«Все за одним»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Кира Лаврентьева, Наталия Лангаммер, Марина Борисова, а также настоятель храма священномучеников Власия и Харалампия в Братееве священник Роман Федотов делились светлыми историями о том, как один член семьи пришел к вере и после привел к Богу своих родных.

Ведущие: Кира Лаврентьева, Наталия Лангаммер, Марина Борисова

---

Кира Лаврентьева

— Здравствуйте, дорогие наши слушатели! «Светлые Истории» на Радио ВЕРА. Меня зовут Кира Лаврентьева. У микрофонов Наталья Лангамер, Марина Борисова.

Здравствуйте, коллеги!

Наталья Лангамер, Марина Борисова

— Добрый вечер! Добрый вечер!

Кира Лаврентьева

— И наш дорогой, прекрасный, удивительный отец Роман Федотов. Священник Роман Федотов сегодня в студии Светлого радио — настоятель Храма священномучеников Власия и Харлампия в Братееве. Отче, добро пожаловать! Мы Вас очень давно ждали и очень рады, что Вы к нам сегодня пришли.

Роман Федотов

— Добрый вечер, дорогие мои!

Кира Лаврентьева

— Сегодня мы делимся историями о том, как один член семьи пришёл к Богу и через это привёл в храм, в ограду церковную всю семью. Тема, кстати говоря, интереснейшая, мне кажется, если не у нас, то у наших знакомых были точно такие истории, особенно в «буйные» девяностые, в «мятежные» девяностые, когда такие процессы происходили — очень серьёзные.

Ну, и по доброй традиции, мы, конечно же, первое слово всегда даём нашему гостю. Отец Роман, какая у Вас сегодня будет история?

Роман Федотов

— История у меня добрая, про очень доброго человека, который для меня стал добрым примером — про моего тестя, который сейчас служит в Ивановской епархии. И он раньше был научным сотрудником, работал в научно-исследовательском институте дальней радиосвязи. На Преображенке он находился, сейчас, по-моему, его уже снесли. И, конечно, как мы только что вспоминали, в конце 80-х начались какие-то духовные процессы. И вот, находясь в кабинете со своим научным руководителем, с более старшими товарищами, они были все профессоры технических наук, сам он окончил тоже Бауманку. И они так тихо о чём-то переговаривались. И нельзя было не услышать этого, потому что слишком тесный был проект. И он понял, там речь идёт о Библии.

И, конечно, ему хотелось об этом больше услышать, но всё это было под покровом тогда ещё тишины, тайны. Можно было схлопотать, тогда тайком перепечатывались какие-то издания религиозной литературы. Его научный руководитель, Геннадий Иванович, решил его включить в этот религиозный православный кружок. Понятно, речь шла о таинствах церкви, о посещении храма. И вот он говорит: «Мне было так приятно, что меня пригласили, начали мне рассказывать о том, как необходимо читать Священное Писание, о том, как важно посещать храм». А он даже не знал, что там делать. Говорит: «Просто приди хотя бы и поставь свечку». И такие были очень интеллигентные люди. Мне даже моя матушка, жена, рассказывала о том, как они ходили в гости к ним. Она была тогда ещё совсем ребёнком, но с какой любовью они всегда встречали гостей, какую они всегда доставали посуду. У них там всё было антикварное, какие-то изысканные вещи. Ну и тема именно духовная на первом месте.

Ну и впоследствии потихонечку начал ходить в храм. Я помню, это был храм под Москвой — Беседы. Там известный очень священник Изюмский служил. И вот они потихонечку-потихонечку начали воцерковляться. Видно, были определённые гонения. В годы советской власти всё это было ещё свежо. И научного руководителя подвергли таким репрессиям. Он был вынужден уйти из научно-исследовательского института. И для моего тестя это был серьёзный удар.

И он коренным образом решил изменить свою жизнь, судьбу. На самом деле прекрасное начало, карьерные такие возможности. И он тоже уходит вслед за научным руководителем из института. И, по сути дела, такое радикальное решение принимает — уехать в деревню. Причём в эту деревню его отвёз как раз этот научный руководитель. Показал ему своих знакомых. И они случайно застряли на дороге на машине. Это был день Архангела Михаила в ноябре. И встретили батюшку местного, который говорит: «Слушайте, а здесь вот дом продаётся, не хотите ли посмотреть?» В 7 километрах от какой-то последней дороги. Деревня Пелянзино Ивановской области.

Вот они пошли, посмотрели, им очень понравилось. Он даже дал какой-то задаток денежек. И впоследствии они решают туда переселяться. Он даже в каком-то ультимативном тоне говорит своей супружнице и дочке, что решает переехать.

-Чем же ты будешь заниматься?

— Ну, буду здесь, наверное, лесником.

И он стал действительно лесником. Потихонечку там ухаживает за лесом. А со временем там батюшка заболел один. И он ездит к епископу. Епископ говорит: «Слушай, а ты не хочешь стать священником?» И отец Анатолий решается. Перед этим он даже побыть успел фермером. Вот такая многогранная у него была жизнь. Но тем не менее, когда я столкнулся с их семьей, меня поразила какая-то именно вера нежная, аккуратная, благоговейная, без всяких навязываний. Когда мы начали встречаться с моей будущей супружницей, он так деликатно подошел и сказал: «Слушайте, ребята, вам, наверное, всё-таки нужно повенчаться, чтобы быть честными перед Богом. Это, конечно, ваше будет решение, но мы будем за это молиться». Я тогда ещё не был священником, и меня всё это очень трогало. Ну и постепенно мы начали ходить с супругой в Новоспасский монастырь, понимали, что что-то не так в нашей жизни, что её нужно как-то преобразовать.

И вот перед нами такой был добрый пример и отца, и одновременно священника. И я потом поехал к епископу — епископ Амросий Чуров — очень известный архипастырь, уже почивший, имеющий добрую славу среди многих жителей города Иваново и далеко за пределами. И вот он своим тоже добрым примером, своим ласковым отношением к молодому человеку, которого он всегда называл «Ромочка»: «Ты понимаешь, как это важно стать священником, хочешь ли ты этого?»

И я вслед за отцом Анатолием тоже резко решил изменить свою жизнь. Надо отдать должное, что приход батюшки к вере канву таких серьёзных решений среди его близкого окружения, среди родственников положил. Брат моей супружницы, тогда его звали Дмитрий, впоследствии принимает монашество, становится отцом Венедиктом, уходит в монастырь. Подвизается, до сих пор помогает батюшке совершать богослужения в храме, читает. И, наверное, сейчас это очень важно, актуально, тогда традиции только устанавливались, тогда было много неофитства, много было каких-то перегибов, ошибок, но всё-таки, как говорится, свой монастырь, свои какие-то определённые условия, устои начали формироваться.

В каждой семье они, наверное, свои. Мы вместе сначала жили в одном доме, потом потихонечку разъехались, но по-прежнему для нас именно служение Богу и то начало является, наверное, крепкой памятью, которую мы стараемся передать и нашим детям. У них своя жизнь, но даст Бог, чтобы его пример, пример дедушки, пример отца, мамы, брата, был в сердцах, потому что действительно «с преподобным преподобным будеши».

Поэтому многие говорят о причинно-следственных связях, о родственниках, может быть, даже о каких-то грехах, которые совершены до этого в поколениях. Это, наверное, имеет место быть, потому что мы имеем чувство ответственности за то, кто нам вручён, кто смотрит на нас. Я всегда вспоминаю апостола Павла, который своим добрым примером многих людей обращает к Богу, проповедует Евангелие. Или апостола Петра, или, когда Дух Святой сошёл на апостолов, более трёх тысяч человек было обращено в веру, потому что был такой пример.

Поэтому часто забываем, негативно себя проявляем, безответственно. На нас смотрят и дети, и наши близкие. Поэтому, когда ты хочешь совершить что-то плохое, наверное, стоит подумать о том, как слово твоё отзовётся в поколениях. И «будь что будет» — это, наверное, безответственно, потому что очень мало доброго примера сейчас.

Кира Лаврентьева

— Вот так, друзья. Ну, пример удивительный, конечно. Потому что получается, что отец Роман стал священнослужителем тоже благодаря, косвенно благодаря, этому примеру. Правильно?

Роман Федотов

— Да, мы практически одновременно стали священнослужителями...

Кира Лаврентьева

— С братом Вашей супруги?

Роман Федотов

— Нет, с отцом. То есть он становится на год раньше. А брат вообще в монастырь через год. То есть три года нужно было для того, чтобы такой у нас сразу сонм священнослужителей образовался.

Кира Лаврентьева

— Да, воистину — «Спасайся сам, и спасутся вокруг тебя тысячи».

Наташа, как ты прокомментируешь историю отца Романа?

Наталья Лангамер

— Я сижу, вообще, тихо. Истории, которые у меня, никуда не годятся в сравнении с такой высотой. И, знаете, я хотела обратить внимание на одно слово, которое отец Роман использовал — «ласково». Апостол Павел говорил: «Относитесь друг к другу с нежностью». О братолюбии с нежностью, да? Слова очень важные.

Кира Лаврентьева

— Мы-то всё с «кувалдой» ходим.

Наталья Лангамер

— Да, деликатность, мягкость. Потому что нам кажется, что если мы какую-то истину несём, то какая разница, как? Большая разница, как эту истину принести и как ею человека не прибить, а расположить. Потому что именно на это смотрят люди.

Я думаю, что мы уже давно в лоне Церкви все здесь, мы понимаем, что смотрят люди в первую очередь на то, как ты к ним относишься, как ты себя ведёшь. Не замечала, что когда ты уже упомянула, что ты христианка, или сказала «Христос воскресе», или «Спасибо, Господи»? Потом надо очень внимательно за собой следить. Смотреть, как ты себя ведёшь. Потому что ты становишься посланием Божиим. Ты подписалась, ты христианка, вот мне это прилетает часто, и на тебе такая ответственность: «А как ты себя поведёшь?» Поэтому нежность, любовь к ближнему, выражающаяся в бережном отношении — мне кажется, это важно.

Роман Федотов

— А почему такой запрос на нежность? Потому что пациенты стали очень ранимыми, болезни стали очень тяжёлыми. Действительно, храм порой становится таким «приёмным отделением», где искалеченные, изувеченные, прошедшие уже кучу всяких инстанций, где их оболгали, побили, оскорбили, где их не поняли. Поэтому я всегда говорю, особенно даже среди церковнослужителей, среди свечниц, алтарников, безусловно, священников, любому человеку православному, что во многом, как мы себя поведём, что мы скажем, зависит иногда вообще судьба человека. Я помню, замечательный священник ругал одну женщину, которая грубо выговорила кому-то, говорит: «Ты беги, догони её, потому что, может, не только не она, а её дети даже могут не прийти в Храм, ты молись за них, за то, что ты так грубо с этими людьми поступила».

Иногда какие-то торжества у людей, вот готовятся сейчас к венчанию, приходит человек в храм, а кто-то грубо что-то сказал: «Давайте быстрее, у нас сейчас следующее венчание, давайте документы». И человеку больно...

Кира Лаврентьева

— Настроение теряется.

Роман Федотов

— Я всегда говорю тем, кто стоит перед престолом во время таинства брака: «Ребят, вы забудьте о том, что будет после, вся эта суета, вот эти гости — только вы и Господь».

Даже, наверное, для семинаристов, будущих священников, самое важное, особенно сейчас актуально — чувство какого-то сопереживания. Ведь сейчас в связи со всеми этими нашими ситуациями, проблемами, скорбями так много изувеченных душ, которые требуют прежде всего сострадания. Иногда приходишь к больным людям.

Сейчас часто мы приходим, священники, в госпиталя военные, я думал: «А что же я вообще буду говорить? Такие люди, опыт военный...» А оказалось, что просто нужно выслушать. Тебе все рассказывают. Ты подходишь к каждому человеку, и с тобой человек говорит 30 минут, 35 минут. Вот также, наверное, и в храме, и в жизни. Нам всем нужна сейчас и нежность, и любовь, и терпение, ласка и забота. Мы стали очень слабыми. Да, христиане стали, действительно, очень слабыми. Но и благодать Божия дается сейчас в изобилии. Поэтому нам, конечно, нужно всем потрудиться.

Наталья Лангамер

— Сейчас еще модно вот эти все границы выставить, потому что мы боимся, что нас ранят.

Кира Лаврентьева

— Это «Светлые Истории» на Радио ВЕРА. И вы можете их не только слушать, но и смотреть на сайте radiovera.ru и в группе Радио ВЕРА во Вконтакте. Пишите свои комментарии, оставляйте какие-то реакции.

Я напоминаю, что у микрофонов Марина Борисова, Наталья Лангамер и Кира Лаврентьева — это ведущие Радио ВЕРА, и сегодня у нас в гостях священник Роман Федотов — настоятель храма Власия и Харлампия в Братееве.

Мы рассказываем светлые истории о том, как один из членов семьи пришёл к вере, пришёл в церковную ограду и привёл за собой остальных. По поводу границ, Наташа, пока ты сказала... Мне кажется, Владыка Антоний говорил о том, что общение с другим человеком — это всегда риск. И если ты выстраиваешь границы, то, к сожалению, у вас не получится единодушного общения. Ты себя защитишь. Но у вас не будет того, что могло бы быть при общении двух сердец.

Наталья Лангамер

— Это каждый раз выбор дистанций.

Кира Лаврентьева

— Ты рискуешь, открываешь сердце, потому что другой человек — это другая свобода. Но если вы друг друга поймёте, то будет настоящий счастье, настоящая Пасха.

Роман Федотов

— Знаешь, мне тут одна прихожанка сказала: «Батюшка, вы слишком много говорите на Радио ВЕРА».

Кира Лаврентьева

— В последний раз? Два года назад?

Роман Федотов

— Да, «...слишком раскрываете всю Вашу душу, зачем это нужно?» Я ей, конечно, говорю: «Ну, ты дерзкая!» Потом она мне принесла конфет много очень.

Наталья Лангамер

— А уж сколько мы говорим, ведущие!!!

Кира Лаврентьева

— Но Вы знаете, отец Роман, кстати, по поводу этого, буквально вчера с мамой обсуждала, что иногда с нами происходят такие вещи, и ты кому-нибудь расскажешь, и он говорит: «Слушай, со мной, например, такого не происходит».

И я думаю, почему это так? А потому что мы, наверное, имеем возможность прийти и рассказать. Интересные люди встречаются, какие-то чудеса происходят. Ты становишься невольным свидетелем удивительных событий. И я всё время думала: «Почему, почему?» А потом до меня начало доходить, что это потому, что Господь уже, наверное, видел, что я тоже на какую-то свою небольшую аудиторию могу это рассказать. Вот это про открытость как раз из этой истории. Мы же не можем всё себе, себе...

Роман Федотов

— Кира, действительно, мы до передачи говорили о том, как много всякого зла, которое проповедуется через какие-то мерзкие театральные постановки или через фильмы. И когда мы говорим, нам кажется, что это очевидные вещи, но их действительно нужно проговаривать.

И иногда это очень полезно услышать людям, потому что те звуки, например, птицы, благоухание цветов сейчас, вот это дыхание весны очень позитивно действует на человека, на все его существо. Так же, наверное, добрые разговоры и слова очень важны сейчас, потому что это борьба. Дьявол своё слово скажет. Он добрее в 2026 году не стал. Он говорит отовсюду, и он стал более изощрённый, более лукавый, и поэтому нам в каком-то смысле нужно противостоять этому.

Кира Лаврентьева

— Да, Господи, помилуй. Наташа!

Наталья Лангамер

— История. Ну, слушайте, мне первое, что пришло в голову — это моя история, моей жизни, и то, как за мной пришли родители. Но это неудивительно никак, и у меня совершенно другая история, не такая благочестивая и духовная, как у отца Романа, потому что в 18 лет мамина подруга дала мне одну книгу полуэзотерическую, я её прочитала, но суть в том, что к пятому изданию автор этой книги дошёл до того, что есть какая-то сила, с которой он не может справиться своими методами. И с ним что-то произошло, он сказал, что это Бог, и у него был восторг осознания существования Бога — в пятом томе.

И как-то так получилось, удивительным промыслом Божьим, что как раз я пятый том-то и читала, и дальше он совершенно простые вещи говорил о прощении, и через вот это удивительное открытие для автора, который блуждал по своим потёмкам, про Бога узнала я. Нет, я знала, что Бог есть, но вот такое практическое применение, что простить, принять, что Ему виднее, там не было, конечно, осознания всей Любви Божьей, но я свою жизнь начала пересматривать, потому что я понимала, что меня на тот момент раздражали светофоры, и клинические дурочки были разделительные полосы на дороге, я даже с ними спорила, то есть я в таком режиме была. Я начала с людьми по-другому общаться. Не знаю, как это повлияло на папу, который у меня профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, умница, завкафедрой информационного права в МГЮА был, то есть это голова-голова, который начал с технического ВУЗа, потом пришёл к базам информационного хранения информации, вот только тогда всё это начиналось, потом он понял, что нужно информационное право, которое будет защищать все эти информационные базы, тогда вообще никто не понял, о чём он говорит.

И вот мой папа, который всё познавал своим мозгом, как-то мы с ним пошли гулять, ему было плохо, он болел в санатории, он был абсолютно выдержанный, интеллигент такой, он был абсолютный христианин, не зная Христа.

Кира Лаврентьева

— По своей сути, да. Знаем таких людей

Наталья Лангамер

— И вот мы с ним шли по лесу без мамы, я увидела его эмоции, он мне говорил: «А как ты объяснишь концлагеря, а как ты объяснишь больных детей, а почему Бог так делает?» Я никогда не видела папу на эмоциях.

Кира Лаврентьева

— Подожди, ты уже пришла в этот момент в храм?

Наталья Лангамер

— Нет, нет, я только эту книжку перечитала. Каким-то образом дивным, я не знаю, мне удалось что-то сказать ему, после чего он решил креститься. Ну, ему было, правда, плохо, он искал ещё и спасение от болезней. И когда мы вернулись из санатория, у него случился приступ желчекаменной болезни, и он попал на операцию. Вот перед операцией он просил его крестить, меня не было в тот день. Мама сказала: «Витюш, давай сделаем операцию, потом ты уже спокойно крестишься, поедем нормально в Храм». Он согласился, операция прошла успешно, но только он встал на ноги, он попросил его отвезти в Храм. И мы поехали в храм Казанской иконы Божией Матери на Красной площади, и там оказалось, что до крещения ещё полтора часа, а у него была уже несворачиваемость крови в связи с кардиологией, он еле стоял на ногах, он так к стеночке прислонился, он никогда ни на что не жаловался. Я однажды, выходя из машины, сильно хлопнула, а он в этот момент пытался мне помочь и просунул пальцы в эту щель. И я со всего маху этой дверью хлопнула, и он просто замолчал. Я потом смотрю, у него рука чёрная. То есть ничего, я говорю: «Папа, прости!» Он просто кивнул и всё. Вот такой человек был. Вот он полтора часа стоял у стеночки, ждал крещения.

А там купель на возвышении. Было несколько человек. Одна пара, готовящаяся к венчанию, хотела креститься. И вот он выходил из этой купели в нижнем белье, и он мокрый весь, и все на это смотрят. А он такой интеллигент, ему так было... Ему так было неловко. И я его с полотенцем встретила, так вот закутала, прижала к себе. И уже, знаете, в какой-то момент родители нам становятся как дети. И я его домой везла, и он сидит, голова пушистая становится, после того как его в купель окунули, вьющиеся волосы, беленькие, как одуванчик. И он сидит, сил-то нету, но он это не показывает. Он так прислонился и слегка дремлет.

И у меня было такое умиротворение. Причём, как правило, эти моменты запоминаются, когда мы проезжали мимо Благовещенского храма в Петровском парке. Вот я эту картинку помню, что сбоку этот храм. У меня там очень много открытий. Мы там живём рядом. Мама была крещена с детства, и всё, что она знала, это «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас». Так она вымолила папу после инфаркта. Когда он крестился, он начал какие-то вопросы задавать. Я купила ему Житие святого Виктора, потом купила ему иконы, купила ему свечи какие-то. Он так начал этим интересоваться. А самочувствие не улучшалось, и, видимо, у него начались какие-то размышления: «Да как же так? Да почему?» Но не успел он поразмышлять, его Господь через 40 дней забрал. Он ушёл только новокрещёным человеком, раб Божий Виктор.

А мама моя за мной уже последовала, когда я осознанно воцерковилась. Причём не без боя, конечно, потому что моё воцерковление, я думаю, как у многих, сопровождалось полным трэшем, что всё, что ты накопила, надо раздать, и нельзя никакие накопления... В общем, я её терзала, конечно, вот этим своим безумием абсолютным, потому что я бросалась кому-то помогать, забывая про неё. Ну, в общем, всё по классике, хрестоматийно.

Тем не менее она за мной пошла, но не сразу. Она пошла, когда я несколько раз съездила к иконе Божией Матери Взыскания Погибших в Брюсовом переулке. Вот после этого она со мной поехала в храм к моему на тот момент духовнику, монаху, отцу Агафангелу Аксёнову. И как-то он умудрился с ней так поговорить, что она к нему очень расположилась. Хотя ты знаешь, Кир, мою маму, она такая щепетильная, очень ранимая, бесконечно ранимая, замкнутая.

Кира Лаврентьева

— Но при этом очень сильная личность.

Наталья Лангамер

— Очень сильная, да. И она расположилась к нему и начала ходить со мной в храм, причащаться. Она поисповедовала всё, что у неё было на душе.

И после этого сколько лет? В 2008, и ушла она в 2024 — вот 16 лет. Она не то чтобы ходила на службы в храм, но если я её таскала, она приезжала. Она соборовалась регулярно, причащалась регулярно. Чаще уже мы священника домой приглашали. Но у неё какие-то свои отношения были с Богом. Знаете, до какой степени? Когда она начала терять память — деменция, болезнь Альцгеймера — вот ты ей отвечаешь на вопрос, а она тут же его повторяет, потому что информация не сохраняется никакая.

И она уже ничего не помнила, меня помнила. И когда что-то мы про исповедь, я говорю: «Мамочка, а как ты молишься?» Мне просто интересно было. Она говорит: «Я с Богом разговариваю» — «А как ты молишься?» Она говорит: «Ну как, Символ Веры».

И выдаёт мне Символ Веры. Вот тут у меня была просто оторопь — и Отче наш. То есть она каким-то образом помнила, хотя она не ездила на литургии, где мы постоянно поём и освежаем, но она по какому-то своему правилу молилась, у неё молитвослов был. Я не лезла, потому что моё давление могло уже всё испортить. У неё свои исповеди были, и у неё своя молитва была. Она, конечно, пошла из любви ко мне, потому что она поняла, что она меня теряет, а когда не стало папы, я для неё целый мир была.

Ну, а дальше я не берусь взвешивать, что от чего. То ли за мной, то ли не за мной? Но вот у меня с родителями получилось как-то так.

Кира Лаврентьева

— Слушай, по истории кажется, что, наоборот, папа вошёл первый в церковную ограду, а потом уже ты, а потом уже мама. Вот это интересно. Я не знала этого, ведь мы столько лет общаемся. Но получается, что он осознанно захотел принять крещение.

Наталья Лангамер

— Я была крещеной.

Кира Лаврентьева

— Понятно. Но у тебя как бы ещё были какие-то ожидания.

Наталья Лангамер

— А в Церковь вошёл он.

Кира Лаврентьева

— Это удивительно, Наташа.

Наталья Лангамер

— Единственное, что я его не причастила. Я как-то подумала, что я его уже не довезу до храма, а я была не церковной человек и не знала, что можно домой пригласить. Меня долгое время это глодало.

Кира Лаврентьева

— Ну, Бог всё видит, да, отец Роман?

Наталья Лангамер

— Молюсь, молюсь за него.

Роман Федотов

— Ну, в момент крещения человек становится святым. Понятно, что нужно в ближайшее время исповедовать, то есть причаститься обязательно. И в некоторых храмах даже есть такая возможность сразу причащать младенцев, где хранится именно Кровь Христова на престоле. Но тем не менее, Наталья, Вы говорите, что прошло совсем немного времени?

Наталья Лангамер

— 40 дней.

Роман Федотов

— Да, это какая-то символическая дата, я бы сказал, в богословии очень важная. Господь принимает эту душу. Я даже когда крещу младенцев, всегда говорю родителям: «Вы сейчас принесёте малышей домой, вы будете спать на одной кровати со святым человеком под одним кровом. Ангел-хранитель ему дан, этот человек вошёл в лоно Церкви, за него теперь можно молиться, поминать его в записочках о здравии». И, конечно, это очень важно для людей. Поэтому самое главное произошло — он вошёл в Церковь Христову. И большего утешения для Вас, что он с Богом, с Христом, наверное, быть и не может.

А потом, действительно, семья — это всегда прообраз первого сотворения человека, где «нехорошо быть человеку одному, сотворю ему помощника», когда вместе люди, они к Богу обращаются, с Ним разговаривают, они видят Его. Поэтому семья -действительно домашняя церковь. Это вопрос только времени. Кто-то позже, кто-то раньше. Вопрос аккуратности, вопрос свободной воли.

Мои родители тоже сначала меня хотели, я неоднократно об этом рассказывал, исхитить из здания епархии, чтобы я не рукоположился, потому что у них были другие планы на меня. А когда я ехал служить в деревню, так вообще подумали, что у меня с головой большие проблемы. Но прошло 10 лет, и я стоял у престола и их венчал. Время и молитва многое могут сделать.

Кира Лаврентьева

— Вот это да, отец Роман страничку за страничкой открывает! Какие-то вещи удивительные. Спасибо, отец Роман. Наташа, спасибо тебе большое. Я с большим, конечно, трепетом слушала, потому что я знаю всех участников этого рассказа, практически всех. Папу заочно, потому что он ушёл раньше, чем мы познакомились.

Дорогие друзья, «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Вы можете их не только слушать, но и смотреть на сайте radiovera.ru и в группе Радио ВЕРА во Вконтакте. А мы сегодня вместе с настоятелем Храма священномучеников Власия и Харлампия в Братееве, священником Романом Федотовым, делимся историями о том, как один из членов семьи пришёл в церковную ограду, привёл за собой остальных. Мы — это Наталья Лангамер, Марина Борисова и Кира Лаврентьева.

Начинается вторая половина программы, послушали мы историю отца Романа, Натальи и как-то очень по-семейному прониклись ими, потому что это понятно, с одной стороны, а с другой стороны, некоторые люди годами не могут прийти, годами за своими близкими, 20-30 лет, и дай Бог, если в итоге приходят.

Но сейчас мы послушаем историю Марины и узнаем, куда поведёт нас дальше кривая или прямая этой программа.

Марина Борисова

— Я слушала ваши истории, думаю: практически все, кто пришёл в Церковь в конце XX века, может рассказать и о себе, и о своих близких, и это, пожалуй, самые распространённые семейные истории людей, которые пришли к православию уже в сознательном возрасте. Но я подумала, бывает, что семья-то православная, и все крещёные в этой семье, а всё равно нужен какой-то проводник, который воистину приведёт туда, куда нужно, потому что традиционное отношение к религии, конечно, замечательно, и всем бы так, но есть какая-то «плёнка», которую надо прорвать, чтобы пройти внутрь, а не оставаться всё время в предбаннике.

Семья моего духовного отца, даже не его, а матушки — его супруги, царствие ей небесное, — удивительный пример, как это может быть. Это всё происходило после Великой Отечественной войны, в 1940-е годы, и вот семья, где родители встретились в госпитале: её мама там работала медсестрой, отец был ранен, и вся эта семейная история началась в те годы. Потом у них родилось четверо детей, будущая матушка Вера была старшей из них, у неё было ещё две сестры и брат, и где-то в подростковом возрасте ей очень понравилось — её родная тётушка ходила в церковь регулярно, привела её на клирос, было это в славном городе Воронеже, там, по-моему, одна церковь тогда была действующая, и будущей матушке Вере очень понравилось, она стала туда ходить регулярно и таскать за собой малышню. Малышня упиралась всеми руками и ногами, потому что утром, в воскресенье, тогда ведь шесть дней в неделю была школа, единственный выходной день был воскресенье, а тут старшая сестра пристаёт и тащит, они ставили ей условия: брат ей говорил, что пойду, если ты меня на закорках дотащишь до автобуса. Она потом стала ездить в Троице-Сергиеву Лавру, у неё там появился духовник, в общем, это духовное чадо отца Кирилла Павлова, и, собственно, они с батюшкой поженились по благословению отца Кирилла.

Так вот, долго не рассказывая чужую семейную историю, могу сказать, что в этой семье в результате она стала женой священника, у неё одна сестра в Пюхтицах приняла постриг, брат в результате стал митрополитом.

Наталья Лангамер

— Это тот, который на закорках?

Марина Борисова

— Да. Мама её родная перед смертью по договору с отцом, он её отпустил, благословил, она приняла постриг, она скончалась в монашестве, а отец её дожил до 105 лет. Вот энтузиазм одной девочки-подростка таким образом преобразил жизнь этой семьи, не говоря уже о том, скольких людей она по жизни собой самой привела, она не была ни проповедником, ни каким-то духоносным старцем, но она была такая, что вокруг неё постоянно «клубились» все духовные чада отца Бориса, она делала из прихожан семью. Как это у неё получалось — это только Божьим промыслом.

Но есть ещё нелинейные такие истории, я размышляла по поводу собственной семьи, у нас тоже такой традиционный вариант, потому что из членов моей семьи я первая пришла к вере, крестилась, началась моя церковная жизнь, и потихонечку всё преобразовалось во всей семье. Но я думала: в конце концов, если говорить, что один человек может привести, а кто же нас всех привёл? У нас в семье была одна верующая на всю большую семью — и папину, и мамину — это была папина мама, простая крестьянка. Мне трудно рассказывать про неё — мы с ней вместе не жили, мы жили с мамиными родственниками. А бабушка Надя была старообрядка, она ходила на Рогожское кладбище, там и похоронена. Но, естественно, никаких разговоров ни о вере, ни о чём мы не вели, и более того, мои мама и бабушка, когда собиралось застолье семейное и они готовили угощение, они всё время ворчали, потому что она всё время держала пост, и они всё время ворчали, что вот, «вечно не знаешь, чего ей готовить, что ей можно, чего нельзя».

Ну, понятно, что бабушка Надя за нас всех молилась, тем более, она одна за нас всех молилась. И вот совершенно неожиданно, без всяких разговоров, когда она скончалась, я уже заканчивала школу, и вдруг, уже в институтские годы, без всяких глубоких размышлений мне захотелось съездить на Рогожку, причём я ехала на Рогожку не как на кладбище к бабушке, а я ехала просто туда: там есть что посмотреть, помимо кладбища, там центр старообрядчества московского, и, в общем, там как бы удовлетворяешь свой исторический интерес, и вроде как, кладбище, там бабушка, надо туда зайти, тем более что оно тоже историческое, там много исторических захоронений.

И я раз приехала, два приехала, мне так понравилось туда приезжать в разные сезоны, и, опять-таки, никаких глубоких размышлений у меня не вызывало это абсолютно. А вот то, что называется, «торкнуло» меня, когда я уже покрестилась, и я вдруг почувствовала её присутствие в моей жизни, хотя, я ещё раз повторю, мы не были близкородственно связаны при её жизни, потому что так сложилось, что моя основная детская аудитория — это родственники, связанные с мамой. И я думаю, что если проследить с этого как бы отправного пункта путь нашей семьи...

А вообще, что касается, кто кого куда привёл, брат мой самый последний крестился, ему было уже 40+, и мы пришли в Еловский собор крестить его сына. Сын отличался чрезвычайно вредным характером и не желал ни у кого в объятиях находиться, кроме как у собственного папы. А там баптистерий, там купель, и он отказывается, только с папой, иначе начинается скандал. А там была женщина, которая готовила всё это к таинству, она посмотрела, говорит: «Ну, а чего вы мучаете ребёнка-то? Пускай отец его держит». Мы говорим: «Отец некрещёный». Она говорит: «А чего он некрещёный-то, пусть пойдёт сейчас, купит крестик на ящике», и они крестились в одной купели.

Кира Лаврентьева

— Слушая историю Марины, вспоминаю гостя, который тоже был у нас в «Светлых историях» — священник. Вполне реальная история, как говорит он. Позвали священника в Санкт-Петербурге отпевать человека. Господи, помилуй! Он пришёл, уже всё готовят к отпеванию:

— Смотри, больной шевелится.

— А, мы перепутали, не отпевать, а соборовать.

То есть они вообще ничего не понимают. Он говорит:

— Ну, ладно, соборовать так соборовать. Подождите, а он вообще крещёный?

— Нет.

— Так, может, и покрестим?

В итоге они его покрестили, соборовали, причастили. То есть, вы представляете, с невежества, с одной стороны, началась эта история, а с другой стороны, с каким светлым концом для человека, который болел, и лежал, и не имел возможности прийти в храм самостоятельно.

Роман Федотов

— Марина замечательную историю рассказала, особенно про папу и малыша, потому что обычно детки всегда говорят: «мой папа», «а что папа сказал», «а что папа сделал». А вот очутиться в объятиях папы и вместе с ним принять крещение — это, наверное, действительно что-то особенное. Хотя нас тоже крестили сразу, бабушка нас крестила сразу вкупе всех: и маму, и меня, и сестру. Так было проще и быстрее.

А, конечно, мы так похожи на своих близких. Иногда, когда мы ругаемся, говорим: «Ты такая, как мама твоя (или как твой папа, или как твоя бабушка). Весь в отца». Это генетический фонд наш, мы если к нему относимся ответственно, так же и про бабушку.

Замечательная история, что такая тихая вера человека старшего в семье, самого, наверное, мудрого, она была таким добрым примером, я сразу свою бабушку вспомнил, которая была портнихой в советском отелье около Театра Советской Армии. Я всегда ездил, меня так интересовали эти большие утюги, прессы, мне там давали всегда ниточку, чтобы Ромочка надевал туда эти пуговички на ниточку и бабушку не отвлекал. А потом я смотрю, у них какой-то календарик, и там какие-то дядечки с бородами, с какими-то крестиками круглыми под ногами — это был первый календарь московской патриархии, и мне так всё это было интересно, а потом всё это на подкорку потихонечку записывалось, потом эта иконочка святителя Николая, которая у неё где-то была, и такие маленькие детали для очень впечатлительной детской души имеют огромное значение. Малыш настолько всё подмечает, я даже вчера в машину садился, а мне ребёнок говорит: «Папа, ты батарейку-то давно хотел поменять в брелке». Любое движение нашего сердца всегда на виду, и это большая ответственность.

Кира Лаврентьева

— Это, конечно, страшновато — всё время судьи рядом с тобой.

Наталья Лангамер

— Я ещё хотела сказать про молитву, если вспоминать бабушек, то у меня бабушка моя была из деревни. Баба Липа — Олимпиада Петровна — из крепкой, зажиточной такой, видимо, кулачной семьи, которую почему-то не уничтожили, слава Богу. Она была глухая, почти глухая, и на своей волне, что называется, она жила в отдельной комнате с нами, и, собственно, бабушку я помню всегда со спины, я так корректно скажу, потому что она всё время стояла на коленях перед какой-то картинкой в коробочке, и я слышала всё время это странное слово «Богородица, Богородица, Богородица, Богородица». Что это такое, я не понимала, я видела, что она в валенках, потому что у неё ноги мёрзли, в косыночке всегда, и мне казалось, что это потому, что у неё ушки больные, хотя сейчас я понимаю, почему она ходила в косыночке всегда. Она молилась.

Мама работала на американской фирме в советское время, папа — научный работник, и у нас такая бабушка, которая вот «Богородица, Богородица» в своей комнате. А сейчас я понимаю, что, наверное, именно она нас всех и тихо вымолила. Она была непростая в общении, я не могу сказать, что она была для меня каким-то образцом, если человек был уже немножко на своей волне в связи с глухотой.

Кира Лаврентьева

— Это, как раз, уже неважно.

Наталья Лангамер

— Не было у меня опыта вот такого... Единственный раз у нас с ней был прекрасный вечер, когда мы подушками кидались, родители ушли в гости. Больше я ничего не помню из прекрасного, связанного с бабой Липой.

Кира Лаврентьева

— Отличный миссионерский ход!

Наталья Лангамер

— Но в результате как-то вся семья к Богу обратилась.

Кира Лаврентьева

— Друзья, моя история удивительная, она не совсем моя, а нашей прекрасной гостьи, жены священника, матушки Александры Удовенко, всех сразу направляю слушать эту программу на Радио ВЕРА, там все подробности и все удивительные повороты их жизни, но что я запомнила больше всего?

Её мама, когда она ещё была маленькая, была очень верующей, давно ходила в храм, очень давно, очень много лет. Но у них была такая голубиная любовь с папой, что там никто никого особо, в общем, не трогал. Она говорит, что у них отношения были очень тонкие. Это тоже важный узор во всём этом рассказе, как отец Роман говорил, как ты подмечала, апостола Павла сегодня вспоминали с его нежностью — да. Вот очень важно, конечно, в этом отношении эта нежность.

И мама ходила в храм годами, годами, не просто пришла и быстренько всех остальных привела — годами ходила! А папа не мог как-то переступить церковную ограду и доходило до того, что они идут в храм, а папа брал, по-моему, собаку и под этим предлогом оставался возле храма и ждал всех остальных, пока они сходят в храм. Представьте, терпеливо ждал. То есть он ходил, но он стоял, и так он стоял долгие годы. Вы можете себе представить? Ему говорят: «Ну, давай, пойдём с нами». Он говорит: «Да нет, я здесь постою». И в один прекрасный момент известный украинский — это на Украине происходило, они тогда жили там, сейчас они живут в Крыму. Значит, известный украинский старец, все знают его имя, я просто сейчас не буду уточнять, потому что все пойдут и послушают программу, как раз служил в этом храме, и он заходит в храм, видит этого отца и говорит: «Ты чего не заходишь-то?» И этот старец заходит, отец не помню — зашёл, не зашёл в тот раз, но сам факт, что он очень быстро после этой встречи воцерковился, то есть, видимо, этот старец начал за него сильно молиться, мы так подозреваем. И тут на молитвы матери и на молитвы всех близких это всё, конечно, наложилось, и, видимо, усиливая эффект в сто тысяч раз, вот этот молитвенный «бензин» добавился. И этот человек, который годами не заходил в храм и стоял на лестнице или возле ограды, стал священнослужителем, он стал священником!

Он стал священником, его дочь, которая это рассказывала, стала матушкой, то есть у них там теперь вся семья священников. Мама умерла, представляете, то есть она как бы привела всех в храм и ушла. И он сейчас служит, так хорошо служит, зять служит, все в храме, все служат в Церкви.

И меня настолько потрясла эта история! А вот эта дочка, которая нам рассказывала — матушка Александра Удовенко, усыновила, помимо своих детей, ещё двоих детей, то есть у них там пятеро детей, она флорист в храме, и поёт, и вяжет и слова не скажет... Она, на самом деле, нереальная — очень яркая.

Наталья Лангамер

— Мы её знаем, кстати, православная среда, как матушку Сашу, которая помогла матушке Юлии Узун.

Кира Лаврентьева

— Да, когда была трагедия, к сожалению, у матушки Юлии с аварией, да, это тяжёлый момент, когда погиб её супруг — потрясающий священник — матушка Саша её тогда очень поддерживала.

Так что такая удивительная история о том, как не сдаваться. Я буквально недавно прочитала очень хороший рассказ женщины, которая годами пыталась привести мужа в храм. Она молилась, молилась, вот молитва с давлением, что «нет, я вымолю, я приведу». Годами это происходило, а он как будто бы с уважением, но как-то вроде и со стороны. Пасхальный стол — сядет с уважением, скажет: «Как у вас тут красиво!» — «у вас», не «у нас»; в храм идут — он с уважением, всё с уважением... Годами всё это продолжалось, и всё это нарастало: «Я молюсь, а толку нет». Все мы понимаем, наверное, это чувство, когда очень близкого хочется скорее просветить светом Христовой любви, а он всё никак не просвещается, потому что не мы просвещаем, а Господь.

И она пишет, что в какой-то момент она допустила страшное, то есть она допустила мысль, которая для неё казалась очень страшной. Она на него посмотрела и подумала: «А что, если он не придёт?» Вот это самая страшная мысль, которая для неё просто была невыносима, ей невыносимо было даже думать, даже допускать. И она, как ни странно, открыла ей дверь как бы в некую свободу, в некий промысел Божий, на который она вообще никак не влияет. Да, она может молиться, может не молиться, но своё давление надо отсюда вытащить. То есть придёт, не придёт — это полностью в ведении Божьем. Она не на словах это поняла. А именно сердцем как будто поняла.

И она говорит, что её отпустило. Её отпустило, она дала действовать Богу. И он действительно пришёл через какое-то время. Она отпустила этот пресс, воздух появился, и он пришёл в Храм. И для меня это было вообще удивительно, потому что я, конечно, любитель подавить, но, надо сказать, ни одного человека я в храм не привела.

Наталья Лангамер

— А ты понимаешь это ощущение, когда от тебя чего-то ждут молча? Это вообще невыносимо.

Кира Лаврентьева

— Я сама это не выдерживаю, поэтому я стараюсь всё-таки себя в этом смысле останавливать. Но через беседы я ещё ни одного человека не привела. Да, люди согреваются, да, они удивляются чудесам, которые я рассказываю. Может, Господь дальше как-то с этим разберётся.

Роман Федотов

— Да, потом ты за человека, который взял «кредит за верванки», будешь нести ответ.

Ты правильно говоришь: когда наше кончается, начинается Божие. Мы всё привыкли контролировать: по кухне, с детьми, с мужем, с хозяйством, на работе, тайм-менеджмент и так далее. А иногда наше время кончается, и начинается действительно время Божие. И ты все, от тебя зависящее, сделал, а теперь дай действовать Богу. И вот тут открывается такая тайна, вот как у человека: «Я сейчас с собакой пришёл в храм и стал священником».

У нас просто святые Власий и Харлампий — покровители животного мира. И у нас вокруг храма постоянно собачники курсируют там с кошками, и иногда выйду, говорю: «Слушай, у меня тоже бигль есть». Я иногда с собачкой там тоже пройдусь. Такая «уважуха», уже есть о чём поговорить. У нас даже кладбище Борисовское, там лиса приходит на могилки кушать яички. Конечно, это не очень хорошо — оставлять на могилке пасхальные яйца. Но, тем не менее, она полакомится. Вот она придёт...

Кира Лаврентьева

— Лиса?

Роман Федотов

— Да, Борисово, Южный округ — это всё-таки жилая застройка, и там маленький перелесочек около прудов Борисовских, и вот она садится на попу около храма и смотрит. Мне говорят: «Аккуратнее, может, бешеная лиса, или что-то?» Но тем не менее, я даже имею возможность с ней как-то поговорить. Я говорю: «Ну что, пришел?» Правда, на расстоянии десяти-восьми метров. Я говорю: «Всякое дыхание да хвалит Господа!»

Кира Лаврентьева

— Я на Якиманке возле храма Марана-пустынника видела лису. Честное слово, это не глюк. Мы ехали в машине, и она ночью уходила, может быть, это, конечно, была очень похожая на лису собака, но на мой взгляд, была всё-таки лиса. Короче, она уходила от храма.

Мы думаем: «Мы, наверное, совсем устали: дети маленькие, ночи бессонные. Лисы в центре Москвы, 100 метров от Кремля, разгуливают». И мы посмотрели в интернете, и написано, что есть «лиса-паломница» в Москве, она ходит из одного храма в другой.

Именно в храмах её видят, то там, то тут.

Наталья Лангамер

— Святых Флора и Лавра, Святых Власия и Харлампия....

Роман Федотов

— Ну, чудо, действительно чудо, да.

Кира Лаврентьева

— Да, удивительно. Я помню, у меня одна знакомая, очень хорошая, можно сказать, даже подруга уже на тот момент, сказала пронзительную вещь. Я из ситуации одной не могла выйти, такого перманентного противостояния с людьми, то есть они пытались меня воспитать, а я пыталась отвоевать своё право на некий свободный выбор, там не было ничего критичного, просто это как раз то, о чём говорит Наташа — молчаливое ожидание, что я поступлю так, как они считают нужным. Это очень тяжело! И это противостояние меня выматывало.

Молодую девочку, у которой ещё маленькие дети, то есть я была совершенно уже вымотана, мне ещё здесь не хватало всё время что-то доказывать, и я проводила эти мысленные диалоги — вот самая ловушка, всё время предостерегаю от них в любой ситуации, когда у меня есть возможность. Потому что святые отцы говорят, что оказывается, мы не ведём эти диалоги сами с собой: «А вот он мне скажет это, а я ему отвечу то», — аргументы нам подкидывает бес с той стороны. То есть это диалог с бесом, он поэтому так опустошает.

И вот эти диалоги, вот эти напряжённые молитвы, о чём была моя история чуть раньше, вот это напряжение сверх сил, которое уже тебя изматывает и толку не даёт. И тут мне звонит моя подруга и говорит: «Слушай, дай действовать Богу». Я говорю: «Так что, я не даю, что ли? Я уже всё делаю, чтобы Бог действовал». Она говорит: «Отдай их Богу». Я говорю: «Я их отдала». Она говорит: «Нет, ты не отдала. Это на словах ты отдала, мы все говорим. А ты отдай на самом деле». Я говорю: «Хорошо, как? Скажи мне инструменты, как?» Она говорит: «Прекрати вести мысленную борьбу и прекрати молиться так, как будто ты можешь исправить эту ситуацию, потому что ты только надорвёшься и сломаешься. Это не в силах сделать человеку — исправить, просветить кого-то, немножко повернуть человека, и в том числе тебя самого, может только Господь. Отойди. И каждый раз, когда идёт помысл вот этот мысленный диалог простраивать, просто его останавливай и начинай молиться: «Господи, просвети, Господи, помилуй и меня и людей этих». И да, действительно, ситуация изменилась.

Вот я свидетельствую об этом. Слава Богу. Потому что мы своей силой мысли ещё никого не поменяли, и каким-то сильным ораторским искусством, мне кажется, без благодати Божией невозможно вообще ни на кого влиять.

Марина Борисова

— А если повлияешь, то как, страшно?

Кира Лаврентьева

— Опять же. Да. Это какая ответственность вообще? А мы любители тоже советы раздавать.

Роман Федотов

— Да, дорогие братья и сестры, всё, что невозможно от человека, возможно от Бога, не будем ни в коем случае терять надежды, потому что и наше маленькое доброе слово, и наоборот, слово наших родных и близких всегда взаимосвязаны, поэтому семья, как домашняя церковь, играет огромное значение для спасения, играет и наша ответственность, и наша молитва к Богу. Даже когда мы чувствуем, что сил у нас очень мало, нужно довериться Господу, Который всё может своим промыслом ко спасению привести.

Кира Лаврентьева

— Спасибо, отец Роман. Спасибо, дорогие слушатели. Пожалуйста, смотрите наши «Светлые истории» на сайте радиовера.ру и в группе Радио ВЕРА во Вконтакте. Пишите свои комментарии, реакции, что-то мы здесь обязательно читаем время от времени, поэтому нам очень важно ваше и зримое, и незримое присутствие. У микрофонов Наталья Лангамер, Марина Борисова, Кира Лаврентьева. И сегодня с нами был священник Роман Федотов — настоятель Храма священномучеников Власия и Харлампия в Братееве. Кстати говоря, после того как отец Роман так поэтически рассказал про эти Братеевские пруды, про эту лису, которая туманно смотрит вдаль, очень захотелось приехать в храм, где Вы служите, и помолиться, посмотреть, познакомиться.

Роман Федотов

— Приезжайте, всем будем очень рады. Берите своих питомцев, погуляйте вокруг храма. Помогай всем Господь!

Кира Лаврентьева

— Спаси, Господи. Будьте на волнах Ради ВЕРА. Всего доброго. До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Нечаянная радость»
• «Чудесные и необъяснимые случаи»
• «Необычный путь»