говорим вообще на этой неделе о древнерусском искусстве. Наш сегодняшний гость глубоко погружает нас в эту тему. Я вас слушаю, что мне не дает покоя? Кажется, вы так точно описываете некую внутреннюю психологию Третьякова. Точно, в смысле понятно, достоверно. Когда есть красота, хочется, чтобы ее было много, чтобы она была. Как кажется, в принципе, достаточно одной иконы, чтобы перед ней молиться. Если я правильно понимаю, в собрании Третьякова несколько икон «О Тебе радуется». Что это? Это просто вкус собирателя? Или большая приверженность? Как вы как историк искусства этот факт оцениваете?

Левон Нерсесян

— Что касается этих нескольких икон, я думаю, про это еще нужно отдельно поговорить, потому что они довольно сильно отличаются друг от друга, иконография изменялась и эволюционировала. Но давайте я сначала отвечу на ваш вопрос, потому что он важный, он не частный, не только одного Третьякова касается. Он связан с традицией собирательства 19-го века так, как она складывалась. Понятно, что это не очень похоже на то, как делают это современные коллекционеры, даже не очень похоже на то, как было это в начале 20-го века, особенно когда мы говорим о собирании икон. Первыми собирателями вообще были старообрядцы, для них желание, чтобы было как можно больше этих икон, было связано еще и с тем, чтобы сосредоточить у себя вообще все древние «правильные» иконы, как бы спасти это древнее правильное иконописание от объятия тех, кто уклонился от истинной веры, впал в ересь. Старообрядческие моленные, как вы понимаете, были переполнены иконами, они висели от пола до потолка вплотную друг к другу, и это было нормально, это было хорошо, чтобы их было как можно больше. И с другой стороны, тогда же, помимо этого благочестивого веяния у старообрядцев неизбежно появлялось отношение к иконе как к сокровищу, отсюда предпочтение отсюда предпочтение к поздним строгановским письмам, отличавшимся особым мастерством. Я надеюсь, мы поговорим об этом отдельно.

Константин Мацан

— Да, отдельная программа у нас про Строганова.

Левон Нерсесян

— Третьяков, хотя и последний в ряду собирателей 19-го века, все эти особенности унаследовал. Он тоже воспринимал это как драгоценное сокровище, не только как объекты молитвы. А сокровищ должно быть много. Если есть одна прекрасная икона, то я хочу еще одну, еще одну и еще одну. Есть же, дошли фотографии старообрядческих моленных, где, действительно, небольшие Пятничные иконы с пола до потолка. Какие-то даже есть реальные интерьеры более или менее сохранившиеся, та же самая моленная Мараевых в Серпухове или, скажем, Преображенская церковь на Рогожском кладбище, где мы можем видеть тот же самый принцип, то есть как можно больше. Причем, это не страсть коллекционера, а именно такое отношение архаичное к иконе, как к некоему драгоценному сокровищу. И одновременно, надо сказать, воспроизводящее тот алгоритм, который заложен в Домострое. В Домострое дьяка Сильвестра 16-го века, знаменитый документ, он очень подробно излагает, как надо организовывать жилище, и в частности, что везде все стены, углы и так далее нужно украшать святыми иконами, и чем больше, тем лучше, «чтоб в устрой, как в рай, войти», так он это объясняет. Если стены жилища сплошь покрыты иконами, то тогда ты входишь в таким образом устроенное жилище, как в рай. Но это далеко, середина 16-го века, но мы же понимаем, что эти традиционные интенции в русской культуре очень живучи, и оно вполне доживало до конца 19-го — начала 20-го века. Я помню фотографии моленной Егорова, там так, сплошь завешенные иконами стены.

Константин Мацан

— А тогда как меняется от иконы к иконе содержание?

Левон Нерсесян

— Немножко меняется, но существенно. К числу икон «О Тебе радуется» в собрании Третьякова относится еще самая дорогая икона строгановских писем, которую он купил, сделанная по заказу. Это складень «О Тебе радуется» с праздниками на боковых створках, сделанный по заказу Максима Яковлевича Строганова одним из иконописцев из известной семьи Чириных, Василием Чириным. Других его произведений до нас не дошло, но на обороте есть надпись, которая содержит имя иконописца и факт заказа Максима Яковлевича. Это была самая дорогая вещь в собрании Третьякова, потому что иконы строгановских писем, тем более заказные и подписные, ценились очень высоко. Если мы положим в ряд эти семь икон, начиная с самой древней, мы увидим, что уже в конце 16 — начале 17-го века иконография довольно сильно меняется. Об одном изменении мы уже говорили, меняется форма храма, он перестает быть похожим на Успенский собор Московского Кремля, а превращается в град со множеством церквей, обнесенных стенами. То есть здесь уже отчетливо символика Небесного Иерусалима становится главной. Небесный Иерусалим и его обитатели. Среди обитателей обязательно появляется, например, благоразумный разбойник с крестом, он стоит у одних ворот, у других ворот стоит царь Давид, который играет на псалтири, напоминая о чем? О собственном образе из псалма: «Речные потоки веселят град Божий, святое жилище Всевышнего». Это я сейчас цитирую псалом, номер могу не вспомнить... 45 псалом. Этот самый град Божий, который воспевает Давид. Здесь что важно? Мы уходим от исторической конкретики, от ориентации на Успенский собор и на его святыни, на его самую первую икону в сторону развернутой символической картины. Групп святых внизу становится намного больше, увеличивается тема райского сада, райского великолепия, тоже очень тщательным миниатюрным письмом прорабатывается. Есть и другие интересные варианты. Одна из икон «О Тебе радуется» в этом уже сложном изводе дополнена сюжетами, состав которых на первый взгляд не очень понятен. Там есть еще шесть сюжетов, кроме «О Тебе радуется», условно оно называется «О Тебе радуется с праздниками». Но праздники это следующие сюжеты: Воскресение и Сошествие во ад, Собор Архангелов, Усекновение главы Иоанна Предтечи, Благовещение, Умовение ног и Распятие. Почему такой набор сюжетов, на первый взгляд совершенно непонятно. Но набор этих сюжетов встречается отдельно в иконографии «О Тебе радуется» и известен под названием «Шестоднев». Это сюжеты, которые соответствуют шести дням недели и соответствие это основано на вседневных канонах Октоиха. Где в понедельник поминаются Архангелы, во вторник Иоанн Предтеча, в среду Богоматерь, выбирается Богородичный сюжет Благовещенья, в четверг апостолы и отсюда умовение ног, в пятницу, естественно, Распятие. В первый день недели, в воскресенье — Воскресение Господне, в данном случае Воскресение и Сошествие во ад. Остается суббота, суббота всех святых, которая символически может быть интерпретирована как образ блаженного покоя праведных в Царствии Небесном. Почил Бог в день седьмой, и в этот день седьмой праведники в Царствии Небесном как бы почили по Его образцу и с Ним блаженство вкушают. И что получается? Иконография «О Тебе радуется» как бы вставляется в этот шестоднев на место субботы, вокруг нее чередование этих дней с воскресенья до пятницы. Последний день блаженного покоя, вместо него, вместо простого изображения собора Всех святых эти все святые в Небесном храме, прославляющие Богоматерь. Мы видим пример достаточно сложной живой богословской мысли, того самого умозрения в красках, о котором говорил Трубецкой. Как это выражение правильно интерпретировать, «умозрение в красках»? Это не значит, что человек сидит, философствует и философию свою запечатлевает в изображениях. Это не совсем так. Есть богословие, скажем, есть богословские труды, богословские толкования, есть комментарии богословские на Священные книги, то есть написанное богословие. А есть богословие, которое создается через определенную конструкцию образов, часто мы ищем тексты, когда мы пытаемся понять символику того или иного изображения, для нас всегда очень важно найти текст, на чем это основано, что это иллюстрирует. Сегодняшний разговор «О Тебе радуется» мы с чего начали? С того, что вот есть текст, который таким-то и таким образом иллюстрируется. Но поразительно, что текст есть не всегда, нет такого текста, который сопоставляет «О Тебе радуется» с субботой Всех святых. Это то, что пришло в голову иконописцу, это его чистое умозрение, оно реализовано именно в иконе. Из иконы, получается, мы вычитываем определенное богословское содержание, которого больше нигде нет, вот, в чем фокус. Его не найти ни в трактате, ни в учебнике, оно только в иконе запечатлено. И таких примеров много именно в поздней русской иконописи, начиная с середины, второй половины 16-го века, как раз в ту эпоху, когда видоизменяется, усложняется иконография «О Тебе радуется».

Константин Мацан

— Левон Вазгенович Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи, один из создателей выставки «Иконы. Собрание Павла Третьякова». Эта выставка, напомню, проходит этим летом в Третьяковской галерее. Я хожу мыслью, пока вас слушаю, вокруг уже самого названия «О Тебе радуется». Категория радости очень важная и при этом не такая простая, как кажется. Есть некое, если угодно, даже стереотипное представление о христианстве, как о религии тоски, какого-то мрачного настроения духа, плача о грехах, что есть, безусловно. Плач о грехах это великая, большая добродетель. Но соотнести христианскую весть с категорией радости тоже своего рода богословский шаг. Как в вас это отзывается?

Левон Нерсесян

— Плач о грехах вещь, безусловно, необходимая, хотя бы по той простой причине, что грехи это то, что мешает нам радоваться. Современный человек не очень, не всегда понимает разницу между радостью и удовлетворением. Если прижать к стенке, большинство людей скажут, что это примерно одно и то же. Я чего-то хотел, я это получил, не важно, можно это, нельзя, хорошее это или плохое, я это получил, я удовлетворен, я рад. Нет, радость это что-то совершенно другое. Удовлетворенность это нечто законченное, я удовлетворен и я пошел, я отвалился, что называется, я уже ничего не ощущаю. Мне это было нужно, я это схватил, съел, воспользовался этим, надел это на себя — всё, мои чувства кончились. А радость в том смысле, в каком речь идет в этом песнопении и во всех остальных, это длящееся состояние. Мы иногда в этой жизни, надеюсь, что кто-то достаточно часто, получаем отблески этого состояния. Мы даже можем его на какое-то время в себе зафиксировать. Хотя вы помните, апостол Павел жаловался, что он такие состояния в себе не может надолго удерживать, что они вытесняются повседневной суетой и грехами и соблазнами. Апостол Павел. Куда уж нам, грешным? Мне кажется, что мы должны искать эти моменты чистой радости, никак не связанной с удовлетворением, и понимать, что это то, что при правильном движении, при правильном пути нам откроется, что станет нашим перманентным состоянием. И об этом напоминают нам все эти святые на иконе, которые в этом состоянии уже пребывают. Икона в данном случае выполняет роль компаса, она показывает, что да, источник радости там, идти туда надо. Как бы вас здесь это ни держало, ни привязывало, ни мешало, ни отвлекало. Это очень сложно сохранить, современному человеку невероятно сложно. Даже не в грехах дело, не столько в грехах и соблазнах, сколько в этой рутине повседневной. Вроде, по отношению к грехам она бескачественна, вроде, ты ничего злодейского не делаешь, но и ничего осмысленного тоже не делаешь. На эту рутину уходит 80, у кого-то 90, у кого-то 100 процентов жизни. Этой радости не остается. А христианство, если вы говорите, сохраняет память об этом. Оно всегда нам готово это показать, всегда готово к этому призвать. В этом для меня важность очень большая.

Константин Мацан

— Та еще важная вещь, о которой вы сказали, произнеся слово «соборность». Действительно, именно та иконография, о которой мы сегодня говорим, на что вы нам указывали, это собор всей твари. Люди и ныне живущие, и почившие, и святые во главе с Богородицей единятся вокруг Христа. Я, когда об этом слушаю, и вас слушаю, вспоминаю цитированного вами автора Евгения Николаевича Трубецкого, который пишет в своем очерке «О русской иконе» в годы Первой мировой войны, с этого и начинает, что вокруг война и рознь, а у нас есть, где искать исцеление, где искать противоядие, хотя бы психологическое против этого состояния. А у нас оно есть в иконе. Я каждый раз себя спрашиваю, мне интересно, что вы об этом скажете, не слишком ли это идеалистично?

Левон Нерсесян

— Это очень сложно практически осуществить, но это не значит, что это идеалистично. Это всё о том же, о том, что я только что говорил, о том, что человек погряз. Он может погрязнуть в рутине, он может погрязнуть в бедствиях, которые его окружают, из него очень трудно выбраться. Здесь мы как христиане должны помнить про важный момент, как милосердие Божие. Даже если нам хотя бы сохранять память о том, что оно есть, хотя бы понимать, в каком направлении эта радость находится. Возможно, если мы будем в этом направлении смотреть, то как раз милосердие Божие нас вытянет туда, к этому источнику радости. Это было бы идеалистично, как вы говорите, если бы в этом была такая самоуверенность, что вот, у нас есть, и мы будем так, и нам на всё остальное все равно, и мы не будем обращать внимание ни на что вокруг, а будем сидеть и радоваться. Человек, который ни на что вокруг внимание не обращает, сидит и радуется, не святой, а просто помешанный, потому что нельзя не обращать внимание ни на что вокруг. Для христианина сострадание, пожалуй, даже важнее, по крайней мере, в этой жизни. Радость мы оставляем в полном объеме для жизни будущей, а страдание, и сострадание в особенности, в это жизни неизбежно. Тут нет самоуверенного сопоставления, что мы хорошие, мы правильные, мы радуемся. Тут есть, скорее, смиренное понимание того, что мы помним, мы все-таки помним, не смотря на весь ужас и беспорядок вокруг, как должно быть верно. Помним, и по памяти этой нашей и по милосердию Своему Господь нас, возможно, с этим воссоединит. Мы будем на это уповать. Я бы так это сформулировал для себя.

Константин Мацан

— Мы с вами уже практически час говорим, вернее, вы рассказываете, я внимательно слушаю, про иконы из коллекции Павла Третьякова «О Тебе радуется». Есть ли еще что-то, что нужно сказать, знать об этом важного, интересного, что оно есть, а я, может быть, не догадался спросить.

Левон Нерсесян

— Я не знаю. Здесь специфика материала такова, что мы можем за что-то зацепиться внезапно, за какую-нибудь мелкую деталь, и вдруг за этим потянется целая большая историческая новелла. Я тоже не всегда понимаю, за какую из этих деталей дергать, потому что я их все более или менее представляю. Я даже такие совсем мелкие истории... Мне ужасно, например, нравится этот благоразумный разбойник, который стоит у райских врат. Мне вообще вся эта история с благоразумным разбойником очень нравится. И нравится он на поздних русских иконах «Воскресение. Сошествие во ад», которые такого извода у Третьякова тоже есть. Там, где он беседует сначала с Христом, а потом подходит к райским вратам и от них отлетают херувимы, и встречает он там процессию праведных. Там идет всё в соответствии с текстом апокрифического Евангелия от Никодима, когда его спрашивают, что ты тут делаешь, он им крест показывает, ужасно трогательный момент. Тоже возможно в этом какое-то просветленное религиозное сознание было. Ведь не было необходимости вставлять — вот вам умозрение в красках, кстати — туда благоразумного разбойника, он тут при чем? Он вообще из другого сюжета пришел, они его вставили, поставили к райским вратам. Упование, с которым мы взираем на эту икону, стало от этого каким-то более пронзительным. Что пронзительнее может быть, чем упование благоразумного разбойника, после того обетования, которое он получил? Получается, что стоящий у райских врат он сопоставлен со всеми нами. В этой особенной позиции, о которой мы так много говорим, позицией человека, плененного миром, но одновременно сохраняющего память об истинном свете, об истинной радости.

Константин Мацан

— Мы вчера говорили о таком важном сюжете, как расчистка икон. Мне это тоже очень интересно. Помимо тех богословских и духовных смыслов, о которых вы сказали, интересно еще на все эти процессы посмотреть со стороны такой практики жизни. В каком состоянии Павел Михайлович Третьяков эти иконы получил? Они были расчищены или нет?

Левон Нерсесян

— Они были в разном состоянии, и это одна из серьезных проблем, которая связана с этой выставкой. Мы этим всем очень серьезно занимались, чтобы понять, в какой мере эти иконы сохранили подлинную живопись. Есть такой феномен — антикварная реставрация 19-го века. Те иконы, которые ходили в среде коллекционеров, которые предлагались собирателям, как правило, проходили расчистку и так называемую антикварную реставрацию. Их, так или иначе, дополняли. Дополняли утраты, прописывали — это отличается о современной реставрации — для того, чтобы это имело максимально более благообразный, с одной стороны, продажный, и с третьей стороны древний вид. К сожалению, большие иконы из собрания Третьякова больше всего поновительских вмешательств реставраторов 19-го века имеют на себе. Икона «О Тебе радуется» та самая первая, с которой мы начинали этот разговор, не исключение. При расчистке, видимо, либо там была стерта живопись в большой степени, либо ее стерли при расчистке реставраторы 19-го века, но авторский качественный слой там сохранился достаточно плохо. Там смыта живопись ликов в очень большой степени, утрачены прописи черт лица, это всё поверху возобновлено и залито такой немножко грязной олифой для создания общего ощущения древности. Примечательно, наши реставраторы дважды пытались эту олифу снять, там есть следы двух поновлений. Одно еще, видимо, в 60-е годы делали, другое делали в начале 90-х годов и это даже запротоколировано. Мы знаем, что расчистили кусок и стало понятно, что очень плохой сохранности живопись. Лучше этого не продолжать, лучше сохранить эту патину, которую деликатно реставраторы 19-го века навели, иначе всё смоется, останутся только пятна вместо ликов. Такая ситуация, например, с иконой «О Тебе радуется», но это не значит, что... нам как раз было важно, тот вопрос, который мы себе задавали, а что, со всеми иконами так, оказалось, что нет. Так с несколькими, а с большей частью всё более или менее в порядке. Скажем, остальные иконы «О Тебе радуется», включая складень Василия Чирина, о котором мы тоже сегодня упоминали, великолепной сохранности, там поновлений практически нет. Следующая по времени икона, которая мне очень нравится, она блестящая по технике и ранняя, еще второй четверти 16-го века, следующая в ряду хронологическом икона на этот сюжет, новгородская, видимо, великолепна по живописи и почти не тронута реставрацией. Всё очень по-разному происходило. Я думаю, что эта разница в сохранности между большими и маленькими иконами еще имеет чисто технический смысл. Мы говорили про первую икону, что это была большая местная икона, которая стояла в местном ряду иконостаса. Понятно, что это основная часть церковного убранства, которая периодически обновляется, все равно от этого никуда не деться. Они и прочищаются, они и промываются, они и прописываются, это делается из века в век, по крайней мере, уж раз в столетие какой-то грандиозный ремонт осуществляется всего храмового убранства. Понятно, что так, как это делалось в средние века, конечно, иконы претерпевают очень сильные утраты, смывают с нее черную олифу, ее смывают вместе с частями красочного слоя. Потом сверху прописывают, потом опять смывают и так далее, и так далее. Что доезжает до 19-го века, например, когда она попадает в руки этих уже полупрофессиональных реставраторов, очень часто имеет характер руин. А если это маленькая складная икона, ее могли поставить в пятничный ряд, или положить в ризницу, или в какой-то укромный угол поместить, и столько раз ее не поновляли. Я сейчас другой пример приведу, если вам это интересно. Была у нас в 15-м году выставка икон Симона Ушакова. В частности, несколько икон Спаса Нерукотворного мы собрали. Поскольку был такой сюжет для него основополагающий, примерно, как «О Тебе радуется» для Третьякова, несколько икон собрали в одной витрине. Знаете, что обнаружилось? Только одна икона была практически не поврежденной, маленькая икона из ризницы Троице-Сергиевой лавры. На ней был только слой олифы потемневшей, который наши реставраторы аккуратнейшим образом сняли, и один маленький ожог от свечи. Всё остальное это был автор в чистом виде, так, как эта икона вышла из рук Симона Ушакова. И тогда мы впервые, может быть, рассмотрев эту икону, поняли, почему он вот такой удивительный, великий, невероятный и прекрасный мастер. Потому что остальные иконы... Особенность его техники — это очень тонкие притенения между темным санкирем и высветлениями, этот контраст он обычно сглаживал, но эти тонкие прозрачные слои при всех промывках теряются. Отсюда этот чрезмерный контраст, который иногда и у Ушакова и у мастеров Оружейной палаты немножко пугает. Зеленовато-оливковой тенью прочерченное лицо и поверх этого тень. Как-то это странно, это как-то очень резко. Не было. Спасик этот маленький Нерукотворный, который подлинную живопись целиком сохранил, показывает, ничего подобного не было. Этот контраст долго и тщательно сглаживался тончайшими лессировками Ушаковым. Но, увы, на большинстве икон они пропали. Хотя бы по одной иконе мы можем понять, как оно было на самом деле.

Константин Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное за наш сегодняшний разговор. Мы сегодня погрузились в иконы, в иконографию «О Тебе радуется», таких икон семь в коллекции Павла Михайловича Третьякова. Я благодарю нашего сегодняшнего собеседника. Левон Вазгенович Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи и один из создателей выставки, о которой мы на этой неделе в Светлом вечере в часе с 8-ми до 9-ти говорим. Это выставка, которая называется «Иконы. Собрание Павла Третьякова». Напомню, этим летом и до осени, до 11 октября она работает в Третьяковской галереи. А с нашим сегодняшним гостем мы еще встретимся на этой неделе. Буквально послезавтра будем говорить про иконы строгановских мастеров. За наш сегодняшний разговор благодарю, спасибо. У микрофона был Константин Мацан. Дорогие друзья, до новых встреч.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Евангелие от Иоанна об отношениях человека с Богом». Протоиерей Александр Прокопчук
• «Русская традиционная культура». Евгений Чесноков
• «Евангелие от Иоанна о Святом Духе». Протоиерей Александр Прокопчук

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов