Символ-опера «Святой благоверный князь Александр Невский». Сергей Проскурин

Гостем программы «Светлый вечер» был главный дирижёр Русского камерного оркестра, Рязанского государственного оркестра, детского оркестра «Движение первых» Сергей Проскурин.

Разговор шел о музыке, вере, истории, а также о символ-опере «Святой благоверный князь Александр Невский».

Ведущий: Сергей Платонов

---

Сергей Платонов

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Сергей Платонов.

И сегодня я с большим удовольствием хочу представить вам нашего гостя. Это профессор, академик, главный дирижер Русского Камерного Оркестра, Рязанского Государственного Оркестра, а также Детского Оркестра «Движения Первых» Сергей Георгиевич Проскурин. И сегодня приветствуем Вас.

Сергей Проскурин

— Здравствуйте.

Сергей Платонов

— Сегодня мы собрались поговорить о музыке, поговорить о вере, о христианстве, о нашей истории. И самый главный повод, ради которого мы сегодня собрались: в Москве 23 марта в Храме Христа Спасителя состоится уникальная эпическая опера «Александр Невский».

Очень приятно с Вами сегодня будет беседовать. И это, как написано в либретто этой оперы, патриотический музыкально-художественный эпос, посвященный жизни и духовному подвигу святого благоверного Александра Невского. Вот это история времени судьбоносного выбора — выбора эпохи. Собственно, так и произошло в те времена, когда мы выбрали свой путь, и наше государство пошло именно тем путем, который мы сейчас знаем, и об этом ни в коем случае не жалеем. Расскажите, пожалуйста, об этой опере, как пришла такая идея замечательная, и, как я понимаю, — это произведение новое. Сейчас в Москве состоится его премьера?

Сергей Проскурин

— Да, в такой форме, в которой будет звучать опера, впервые будет исполняться, потому что мы исполняли в обрезанном состоянии, не в полном. Мне бы хотелось сказать несколько слов об этом символе. Этот символ для нас очень важен, для православных людей. Хотелось бы сказать вот о чём, что земная жизнь Александра Невского — 43 года. Канонизирован он был в 1547 году во времена правления Иоанна Великого IV.

Во время Ливонской войны фактически правнук Иоанна IV завершил дело Александра Невского и разгромил Ливонский орден. Тевтонцы, ливонцы, шведы, немцы, датчане. Пётр I разгромил шведов и переносит в 1724 году мощи Александра Невского из Владимира в Санкт-Петербург, сделав его небесным защитником. Но Храм Христа Спасителя был воздвигнут в 1883 год.

Сергей Платонов

— В память об избавлении от наполеоновского нашествия.

Сергей Проскурин

— Да, да. А Сталин, предвидя военные столкновения, обращает внимание на кинематограф. И Вы же помните, Прокофьев написал «Александра Невского».

Был фильм «Александр Невский». То есть, история обращения к теме Александра Невского непростая, если так посмотреть. В 1931 году был разрушен Храм, а в 2000-х восстановлен.

Важно, что выбор символа России — Александр Невский, и даже Медведев, президент Российской Федерации, указал губернаторам приступить к подготовке празднования юбилея к 800-летию. И в 2026 году праздновали единство народов России. Александр Невский первый заложил основу российской государственности.

То есть, практически сохранив христианскую веру, была создана на этой базе наша страна, в которой мы сейчас живём. Это действительно удивительное событие для культурной жизни нашей страны, что именно в таком Храме будет звучать «Александр Невский». Это символ, потому что, когда Слава Лопухов — удивительный человек, удивительный поэт и композитор, мы дружим уже много лет — создавал это произведение, я писал оркестровку для симфонического оркестра. В этом произведении существует элемент академической музыки, но так как мы хотели привлечь более молодое поколение, есть несколько номеров современной музыки, и практически есть поп-музыка, есть элементы рока, элементы фанка, есть и музыка где-то эпохи Ренессанса, то есть мы затрагивали какие-то очень интересные моменты музыкальные.

И, на самом деле, само произведение не стоит на одном месте. Мы постоянно что-то подделываем, переделываем, доводим. Почему? Потому что меняется время, а эта опера не была написана, как писалась академическая музыка, как Пётр Ильич Чайковский или Глинка. Мы писали для того, чтобы ещё и молодёжь могла столкнуться с знакомой музыкой и узнать незнакомую музыку. Поэтому проект очень интересен, потому что интересные танцы, есть настоящие православные каноны и популярная музыка.

Но так как проходят элементы, многие считали, что это написано в стиле мюзикла, я полностью не соглашусь с этим. Почему? Потому что сама тема мюзиклов — это трагедия, любовная драма, какая-то молодёжная тема проходила. А так как здесь проходит духовная тема, очень глубокая, которая связана с православием, которая связана с национальным достоянием, с нашей вообще культурой, поэтому название «Символ-опера» — это очень актуально.

Вы все знаете историю, и многие читали об Александре Невском. Это удивительный человек, который несколько раз был в Орде, возвращался живым, и удивительный вообще герой. Я необыкновенно рад, что принял участие в таком проекте и помог Славе.

Сергей Платонов

— Да, хотел бы ещё тоже подчеркнуть, что для наших слушателей организаторы концерта подготовили небольшой сюрприз. Можно приобрести билеты на эту замечательную постановку на официальном сайте этой оперы. Так, можно ввести в поисковой строке «Символ-опера «Святой благоверный князь Александр Невский», и там вы всё увидите. И по промокоду «Вера» можно получить 30-процентную скидку на билет. Вот такой замечательный подарок. Я думаю, что это очень существенно и важно, поэтому организаторы всех ждут на этом замечательном выступлении.

Очень интересно то, что эта опера не такая, не классическая, к которой мы привыкли.

Допустим, «Золотой петушок» Римского-Корсакова, либо «Борис Годунов» и так далее. А здесь Вы, по сути, пытаетесь применять некие современные способы: «рок», «поп» и так далее. Как это вообще происходило? Потому что мне по-своему это очень близко. Многие классические вещи стали ближе к людям. Но здесь такая опасность возникает, что если ты начнёшь менять жанр или как-то упрощать, от этого пострадает сама суть и музыка. Здесь такая, наверное, тонкая грань. Как Вы к этому подходили?

Сергей Проскурин

— Славе не хотелось делать академический вариант оперы, как это уже традиционно сделано. И он попытался привлечь молодёжь для того, чтобы молодёжь больше узнала об Александре Невском. И музыка в некоторых эпизодах очень интересна. Я много времени работал в оперных театрах и в симфоническом оркестре, и в разных странах работал, и могу с уверенностью сказать, что есть что послушать. Мне кажется, это удачное сочинение тем, что молодёжь может услышать те интонации, в которых она живёт сейчас, и соприкасаться с музыкой более глубокой и более раннего рождения. То есть, зрители услышат музыку и XVIII века. Мы не знаем, какая была музыка в XIII веке. Мы можем только догадываться. А то, что писали академические композиторы и великие композиторы, здесь тоже будет материал изложен достаточно лаконично и интересно.

Сергей Платонов

— Вы являетесь не просто дирижёром этой оперы, а дирижёром-постановщиком.

Как это происходит?

Сергей Проскурин

— Мне посчастливилось, меня Слава пригласил помочь в оркестровке этого произведения, мне пришлось изначально помогать балету, помогать хору, помогать актёрам, солистам, потому что моё представление о Александре Невском индивидуальное. Оркестровка была написана мной, и я примерно понимаю, что хотел Слава. И поэтому у нас нет с ним никаких разногласий, и те задачи, которые я ставлю, вытекают из общей идеологии, которая была обговорена вместе с композитором.

А так как достаточный опыт, есть возможность подсказать молодым солистам, актёрам, как можно сделать это более интересно. Постановка непростая, сложная, потому что на сцене будет около ста человек: хор, балет, просто актёры, которые будут принимать участие, солисты, естественно, оркестр.

Оркестр тоже сидит на сцене — это интересно будет.

Сергей Платонов

— Хотелось бы узнать про Ваш путь, как Вы пришли к Богу, и помогает ли Вам вера в Вашем музыкальном творчестве?

Сергей Проскурин

— Вы знаете, с детских лет я имел большой интерес к православию. Мы жили в маленьком городке Старый Оскол, сейчас уже большой город. Мы жили рядом с храмом.

Сергей Платонов

— А Вы не помните этот храм случайно? Там есть храм Александра Невского. Около этого храма?

Сергей Проскурин

— Да, мы там жили.

Сергей Платонов

— Серьёзно? А там был настоятелем отец Алексей Зорин — это мой родственник.

Он был там священником, директором школы православной. Скончался от ковида.

Сергей Проскурин

— У меня мама учительница, а папа коммунист. Вы знаете, так было принято. Он работал на заводе. И крестики-то носили, молились, но не афишировали, особенно для учителей это было некорректно. Могли даже поругать в школе, вызвать к директору. Поэтому семья-то православная, по сути, но, честно, ходил в церковь только я, потому что мне было всё равно — я был маленький. И настолько эти таинства, и этот храм с детских лет в моей памяти — это очень глубокое, детское, счастливое, необыкновенное, удивительные чувства испытываю. И когда загорались свечи, меня всё время тянуло туда пойти посмотреть, что же там происходит, помолиться.

Эта жизнь была совсем другая, как будто совершенно с другой планеты.

Сергей Платонов

— Она ещё была запрещённая?

Сергей Проскурин

— Да, это же было всё непросто, священники бедно жили, не было стёкол, иногда забивали окна, чем придётся, какие-то доски находили, если разбитое стекло было. Ну, бедность была в этом храме. Сейчас, конечно, я думаю, что этот храм совершенно по-другому выглядит. Это я помню себя в 5-6 лет, и мне это очень нравилось, меня очень тянуло в этот храм. А потом уже стал читать много о великих православных...

Сергей Платонов

— Да, вообще, музыка русская вся у нас на церковном предании основана.

В последующем в Вашей жизни, насколько я знаю, Вы много где поработали, побывали в Европе, там поработали. Расскажите об этом фрагменте Вашей жизни, как здесь тоже повлияло на Ваше творчество?

Сергей Проскурин

— Я достаточно долго жил в Европе и столкнулся с лютеранским протестантским миром, мне приходилось очень много играть и рождественских ораторий, потом, когда я стал дирижером, я дирижировал уже мессы. Достаточно интересная музыка — и Бах, и Гендель, и органная музыка. У меня сестра — знаменитая органистка в Стокгольме, она сейчас живёт там. Я много работал с органистами. Практически даже меня наградили, были награды от епископа Швеции за мою концертную жизнь в протестантских храмах, в лютеранских храмах. Это интересно, очень познавательно.

Я узнал много интересной музыки, узнал традиции. Ко мне относились с уважением, потому что я крестился не так, как они в их храмах. Это не вызывало раздражения, но всё равно я был не такой, как они. И даже после того, когда я работал в знаменитом храме, старинном храме, там старинный орган XIV века, церковь решила закупить икону русскую. Не знаю, чем это было вызвано, может, из-за того, что православный человек там работал, я же каждое воскресенье играл в храмах. Я был трубач, солист, потом стал дирижёром. И мне очень приятно было, что нарушение канонов произошло от знакомства именно с этой культурой. И эта культура тоже меня приняла. Появилась огромная икона Казанская в этом большом храме.

Представляете, это очень приятно мне было — русскую икону купили.

Сергей Платонов

— На самом деле, если обращаться ко времени даже крестовых походов, то очень много восточного искусства, в том числе и иконопись, перешла на запад именно из-за того, что где-то крестоносцы сами разорили Константинополь, где-то из-за османского нашествия было бегство на запад. И во многих католических храмах Южной Европы больше тоже есть элементы православной иконописи. И это тоже свой отпечаток накладывает. Кстати, в лютеранских храмах, насколько я знаю, не положено именно изображение икон.

Я, кстати, тоже вспоминаю свою молодость. Ещё когда был студентом семинарии, мы ездили в Стокгольм, давали концерты. У нас был квартет мужской. Шведы удивительные люди, вот мы вспоминаем публику русскую, московскую, когда ты поёшь, тебе аплодируют, тебе улыбаются, а шведы- более северные, прагматичные, что-то у них такое внутри. И мы даже удивлялись, почему они не реагируют, мы же так хорошо спели. А потом смотришь, у кого-то слеза пошла. Интересный, интересный народ. Немножко другая культура. Они любят русскую музыку?

Сергей Проскурин

— Да, русскую музыку любят. Я даже помогал «Всенощную» Рахманинова ставить и помогал хору из Уппсала, из университета. Это один из старейших университетов 1447 года создания. Они пели студенческий хор, и даже есть компакт-диск, где они просили произношение с ними разучить на русском языке. То есть они с глубоким уважением относятся к нашей культуре.

Интересно то, что и для меня это было познавательно. Все-таки мне пришлось исполнять и «Рождественскую ораторию», и три Кантаты несколько десятков раз. Эта музыка у нас практически не звучит. И «Страсти по Матфею», и играть музыку инструментальную, и с органом играть. То есть мой мир тоже стал шире от того, что кругозор немножко раздвинулся, профессионально работал с музыкантами из Великобритании, из Германии, с берлинским хором, с оперными театрами приходилось работать, с солистами — с удивительными солистами, с удивительной школой. Многому пришлось научиться.

Сергей Платонов

— А вот что есть у них, чего нет у нас? Хотя русская школа тоже уникальна.

Сергей Проскурин

— Знаете, мне приходилось там учиться тоже. Я получил премию культуры и ездил учиться в Лондон, потому что в Великобритании англичане гордятся, что у них нет учебников. Они музыкальную жизнь аутентично изучают. Есть школа, например, музыки барокко, где нет учебников, передаётся всё с эпохи, когда жил Пёрселл Гендаль.

Эти люди отличаются, потому что они поют и играют музыку не так, как европейская школа, островитяне. В Европе всё равно немецкое направление — учебник.

Сергей Платонов

— Более прагматично.

Сергей Проскурин

— А всё равно: записал ты, а потом надо ещё прочитать. Не получается так. А когда ты аутентично изучаешь, ты переносишься действительно на 300 лет назад. И мне удалось играть с великими музыкантами, познакомиться с Филипп Джонсом, познакомиться с удивительными певцами, которые поют так, как пели в эпоху Гендаля и Пёрселла.

Сергей Платонов

— Но Гендаль — это же конец XI века. И 200 лет они сохраняют эту традицию

Сергей Проскурин

— Да. Всё как было — столько интересной информации. Я находил документы в Королевском архиве, кто воевал с Александром Невским. Фамилии людей, кто получил ранения в сражениях, кто схоронен.

Сергей Платонов

— На Ледовом побоище?

Сергей Проскурин

— Да.

Сергей Платонов

— А вы знаете, как Стокгольм был основан? А я сейчас расскажу. В общем, вот те, кого не добили в Ледовом побоище — рыцари, наёмники — шли на запад к себе домой, шли, шли, шли, и пришли к какому-то большому заливу. И взяли бревно: «Куда это бревно приплывёт, там мы и остановимся». И оно приплыло в то место города Стокгольма, где находится кирха крестоносцев, как-то так это называется. Она перестроена уже, но там, в центре Стокгольма, на одном из островов, есть эта древняя церковь, она, мне кажется, не XIII века, она попозже, но как раз там Стокгольм основан. Я просто там был как-то, и мне гид рассказал эту историю.

Сергей Проскурин

— Ну, я был на могилах рыцарей, которые вернулись из России ранеными, интересно очень было читать их, как они это всё описывают. У нас, к сожалению, с документами другая ситуация в нашей стране. Мы не можем найти, что 200-300 лет было назад. А вот они умудрились сохранить XII-XIII век — все документы сохранены практически. В церковь люди приходят, могут узнать о своих родственниках, кто крестился, кто с кем жил, каких детей, от кого получил — с XIII века.

Сергей Платонов

— Ну, те горести, которые переживал русский народ, всё-таки они не переживали. То, ради чего собрались — это «Символ-опера «Александр Невский» — как раз про то, что в очередной раз нам нужно собраться и собирать камни. Собраться, быть дружными, быть вместе и быть готовыми к тому, что, возможно, нам уготовано в этой жизни.

Сергей Проскурин

— Ну, это событие очень большое в моей жизни, что в Храме Спасителя будет «Александр Невский» звучать, и это, действительно, событие для культурной жизни и вообще для православных людей.

Сергей Платонов

— Я уточню, что это зал церковных соборов, в Храме Христа-Спасителя внизу есть специальный огромный концертный зал, где проходят совещания вместе с Величайшим Патриархом, но иногда и исполняются некие классические концерты разного уровня.

Сергей Проскурин

— Я не первый раз выступаю, и дирижировал несколько раз, и с солистами выступал, но «Александр Невский» в такой форме — это для меня очень торжественно и волнительно.

Сергей Платонов

— Есть такое мнение, что русская классическая музыка по-своему сейчас переживает некий упадок, стагнацию. Якобы мы остановились на том уровне, когда жил Прокофьев, Свиридов, Шестакович, и сейчас в русской музыке мы не находим имен подобных тем. Можно ли с этим поспорить? Какое у нас будущее?

Сергей Проскурин

— Я член жюри конкурса «Партитура»

Сергей Платонов

— Самый известный, да.

Сергей Проскурин

— Мои друзья этот конкурс создавали, и я с первых дней принимаю участие как член жюри. В первый год было, по-моему, около двухсот произведений. Вы знаете, сколько я в том году прослушал произведений? Только девятьсот человек принимало участие!

Девятьсот композиторов приняло участие в этом конкурсе! И из них, я могу с полной уверенностью сказать, очень большой процент композиторов удивительно интересных, и глубоких, и профессиональных. Мы сейчас обратили внимание на то, что среди нас есть очень талантливые люди, им нужна помощь. Ведь сколько музыки красивой не было возможности сыграть.

Сергей Платонов

— Как будто идет век пиара, и порой тот, кто талантливо может продвинуть свою музыку, может быть, она не очень талантливая, затмевает собой, может быть, красивую, хорошую, настоящую музыку.

Сергей Проскурин

— Конечно, кто будет играть сейчас музыку молодого композитора, как бы талантлив ни был? Уже есть апробированная музыка, традиционная.

А теперь те люди, кто становятся лауреатами, их музыка начинает звучать, их приглашают писать музыку к фильмам. Их симфонии, оперы, балеты уже начинают исполняться в каких-то оперных театрах где-то в провинции. И в Москве все лауреаты, кто занимает первые 5-6 мест, их музыка звучит, и исполняют лучшие оркестры России.

Просто на это не было такого внимания в этот переходной период от Советского Союза — это сложный был период, Вы понимаете. Но я вижу сейчас, что 10-15 композиторов молодых, фамилии не буду называть, уникальны. То есть это будущее, и они пишут фантастично, очень красиво. И профессионально пишут, и они обучены излагать свои идеи и мысли. Это не просто пробы какие-то.

А теперь, я думаю, около тысячи человек будут принимать участие в этом году.

Кто активный, музыка и звучит того человека. Грустно другое, что не занимаются мелодией, не занимаются гармонией — звучит какой-то музыкальный дизайн вокруг нас. Мы в ресторан приходим, или в кафе, или на улице где-то гуляем, или даже на каких-то концертных площадках — самой музыки-то не слышно. Но она есть, она живёт. И теперь, я думаю, с появлением этого конкурса к этим композиторам будет внимание совершенно другое. Хочется услышать действительно какую-то мелодию.

Сергей Платонов

— Вы знаете, я не профессиональный музыкант, но музыку классическую очень люблю. Как-то с детства получилось, что я слушал Моцарта, слушал Чайковского. Кстати, Чайковского я увидел по мультику советскому. И потом уже слушал кассеты. А потом диски были. Сейчас слушай хоть что угодно. Но все-таки как-то получилось у меня полюбить классическую музыку. И поэтому, конечно же, я всегда слушаю музыку там, где красиво, где есть форма, какой-то рисунок, какая-то логика. Ну, и самое главное, всегда опираешься на то, кто эту музыку исполняет, плюс личность, за которой стоит эта музыка. Это тоже очень важно. Современная молодежь, такое ощущение, что произошел какой-то надрыв в 1990-е-нулевые годы. И у молодых людей, скажу сейчас пространно, как будто бы не сформировалось чувство прекрасного, как будто они не приучились к этому классическому, скажем так, стилю.

Вы говорили, что есть замечательные композиторы, и это очень хорошо, очень здорово, но массовая культура не очень готова слушать классическую музыку. Как Вы думаете?

Сергей Проскурин

— А Вы знаете, эта проблема, если можно назвать проблемой, везде. И в Соединённых Штатах Америки, и в Европе. Ведь посещаемость не такая, как это было в 1940-е, в 1950-е, 1960-е годы. Какая-то девальвация происходит.

Сергей Платонов

— Деградируем, да? Вот именно про чувство прекрасного речь.

Сергей Проскурин

— Да. Я даже думаю, что в России как-то ещё удерживаются музыкальные школы, ведь во многих странах просто нет музыкальных школ. Во многих странах начинают этим заниматься у частников.

Сергей Платонов

— Это элита, получается?

Сергей Проскурин

— Это элита, да. Но те государства, где настроены на социальную помощь, скандинавские страны — да, у них ещё осталось. И я видел документацию этих музыкальных школ. Это же всё было занято у нас: детские спортивные школы — Швеция — русские документы встречаются. Почему? Потому что и виды спорта были заняты, как у нас преподавали. Музыкальные школы по образу и подобию русских музыкальных школ работают.

Сергей Платонов

— Да что говорить, финны даже в хоккей научились играть благодаря нам.

Сергей Проскурин

— Но что касается классической музыки, посещаемость только супер-оркестров большая. А провинциальные оркестры- такая же ситуация, как и в России. Не всегда полные залы, недорогие билеты, неукомплектованность оркестров. Всё то же самое, но чуть-чуть на другом уровне. Поэтому я думаю, что это не проблема России. Это проблема глобальная.

Сергей Платонов

— Сейчас попробуй купить билет на какой-нибудь концерт какого-то известного хора.

Вот это проблема для москвичей, на самом деле.

Сергей Проскурин

— В Большой театр попасть невозможно просто так.

Сергей Платонов

— Да ещё какие цены здесь! Но это Москва. Я читаю Ваши регалии: в Рязанском государственном оркестре работаете тоже. Действительно очень важно, как в регионах вообще всё это развивается?

Сергей Проскурин

— Вы знаете, сейчас я столкнулся с такой проблемой. Когда мы придумали этот оркестр «Движения Первых», мы прослушали 670 детей со всех уголков нашей страны. Мы отобрали 55 человек. Этот оркестр репетировал в Москве месяц. Потом мы месяц жили в Артеке. И я сделал для себя вывод, что не всё благополучно, как хотелось бы.

Я думаю, что это связано с тем, что в какой-то степени убит престиж профессии музыканта. Представьте...

Сергей Платонов

— Может, любителей слишком много появилось?

Сергей Проскурин

— Нет, нет, нет. В провинциальных городах укомплектовать оркестр практически невозможно. Если в городе нет консерватории, эти города обречены.

Сергей Платонов

— Потому что им нужно же платить.

Сергей Проскурин

— Конечно. Это первое. Второе: многие родители говорят: «А какая зарплата будет у моего ребёнка в симфоническом оркестре» Когда говоришь цифры, они говорят, это то же самое, что и в «Пятёрочке» работать на кассе. А для этого надо учиться в музыкальной школе 7 лет, 4 года в колледже, 5 лет в консерватории, в аспирантуре. То есть это государственная проблема, на самом деле. Об этом даже трудно разговаривать. Но это факт. Обратите внимание, какие зарплаты в провинции. Естественно, родители не хотят, чтобы их дети становились музыкантами.

Сергей Платонов

-С другой стороны, просто поучиться в музыкальной школе...

Сергей Проскурин

— Для того чтобы развить себя только.

Сергей Платонов

— Просто чтобы ты в своей голове понял, какая музыка бывает.

Сергей Проскурин

— А как дирижёрам быть, когда не укомплектовываются оркестры? Как оркестрам быть? Как филармониям быть? Ведь нехватка музыкантов.

В музыкальных школах, колледжах всё меньше и меньше людей учится. Я думаю, если не будет пересмотрен вопрос музыкального образования, у нас идёт большой спад. Особенно в провинции это ощущается.

Вот Русский Камерный Оркестр — я его придумал в Швеции. И он стартовал в Курске с 2001 года. Я ни разу его не комплектовал. Должно быть 24 человека — у меня больше 18 ни разу не было. Если мы едем в Америку на гастроли или в Европу, я уже приглашаю музыкантов из Москвы или из Воронежа, из других городов. Такая же ситуация во всех городах областных, может быть, за исключением более устроенных городов, как Белгород, где внимание уделялось больше. И финансовая ситуация.

В разных городах разные зарплаты ведь тоже.

Сергей Платонов

— Вот интересно, Русский камерный оркестр в Швеции. Это шведы играли русскую музыку?

Сергей Проскурин

— У меня есть записи. Вот мы играли Леопольда Моцарта в концерт папы Моцарта, где на валторнах духовики были из Великобритании, струнники из Германии и Швеции. Интернациональный оркестр. Но много удалось записей сделать. Есть две виниловых пластинки Русского камерного оркестра «Стокгольм».

Сергей Платонов

— А как они русскую музыку играли?

Сергей Проскурин

— Чайковского Петра Ильича играли, да. Но это были в основном камерные записи, потому что большой оркестр приглашать было не по силам.

Сергей Платонов

— Какого русского композитора Вы любите? Я очень люблю Рахманинова.

Сергей Проскурин

— Каждый композитор прекрасен по-своему. И Рахманинов гениальный композитор, и Пётр Ильич Чайковский. Трудно отдать кому-то предпочтение. Я, наверное, всё-таки удивляюсь всегда Петру Ильичу Чайковскому как композитору. Это фантастика для меня!

Сергей Платонов

— Сложно с этим спорить. Знаете, я как-то для себя открыл «Симфонические танцы» Рахманинова. И когда я их послушал, я услышал там музыку из «Властелина колец», услышал там музыку из «Звёздных войн», я услышал Киевский распев. То есть, такое ощущение, что современная западная музыкальная культура тоже по-своему опирается на нашу классику. Потому что те, кто пишет саундтреки к фильмам, называют музыку «своей», но всё равно где-то я там слышу Рахманинова, например.

Сергей Проскурин

— Американские, голливудские музыканты, которые пишут для фильмов, владеют фантастично просто оркестровками, интерпретацией музыки, аранжировкой.

Посмотрите, сколько можно спеть тем, которые запоминались, на слуху? Не так-то их много, потому что мелодию сочинить — это искусство. Это искусство очень глубокое, серьёзное, и не каждому по силам.

Я думаю, что один Эннио Морриконе — действительно великий, потому что его мелодии уникальны. Поэтому в основном музыка похожа друг на друга. В фильмах какие-то уже определённые направления есть, как принято, чтобы такая музыка звучала — музыка кино.

А на самом деле хорошей музыки не так много, как нам может показаться. Даже у больших композиторов всё равно можно найти, что можно было бы сделать лучше. Мы не берём великих композиторов, мы берём композиторов «средней руки».

А такие композиторы, как Пётр Ильич Чайковский — это уникальное что-то.

Сергей Платонов

— Знаете, у меня очень много друзей-музыкантов, которые пишут музыку, и музыканты в основном хоровики. Потому что поём в церкви. И вот один мой знакомый, очень хороший музыкант, дирижёр, у него скоро тоже премьера, он будет дирижировать маленьким симфоническим оркестром. Он написал «Херувимскую». И очень гордился этим, пригласил ребят. В общем, они это спели. Он такой счастливый, просто невероятно счастливый. И к нему один из певцов подходит, профессиональный музыкант, и говорит: «А ты зачем написал „Who Wants to Live Forever“ группы Queen?» А он даже этого не осознал, что есть мелодии некие, которые почему-то... И он так расстроился. И очень долго не писал духовную музыку. И только недавно начал как-то творить, какой-то рост произошёл внутренний, духовный. И сейчас написал «Милость мира». Мы исполняли — вполне себе, даже очень приемлемо для исполнения в церкви.

Сергей Проскурин

— Ну, Вы знаете, это же очень сложный процесс. Ведь столько много музыки, столько композиторов сейчас, много очень похожего, много занимают друг у друга каких-то элементов, оркестровки, стилистики.

100 или 150 лет назад это было совершенно по-другому. Сейчас музыку пишут...

Сергей Платонов

— Кто-то написал в Китае, а кто-то в Европе, и друг друга не слышали никогда.

А Вы сталкивались с пением в храме, с какими-то духовными композиторами? Какое Ваше к этому отношению, какой опыт, может быть, был?

Сергей Проскурин

— Я лет 10-15 назад написал «Рождественскую кантату» для детского хора и симфонического оркестра. И некоторые номера звучали, а вот так нет времени сделать, чтобы это... Понимаете, ведь очень много зависит от организации процесса. Надо найти хор, надо с ним позаниматься, надо найти оркестр, надо совместить всё вместе.

Сергей Платонов

— Кроме дирижера, нужен хороший продюсер.

Сергей Проскурин

— Организация порой бывает сложнее, чем сочинить музыку. Я знаю достаточно много хороших композиторов, чья музыка не звучит в силу каких-то обстоятельств. Может быть, это ещё связано с тем, что, если эта музыка не похожа на то, что сейчас принято слушать...

Сергей Платонов

— Кто-то задаёт тренд. Вот принято это — и все слушают.

Сергей Проскурин

— Да, и получается то, что звучит на телевидении у нас, что звучит на радио, и люди привыкают к этому. То есть их воспитывают в таком направлении слушать.

Сергей Платонов

— Возвращаясь к опере «Александр Невский», где прозвучат классические какие-то части, но ещё и будут более современные... Я тоже жду премьеру, музыку ещё не слушал. Я так полагаю, Вы тоже пытались обращаться к времени Александра Невского, в том числе и в музыке. Какие приёмы Вы использовали? Может быть, там была знаменная музыка, знаменное пение древнерусское?

Сергей Проскурин

— Конечно, да. У нас будут хоралы традиционные, хоралы православные, где будет петь только хор. Сражение, битва — это будет, конечно, джаз-рок какой-то. Более динамично, энергично. Там будет фанк. Есть плач, Мать-Земля оплакивает своих героев. Но это в русском стиле такая грустная песня. Просто песня материнская. Мать-Земля плачет о погибших. Будут темы городские, напоминающие бытовую ситуацию, которая была в это время. Или встреча гостей, или на охоте. Чтобы зритель и слушатель мог перенестись в ту атмосферу.

На самом деле, мы же не знаем, в XII веке, в XIII веке звучала какая музыка. Мы только догадываться можем. Но в большинстве даже фильмов мы слышим современную музыку, которая нам даёт думать, что мы находимся в XVII веке, в XVI веке.

Сергей Платонов

— Да. Кстати, мне очень понравилось, как Вы рассказали про то, как в Великобритании, в Англии переносится эта традиция исполнения барочной музыки. И Вы говорили, что музыка звучит сейчас так же, как во времена Генделя. А Гендель родился в 1685 году. Это рубеж XVII-XVIII веков. И это всё сохранилось, и меня это вообще поражает. Я хочу привести такое сравнение с русской знаменной музыкой. В 2022 году мы с моим товарищем пели в церкви Киевский распев, потом пели Бортнянского, потом пели Сорти. Сорти был итальянец, а Бортнянский вырос на европейской музыке. И мы думали, а где же наша, русская музыка? И попытались, взяли осмогласник обычный, самый простой, и пели стихиры, и пытались даже произносить слова в том стиле. Опять же, никто не может рассказать, как пелась эта стихира в XV-XVI веке, только какие-то интерпретации, расшифровки.

И когда мы записали целый проект, такой подкаст, где беседовали с разными специалистами, поняли одно, что по сути интерпретация знаменной музыки, той древней русской музыки, до нас не дошла, и только в расшифровках, и то — это своего рода мнение. И один специалист мне говорит, что здесь они ошиблись, нужно было на 4 тона вверх поднимать мелодию, а они подняли ее на 2, а здесь Казанская школа, я, конечно, до сих пор не могу это воспринимать, потому что не музыкант, но, с другой стороны, такое ощущение, что мы тоже потеряли какую-то часть нашей культуры, и сейчас некое идет возрождение все-таки.

Сергей Проскурин

— Занимаются специалисты, занимаются музыканты, сейчас «Этносфера» есть, Сережа Филатов, который старается играть старинную музыку. Я приезжал с экспедициями из Швеции, со шведскими музыковедами, и где-то в 1990-е годы мы записывали хоры, которые пели те песни, уже этих бабушек не существует, но записи существуют. Это значит, мы можем хотя бы на 150 лет уйти. Но в Европе другая ситуация.

Вот представьте, что было написано «Water music» и «Fair work music» Генделем. 300 военных музыкантов на одной стороне Темзы били в барабаны и играли на духовых инструментах, и впервые световая музыка была написана Генделем. По ту сторону они выпускали определенные гармонии, определенные цвета фейерверков.

Пять лодок было смастерено, и на каждой лодке сидело по 50 музыкантов. Это 250 музыкантов проплывали по Темзе, и звучала музыка на воде — музыка фейерверков. Представляете, что 550 музыкантов принимало участие.

Сергей Платонов

— Музыка еще от воды отражалась?

Сергей Проскурин

— Это же не в лесу, где через 15 метров ты не слышишь музыку — лес забирает. А вода рефлексирует музыку на несколько километров.

И почему, например, музыка была 20 минут, 19 минут — эти два произведения — я тоже размышлял. Оказывается, как раз 20 минут проплывает лодка со скоростью Темзы.

А что было в это время у нас? У нас совсем другая музыка была. Может быть, даже и Бортнянский. Я думаю, что наше барокко загадочно в полном смысле этого слова.

Сергей Платонов

— И тоже уникально по-своему. Потому что музыка даже западного стиля совершенно удивительно вошла в наш богослужебный обиход. И заняла свое место и стала православным хоровым и каноничным пением. Частично, конечно.

Сергей Проскурин

— Хоровая музыка — это один жанр. Инструментальная музыка — другой жанр. Если мы будем брать музыку эпохи барокко, допустим, она развивалась по-разному даже в той Италии. Северное барокко итальянское от южного уже отличалось, не говоря уже о голландской музыке, немецкой музыке, или шведской музыке, или английской музыке.

Но я думаю, что это было очень прогрессивно, потому что появились оркестры. Я Вам эпизод один расскажу. Это было еще в Вене. Два богатых бизнесмена — один торговал пивом, другой сосисками. Решили, чтобы их молодые женились. И они договорились, что свадьба будет два года. Они пригласили хор музыкантов, тогда назывались они еще хоры музыкантов, еще не было оркестров, естественно, военные, потому что военный музыкант был популярен, его голос было слышно, потому что скрипки не были еще так актуальны, тихие инструменты были. И два года мог человек прийти потанцевать в Вене. Каждый вечер выпить кружку пива за молодых и съесть сосиску. Поэтому понимаете, почему 14 великих композиторов в Австрии? Может быть, это давало первые традиции. В других странах в это время на конях сбивали друг друга, кто кого собьет, ножевые бои были, рыцарские. А в Вене вот так. Это было за 150 лет до семьи Штраусов.

Давайте подумаем, что у нас было здесь? Лобное место — на Красной площади рубили головы. Не думаю, что оркестры какие-то создавались и играли.

Сергей Платонов

— Обращаясь к русской хоровой музыке, был путевой распев, потому что путники пели.

И где-то примерно при Алексее Михайловиче были певчие, обычно при царе пели, видимо, знаменное пение, классическое русское одноголосье, строчное какое-нибудь. В общем, что-то пели. Но Алексей Михайлович приглашает первых музыкантов как раз с Малороссии, и они начинают петь уже протестное пение.

Вот примерно с этого периода, наверное, начинается это развитие.

Сергей Проскурин

— Ну, итальянцы захватывали Север, и Мариинский театр Монфредини дирижировал — это итальянская школа. Москву захватывали немцы — Большой театр был под руководством немецких композиторов и исполнителей. Оттуда пришла и опера — из Италии.

Сергей Платонов

— Да, и как мы всё-таки это русифицировали, а что-то даже воцерковили, что-то вошло в обиход нашего церковного богослужения.

Напомню, что в гостях у нас сегодня был профессор Академии, главный дирижер Русского камерного оркестра, Рязанского государственного оркестра, а также детского оркестра «Движения Первых» Сергей Георгиевич Проскурин. Спасибо Вам большое. Всего доброго. До свидания. Увидимся на концерте.

Сергей Проскурин

— Спасибо, что пригласили. До встречи.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Корабли Российской Империи». Александр Музафаров
• «Ограничения и свобода в духовной жизни». Свящ. Анатолий Главацкий, Александра Мыздрикова, Никита Вятчанин
• «12-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов