«Журнал от 29.05.2025». Ольга Зайцева, Арсений Федоров

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Константин Мацан и Алексей Пичугин, а также руководитель проекта «Академия журнала Фома» Ольга Зайцева и заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:

— Кончина иеромонаха Романа (Матюшина);

— Современные технологии на службе сохранения храмов;

— Новые материалы «Академии журнала Фома»;

— Потоки сообщений, уведомлений и новостей в смартфоне — как относиться?

Ведущие: Алексей Пичугин, Константин Мацан

---

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире наш еженедельный «Журнал», программа, в которой мы вчетвером собираемся вместе в студии, чтобы поделиться тем, что лежит на сердце, тем, что в мыслях, тем, что обсуждается на планерках Радио ВЕРА и что мы считаем достойным того, чтобы вынести это на обсуждение пред лицом наших слушателей. Здравствуйте еще раз. В студии я, Константин Мацан, мои дорогие коллеги по Радио ВЕРА. Ведущий Радио ВЕРА Алексей Пичугин.

А. Пичугин

— Здравствуйте.

К. Мацан

— Заместитель главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров.

А. Федоров

— Добрый вечер.

К. Мацан

— И постоянный гость или, как мы когда-то давно выяснили, как это правильно называется, завсегдатай «Журнала» — Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия «Фомы». Добрый вечер.

О. Зайцева

— Здравствуйте.

К. Мацан

— Арсений, с какой темой ты сегодня пришел?

А. Федоров

— Я сегодня с одной такой небольшой и одной основной. В прошлом «Журнале» Тамара Захарова рассказывала о фестивале «7Яфест», который сейчас проходит, близится к своему завершению — Всероссийский семейный фестиваль. На этой неделе были ценностные встречи, в одной из них я участвовал как модератор — мы говорили о связи поколений в семье. Такая достаточно интересная получилась встреча, на мой взгляд. Отец Федор Лукьянов был, православный психолог Никита Яночкин и, значит, группа, ансамбль «Семейный круг». Это такой вот ансамбль, который в нашем «Светлом концерте» участвовал, который состоит из папы, мамы, бабушки, дочки — то есть такой многопоколенный ансамбль. Папа, Александр, участвовал в нашей беседе. Все эти, собственно, беседы снимались на видео, они будут доступны, их можно будет посмотреть. Такие интересные разговоры. Но почему я с этого начал? Я просто еще раз тех, может быть, кто не слышал, не знает или раздумывает пока, идти или не идти, кто в Москве, от всего сердца приглашаю: завтра, в субботу, в 12 утра на Поклонной горе будет главное такое большое мероприятие этой Недели семьи — такое Шествие семей. Все встречаются у выхода из метро «Парк Победы» — там такая Входная площадь это называется Парка Победы. На площади собираемся, дальше идет шествие такое семейное, через полчаса, как все соберутся, потом молебен и праздник — концерт, какие-то мастер-классы, угощения. Поэтому приходите, будет очень так душевно, я надеюсь. И такой наш основной посыл — надо показать, что семьи у нас счастливые, семей у нас много, и детей тоже. Давайте этой радостью делиться. Поэтому еще раз всех приглашаю. А основная тема, с которой я сегодня пришел, она опять всплыла из тех писем, которые нам пишут. Я принес подборку писем, и одно из них было посвящено отцу иеромонаху Роману (Матюшину), который скончался 19 мая в этом году, буквально недавно. Причем письмо пришло явно из Сербии, видимо, потому что тут и такой слог, и буквы использованы не только славянские, но и вперемешку с латинскими.

А. Пичугин

— Надо сказать, что отец Роман и скончался в Сербии.

А. Федоров

— Да, на пути в Россию, он возвращался. И здесь вот просьба как-то хорошо и от души поговорить и помянуть его на Радио ВЕРА. Мы, собственно, говорили в одной из предыдущих программ с Владимиром Романовичем Легойдой — вспоминали отца Романа, говорили о нем. Может быть, я думаю, что мы постараемся еще с кем-то вспомнить отца Романа, кто его близко знал. А сейчас я хотел как-то от себя немножко сказать и, может быть, вбросить эту тему нам на обсуждение, такая вот, как духовные песнопения, которые были очень популярны, особенно в 90-е, в начале 2000-х.

А. Пичугин

— Когда мы воцерковлялись.

А. Федоров

— Да, когда мы воцерковлялись. Я очень хорошо помню, кассета с песнями отца Романа лежала у моих родителей в машине, когда меня везли в школу, практически всегда мы слушали ее — либо в исполнении самого отца Романа его песни, либо в исполнении Жанны Бичевской или какие-то другие похожие песнопения. И я очень хорошо помню, как вот на меня, подростка, я удивляюсь этому сейчас, они производили достаточно сильное впечатление. То есть это не было чем-то отталкивающим. У меня не было ощущения, что песни отца Романа, они, как сейчас говорят, льют на меня елей, который меня скорее отталкивает от Церкви. Нет, вот у меня было полное ощущение погружения в Церковь, в церковную жизнь, прикосновение к чему-то такому высокому, важному, что хотелось как-то почувствовать, понять и через его творчество. Не знаю, у нас было много еще других исполнителей. Я помню, Владимир Волков производил на меня тоже такое, похожее впечатление. Другие мне не очень нравились. А песни отца Романа, просто вот буквально каждая из них производила такое впечатление. Особенно отложился у меня «Колокольный звон» — такая совсем простая песня, в которой в качестве условного припева используется «Господи, помилуй». Там как-то:

Свечи, образа,

Мантии, кресты.

Братия поет

Грустный глас шестый

— Господи, помилуй.

Странники стоят,

Молится народ.

Русь еще жива,

Русь еще поет.

— Господи, помилуй.

И вот эта песня, она просто постоянно звучала вокруг меня, в этом церковном бытии моем — то кто-то поет на каком-то застолье, то ты слышишь это из одного радиоприемника, то кто-то тебя подвозит на машине, ты слышишь ее оттуда, — она вот как-то была все время вокруг. И ты как будто ощущал это возрождение церковной жизни в нашей стране через и вот эти в том числе песнопения. И сейчас мы часто говорим, стоит ли на Радио ВЕРА брать эти песни или это все-таки уже такая ушедшая эпоха. Пока мы придерживаемся мнения, что кроме каких-то специальных проектов, в которых мы используем, все-таки мы стараемся ставить более привычные современному слушателю песни. И вот, Леша, ты сказал, что это песня периода нашего воцерковления, она как-то тебя тоже задела, да, в твоей жизни?

А. Пичугин

— Да, я как раз хочу сказать по этому поводу, что оно меня задело в том смысле, что оно было, оно зацепило.

А. Федоров

— Да-да-да.

А. Пичугин

— Но так как мое воцерковление, наверное, совпало с тем временем, когда меня окружало очень много поэзии разнообразной, я признаюсь честно, я не люблю стихи иеромонаха Романа и его песни. Это не значит, что... Это совершенно мой вкус, я считаю, что это достаточно посредственная поэзия — уж простите, да, но это вот мой взгляд, мне так кажется. Причем, я когда-то, так как мне личность иеромонаха Романа всегда как-то импонировала, и мне кажется, он был очень светлый человек, и я даже разделил бы, наверное, его на две таких составляющих. Это вот иеромонах Роман первой половины 90-х, конца 80-х, человек, пришедший в Церковь, ставший монахом, продолжавший писать стихи, поскольку стихи он писал и до Церкви. Более того, я пытался для себя что-то понять — мне казалось, вот так его все вокруг любят, все слушают, есть что-то в этом, наверное, субкультурное. Потому что он пишет стихи, пускай они вот мне совсем никак не близки, но они, наверное, созвучны тем настроениям, которые у нас были, там у меня были в момент моего такого раннего воцерковления. То есть они, наверное, поднимали те проблемы, которые меня заботили, но в смысле поэзии, поэтического слога они ну никак, вот никак и все. Так бывает. Но при этом мне показалось, что в какой-то момент — я знаю, что отец Роман писал, наверное, до последнего. Я даже не знаю, как трансформировалась его поэзия, но я слышал, что он писал до последнего. Но он все равно от этого образа поэтического, такого, знаете, молодого человека, пускай иеромонаха, с гитарой, пытался уйти и поэтому уходил в затвор. О нем очень много лет ничего не было слышно. Я знаю, что он принимал обет молчания, что он практически ни с кем не встречался, жил отшельником. Может быть, это тоже какая-то была определенная попытка уйти — я не знаю, тут я вообще не вправе судить, но в том числе и уйти вот от этого медийного образа из первой половины 90-х. Мне когда-то попались его стихи, написанные до церковного периода — то есть он писал с юных лет, и вот эти стихи, несмотря на то что они были очень мрачные, совершенно безысходные, они мне в какой-то момент показались более зрелыми и более поэтичными, чем то, что отец Роман писал впоследствии. Опять же я сейчас не про личность отца Романа, которая мне импонирует, а про его творчество. Мне так кажется.

О. Зайцева

— Ну, мне вот чуть-чуть близки слова Алексея, потому что я не так знакома ни с личностью, ни с творчеством, но у меня есть некоторые детские воспоминания. Потому что, когда я была прямо была совсем маленькой — а я из довольно музыкальной семьи и семьи такой прямо, верующей, поэтому эти песни звучали иногда, и они меня немножечко отпугивали. Потому что мне казалось, что это такое прямо что-то грустное, такое тоскливое и, наверное, для ребенка не самое привлекательное. Но вот уже потом, со временем я поняла, что у меня похожее было восприятие вообще, знаете, на такую вот рок-музыку. И почему-то у меня именно вот эти песни, они отложились в параллели с Виктором Цоем и с каким-то вот таким вот настроением, знаете, которое потом, как оказалось, когда ты там залезаешь в тексты и погружаешься уже, не просто там в какие-то ритмы и прочее, а находишь там какие-то двойные смыслы, которые очень-очень глубокие и близкие вот тому измерению, в которое ты так или иначе в какой-то момент упираешься в своей жизни.

К. Мацан

— Ну, для меня фигура отца Романа совершенно прошла мимо. Вот я честно могу сказать, я просто практически ничего про него не знал и не знаю. Но у каждого свои любимые авторы и свои пути воцерковления. Но что мне кажется, очень важную вещь, о которой мы сейчас говорим, я чуть-чуть знаком, вот ты сейчас, Арсений, цитировал: не всякую поэзию, не всякое слово, художественное, в широком смысле слова, нужно оценивать как бы одной и той же меркой. Потому что если мы рядом, не знаю, предположим, со стихами отца Романа поставим томик Бродского, то будет большая разница. Но нет нужды оценивать отца Романа через Бродского. Потому что есть люди, для которых, условно, Бродский — это что-то неудобоваримое, нечитаемое и нерусское. Ну, нерусское в смысле языка. А есть те, и таких людей огромное количество в Церкви в том числе, для которых вот это простое слово отца Романа — простое в самом лучшем, чистом смысле, такое вот, которое для кого-то покажется там недостаточным поэтичным, эстетичным и так далее, а вот кому-то именно такое слово было нужно. И все познается по плодам, и значит, именно для них вот это было востребовано, и каким-то этапом на их духовном пути это стало. И, как мне говорил один очень опытный музыкальный продюсер, причем работающий с совершенно с самыми топовыми людьми российской рок-сцены, как бы любая музыка абсолютна, любое творчество абсолютно. Поэтому вот был такой автор, вот с такими песнями, и у него, сто процентов, была своя аудитория, которой он был дорог. И как бы нет нужды, нет нужды сравнивать, как писал Мандельштам: «Не сравнивай: живущий несравним». А потом, мне кажется, еще такой жанр вот и отца Романа, и других исполнителей, которых мы называем там православными бардами, православной авторской песни, где, как мне кажется, вообще главное — это как бы то чувство, которое человек получает, когда слушает — это чувство собеседника, это чувство человека, который тебя понимает. Вот у меня на душе что-то, и вот есть автор-исполнитель, тот же отец Роман, с которым мы на одной волне, в самом глубоком смысле слова. И в этом миссия такого творчества. И в этом смысле стихи отца Романа достигают своей миссии так же, как для кого-то другого достигают своей миссии стихи Бродского. Вот, Оль, ты упомянула Цоя — я помню, в свое время, давно еще, мне кажется, лет пятнадцать назад вышел в журнале «Фома» большой, длинный текст Марины Андреевны Журинской, всеми нами любимой и почитаемой, про поэзию Цоя, с богословской точки зрения. И я помню, что равнодушным этот текст не оставил никого. Но кто-то был в восхищении: «Как здорово, богословская такая журналистика, вот взяла такого значимого автора, как Цой, и нашла там такую глубину, такую красоту именно духовную, как бы созвучную с христианством». Но были ровно вот на том же запале и жуткие критики этого: «Но о чем вы говорите вообще? Человек (я прошу прощения, цитирую просто некоторые отдельные комментарии, которые мне в память врезались), человек наглотался таблеток, сочинил песню, а вы там разглядываете глубокие смыслы». И есть и то, и то. И в итоге вот красота в глазах смотрящего.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — мой дорогой коллега Алексей Пичугин, я Константин Мацан. Завсегдатаи нашего «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия «Фомы». Ну вот к Олиной теме мы теперь и перейдем.

О. Зайцева

— Ну я на самом деле сегодня пришла с новостью. Обычно я прихожу и рассказываю...

К. Мацан

— Про старости.

О. Зайцева

— Про какой-то, да, большой новый материал, который у нас вышел в «Академии», потому что каждую неделю у нас происходит какой-нибудь знаковый, важный, большой форматный видеоматериал. Но сегодня мне почему-то не захотелось на чем-то одном концентрироваться. А новость такая: скоро лето. Уже в понедельник лето. И мы в «Академии» лето очень любим. Ну, вообще, наверное, не бывает людей, которые лето не любят.

А. Федоров

— В академиях обычно отпуск.

К. Мацан

— Вот поэтому-то лето и любят.

О. Зайцева

— Очень хорошие замечания. Потому что мы как раз в отпуск не уходим летом. Мы летом много работаем. И лето для нас — это всегда такая пора вызовов, пора экспериментов. Но мы стараемся делать так, чтобы люди оставались с нами и летом тоже, несмотря на то что мы «Академия» и, казалось бы, какие-то там слушать умнющие подкасты со всякими рассуждениями, разборами книг, картин, и музыки — это вроде как все-таки занятие на осень и зиму.

К. Мацан

— Ну почему? Мозг не бывает в отпуске.

О. Зайцева

— Мозг — да.

К. Мацан

— Мудрость тоже в отпуск не уходит.

О. Зайцева

— А хотелось бы иногда.

А. Федоров

— Не знаю, мне как-то вот представился шезлонг, лето, дача, там вокруг цветы — и прямо мозг выключился сразу.

К. Мацан

— Ну, я имею в виду, что нет такого времени года, когда было бы неуместно послушать про умное.

О. Зайцева

— Видите, Константин у нас страж мудрости сегодня в нашей компании. Но на самом деле — да, я сегодня с призывом к этому. Потому что мы в «Академии» стараемся летом немножечко все-таки интонацию менять и переходить на более такие легкие рельсы. Потому что, если посмотреть наши соцсети, мы начинаем больше креативить, меньше делаем каких-то выжимок из серьезных статей, из каких-то философских трактатов и прочее. Все-таки мы это оставляем на осень, Константин.

К. Мацан

— Очень люблю осень. Осень — мое любимое время года.

О. Зайцева

— А летом мы стараемся чуть-чуть полегче, много обсуждать.

К. Мацан

— И каждой осенью я расцветаю вновь.

О. Зайцева

— Да, Пушкин с нами, конечно. Но все-таки выделить несколько материалов мне хочется, которые за последнее время вышли. Один из них, вот он прямо глубоко в сердце мне запал. Это материал, во-первых, с автором, который живет в далеком Екатеринбурге и преподает в Екатеринбургской семинарии.

А. Федоров

— И тех, кто нас слушает в Екатеринбурге, мы приветствуем.

К. Мацан

— Для них это не далекий, не такой далекий Екатеринбург, а свой родной. Кстати, поклон всем нашим слушателям в Екатеринбурге. Каждый раз, когда мы оказываемся, я оказываюсь у вас вот на новоуральской земле, очень радуюсь и каждый раз скучаю и хочу вернуться.

А. Пичугин

— А я мечтаю побывать в Екатеринбурге, так мне пока и не довелось. Был в Перми рядом, был еще в каких-то окрестностях условных, в самом Екатеринбурге не был ни разу.

К. Мацан

— А я вот благодаря Ольге Зайцевой побывал — поехал с лекциями, читать лекции от «Академии «Фомы», про Ингмара Бергмана и Павла Флоренского. Все красиво, вообще все классно. Спас на Крови, Ганина яма — все это, все эти места, в них обязательно нужно побывать. И идя по центру, проходишь подземный переход, посвященный русскому року, там такие светящиеся надписи: «Эта музыка будет вечной». Такой привет от свердловского рока.

А. Пичугин

— И ларек с батарейками.

К. Мацан

— Ну, типа того. Такой привет от свердловского рок-клуба. И ты понимаешь как бы вот: где мои 17 лет?

О. Зайцева

— Там в переходе темном такая надпись сверху: «Если есть тьма, должен быть свет».

К. Мацан

— Подпись: «Виктор Цой».

О. Зайцева

— Да. Это делали наши коллеги этот переход.

К. Мацан

— Ну, это очень сильная вещь. Сильные места.

О. Зайцева

— Это сильный переход.

А. Пичугин

— Там недавно был концерт группы «Урфин Джюс», так как это вот тоже и мое прямо детство-детство.

К. Мацан

— Да-да-да, и мое.

А. Пичугин

— Я пожалел, что я не оказался в Екатеринбурге в этот момент.

О. Зайцева

— Значит, настанет ваш час съездить с лекциями в Екатеринбург, потому что у нас, у нашего проекта в Екатеринбурге, уже два года, собственно, лекторий происходит.

А. Пичугин

— Ну так отправляйте.

О. Зайцева

— Вот видите, это анонс для жителей Екатеринбурга: ждите Алексея. Ну а я все-таки вернусь к нашему материалу и к прекрасному автору из Екатеринбурга — это иеромонах Герасим (Водовозов), преподаватель Екатеринбургской семинарии, он написал нам просто потрясающий текст с разбором фильма «Интерстеллар». Должна сказать, что этот фильм мы не могли разобрать несколько лет. Вот это был как раз тот запрос от наших зрителей. У нас есть ведущие форматы, и вот под каждым писали: «Ну, пожалуйста, разберите „Интерстеллар“. Вот от вас очень хочется послушать».

К. Мацан

— Так.

О. Зайцева

— Вот именно от вас. Вот чтобы не «черные дыры», а чтобы вот как вы умеете разбирать. И мы очень долго подбирались к этому материалу, у нас постоянно что-то не складывалось именно с «Интерстелларом».

К. Мацан

— Петля.

О. Зайцева

— Петля, да, петля случалась. И вот дорогой отец Герасим нас спас. И текст получился очень животрепещущий. Знаете, нужно сказать, что человек, конечно, и с богословским образованием, и с таким знанием слова, с такой вот прямо сильной филологической мыслью и живым языком русским. Мы назвали этот материал как «6 сильных деталей эпопеи». И собственно, там и разбор архетипов, и библейские архетипы, и философские архетипы, и насколько здорово разобрана система образов, и собственно, мотивации героев. То есть получилось, знаете, не занудно, не без ухода в какие-то, может быть, дебри, но при этом очень глубоко и совершенно не поверхностно и нелинейно.

А. Пичугин

— Интересно еще и потому, что фильм «Интерстеллар» когда-то с такой богословской точки зрения разбирался. Не помню, где, по-моему, на Православии.Ru, или где-то была большая статья, и она вызвала такой шквал критики, просто в комментариях автора разорвали. Хотя вот мой очень близкий друг, священник, говорит, что по словам его жены она стала понимать, что такое богословие, посмотрев «Интерстеллар».

К. Мацан

— Как интересно.

О. Зайцева

— Интересно.

К. Мацан

— Что же ей такого открылась именно в «Интерстелларе»?

А. Пичугин

— Для меня тоже.

К. Мацан

— Нет, я не сомневаюсь, что есть чему открыться. Мне интересно, что конкретно.

А. Пичугин

— Я могу сказать, что для меня «Интерстеллар» — это, во-первых, я большой поклонник Ноланов. И у них есть еще сериал «В поле зрения», замечательный совершенно, который я вот обожаю. Мне жена его открыла. И я сначала посмотрел «Интерстеллар», а потом «В поле зрения». Для меня это даже, может быть, как-то тематически одно дополнение другого. Хотя вот «Интерстеллар» для меня — это скорее про то, как можно объяснить идею Бога языком кинематографа и языком космических саг, а «В поле зрения» — это про искусственный интеллект. Но как-то внутри для меня это, правда, одно вот продолжением другого стало.

К. Мацан

— А что в материале «Фомы»? Ну, я не прошу делать спойлеры, но тизеры. Про что же фильм Нолана?

О. Зайцева

— Нет, тут я не имею права просто пересказывать этот авторский материал. Буквально 15 минут идет видео, поэтому я призываю всех посмотреть. Прости, Костя.

К. Мацан

— Я-то смотрел.

О. Зайцева

— Конечно, высказывание сильное, где каждый увидит, безусловно, свое. Но такую вот божественную интерпретацию сюжета и, в общем-то, то, что упирается в настоящую большую и сильную любовь.

А. Пичугин

— Мне прямо не терпится уже ознакомиться с материалом. Вы себе представляете, как я люблю «Интерстеллар» и как сейчас вовремя вообще.

А. Федоров

— Слушайте, я посмотрел «Интерстеллар» в прошлом году, а до этого, естественно, миллион раз про него слышал. Но у меня вообще проблемы с фильмами, которые больше полутора часов, их посмотреть, потому что я не люблю делить на куски — то есть начал сегодня, досмотрел через три дня. А набрать три часа времени подряд, чтобы посмотреть фильм, не получается просто вообще.

К. Мацан

— Я тебя очень хорошо понимаю, потому что я впервые посмотрел «Интерстеллар», когда 9 часов летел в самолете. Потому что другое место я не мог найти для просмотра этого фильма.

О. Зайцева

— Берем на заметку.

К. Мацан

— Но это был прекрасный полет.

А. Федоров

— Я тоже помню, что я то ли заболел, то ли что-то такое. Ну вот, то есть у меня появилось время его наконец посмотреть. Но, честно говоря, может быть, как раз потому, что я болел, я как-то не проникся вот этим фильмом. Надо, кстати, посмотреть объяснения, может быть, я что-то для себя осознаю.

О. Зайцева

— Ну на здоровую голову хорошо.

А. Пичугин

— У меня мой дорогой друг, отец Максим Бражников, с которым мы делали большой сербский проект, с которым мы там не раз на Радио ВЕРА выступали — это его жена поняла, как она объяснила, богословие, посмотрев «Интерстеллар», просто узнал, что я его не смотрел. А я вообще не поклонник космических саг, я «Звездные войны» не смотрел, честно признаюсь. Надо посмотреть, но не смотрел. И он меня буквально насильно усадил смотреть «Интерстеллар» — и все. И с тех пор...

О. Зайцева

— У нас разбор «Звездных войн» тоже есть очень хороший от Марии Штейнман. Тоже короткое — буквально видео на 15–20 минут, так что тоже рекомендую, если что.

А. Пичугин

— И смотреть сначала «Звездные войны».

О. Зайцева

— И не отходя далеко от Нолана, вообще сейчас весь культурный мир, он в предвкушении экранизации «Одиссеи», которая будет летом, в июле. И мы тоже готовимся к этому моменту. Потому что на самом деле огромное спасибо всем большим и крупным режиссерам, которые сейчас пытаются брать и экранизировать какую-то такую столпотворенную классику, потому что для нас это такой шанс наконец-то рассказать про вот эти древние книжки так, чтобы кто-то обратил на них внимание.

К. Мацан

— Да, без Нолана-то пост про «Одиссею» не зайдет. А с Ноланом и с Мэтом Деймоном на обложке...

А. Пичугин

— «Одиссею» Нолан экранизирует?

О. Зайцева

— Да.

К. Мацан

— Мэтт Деймон играет Одиссея.

О. Зайцева

— Но вообще мы сейчас готовим прямо спектр материалов в других наших форматах. Мы готовим «Ликбез» — это с большим, крупным преподавателем по античности будем разбирать «Одиссею». А второй — это наш подкаст академический внутренний «Про что», который мы делаем с Петром Алексеевичем Пашковым. Этот подкаст, кстати, должна порекомендовать тем, у кого есть дети. Потому что аудитория у него моложе, и ребята, школьники и студенты, очень любят его смотреть. Ну, собственно, мы на это и закладывались, потому что мы хотели в этом подкасте разбирать книги так, чтобы они были интересны вообще-то всем возрастам, безусловно, но на том языке, который, наверное, более близок ребятам помоложе. И чтобы как бы как-то всех мотивировать к тому, чтобы перечитывать или читать впервые и думать самим.

К. Мацан

— Мы вернемся к нашему «Журналу» после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Алексей Пичугин, я Константин Мацан. И завсегдатаи нашего «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, и Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия «Фомы». Мы продолжаем обсуждать то, что лежит на сердце и то, что отражается в мыслях. Леш, а твоя тема сегодня какая?

А. Пичугин

— Я на прошлой неделе, в прошлом «Журнале», рассказывал про новый проект онлайн-школы хранителей наследия, хранителей храмов. Это проект фонда «Белый Ирис», он правильно называется «Хранителем наследия может стать каждый». Если раньше у «Белого Ириса» была замечательная офлайн-школа, но там были сложности с тем, что очень много желающих, не все доходили до конца, приходилось кому-то еще и отказывать, то теперь «Белый Ирис» сделал онлайн-школу, где вот первый этап, когда человек решил, что он хочет стать хранителем храма или восстанавливать старинную усадьбу, если он видит какие-то очень живописные руины, которые ему на сердце ложатся, то он может узнать, что делать дальше. Ему там составляется дорожная карта — как общаться с епархией (в случае храма), как общаться с органами государственной власти, с охраной памятников, что делать — это прямо очень-очень нужно, этого не было. И, конечно, Ольга Шитова большой молодец, что она и ее команда придумали такую историю. Но история эта не только фонда «Белый Ирис», это еще история ярославской компании «ЛабМедиа», которая разработала проект, платформу, вернее, для того чтобы эту онлайн-школу реализовывать. Вот мы общались и с Ольгой Шитовой, и с Валерием Леонтьевым, директором «ЛабМедиа», и мы их позовем обязательно в «Светлый вечер» и обсудим —надеюсь, прямо на следующей неделе это сделаем, поговорим про то, как современные технологии могут помочь в деле сохранения наследия. Но меня сама эта идея очень взбудоражила. Потому что мы привыкли с опаской смотреть на современные технологии — понятно, что для нас все это вызов, для простых людей (я сейчас не говорю там для православных), потому что мы всегда опасаемся чего-то нового вообще. Люди, которые к этому непричастны, которые пользуются ноутбуком, планшетом, телефоном, не погружаясь в то, как это все производится, работает, что такое искусственный интеллект, как его можно успешно применять в своей работе, для нас это все в новинку, и большинство людей, конечно, этим или не пользуются, или пользуются для того, чтобы там прикольные картинки всякие генерировать, иногда, кто немножко более продвинут, писать стихи, музыку, что-то озвучивать. Но, так как мы много на Радио ВЕРА говорим о сохранении наследия, естественно, встает во весь рост вопрос, как не только искусственный интеллект, но и как совокупность многих современных технологий можно использовать в своей работе. Потому что область эта безгранична, как выясняется, даже люди, которые профессионально этим занимаются, далеко не всегда в курсе, как эти технологии могут помочь облегчить жизнь при правильном использовании. Могут усложнить. Но если правильно использовать, как любой профессиональный инструмент, это, конечно, настолько облегчает жизнь. Ну вот, я не знаю, в науке это давно так, но в науке это палка о двух концах. Потому что, если там, особенно студенты, которые обучаются на факультетах с научной составляющей, начинают бездумно использовать искусственный интеллект, это там прямой путь к двойкам. Если это используется все грамотно — я знаю, что в некоторых вузах даже курсы уже вводят о том, как использовать искусственный интеллект в науке, то, конечно, это инструмент с небывалыми совершенно возможностями. Так же и в деле сохранения наследия. Вот мы, с одной стороны, видим, как появляется онлайн-школа, в которой очень много всяких инструментов любопытных использовано для того, чтобы обучать людей работать с наследием. Так мы видим и в поле, как у «Белого Ириса» уже несколько лет проходит в начале года большой форум, на котором хранители храмов встречаются с реставраторами, археологами, историками, искусствоведами, культурологами, обсуждают различные вопросы. И вот для людей, которые, например, не очень понимают, как эта руина может восстать из своего состояния, как ее можно сделать, если раньше там картиночки, фотографии в Photoshop, то теперь современные технологии дополненной реальности, 3D-моделирования — ты видишь, как ты даже зачастую представить не можешь, что то, что перед тобой на экране сделали специалисты, это не то, как храм выглядит сейчас — сейчас там всего три стены осталось, но это то, как он будет выглядеть при должном подходе, при грамотно найденном финансировании, при грамотной работе с охраной памятников. Вот это все настолько сейчас входит в нашу жизнь и ее облегчает, как раз вот в сфере сохранения наследия, просто диву даешься. Я в очередной раз просто, пообщавшись со специалистами, приятно удивился. И буквально сегодня у нас состоялся этот разговор, и я ехал сюда на эфир и все думал, как вообще все поменялось очень быстро. Когда меня этот вопрос начал интересовать, я там на велосипеде объезжал разрушенные храмы ближнего Подмосковья и смотрел несколько там в Подольском районе, и искал какие-то старые фотографии, еще с плохим интернетом, где-то пытался найти что-то. И как сейчас это все достраивается с помощью каких-то едва заметных архитектурных элементов — какой это мощный инструмент, как все это изменилось буквально за последние годы. И как хорошо, если это у нас останется. Мы же все время рискуем отказаться от каких-то новшеств. Но вот хорошо бы, чтобы это с нами оставалось.

А. Федоров

— Вообще, действительно, вот ты затрагиваешь такую тему как использование каких-то новых технологий в непривычных, казалось бы, для этого проектах. И здесь вот действительно радуешься, когда удается не пугаться тому, что новые технологии нас начинают порабощать и действительно не поддаваться этому порабощению, а ставить эти технологии на службу чему-то благому, светлому, и вот кто как не церковные проекты могут в этом давать какой-то пример. И это очень радостно, что это удается. Я всегда вспоминаю, когда у меня первый появился телефон с таким экраном...

А. Пичугин

— Тачскрин.

А. Федоров

— Да, которым можно было пользоваться, а не кнопочный. И я думаю: вот как хорошо, я так его хотел, но что же мне с ним делать, как мне его использовать в работе? Вот было бы здорово, чтобы он не просто у меня был, а я бы его еще как-то в работе использовал. Постепенно, постепенно, и сейчас уже, собственно, все не могут себе работу представить без использования смартфона. И, наверное, постепенно мы поймем, как использовать что-то новое, приходящее в нашу жизнь, и главное — использовать это научиться со смыслом. Не для каких-то там развлечений и потери себя, а для работы, развития и улучшения мира вокруг.

А. Пичугин

— Мне кажется, в 2005 году мы с друзьями сидели на берегу Москвы-реки, на Крымском валу — мы на какую-то выставку, кажется, ходили. И у одного из нас, нашего товарища появился — это был не смартфон, это был коммуникатор, кажется, назывался. Он нам показывал, как он может сейчас вот здесь — а я уже на радио работал, я уже как бы вовсю пользовался тем, чем можно было пользоваться тогда, но в стационарном виде, в студии там, в редакции. И мы сидели, и Миша нам показывал, как — а для него это было важно, он тогда работал с большим количеством данных, ему нужна была постоянно почта, и он нам показывал, как он с этого своего КПК, да, или как это называлось, заходит в почту. Осень 2005 года, и мы сидим вчетвером, такие: «Вау, ты что?». Он говорит: «Подождите, он немножко долго будет обновляться, конечно, но мы сейчас письмо прочитаем». «Ничего себе, это можно вот здесь вот, у Третьяковки, на Крымском валу, прочитать письмо, которое тебе пришло?» Ну да, а сейчас 3D-модели, дополненная реальность.

К. Мацан

— Тут буквально недавно я увидел в соцсетях «Академии «Фомы» коротенькое видео из большого длинного подкаста с нашими отцами-евангелистами. Ведь все знают, что четыре отца-евангелиста Радио ВЕРА — отец Павел Великанов, отец Дмитрий Барицкий, отец Стефан Домусчи и епископ Феоктист Переславский и Угличский, — рекрутированы «Фомой» быть постоянными ведущими в специальном подкасте «Райсовет». Это была не «Академия «Фомы», это «Райсовет», но все равно проект...

О. Зайцева

— «Фомовский». Глубоко «фомовский».

К. Мацан

— Который через дверь от Радио ВЕРА делается. И видео короткое, как такая завлекаловка к тому, чтоб длинное посмотреть. Но вот я даже вот хотел это как-то проговорить с коллегами — интересно. Владыка Феоктист (Игумнов) говорит: «У меня есть очень простой лайфхак, как сделать так, чтобы гаджет не порабощал». У меня, говорит, просто выключены все уведомления. Вообще просто все уведомления на телефоне — то есть я смотрю его только тогда, когда мне надо или у меня есть время на это. И, видимо, в связи с этим там порядка двенадцати часов в сутки у него просто телефон не работает, как он говорит. И все так кивают: «Да, круто, здорово!» Думаю: как классно, вот прямо сейчас возьму и все уведомления выключу. Потом: а сын напишет? Сын то и дело пишет: «Папа, переведи денег. Сейчас вот в магазине стою, прямо сейчас, мне нужно там купить сок». И думаю: хорошо, вот тут для этого мессенджера уже надо сделать исключение. И так далее. И вот думаю, вообще каждый ли может себе это позволить? А с другой стороны, прав владыка Феоктист, когда говорит, своим опытом делится, что а ничего вот я не упускаю. То есть не случилось такого, что что-то произошло, я вдруг вовремя сразу это не увидел и упустил, и что-то случилось, как-то кого-то подвел. Нет. Оказывается, небо на землю не рухнуло от того, что тебе не приходят уведомления. Но вот давайте даже, может, продумаем, вот вообще каждый ли может себе это позволить.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Алексей Пичугин, я Константин Мацан. Завсегдатаи «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, и Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия «Фомы». Ну так вот, что вы думаете про отключение уведомлений?

А. Федоров

— Ты знаешь, мне, пока ты говорил, тоже сначала — я вспомнил, я тоже видел этот кусочек, и меня тогда тоже это вдохновило. Я думал: «Ну вот ведь правда же, жили же, и мы даже жили, когда только был стационарный телефон дома и все, и ничего, и жили хорошо, и все получалось». Действительно, можно отключить. И ты привел пример с сыном. И можно сказать: ну он же монах, у него нет там семьи, ничего такого срочного не произойдет. Но он управляет епархией — там еще больше всего может произойти. Но при этом, ты знаешь, с другой стороны, я понимаю, что и мой ритм жизни, и ритм жизни как бы, я не знаю, формат жизни людей, окружающих меня, уже подразумевает, он так устроен, что они понимают возможность до меня дозвониться в любое удобное время. Так устроена жизнь.

К. Мацан

— Знаешь, ну вот дозвониться, я сейчас думаю, это другое.

А. Пичугин

— Если пожар, то надо дозвониться.

О. Зайцева

— Это очень глобально и серьезно на самом деле. Звонить — это прямо...

К. Мацан

— Я даже подумал о том, что прямо, грубо говоря, вот что меня останавливает от того, чтобы выключить уведомления? Ну вот, по большому счету, пример вот таких вот экстренных вопросов. Но если с семьей договориться, с близкими, что если надо прямо сейчас, то звоните. А если вы пишете, то будьте готовы к тому, что я это прочитаю попозже. Например, так. Потому что вот ты совершенно прав, это принципиальный вопрос, как построена вообще вся жизнь. И вопрос, можно ли ее перестроить? Глобально, наверное, нет. Но локально, в своем каком-то вот сообществе, может быть, и можно попробовать, во всяком случае. Потому что это правда, вот во мне очень отозвались эти слова владыки Феоктиста о том, что даже психологический эксперимент: вот вспомни новости, которые ты читал вчера — они сегодня уже вообще никакого отношения к жизни не имеют. То есть действительно, если что-то надо прямо вот тебе знать, ты всяко не пропустишь. А насколько вот хорошо живется, если не скролить постоянно. Просто действительно это вот, может быть, как бы я и не стану этого делать, но лайфхак интересный.

А. Пичугин

— Смотрите, есть же настройки. Понятно, что я не готов пропускать сообщения от семьи, сто процентов. Но есть личные сообщения, которые адресованы непосредственно мне, и сообщения, которые из каналов приходят каких-то или из соцсетей. Понятно, что потоки можно разделить несколькими ползунками. Тут про новости у меня есть некая профдеформация, которую я в себе относительно изжил, но не до конца. Я когда-то некоторое время был руководителем службы информации достаточно крупной российской радиостанции и долгое время вел выпуски новостей на разных радиостанциях. И вот эта профдеформация — быть все время в новостном потоке, несмотря на то что с тех пор прошло уже больше десяти лет, она все равно со мной, и я до конца ее из себя изжить не могу. И если я где-то без интернета, меня охватывает панический страх, особенно в наше непростое время — что произошло, а не произошло ли чего-нибудь такого? — там два-три часа. Поэтому, конечно, можно у себя в голове это как-то выключить. Я пока не сумел.

К. Мацан

— Могу признаться тебе, что я начал, я подписался на новостные Telegram-каналы только после начала специальной военной операции, в первые дни. Потому что действительно там нужно было, просто это как психологически нужно было что-то, хотя бы какую-то иллюзию контроля сохранять за тем, вообще что и как, узнать, что начинается.

А. Пичугин

— Ну, у меня и до этого было.

К. Мацан

— А у меня до этого не было. Я вот очень так никогда вот новостями специально... Вернее, я занимался в жизни некоторое время новостями, очень это не любил и очень-очень это не мое. В том числе потому, что нужно быть все время в повестке, а мне это казалось очень напряжным, обременительным, говоря старым русским словом. Но я вот с тех пор, как начал потреблять новости постоянно, все никак не могу остановиться. Думаю, может, надо.

А. Пичугин

— Я иногда тоже думаю, что я должен когда-нибудь с этим справиться. Но мы живем в непростое время. Может быть, времена проще не будут, но может быть как-то что-то по-другому будет, что позволит мне немного расслабиться.

К. Мацан

— Знаете, в этом и вопрос, что именно вот во время, когда тебе на телефон может прийти в ленте сообщение, которое, ты понимаешь, может сейчас там в течение, не знаю, дней изменить весь строй бытия, скажем так, может быть, вот здесь особенно эта зависимость проявляется. Но здесь и ярче выглядит правило, что то, что нужно, то дойдет. Дойдет до тебя без специальных усилий, что важного не пропустишь всяко в наше время.

А. Пичугин

— Мы еще вовремя об этом заговорили, потому что мне на прошлой неделе, вот ровно неделю назад, позвонили, сказали, что у меня ребенку в детском саду плохо, и скорую вызвали. И мне нужно было срочно туда приехать. Нет, слава Богу, там все нормально — там то ли она перегрелась, то ли что-то. Но до моей жены не смогли дозвониться, у нее просто связи не было. У нас сейчас плохо со связью, не было связи. А до меня дозвонились. Но до этого писали. Вот то есть, понимаете, я даже исходя из этого уведомления отключать не буду.

К. Мацан

— А это, кстати, другая проблема, что действительно есть новая этика: не звонить, а сначала писать. Действительно, когда даже вот мы, как журналисты, там договариваясь об интервью, это понимаем, что незнакомый номер, может быть, человек не возьмет. А ты ему сначала пишешь: здравствуйте, что ты такой-то, такой-то, а можно ли с вами созвониться? А с другой стороны, у этого есть обратный эффект, что люди пишут — и все. Не отвечают. Ну, не ответил.

А. Пичугин

— Ну, они, может быть, и звонили, и писали. Там, может быть, я был без связи где-то как-то.

К. Мацан

— Как-то нас взволновала тема цифровой гигиены.

О. Зайцева

— Я должна признаться, что вот я, например, тот человек, у которого выключены уведомления. Уже довольно давно.

К. Мацан

— Научи меня жить.

О. Зайцева

— Они у меня частично присутствуют. Ну какие-то автоматические. Во-первых, то, что вот ты говоришь про семью — тут вопрос того, что нужно немножечко сесть и посвятить время тому, чтобы сделать исключения чатов. И выделить те чаты, уведомления которых будут показываться — это раз. Это, правда, занимает довольно продолжительное время, но это того стоит, правда. А вот, почему я в какой-то момент так сделала? Мне кажется, что это как раз случилось после момента начала специальной военной операции. Потому что меня вот этот вот поток беспрестанных уведомлений вгонял в жуткую депрессию, страх, и вообще я понимала, что я как бы ощущаю свое бессилие на этом фоне и что-то с этим нужно сделать. И вот в то время, видимо, как все включали уведомления, я их выключила. И ни разу не пожалела на самом деле. Потому что да, у меня есть привычка часто проверять мессенджеры, потому что у меня очень большой поток сообщений каждый день, и я в этом живу, так или иначе, и этим работаю, потому что коммуникация — это сам, собственно, главный мой хлеб, можно сказать так. Поэтому я более тщательно и внимательно проверяю мессенджеры. И у меня есть частичное исключение, но, в общем и целом, я просто, когда вижу телефоны людей рядом, и вот когда человек включает после блокировки — и там просто лежит вот это несметное количество уведомлений, мне прямо становится плохо.

А. Пичугин

— У меня отключены тоже все уведомления, даже новостных каналов, но я постоянно их просматриваю, а от людей — нет.

К. Мацан

— В этом-то смысле действительно они как бы отключены, но тут надо просто заблокировать вообще вот эти иконки, всплывающие на экране: вам пришло сообщение.

А. Федоров

— Вот мне кажется, Оля перешла на такой духовный в какой-то степени уровень этого вопроса. И мне кажется, он важный. Потому что здесь вот, по моим ощущениям, каждый человек, который пытается вести духовную жизнь, в том числе церковную, он пытается научиться понимать себя с духовной точки зрения: что и какое влияние оказывает на меня, на мою душу, на мою жизнь. И есть люди, я уверен в этом, для которых постоянное пребывание в потоке новостей и так далее не вредит их душе и душевному состоянию. Оно может их, наоборот, вдохновлять, давать им силы к действиям там и так далее. И это для них важно. И отсутствие этого может повредить их душевному состоянию. Вот я из тех людей, для которых на душевное состояние большое количество новостей влияет отрицательно, то есть мне это мешает. И поэтому, собственно, я их почти не читаю. Там несколько первых заголовков — я понимаю, что пять первых заголовков дает мне информацию о самом важном. Ну, условно говоря, если что-то вот такое, о чем вы говорите, глобальное произошло, то из первых пяти я об этом узнаю. Остальное уже интересно, но не так важно, я могу это не читать. При этом между людьми, когда идет какое-то общение, особенно в нашей журналистской сфере, это как вот, знаете, когда ты начинаешь какую-то беседу, тебе говорят: «А ты что, не читал Достоевского?» Ну, как бы, конечно, читал. А сейчас это: «Ты что, не знаешь, Иван Сергеев чего написал сейчас про вот эту ситуацию?» Я не знаю ни кто такой Иван Сергеев, ни про какую ситуацию он написал. И я в этом смысле должен научиться сказать, что это нормально. Потому что сейчас такое количество информации и такое количество блогеров, такое количество всяких историй...

А. Пичугин

— Сред.

А. Федоров

— Сред, да, кто про что чего пишет. И я могу себе позволить. И, знаете, это вот такая какое-то ощущение внутренней свободы в том числе.

К. Мацан

— Абсолютно.

А. Федоров

— Я могу себе позволить сказать: «Я не знаю, кто это». И я не хочу...

К. Мацан

— И это не стыдно.

А. Федоров

— Да. Мне стыдно сказать, что я не читал Достоевского, условно, но мне не стыдно сказать, что я не читал какого-нибудь Ивана Иванова про какое-нибудь очередное там событие в мире шоу-бизнеса.

А. Пичугин

— Конечно, согласен.

А. Федоров

— И здесь вот это нужно разделять. Для кого-то это важно, для кого-то менее важно. Вот для меня важно там быть на связи со своей семьей. Но опять же вот буквально недавняя история. У меня сын поехал в институт, забыл какую-то курсовую работу, ему нужно было срочно, чтобы эту работу ему с компьютера переслали. Я был, соответственно, у себя на работе, не смог это сделать из дома. До мамы он не дозвонился, потому что она забыла телефон дома, ушла в магазин. Но он решил этот вопрос. Он там нашел какой-то старый, его дописал срочно в институте. Если бы там ему бы пришлось, может быть, смотаться, потратить два часа времени, туда-сюда съездить, он бы все равно этот вопрос как-то решил. Может быть, даже не решил. Может быть, ему пришлось в другой день прийти, принести эту курсовую, это было бы проблемнее. Конечно, вот эта возможность быстро маме дозвониться, и она ему через две минуты пришлет эту работу, она упростила. Но, даже понервничав, он понял, что в жизни бывает по-разному. Это очередной урок, условно говоря.

А. Пичугин

— Я просто для себя в очередной раз подумал: может быть, в моем случае какой-то полезной аскезой является как раз выключение новостной повестки. Может быть. Потому что для меня это определенный, простите, да, какой-то не наркотик, драйв такой. Драйв. Потому что у меня в разное время в прямых эфирах войны начинались, теракты происходили, и я очень долго не мог жить вот без этого движения. Не прямого эфира, а движения в новостях, когда тебе там референты приносят кучу бумажек, ты одну перехватил, посмотрел — здесь вот это случилось, там вот это произошло, они туда поехали. Потом тебе сыплется лента новостей, ты из нее вычленяешь главное, и все это делаешь на ходу. И если от этого отказаться — ну, как люди отказываются от каких-то удовольствий, которые для них могут быть чем-то вроде допинга. Может быть, для меня тоже новостная повестка — это определенный допинг. И дело даже не в составе самой новости, а в информационном потоке как таковом. Не знаю, я об этом периодически думаю.

К. Мацан

— Можно в завершении разговора одну цитату из выдающегося русского религиозного философа Семена Людвиговича Франка? У него есть такой текст, не опубликованный при жизни, даже незаконченный, называется очень характерно, в тему того, о чем мы говорим: «Мысли в страшные дни». Это его дневниковые записи, вернее, это его черновики к некоторой будущей, так и не написанной работе, которые он вел в 1942–43 годах. Будучи, в общем-то, беженцем, на юге Франции, как еврей, скрываясь от нацистских властей, под оккупацией которых была Франция, жил в очень большой бедности и с проблемами со здоровьем. И вот написал работу, которая потом была опубликована по его дневниковым записям вот под таким названием: «Мысли в страшные дни». Вот с чего начинается первая запись, там есть такие слова: «Бывают положения, когда все человеческие заботы фактически становятся беспредметны, когда надо покориться судьбе и воле Божьей. Тогда надо действительно и всерьез переменить всю обычную душевную установку и в буквальном, строгом смысле слова думать только о двух вещах: нужде сегодняшнего дня и о вечности. Самое трудное, обычно невозможное становится практически единственно необходимым и разумным. Дети живут сегодняшним днем, мудрецы — вечностью. Все остальное — суетно». Спасибо огромное за наш сегодняшний «Журнал». В студии были его завсегдатаи —Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, и Ольга Зайцева, руководитель проекта «Академия» журнала «Фома». И ведущие Радио ВЕРА — Алексей Пичугин, я Константин Мацан. Дорогие друзья, до новых встреч на волнах Радио ВЕРА. Ровно через неделю, в это же время, в пятницу мы вернемся к нашему «Журналу». До свидания.

К. Мацан

— До свидания.

А. Пичугин

— До свидания.

А. Федоров

— До свидания.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 17.07.2026». Арсений Федоров, Ольга Зайцева
• «Журнал от 10.07.2026». Арсений Федоров, Алексей Соколов
• «Журнал от 03.07.2026». Арсений Федоров, Ольга Богданова, Оксана Кавальская