Поделиться
В нашей студии был настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.
Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.
В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Деян.2:1-11) и Евангельского (Ин.7:37-52,8:12) чтений и коленопреклоненных молитв в день Святой Троицы, о дне Святого Духа, о молитве «Царю Небесный...», о днях памяти святых отцов семи Вселенских Соборов, благоверного великого князя Димитрия Донского и преподобной Евфросинии (в миру Евдокии, великой княгини Московской).
Ведущая: Марина Борисова
М. Борисова
— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы каждую субботу говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. И с вами Марина Борисова, и наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке, протоирей Федор Бородин.
Отец Федор
— Добрый вечер. С праздником.
М. Борисова
— И с его помощью, я надеюсь, мы разберемся, что ждет нас в Церкви завтра, в День Святой Троицы и на наступающей праздничной неделе. Ну тут прямо не знаешь, с чего начать. Обычно-то мы начинаем с тех отрывков из «Деяний святых апостолов» и Евангелия, которое прозвучит завтра во время божественной литургии. Но, здесь все, мне кажется, важно: и не только то, что мы услышим из слова Божия, но и сама служба, поскольку она абсолютно уникальная и фантастически красивая. Вот все, кто писал о Троице, все обязательно в самых высоких выражениях говорили о Троичной службе. Но, она действительно очень красивая. Она красивая и по оформлению, а главное — она красивая по ее строю, с этими: совершается литургия, начинается девятый час, Великая вечерня, земные поклоны. Все это, вместе взятое — это какое-то, уже вот, ну вот ты к концу службы находишься, кажется, в высшей точке своего праздничного восторга, а тут тебя еще выше поднимают. Поэтому вот, отче, как вы скажете, как нам лучше рассказать о празднике Святой Троицы?
Отец Федор
— Вы знаете, что мне очень интересно было бы обсудить? В этот день в разных храмах на праздничное аналое кладут разные иконы. Вообще из древности должна была лежать икона «Схождения Святого Духа на апостолов». Когда была реставрирована и явлена миру икона Святой Троицы, которая отныне пребывает в месте, куда ее преподобный Андрей написал, в Троицком соборе Троице-Сергиевой Лавры, наконец она вернулась на свое место, стали писать копии иконы, как зрительного образа потрясающей высоты богословия о том, что такое Святая Троица. И можно и то, и другое положить. Почему? Потому, что Святая Троица, конечно, о Ней говорить можно много, или даже может быть лучше молчать много. Как говорил святитель Иларий Пиктавийский, древний святой отец IV века, он говорит: «Только злоба еретиков вынуждает нас говорить о высоких вещах богословия. О них удобнее было бы молчать.». И тем не менее Троица постигается только любящим сердцем. Почему? Потому, что и праздник Святой Троицы, и понимание Бога Святой Троицы — это понимание любви, которая в своем действии делает, совершает так, что Три равно Одному. Вот дальше это тайна. Я, сейчас не тот формат и не место, может быть и я не такой человек, который могу об этом говорить, но нелюбящим человеком тайна Троицы не постигается. И вы знаете, у меня был такой опыт очень интересный. Я повел свою маму как-то в театр Петра Фоменко на спектакль, который называется «Заходите, заходите». Сейчас не помню автора, автор — еврей и находится, так сказать, в философской и богословской традиции иудаизма. И там два персонажа разговаривают, и один другому говорит: «Ты проси помощи у Бога во всем. Не проси у Него помощи в любви. Он один, Он ничего в ней не понимает.». Меня так это поразило. Это такая тоска по Троице, понимаете. И вот Бог и есть любовь, и постигается любовью. И на иконе Святой Троицы Андрея Рублева предпринята попытка изобразить неизобразимую любовь, которая делает так, что Три равно Одному, и являет нам еще одно из имен нашего Бога. Это имя нашего Бога, которое можно назвать единством. А икона Святой Пятидесятницы, как событие, описанное в «Книге деяний», сошествие Святаго Духа на апостолов — это та же самая попытка изобразить такую же любовь, но явленную уже в людях. Вот подковообразное седалище разорвано со стороны молящегося человека. Это значит мы, те, кто молимся, мы за этим же столом на иконописном языке. Каждый из апостолов может видеть каждого. То есть они все в круге сидят и смотрят друг на друга. Центральное место свободно. Позже там начинают изображать, с XVII века Божию Матерь, которая была на Пятидесятнице в Сионской горнице, но это неправильно. Это место несвободно, там Христос. Просто сейчас Он для нас невидим. И вот когда является Церковь, как Христос с людьми, которые любят Его и любят друг друга, тогда на них сходит Святой Дух. И это человеческое единство любящих друг друга людей утверждает сходящим от Бога единством. Это икона Святой Троицы. Тоже, это та же самая икона, но уже изображающая апостолов. А рядом, однажды мне подумалось, вполне надо было бы, просто мы недотягиваемся, положить нашу фотографию. Прихожан, понимаете. И это было бы, если мы были бы достойны своего призвания, тоже изображение той же самой иконы: те же люди, которые пришли в храм, такие же люди, как апостолы пришли в храм, собрались, объединенные любовью ко Христу и друг к другу. Да, еще мало чего умеющие, но верящие в это единство, стремящиеся к нему, и обретающие его схождением Святаго Духа. Вот эти 3 изображения, они были бы изображением одного и того же, понимаете. И вот этот праздник — на самом деле это праздник того, что распад, ненависть, неприязнь, отторжение человека от человека, одиночество, как путь в ад, вот это все преодолевается благодатью сходящего на нас в этот день и теперь навсегда Святаго Духа. И дает Он нам возможность уподобления в единстве с другим человеком и с Богом Святой Троицы. Поэтому это праздник единения. Поэтому так поет душа, понимаете. Не потому, что березки. Березки красивые. Хотя, например все последнее время мы уже не стелим траву на пол в храме.
М. Борисова
— Ну это потому, что в Москве. А в деревне по-прежнему стелет.
Отец Федор
— Да, это потому, что в Москве. Но не потому, что нам трудно съездить за травой, а потому, что у нас половина прихожан аллергики, понимаете. Ну березы, да, украшают. И, конечно, эти молитвы. «Днесь благодать Святаго Духа нас собра», мы это исповедуем, нас собрала благодать Святаго Духа. И коленопреклонённые молитвы Василия Великого, то есть которым там больше 16 веков, которые всегда читались и читаются, и продолжали читаться в эти дни. Конечно, это удивительная радость. Но, это радость прежде всего о том, что мы — участники единства Церкви. Вот там, где-то между апостолами и наши маленькие немощные души, но сидят, понимаете, и смотрят друг на друга, и на Христа с любовью.
М. Борисова
— Ну если мы вспомним чтения, которые были сегодня за всенощным бдением, то там вспоминались 70 избранных Моисеем мужей, на которых Господь посылал Духа Святого. И вспоминалось, как Дух Святой почил на Елисее. И Елисей смог разделить иорданские воды и очистить от проказы, и даже воскресить мертвого. Вот чем те дары Святого Духа отличались того дара Святого Духа, который мы, вслед за апостолами получаем в День Святой Троицы?
Отец Федор
— Те схождения и дары Святаго Духа были отдельными на какое-то служение дела. А христианин, получивший в таинстве миропомазания Святаго Духа, получает его печать на себе. Когда вот священник помазывает крещаемого и со словами «Печать дара Духа Святаго», что очень важно понимать, потому что это про каждого из нас, миропомазанного человека. Это не дары Святаго Духа, которые нам даются, нам дается в дар сам Святой Дух. Это очень большая разница. Мы получаем Его в себя. Мы причастны. Мы напоены, как губка водой, Святым Духом. Да, мы Его теряем через грехи, но мы уже никогда для Него не чужды, не чужие. И вот эта именно радость происходила с нами в нашей Пятидесятнице, когда нас миропомазали, может даже младенцами. И об этом напоминании себе вот такой удивительный праздник. Мне важно очень, знаете, что еще сказать? Что схождение Святаго Духа описывается в «Книге деяний», то есть в рамках апостольского чтения. Там подробно описывается: что было в этот день, начало «Книги деяний святых апостолов». А в Евангелии не описывается. В Евангелии читается отрывок, в котором есть слова.
М. Борисова
— Это Евангелие от Иоанна, 7-я и 8-я глава.
Отец Федор
— Да, да, конец 7-й — начало 8-й главы, который наиболее близок и наиболее важен нам, чтобы осмыслить и понять тот самый дар и схождения Святаго Духа на каждого из нас, который мы имеем: «В последний же великий день праздника стоял Иисус и возгласил, говоря: кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой.». Вот удивительно, мы понимаем все, что в пустынной, раскаленной, каменистой иудейской местности вода — это очень явный символ жизни. Поэтому, когда мы там читаем о том, что: «Не потеряй человек награды своей от чаши воды», это не в России, где воды много. Это там, где ты действительно можешь умереть без нее. И вода, как жизнь, она, естественно, течет из источника, из Бога, от Бога. Это жизнь духа человека, вечная жизнь. И этот символ, он очень понятен. И он хорошо читаем. И вдруг Христос говорит о другом: что у верующих в Меня из чрева реки воды потекут живой. То есть никто-либо, а человек в мире является проводником Святаго Духа. Человек, как член Церкви, но человек, понимаете, крещенный, миропомазанный, осветившийся Божиим присутствием и исполнением заповедей человек. Вы, я, каждый из нас, из христиан, для другого может быть источником рек, вот этой воды, Святаго Духа.
М. Борисова
— Напоминаю нашим радиослушателям, в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в котором мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова, и наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке, протоирей Федор Бородин. И мы продолжаем разговор о празднике Святой Троицы. И, в частности, о том отрывке из Евангелия от Иоанна, который будет звучать завтра за богослужением. Там есть слова, ну с одной стороны, понятные. С другой стороны, требующие все-таки некоторого пояснения. «Фарисеи сказали им: неужели и вы прельстились? Уверовал ли в Него кто из начальников, или из фарисеев? Но этот народ невежда в законе, проклят он.». Вот меня поражает в этом подходе аргументация: никто из начальников не уверовал, а вы что ж какие-то бессмысленные, вы почему не смотрите на начальников, вы почему не смотрите на профессуру. Вот они не верят. Мы просто, почему это так близко воспринимается? Потому, что всю первую половину своей сознательной жизни, так или иначе, под разным соусом я слышала именно это. Ну вот: Вы все с ума посходили, там какая Церковь, какой Бог там вообще, о чем вы! Конец XX века, вы вообще, посмотрите на приличных людей. Вот удивительно для меня, Евангелие — удивительно современная книга, потому что большинство из ситуаций, даже описанных там, они ложатся уже на мой личный жизненный опыт. Я имею в виду, конечно, не только себя, но и огромное количество людей, которые застали вот тот самый конец XX века и могут себе представить очень живо, что переживали современники Христа.
Отец Федор
— В этом отрывке еще очень удручает акцент на знание. Вот: они невежды в законе, они не знают его, и поэтому они прокляты. Это немножко встречается и у нас сейчас. Можно услышать мнение какого-то человека о прихожанах: ну что они в богословии высоком совсем ничего не понимают, такие невежды, что с ними говорить. Хотя ведь Христос пришел к каждому человеку: к умному и к неумному, к образованному и необразованному. Есть самые разные величайшие святые: есть какой-нибудь преподобный Арсений Великий, который был воспитателем сыновей, по-моему, императора Гонория. Такой Василий Андреевич Жуковский такой, для Византии только, для Константинополя. И он ушел в монастырь. А есть какой-нибудь там Павел Припростый, который даже читать-писать не умел. А Арсений будет приходить к нему. Его спрашивают: «Зачем ты ходишь? Ты же все науки знаешь, языки знаешь: и римский, и латинский, и всякий.». «Поверьте мне, той науки, в которой он совершен, я только начинаю учиться.» — он скажет. Понимаете, у нас другой подход. Наука Святаго Духа — это наука постижения любви, мира, милосердия, кротости. Кто в этом преуспел , тот и возрос. Как Григорий Богослов говорит: «Кто истинно молится, тот истинный богослов.». Поэтому на самом деле Дух Святой, Он нам открыт. Преподобный Серафим Саровский, который столько говорил о Духе Святом и всю христианскую жизнь, как мы знаем, представлял, как именно стяжание, то есть собирание Святаго Духа. Такие немножко купеческие образцы, он был из купеческого сословия. Ну он не заканчивал духовную академию, даже семинарию, понимаете. Но, тем не менее это величайший богослов. Потому, что он Бога знает лично, поэтому он величайший богослов. Совсем не так, как мы.
М. Борисова
— Давайте все-таки расскажем нашим радиослушателям об этих удивительных коленопреклонённых молитвах, которые не все знают, к сожалению, и иногда просто от утомления после службы не очень внимательно слушают, что произносит священник.
Отец Федор
— Ну и священник не всегда так читает, что можно со слуху понять. Все-таки надо иметь текст перед глазами, так будет легче понимать. И поэтому я советую всем, кто будет на службе в этот день, иметь с собой этот текст, ну может быть хотя бы в телефоне. Они сейчас все есть, с параллельными переводами, можно приготовится. Вот, например у святителя Феофана Затворника, у него есть совет: периодически все молитвы, которые мы используем, изучать, как текст. И он говорит, что: тогда, когда ты будешь молиться, у тебя получится лучше. Ну хотя бы иметь перед глазами этот текст, может адаптированный или с переводом. Потрудиться немножко. Конечно, эти молитвы прекрасные, ну это кладезь богословия. Они не такие, как мы бы сейчас составляли. Мы бы сейчас составляли там молитвы Отцу, Сыну и Святому Духу. У Василия Великого не так. Мы бы составляли отдельно живых, отдельно усопших. У него и те, и те, просьба во всех молитвах, понимаете. Это что-то такое очень настоящее, как есть у апостола Павла слова. Он говорит, что: Бог посылает в сердца наши Духа Своего, вопиющего: «Авва, Отче!». То есть Он посылает в сердце верующему человеку Свой Святой Дух, который устами человека обращается к Богу, как к Отцу. То есть вся состоявшаяся глубокая настоящая горящая молитва, в каком-то смысле это действие Святаго Духа, это усилия человека. Это венец, результат его, может быть многолетнего огромного труда. Ну вот Божий ответ на молитву — это глубина и искренность, и сердечность, и, я даже не знаю, как еще сказать, молитвы, которая без Духа Святаго невозможна. Вот мы, например с вами как обычно думаем: что человек уверовал, он принял некоторую мысленную, сложную конструкцию за истинную, начал поститься, подвязаться, само как-то себя ограничивать. И из-за этого он получает определенные дары Святаго Духа. А вот в послании к галатам апостол Павел говорит, что: не так. Говорит: дар Духа Святаго — это вера и воздержание, он говорит. То есть даже вера есть дар Святаго Духа в ответ на желание человека. И возможность воздерживаться тебе будет дана, когда Святой Дух тебя к этому подвигнет, когда ты смиришься, что ты ничего не можешь. То есть сама духовная жизнь и сама молитва есть действие Святаго Духа, Его дар. Вот молитва Василия Великого — это удивительная по мощи и по красоте, если хотите, по величию такая, я даже не знаю, как сказать, молитвенная архитектура великая что ли, если хотите. Он же был величайшим молитвенником, удивительным человеком. Хотя были у него и совершенно какие-то земные проявления, как у каждого человека. Например, есть, мне попадалось письмо его друга юности Григория Богослова к одному из своих адресатов. Он пишет о том, что: Мы скоро до тебя придем с Василием в гости, а, нет, Василий придет ко мне, ты будешь тоже, пожалуйста помоги с зеленью, у нас здесь мало зелени. Вот в Назианзе, наверное. Чтобы тебе после того, как ты знаешь, что такое, как благостен Василий сытый, не испытать, каков он голодный, понимаете. То есть не надо думать, что это без труда далось Василию. Это Церковью зафиксированный ограненный алмаз, над которым он всю жизнь трудился вот этой молитвой, понимаете. Поэтому в них стоит отдельно всмотреться, вслушаться, изучить может быть даже их, и тогда они зазвучат на самом богослужении совершенно по-другому.
М. Борисова
— Мы привыкли, что после двунадесятого праздника, на следующий день Церковь вспоминает как бы главных участников события праздника. А здесь на второй день — Духов день, день Святого Духа. Но, разве только Святой Дух участвовал? Мы же Троицу празднуем. Тут как-то все перепуталось. Почему мы отдельно одно лицо Святой Троицы выносим вот в календаре?
Отец Федор
— Мы все равно обращаемся ко Святой Троице, когда мы призываем Святой Дух. Ведь мы не разделяем Святую Троицу. И может быть просто это какой-то акцент. Потому, что есть, например богословы, которые «Книгу деяний» называют Евангелием Святаго Духа. Церковь Святаго Духа. То есть наибольшее водительство Церкви после Пятидесятницы — это водительство Духом Святым. Не случайно, когда апостолы придут на свой первый Собор в 52-м году, и принимая решение о Нем, они скажут: «Изволися Духу Святому и нам.», и напишут во все Церкви письмо. Они чувствовали действие Святаго Духа. И все последующие соборы будут начинаться этими же словами. Может быть нам надо как-то самим в этом потрудиться, потому что ну вот Христа наше сердце любит и знает, Иисуса Христа, мы о Нем столько читаем. Отец — это тайна, непознаваемая для нас. А Святой Жух, Он с нами, мы в Нем, Он в нас. Как и Христос. И может быть нам надо как-то вот к Богу обращаться именно в этом акценте таком. Тем более, что мы миропомазаны Святым Духом. Мы можем сказать еще, что мы очень соскучились по молитве «Царю Небесный» за это время.
М. Борисова
— Да. Вот, между прочим, даже в голову не приходило. А ведь действительно без нее как-то.
Отец Федор
— Соскучились, да. «Христос воскресе» — это прекрасно, а вот потом, после отдания Пасхи наступает период, когда «Христос воскресе» уже в начале службы не читается, не поется. Но, и «Царю Небесный» еще нельзя не потому, что мы не в Духе Святом, а мы как бы живем вместе со всей древней Церковью. Мы пытаемся ощутить этот голод, голод на Святаго Духа, понимаете. И когда впервые на вечерне, как стихира на стиховне поется со всем народом, обычно настоятель или протодьякон регентует, «Царю Небесный», конечно, душа человека просто поет. И нам надо научиться призывает Его на всякое дело. Это и есть молитва перед, которую мы читаем, призывая Святаго Духа на всякое наше дело. А здесь, сейчас мы ее поем просто от радости, ну я не знаю, встречи, от того, что снова можем ее петь. Какой-то есть в этом, какая-то отдельная радость. Это Церковь умеет так вот как-то помочь нам передвинуть акценты.
М. Борисова
— Ну вообще восприятие Святого Духа как отдельное лицо Святой Троицы, ведь присутствовало, я не знаю, может быть это специальное воспитание души, или может быть это специальная такая уникальная одаренность. Вы помните, у Анны Ахматовой был такой удивительный образ: «За окном крылами веет. Белый, белый Духов День.». Собственно говоря, никакого богословия вроде как в этих словах нету. Но, образ на столько громкий, что, я не знаю, может быть это индивидуальное восприятие, но мне кажется, что как бы вот объемлет весь этот день, почему он отдельно от Троицы, почему он выделен еще дополнительно к празднованию Троицы. Мне кажется, что вот этот образ веющего крылами над землей Святого Духа, он не случайно.
Отец Федор
— Красивый очень образ. Иногда поэту дано в одной строке сказать то, что богослов будет говорить в течении целой статьи. Ну например, Иосиф Мандельштам: «И Евхаристия, как вечный полдень, длится...». Вот образ остановившегося времени, того самого Царства Небесного, где по «Апокалипсису» времени больше не будет, некая причастность. Ну вот можно открыть главу из «Евхаристия. Таинства Царства» протопресвитера Александра Шмемана. У Иосифа Эмильевича будет всего одна строка, и она будет не меньше значить.
М. Борисова
— Ну мы пришли к выводу, что надо теперь читать не только святоотеческую литературу, но и классическую русскую поэзию.
Отец Федор
— Ну может быть да. Все-таки это были люди, которые обладали даром Божиим. И когда они обращались к Богу, им дано было сказать очень много, понимаете. Это Господь так решил.
М. Борисова
— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке, протоирей Федор Бородин. Мы ненадолго прервемся, вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.
М. Борисова
— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В эфире наша еженедельная субботняя программа "«Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке, протоирей Федор Бородин. 31 мая у нас будет повод очень глубоко поразмышлять. Это день памяти святых отцов семи Вселенских соборов. И если даже просто перечислить, чему эти соборы были посвящены, я думаю, собственно, на это уйдет вся наша передача, и может быть даже и не хватит времени, поскольку соборно в Церкви решалось все самое главное. Но, почему для нас это особый день? Почему он так важен для нашего понимания своей собственной веры. Ведь мы же в «Символе веры» исповедуем святую соборную и апостольскую Церковь? Почему эта вот соборность — наш главный проводник к Богу?
Отец Федор
— Потому, что только в соборности действует Святой Дух. Вообще Церковь — это тайна, сокрытая от века, как апостол Павел говорит, и открытая нам.
Это тайна жизни людей в Духе Святом, объединенных любовью ко Христу и друг к другу. И все, что есть в Церкви, оно есть не просто там, где-то, когда-то тысячу лет назад, хотя всегда этот принцип является. И действительно соборы — это действие Святаго Духа, когда отцы собирались, делали очень мощные, интеллектуальные в том числе усилия, молитвенное усилие делали очень большое и испрашивали у Бога формулировки истинного учения. И Святой Дух им давал эту формулировку провещать. Поэтому они и говорили: «Изволите Духу Святому и нам.». Но, соборность, как и все, что есть в Церкви, она имеет прямое отношение лично к каждому из нас, и ко мне, потому что откровение для человека. Есть такой принцип, я человек неученый, но от ученого слышал, называется антропность. Ну самый может быть понятный всем нам пример: можем взять в руки наш мобильный телефон и понять, что производители давно могли сделать размером там с копейку. Ну есть определенное расстояние между ртом, ухом, соответственно, микрофоном и динамиком. Должны быть кнопки определенного размера, иначе средний человеческий палец не нажмет эту кнопку, а нажмет сразу 5 или 3. Вот есть антропность. И Церковь тоже антропна, потому что она для спасения человека сделана, создана Господом. Вот принцип соборности, он открыт каждому человеку. И каждый человек, впуская его в свою жизнь, он освящается Духом Святым. Проиллюстрировать это можно так: вот есть приход, или, допустим есть монастырь, не важно, община христиан, епархия, не важно. Семья — все тоже самое. В этой семье действуют 2, на первый взгляд, антинамичных принципа управления — иерархия и соборность. Если есть иерархия, нет соборности, Святой Дух молчит. И даже если, допустим настоятель храма семи пядей во лбу, трижды доктор наук богословских и все знает, без Святого Духа у него все равно все развалится, и все будет, не развалится, а будет скудно, понимаете. А если есть только соборность, а нету иерархии, то это будет демагогия и болтовня, не будет дисциплины, и все тоже развалится. А в чем соборность вот, допустим в семье? При том, что согласно Священному Писанию, мы прекрасно это понимаем, и никогда это не изменится, муж — глава семьи. В чем соборность? В том, что муж, будучи, как христианин, человеком, ищущим смирения, может и хочет услышать жену, дочь, сына, тещу, маму, брата, не важно кого и поступить правильно, и не обязательно по-своему. Вот это есть принцип соборности, когда человек своим умом ищет правильного ответа. Если я — гордый человек, то существует два мнения — мое и неправильное, как известно. И в приходе с таким, допустим настоятелем, даже если он очень образованный, безумно тяжело. И все уходят постепенно, потому что вежливые люди, воспитанные, тактичные, а у батюшки начинает создаваться впечатление что он действительно всегда прав. А всегда прав только Дух Святой, понимаете. И в семье, повторюсь, в любом христианском сообществе это так и работает, соборность для нас. Я должен уметь услышать другого человека, и если он говорит сейчас полезно и правильно, во Христе, я должен поступить, даже если я начальствующий и официально как бы формально он должен меня слушаться, я должен поступить так, как он советует. Тогда ему меня легко слушаться. Он видит, что я уважаю его, его мнение, уважаю Духа Святаго, который одинаково на нас напечатлен, и на нем. И на самом деле я делаю значительно меньше ошибок.
М. Борисова
— Ну на семи Вселенских соборах, так или иначе на каждом из них осуждалась какая-то ересь, а иногда и ни одна. И святые отцы объясняли: почему это неправильно, почему это опасно и почему не надо увлекаться тем или иным, кажущимся на первый взгляд таким правильным учением очередного ересиарха. Но, посмотрите, ведь много раз в измененном виде большинство из этих ересей так или иначе присутствуют до сих пор в сознании очень многих наших братьев по вере. И может быть просто есть необходимость в постоянном науучении что ли. С одной стороны, мы обращаемся к опыту великих святых, которые могли вообще никакого образования, но были просвещены Духом Святым. А с другой стороны, мы натыкаемся на какое-то удивительное невежество очень многих наших братьев-христиан, которое давно объяснено и разоблачено отцами семи Вселенских соборов, и продолжает из века в век, смимикрируя жить. Вот как с этим-то быть?
Отец Федор
— Да, это известно. Например, сейчас есть достаточно много исламских богословов, которые говорят: у нас с вами никакого отличия нет, мы признаем Иссу, как пророка, пожалуйста. Вполне вписываетесь в наши рамки, потому что у нас написано: через 600 лет после того, как Христос воскрес. Вот первый Вселенский собор, он как раз об этом. Поэтому действительно изучать историю Вселенских соборов очень правильно и нужно для того, чтобы знать свою веру. Потому, что, когда мы знаем и ориентируемся в ошибочных поисках, нам открываются грани истинного богословия. Хотя не всегда. Вот давайте вспомним 451-ймгод — знаменитый Халкидонский собор, формулировка о том, как вместе соединены божественная и человеческая природа: не слитно, неизменно, неразлучно, нераздельно. 4 «не», и ни одного «да», понимаете. То есть, есть вещи, о которых нам открыта, а есть вещи, о которых нам не открыта истина. Вот здесь 4 «не»: вот это неправильно, вот это, вот это и вот это. Нет, так нельзя. А как надо? А это тайна, она хранится в Церкви. Но, не так, понимаете. И ересь, которая осуждалась на четвертом Вселенском соборе, как мы все знаем, это монофизитство. Происходит от слова «одна природа», когда еретики считали, что у Христа только божественная природа, она полностью поглотила человеческую. Как это сейчас может отражаться в нашей жизни? Ну вот какая-нибудь типичная история из 90-х, когда женщина приходит ко Христу и узнает о том, что в далеком монастыре есть какой-то удивительный монах-старец, который исповедует, и которому открыто то, что обычным священникам на приходе не открыто. Она к нему едет, и он говорит: «Соблюдай все посты в супружеских отношениях.». Устав или смерть буквально. Семья рушится. Она убеждена, что она поступает правильно. А если бы она читала постановление Вселенских соборов, или хотя бы те, которые к этому относятся, она бы знала, что этот человек нарушает эти Вселенские соборы, постановления. И это же сплошь и рядом. Потом там есть, допустим, так называемые канонические правила или апостольские правила, которые утверждены на Вселенских соборах. Ну вот они очень много говорят нам о самоощущении и самовидении Церкви древней. Вот за что священника могут извергнуть из сана? За блуд, за пьянство, за воровство, за убийство, там за игру в карты или азартные игры. Понимаете, это все понятно. А вот одно из правил апостольских говорит, что: если священник или пресвитер хромому, слепому там посмеется, то будет извержен. Понимаете, вот идет калека, а священник с дьяконом сидят в кафе, пьют кофе и отпустили пару шуточек. Надо извергать из сана, потому что они перестали быть священником и дьяконом, они устроены уже не так, как должен быть устроен священник. В них нет милосердия и снисхождения. Не только нет милосердия, а в них нет даже страха перед отсутствием милосердия. Они открыто об этом посмеялись. Поэтому это очень важно. Или, например то, что меня просто огорчает очень сильно, это традиции приклонять колено в воскресные дни. Есть постановление Вселенских соборов: 20-е правило первого и 90-е правило 6-го. Потому, что в воскресные дни, как на Пасху, мы не приклоняем колен. И каждый раз, когда выношу чашу, все равно половина храма встает на колени. Ну вот вы правы, потому что, нет уважения к этим правилам и к апостольским правилам, и постановлением Вселенских соборов. Нет понимания, что это Дух Святой сказал. Это беда, потому что: а мне вот, у нас на приходе так . Все: Ну подожди, ну постановление Вселенского собора. -: «Нет.». А вот у меня был знакомый регент, который сказал: «А если бы Христос пришел, ты что бы не упал на колени?». Ну наверно, к этому регенту Он приходил много раз, поэтому тот делится такой практикой. А ко мне нет. Поэтому я руководствуюсь постановлением Вселенских соборов. Ну вот это же богатство Церкви. Потому, что действительно в своем каноническом мышлении Церковь все вопросы, уже большинство уже по крайней мере осмысливало и решало. Если даже контекст исторический полностью поменялся, то сам принцип решения, он в принципе очень важен, он нам сейчас может очень помочь.
М. Борисова
— А как переломить вот это настроение, когда частная практика, частный опыт перевешивает в своем значении вот Вселенскую Церковь? Ведь это же ну болезнь, и ее надо как-то лечить.
Отец Федор
— Мне кажется, что прежде всего должен переломиться опыт, следующий: когда человек говорит: «Мне вот мой духовник благословил. А там правящий архиерей — это где-то далеко совсем. Вот он приезжает там раз в 5 лет на престольный праздник, и поэтому я его слушаться не буду. Вот Дух Святой, он с моим духовником. И вот как он мне сказал, так и будет. Там сказал: 200 поклонов в минуту, будет 200 поклонов в минуту за это. И все.». Ведь это, конечно, это совершеннейшее незнание того, как устроена Церковь. Не живет Церковь без слова архиерея и епископа. Ну я не знаю, допустим это московский пример, это образованный священник в Москве, в Москву не принимают ни одного священника, который закончил семинарию с единой тройкой, я вам скажу, сейчас. Надо пересдать, если даже 20 лет назад ты сдавал где-то, то, чтобы стать московским клириком, и это правильно, потому что как Григорий Богослов говорил, отвечал на вопрос: «Можно ли быть необразованным священником?», он говорил: «Можно. Но, не в Константинополе.», вот не в Москве, понимаете. И тем не менее приходит человек, я разговаривал, муж и жена, они плачут. Они пришли причащаться в Великий четверг и на Пасху. Им священник в московском храме не разрешил. Они говорят: «Мы исповедовались перед Великим четвергом.». Это церковные люди. Он говорит: «Слишком давно.». Ну есть же документ «Об участии верных в евхаристии», утвержден собором наших епископов. Нет, этот священник, служащий в одном из центральных московских храмов, он лучше знает. Скорее всего он даже этот документ не читал, потому что ему неинтересно. Эта беда, она не только у мирян, она и у священников. Вот так вот. А сколько было в 90-е — нулевые годы «старцев», которые говорили, что: если вы не венчаны, то вы живете в блуде и не можете причащаться. На каждом епархиальном собрании, 10 или 12 лет подряд покойный святейший патриарх говорил, что: это безобразие, что это нельзя. Ну слово епископа для них ничего не значило. Беда, беда. Вот это как раз беда, потому что в этом есть гордое противостояние Святому Духу, который действует через епископов местной Церкви и через собор епископов Поместной Церкви.
М. Борисова
— Напоминаю нашим радиослушателям, в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, протоирей Федор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке. Ну, слава Богу, первый день июня дает нам возможность вспомнить людей, которые уж точно были внимательны к тому, чему их учил Дух Святой. Это одни из самых любимых моих святых русских: это благоверный великий князь Дмитрий Донской и великая княгиня Евдокия, в иночестве Ефросиния московская. Память их в первый день лета. Поразительные святые, вот именно потому, что география, наложенная на историю, дает такую объемную картину.
Отец Федор
— Да, совершенно, верно.
М. Борисова
— Что вот начинаешь про них рассказывать, как о родных, как о родственниках. Они просто вот настолько ощущаются живыми. При чем вообще все в этой семье как раз поразительно нестандартно. Дети, практически дети, потому что невесте 13 лет, жениху 15 , вот они, совершается династический брак. Им предопределенно, ни их собственной волей, жить в семье. И дальше складываются поразительные отношения, и совершенно фантастический исторический эффект. Потому, что, конечно, на мой взгляд, Дмитрий Донской не смог бы за свои недолгие там 20 с небольшим лет, которые ему были отпущены Господом на этой земле, он умер на 41-м году жизни, и из этих лет он большую часть воевал или разруливал сложнейшие дипломатические коллизий. При этом, если бы за спиной его не стояла такая жена, как Евдокия, в иночестве Ефросиния Московская, то вообще бы ничего, наверное, не было того, что мы привыкли называть Россией, святой Русью и прочими замечательными словами, которые отзываются там у большинства из нас в сердце. Потому, что это поразительная гармония всех участников этой семьи. К ним присоединяется и духовенство, потому что несмотря на очень сложные коллизии, связанные с периодом, когда русская кафедра, московская кафедра митрополичья осталась без епископа, после кончины митрополита Алексия, и все было очень сложно. И на все это наслаивалась война и постоянные угрозы от нашествия врагов. И поразительно: читаешь так, как будто это рассказ об удивительно счастливой семье. Хотя, если через запятую перечислять все бедствия, которые на их голову падали, то думаешь: как они вообще все это выдержали.
Отец Федор
— Да, вы совершенно правы, удивительная семья. И очень долго находившаяся в тени своего мужа Евдокия (Ефросиния), ну вот за последнее время как-то очень расширилось ее почитание, в 90-е годы был построен храм в Москве, сейчас есть еще храмы в ее память. Но, фактически ведь она взяла управления страной в свои руки, стала регентом Василия Дмитриевича, если я не ошибаюсь, нося власяницу и вериги на своем немощном теле. То есть это человек, который ушел весь в молитву. И посмотрите, как удивительно. Была ссора с митрополитом Киприаном, как известно, это отдельный исторический сюжет. Но, и митрополит Киприан был человек, имеющий вкус к смирению и навык, и Ефросиния. Ведь именно потом вместе они в 1395 году вместе встречали икону Владимирской Матери Божий. Это было совместное действие. А в Дмитрии Донском меня, знаете, что очень поражает? Я вот недавно читал, ну как это обычно бывает, такой очень гневный пост о том, что вот Христос не родился не то, что императором, даже прокуратором, и вообще христиане не должны идти в политику. И политика — это плохо, это грязно, и Христос к ним не обращался, вот с ними не разговаривал. И поэтому, как только мне начинают: человек пишет, человек начинает говорить что-то про иерархию Церкви и политики, я сразу понимаю, что это ложь. Вот эти убеждения длятся до тех пор, пока политиком не становится христианин, потому что он свое христианство воспринимает, как поручение служения и призвание Господом на том тяжелейшем месте, на которое Господь поставил. Действительно Дмитрий Донской — это же жизнь и победа, жизнь и трагедия. Это 1382-й год — обескровленная совершенно Русь, почти никто не вернулся с Куликова поля, это страшное нашествие Туктамыша. 1395-й —уже Тамерлан идет. Постоянные набеги западных, как мы сейчас говорим, коллег — литовцев, которых остановил только построенный белокаменный Дмитрием Донским Кремль, между прочим. Это тоже его великая заслуга — строительство белокаменного Кремля. И вот во всем этом, во всем этом найти себя как христианина, поступить правильно — это сложнее, чем быть просто христианином там, где-то в семье, в монастыре. Как правильно поступить? И для него это служение может быть даже важнее всего. Вот меня в нем, знаете, что особенно поражает? Ведь когда перед Куликовской битвой он снял с себя княжеские доспехи и одел простые доспехи, он не прятался. Это, я слышал такую трактовку, но это не так. Он остался в первом ряду. Он показал, на глазах всего войска он показал, что судьба всех будет его судьбой, что он не бежит, он с холма, как Мамай не руководит, он не ускачет, если что, как Мамай в Крым потом, где его Туктамыш поймает. Вот что его служение, оно не делает его отдельным и другим человеком. Фактически это братство такое. И именно поэтому так сражались его воины. И потому, что он сжег мосты через Дон. Это тоже решимость такая. И еще что очень важно , что, особенно в последнее время как-то так много приходится говорить о том, что настоящая любовь — это не только чувства, и по преимуществу не чувства. И вот вы действительно очень хорошо сказали, ведь это династический брак. А может человек скажет: «Она мне не понравилась, нету чувств.». Прошло 15 лет: «А вот теперь другая понравилась.». Знаете, нет, он так не сделал. Он не предал ни Родину, ни служение, ни княжество, ни веру, ни жену. И их любовь является образцом любви и семьи. А у нас сейчас, к сожалению, как Льюис говорил, такое количество раз человечество, люди предают любовь ради чувств. А это абсолютно трезвый, очень глубокий, духовный и очень мудрый человек, который знал когда, что и как надо делать. Конечно, выйти на Куликово поле была такая смелость и нужно было столько мужества для этого, и мудрости. Вы знаете, конечно, Христос обращается к каждому человеку отдельно. Когда люди, откликнувшиеся зов Христа, уверовавшие в Него, любящие Его, идущие через жизнь, служа Ему, сталкиваются с необходимостью боевого противостояния с врагом и с защитой своих семей, своего Отечества, это тоже действие соборности, понимаете. Вот соборный дух вывел на Куликово поле людей. И как удивительно сказал Василий Ключевский, наш великий историк что: «Ло Куликова поля пришли разрозненные рати из разных княжеств, а ушли с победой русские люди.». Вот соборность в ее церковном, христианском понимании, которая выражается даже так, она вообще в основе того, что потом стало великой Россией и Русью. Поэтому Дмитрий Донской, в каком-то смысле он великий строитель нашего Отечества, именно как единства. Как единства в служении: каждый на своем месте, а иногда все вместе мы объединяемся для какого-то большого, важного дела.
М. Борисова
— Ну вы сказали, что единство — это имя Троицы.
Отец Федор
— Да, да, это одно из имен нашего Бога, которому мы поклоняемся. Это таинственное единство. И вот поэтому возрастая в единстве, и вот как я уже сказал, Дмитрий Донской, когда он стал такой же, как все, един со всеми по судьбе, и он же очень долго восстанавливался от ран, почему его не было в 82-м году в Москве, он лежал, излечивался от ран, это, конечно, это постижение тайны Святой Троицы, когда мы в своей жизни реализуем единство в Христе с другими людьми. Мы, конечно, очень надеемся, что завтра все наши радиослушатели, даже те, кто может быть еще никогда не ходил в храм на Святую Троицу, отложит все свои дела, может быть какие-то даже опасения и пойдут в храм Божий, причастятся Тела и Крови Христовой, если готовы исповедоваться, и постоят с молитвой а коленочках на этих великих трех молитвах на вечерне, которая, повторюсь, обычно всегда служится после утренней литургии, и почувствуют вот это дыхание Святаго Духа, которое будет возвышать душу, открывать благодати Божий сердце и давать ту радость, о которой Христос сказал: «Радость, которую никто у вас никогда не отнимет.».
М. Борисова
— Спасибо огромное за эту беседу. В эфире была программа «Седмица». В студии были Марина Борисова и настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке, протоирей Федор Бородин. Слушайте нас каждую субботу. До свидания, до новых встреч.
Отец Федор
— До свидания. С праздником Святой Троицы!
Все выпуски программы Седмица
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
