«Святитель Петр Московский». Глеб Елисеев

Гостем программы «Исторический час» был кандидат исторических наук Глеб Елисеев.

Мы говорили о святом XIV века: митрополите Петре, который первым из митрополитов Всея Руси избрал местом своего постоянного пребывания Москву. Избрание главой Русской Церкви владыки Петра было неожиданным для всех, но произошло по явному Промыслу Божьему. В Москве митрополит Петр создал монастырь, который сейчас именуется Высоко-Петровским. Владыка Петр был очень почитаем и князем, и людьми. И уже вскоре после своей кончины был прославлен в лике святых.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Дмитрий Володихин 
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим о великом святом, который относится не только к эпохе средневековой Руси, но и является одним из любимых в Москве. Почитание этого святого установилось очень рано. Московские жители, а потом и народ всей державы, у которой Москва сделалась столицей, почитал его с необыкновенно глубоким чувством. Вы, наверное, уже догадались, что речь идёт о святом Петре, митрополите Московском и всея Руси, жившем в XIV столетии. Чтобы поговорить об этом человеке с пониманием дела, мы пригласили замечательного историка русского Средневековья, кандидата исторических наук, члена редколлегии научного ежегодника «Историческое обозрение» Глеба Анатольевича Елисеева. Здравствуйте!

Глеб Елисеев
— Здравствуйте!

Дмитрий Володихин
— В нашей традиции мы просим что‑то вроде визитной карточки для человека, о котором пойдёт речь. Вот, может быть, в трёх-четырёх фразах — главное, что должно вспоминаться, когда речь заходит о святителе Петре.

Глеб Елисеев
— Я думаю, здесь целесообразно будет повторить хорошие слова нашего известного философа-эмигранта Георгия Федотова. В книге «Святые Древней Руси» он написал, что митрополит Пётр был и остаётся, пожалуй, самым почитаемым святым после Сергия Радонежского на Москве. И второй момент, который хотелось быть отметить, что человек, родившийся на Западной Руси, пришедший в Москву и не бывший москвичом, стал не только большим москвичом, чем многие из жителей города, но и одним из символов русской святости — именно как святости московской.

Дмитрий Володихин
— Спасибо! Начнём издалека. Эпоха, когда жил и творил духовные подвиги святитель Пётр, не из тех, о которых можно сказать «процветание, богатство, благополучие, стабильность». Эпоха гиблая, нищая. Сам святитель Пётр жил в то время бесконечно далеко от Москвы. Вот как Бог привёл его в московские пределы — на мой взгляд, это, может быть, и чудо. Но, начиная разговор о митрополите Петре, надо понять, что происходило в тот момент на карте Руси и в истории Русской Церкви.

Глеб Елисеев 
— В истории Руси в тот момент продолжались катастрофические события. Многие болевые проблемы, возникшие до нашествия монголов, продолжали влиять на развитие Руси и на состояние Русской Церкви. Плюс на ситуацию внутри Русской Церкви влияли процессы, шедшие в Церкви‑матери, то есть мы по‑прежнему сильно зависели в организационном плане от Константинопольской Патриархии, и проблемы Византийского государства и Константинопольской церкви отражались на нас. Ну и просто фактор постоянной катастрофической угрозы со стороны Золотой Орды в первую очередь, которая периодически жгла отдельные княжества, — тоже постоянно действующий фактор. Ведь как получилось, что митрополит Пётр переехал именно в Москву? Да потому что его предшественник, митрополит Максим, в 1299 году был вынужден бежать из Киева. Летописное известие гласит так: «Максим збежа из Киева, и Киев весь разбежался». В городе никого не осталось, потому что его сожгли татары.

Дмитрий Володихин 
— Речь идёт о том, что огромный, прекрасный, богатый город Киев сожгли в XII веке, сожгли в середине XIII века, но резиденция митрополита должна была находиться именно в Киеве. И митрополиты, скрепя сердце, терпели до последней крайности то, что они находились в месте нищем, разграбленном, не приспособленном для нормальной жизни и окормления паствы. Всё‑таки у этого места была древняя слава. Но очередной удар ордынцев по Киеву привёл к тому, что жить там стало больше невозможно, очень нескоро Киев восстановится. И первый митрополит Максим отправился на север, добрался до Владимира, а потом уже дело дошло до Петра.

Глеб Елисеев
— Совершенно верно. И почему возникла сама коллизия с избранием митрополита Петра? Константинопольский Патриархат, естественно, старался ставить на русскую митрополию греков. Но после монгольского нашествия и всех неурядиц, в которых оказалась Византийская империя после 1204 года, появилась возможность поставить русского митрополита — митрополита Кирилла, тоже происходившего с Волыни. Потом Греческая Церковь пришла в себя и послала грека (митрополит Максим был грек), но он оказался большим даже патриотом, чем митрополит Кирилл именно по отношению к Северо-Восточной Руси. И в его деятельности проявилась сложная политическая ситуация, влиявшая ещё на события XII — начала XIII века: противостояние Северо-Востока и Юго-Запада Руси, борьба между князьями Владимира‑на‑Клязьме и Владимира‑Волынского.

Дмитрий Володихин
— Скорее, Владимира‑Волынского и Галича даже в большей степени.

Глеб Елисеев 
— Да, Галич был более могущественным, и князь писался скорее «Галицкий и Владимиро‑Волынский». Противостояние двух центров силы сохранялось, несмотря на то что оба центра были очень ослаблены, ослаблена сама Русь, она подвержена раздробленности, и соседи не дремлют. Галицкую Русь старается откусить Польское королевство; поднимается Литва, которая претендует на влияние и контроль над княжествами между юго-западом и северо-востоком — Полоцком и Смоленском. Всё это влияет на внутрицерковные дела. Митрополиты, епископы, архиепископы вынуждены активно вмешиваться в светскую политику, их просто втягивают туда.

Дмитрий Володихин
— Вынуждены, потому что у них больше нет той прежней спокойной жизни, им бы где голову преклонить, а не о том речь, чтобы стабильно заниматься окормлением паствы и не думать о хлебе насущном.

Глеб Елисеев 
— Да. И человек, который по своим природным склонностям — явно молитвенник, отшельник, монах, оказывается вовлечён в эти сложные интриги. Ранняя судьба будущего святителя Московского (он родился приблизительно в 1260 году) рисует картину человека, изначально предназначенного к тихому монашескому подвигу. Он родился у благочестивых родителей; матери незадолго до его рождения было видение, что она держит на руках агнца, у которого из головы вырастает чудесное дерево с плодами и цветами, а между плодами и цветами горят свечи, и от дерева исходит чудесное благоухание. Мальчик родился послушным, замечательным, но у него не было успехов в учёбе, хотя родители старались его наставить. И вот однажды ему приснился человек в святительском облачении, который велел открыть рот и влил туда некую жидкость, показавшуюся ему сладостью. А утром резко изменилось его умение говорить и способности к обучению. Тогда родители отдали его в школу при монастыре.

Дмитрий Володихин 
— Это сходство с судьбой преподобного Сергия Радонежского.

Глеб Елисеев 
— Да, действительно. И в монастыре будущий святитель начал изучать тексты Священного Писания и Предания, а главное — много подвизался в иконописи, у него открылся дар к этому. И попутно сначала он стал иеродиаконом, потом иеромонахом. Когда монастырь посещал митрополит Максим, будущий святитель подарил ему Успенскую икону Пресвятой Богородицы, которой митрополит Максим молился до конца жизни. Казалось бы, всё хорошо, но будущий святитель делает неожиданный поворот в своей судьбе: он испрашивает у игумена разрешения на отшельническое житие, уходит на берега реки Рати (один из притоков Западного Буга) и создаёт отшельническую келью. Вначале он практикуется там в молчании...

Дмитрий Володихин 
— Видно, чего человек хочет от своей жизни: аскетического подвига, уединения, молитвы. Он не хочет быть администратором.

Глеб Елисеев 
— Но это оказывается вынужденным: рядом с ним начинают селиться другие трудники, крестьяне и не только крестьяне посещают будущего игумена. Он строит храм — Спасский собор, постепенно возникает монастырь, и явочным порядком митрополит Пётр становится его настоятелем, а потом и назначается им. Он не отказывается от этого послушания и уже, будучи настоятелем, продолжает заниматься иконописью. Однажды его посещает Галицкий князь Юрий Львович, который услышал о знаменитом своими духовными подвигами настоятеле монастыря, обратил на него внимание и решил использовать в своих политических играх. В это время Константинопольский Патриархат (во главе с Патриархом Афанасием) вместе с византийским императором (уже Андроником II, сыном Михаила VIII Палеолога) постоянно занимается церковно-политическими играми, межеванием митрополий. Создаётся Галицкая митрополия в пику митрополиту Максиму, которого и отец Юрия Львовича, и сам Юрий Львович считали слишком промосковским и зависимым от владимирских князей, что было во многом правдой. И столь известного настоятеля быстро растущего монастыря Галицкий князь предлагает в качестве митрополита Галицкого — будущего владыки объединённой митрополии из шести епархий: Владимирской, Галицкой, Перемышльской, Луцкой, Туровской и Холмской (Владимиро‑Волынской).

Дмитрий Володихин
— Дорогие радиослушатели, тогда можно было выводить на митрополичье служение человека, не бывшего архиереем; митрополитами становились игумены, архимандриты, иногда даже протопопы. Это не противоречило церковным законам XIV столетия. Сейчас такой возможности нет, ситуация изменилась. Итак, мы добрались до ситуации, когда святителя Петра ожидает избрание в митрополиты небывалой ещё митрополии, которая вот-вот родится, наверное.

Глеб Елисеев 
— По некоторым данным, Галицкая митрополия уже существовала в рамках церковно-политических игр Константинопольского Патриархата; называют даже одного из первых её глав — митрополита Антония, но всё это очень глухо в документах. Эпоха глухая, тяжёлая, с источниковой базой плохо, поэтому многие вещи, видимо, навсегда останутся непрояснёнными. Но дальнейшие события хорошо известны по византийским и житийным документам, связанным с судьбой митрополита Петра. Умирает митрополит Максим, и перетягивание каната между Северо-Востоком и Юго-Западом переходит в новую фазу. Великий князь (по совместительству Тверской) Михаил Ярославич решает назначить своего хорошего знакомого и друга, игумена Геронтия, митрополитом Киевским и Владимирским. Отправляются две делегации — с Волыни и из Твери — в Константинополь, чтобы решить вопрос о поставлении одного или двух митрополитов. Геронтий был так уверен, что его благословят и сделают владыкой над Киевской митрополией, что даже силой взял из митрополичьего дома облачение, жезл и даже икону, которую будущий митрополит Пётр подарил митрополиту Максиму — ту самую Успенскую икону. Они прибывают в Константинополь, но Геронтий опоздал: его застиг многодневный шторм в Чёрном море. И во время шторма, как гласит нам житие, ему привиделась Богородица, которая сказала: «Напрасно ты, Геронтий, идёшь в Константинополь, митрополитом будет Пётр, и он устроит дом Богородицы». Так оно и случилось. Неожиданно, в пику планам и, видимо, договорённостям с Галицким князем, Патриарх Афанасий объявляет о воссоздании объединённой Киевской митрополии. А чтобы не ссориться слишком с Юрием Львовичем, делает её главой не Геронтия, а митрополита Петра — к его крайнему удивлению. Видимо, в этот момент надеялись на бо́льшую лояльность со стороны митрополита Петра, который выглядел не амбициозным политиком, а молитвенником и будет сильно зависеть от советов Константинополя. Опять же, он будет проводить на Северо-Восточной Руси политику благоволения Руси Юго-Западной (он же человек Юрия Львовича, так посчитали) и не будет слишком активно противодействовать и проявлять излишнюю самостоятельность по отношению к Византии и Константинопольскому Патриархату и амбизиозному, яркому Михаилу Ярославичу Тверскому. Вот такие расклады вполне могли существовать.

Дмитрий Володихин
— Амбициозному, яркому и, кстати, будущему святому.

Глеб Елисеев
— Да, будущему святому, но плохому политику, не надо этого забывать. Всё-таки дальнейшие беды Твери во многом были связаны с чрезмерной активностью Михаила Ярославича, в том числе и в церковной области. Он не то чтобы возненавидел митрополита Петра, но отнёсся к нему крайне неодобрительно из‑за крушения его политических схем.

Дмитрий Володихин 
— Михаил Ярославич — фигура очень большая, талантливый полководец, любимый тверичами человек, по крови истинный великий князь. Но, возможно, он жил в неблагоприятное для таких личностей время. По характеру он был лев, а время — волчье, и лев среди волков оказался подран целой стаей. Трудно ему было примириться с тем, что волки не подчиняются ему и строят козни. Будь он более мирен, история пошла бы по другому пути, но он был могуч, храбр, свят, силён и абсолютно непреклонен. Человек с такой твёрдой волей, что разрушение его планов вводило его в гневное состояние.

Глеб Елисеев 
— И это гневное состояние очень быстро отразилось на судьбе митрополита Петра. Итак, в 1308 году он рукополагается в митрополита Киевского и всея Руси. Формально кафедра находится в Киеве, и митрополит Пётр даже посещает бывший стольный град.

Дмитрий Володихин 
— То есть не в Галиче, не во Владимире-Волынском, хотя ставит тамошний князь, а именно что в Киеве, а от Киева разве что щепки остались.

Глеб Елисеев 
— Да, посетив Киев, он понимает: митрополит Максим не мог здесь жить, а уж ему тем более невозможно. На пути из Киева в Брянске на город напали татары, и митрополит Пётр спасся чудом, укрывшись в церкви, то есть вот такая была ситуация. Ходят вооружённые банды самых разных соседей Руси, спокойно разоряют её окрестности, и бывший стольный город, чудо на Днепре для них представляет только законную добычу, причем полуразрушенную. Ясно, что нужно идти по стопам митрополита Максима, ехать во Владимир. А Владимирское княжение в тот момент принадлежит тверскому князю, который терпеть не может будущего московского святителя. Митрополит Пётр начал активную деятельность: он путешествует по епархиям (вообще он очень много ездил по епархиям за время своего правления, дважды посещал родную Волынь), рукополагает священников и новых архиереев. И в этот момент против него возникает откровенная провокация: Тверской епископ Андрей пишет в Константинополь, что митрополит Пётр делает это за деньги. Его обвиняют в симонии, начинается мощное разбирательство, в которое оказывается втянут и Константинопольский Синод. В конце концов вопрос решился созывом в 1311 году в Переславле-Залесском целого Собора русской митрополии.

Дмитрий Володихин
— Называют и другие даты, не только 1311 год.

Глеб Елисеев 
— Да, называют и 1313 год, в источниках есть разночтения. Но традиционной датой считают 1311 год, учитывая, что в 1313 году митрополит Пётр вынужден ехать в Орду к хану Узбеку за особым ярлыком для подтверждения прав русского духовенства. И это была первая не вооружённая, а духовная схватка между Москвой и Тверью. Удивительно, что на этом Соборе было всего два епископа, помимо самого митрополита, — Тверской и Ростовский, множество игуменов, священников, светских людей, в том числе Юрий Данилович, князь Московский и два сына Михаила Ярославича Тверского. Ожесточение было такое, что чуть ли не за мечи хватались во время дискуссии. При этом дело не стоило выеденного яйца, как объяснил представитель Константинопольского Патриархата, потому что всё, что делал митрополит Пётр, делалось по традициям, установленным митрополитом Кириллом, согласно правилам Византийской Церкви о епископских пошлинах, формализованным и чётко установленным на Владимирском Соборе 1274 года. Митрополит Пётр просто следовал сложившимся правилам: определённые выплаты в рамках компенсации затрат полагались, они потом шли на благотворительность и строительство храмов. Но его напрямую обвинили в воровстве и продаже церковных должностей за деньги.

Дмитрий Володихин 
— Как будто это не установленные по церковным законам пошлины, а мзда лично ему.

Глеб Елисеев 
— Да. При этом митрополит Пётр в очередной раз проявил вот эту свою особенность характера: человек, вынужденный играть в эти игры, будучи молитвенником, постником и монахом‑схимником, сказал: «Если я создаю такое волнение, то поступите со мной как с Ионой‑пророком — выбросьте меня за борт». После чего Собор единодушно оправдал митрополита Петра. Он при этом не сказал дурного слова тверскому епископу, сказал: «Чадо, не ты меня обижаешь, это враг рода человеческого, дьявол, тебя на это подбил». Здесь всё закончилось благополучно, но тверская интрига сохранялась. Михаил Ярославич списывался с новым Константинопольским Патриархом Нифонтом, посылает ему подарки, как раз он его чуть ли не напрямую подкупает, требуя продолжать суды и выдвигать новые обвинения. Возник тверской монах Акиндин, который выступил с новыми обвинениями и якобы доказательствами. В итоге всё лопнуло в 1315 году: самого Патриарха Нифонта извергли из сана за мздоимство и казнокрадство. Дело заглохло, но осадок в отношениях, при всём миролюбии митрополита Петра, остался. Он не хотел ни посещать Тверь, ни даже находиться в кафедральном городе Владимире.

Дмитрий Володихин 
— У святителя, очевидно, остался осадок угрозы со стороны Тверского княжеского семейства, и он опасался, что, находясь вблизи от Тверских князей (а до 1317 года они же были и Владимирскими великими князьями), он рискует пасть от их меча. Не обязательно это Михаил Ярославич — он лев, но разумный лев, но ведь у него есть дети, которые ведут себя порой достаточно люто. Ему стало некомфортно строить отношения с Тверью.

Глеб Елисеев 
— Когда надо, митрополит Пётр проявлял необходимую жёсткость, несмотря на своё общее миролюбие и благорасположенность к людям. Когда в 1311 году сын Михаила Ярославича Дмитрий Михайлович Грозные Очи планировал и уже практически начал поход на Москву, митрополит Пётр пригрозил отлучением его и всей Тверской земли — и поход не состоялся. В 1313 году митрополит отправился к хану Узбеку, говорил с ним прямо и честно и очень понравился хану. Хан не только подтвердил все права духовенства, но и даровал дополнительный ярлык на то, что духовные лица отныне подлежат только митрополичьему суду. Это сыграло большую роль в укреплении Русской Церкви.

Дмитрий Володихин 
— И в этот момент святитель Пётр в какой-то степени начинает опираться на силу Москвы, на князей Юрия Даниловича и Ивана Даниловича Московских.

Глеб Елисеев
— Да. У него складываются, видимо, очень хорошие отношения с Юрием Даниловичем и прекраснейшие отношения — с Иваном Даниловичем, пока ещё не князем, но будущим князем, знаменитым Иваном Калитой.

Дмитрий Володихин (после перерыва)
— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях замечательный историк, кандидат исторических наук Глеб Анатольевич Елисеев, мы беседуем о митрополите Петре. Мне хотелось бы сейчас несколько подняться над всеми этими политическими обстоятельствами. Митрополит Пётр не только увязает в этих политических делах — конечно, он должен с ними возиться, но он должен и духовно окормлять колоссальную, безбрежную землю, одну из самых больших митрополий мира, и прилагает к этому все усилия.

Глеб Елисеев
— Не надо забывать, что в этот момент это не только земли Владимирского великого княжения, но и остальные великие русские княжения — от юго-запада до северо-востока, плюс часть земель, которые уже контролировало на тот момент Литовское государство. Митрополит Пётр вынужден посещать каждую из подведомственных епархий, вникать во внутренние дела, рукополагать священников и архиереев. Плюс к тому нужно проявлять себя как духовный наставник, сочинять послания, открытые письма.

Дмитрий Володихин 
— И он пишет довольно много. Сохранилось несколько поучений, безусловно принадлежащих его перу.

Глеб Елисеев 
— Их три, ещё шесть поучений под вопросом: там просто всё не так чётко доказывается. А вот три поучения без сомнений его, и главный нерв этих поучений о том, что священники должны быть пастырями своей паствы, должны вникать в дела простых верующих, мирян, а миряне должны стремиться жить по-христиански, слушая своих наставников. Эта идея наставничества, поучения, видимо, была очень ценна для митрополита Петра ещё с тех времён, когда он был вынужден отказаться от келейной жизни и общаться с людьми, создавая тот самый Новодворский монастырь на берегах притока Западного Буга. И как наставник, он всё больше превращался в значимую фигуру. Но наряду с этим продолжают крепнуть его связи с Москвой, потому что он туда переселяется. Он предпочитает жить в этом, казалось бы, не самом большом и крупном городе Руси, но который оказался ему чем-то очень и очень повадным.

Дмитрий Володихин
— Москва на тот момент считается крепким центром растущего регионального политического объединения, но по сравнению с Владимиром, Суздалем, Ростовом и даже Переславлем-Залесским Москва — город молодой. В ней чести меньше и удобств не особенно много. Она ещё не очень велика. И насколько я понимаю, с фигурой митрополита Петра связывают одну из древнейших обителей Москвы, некоторые считают — вообще древнейшую. Я имею в виду Высоко-Петровский монастырь. Есть несколько версий его создания, они спорят друг с другом, но так или иначе появление этой обители связано с персоной митрополита Петра.

Глеб Елисеев
— Считается, что именно там, на высоком берегу реки Неглинной, которая напоминала ему родные места, он создал вначале Петропавловскую церковь. Монастырь изначально был Петропавловским, а уже столетие спустя его переосвятили в честь митрополита Петра. Но эта резиденция, хотя и была любимой, находилась далеко от резиденции будущего Московского князя Ивана Даниловича, с которым у него сложились особые дружеские отношения.

Дмитрий Володихин
— Очевидно, митрополит Пётр ещё не примеривался к тому, чтобы жить рядом с великим князем. Напротив, стремление к отшельничеству, отстранённость от больших толп и суеты подтолкнуло его определить место на окраине, фактически за окраиной Москвы. Это было у села Высокое — отдельное село в тот момент. Вот не в гуще политических дел, а на отшибе, чтобы у него была возможность уединиться, поразмышлять, помолиться. Монастырь, ставший на время чем‑то вроде резиденции митрополита, давал ему возможность вести себя в духовных и политических делах отстранённо от Кремля.

Глеб Елисеев 
— Да, но это не очень устраивало Ивана Даниловича. Этих людей скрепляла очень хорошая личная дружба — старшего товарища с младшим. И младший, более активный, постоянно тянул его к себе. В конце концов он специально, насколько я понимаю, выстроил в восточной части Кремля резиденцию для митрополита Петра и уговорил его, чтобы какое‑то время он жил там. Дорога, которая связывала две резиденции митрополита, — это будущая улица Петровка, древняя дорога, превратившаяся в одну из знаменитейших улиц Москвы. Митрополит Пётр для поддержки, постоянного совета и духовной помощи Ивану Даниловичу был вынужден часто проживать в суете быстро растущего города. И интересно, что в Москве в тот момент не было ни одного каменного здания. Все церкви и даже Кремль в тот момент были деревянными.

Дмитрий Володихин 
— Были подозрения, что при Данииле Московском появилось небольшое каменное строение — храм на Боровицком холме, но доказать это сложно: археологи говорят «вроде бы есть», специалисты другого профиля говорят «вроде бы нет», вопрос не решён окончательно. И ещё одна важная деталь: тот храм Свято-Петровский, который находится в нынешнем Высоко-Петровском монастыре — дорогие радиослушатели, пожалуйста, не пытайтесь связать его с личностью и жизнью святого Петра напрямую, поскольку он очень красив, но построен скорее всего итальянскими зодчими намного-намного позже, не в XIV веке, а существенно позже. Поэтому молиться там святому Петру уместно, а вот говорить, что он построен при его жизни, как иногда говорят экскурсоводы, обманывая простодушных людей, не надо и верить этому не надо.

Глеб Елисеев
— Но первый каменный храм достоверно был сооружён на Москве именно по просьбе и совету митрополита Петра.

Дмитрий Володихин 
— Можно сказать — по благословению.

Глеб Елисеев 
— Уже будучи Московским князем, Иван Данилович Калита услышал от своего старшего друга предложение создать каменный собор в честь Успения Богородицы на Москве. Незадолго до начала работ митрополиту Петру было уже достаточно много лет — примерно около 65. Эти события произошли в 1325 году. Для Средневековья это серьёзный возраст, тем более для человека, который провёл жизнь, пусть и не по своей воле, но бурную: вынужденные путешествия, тяжёлые переживания, политические интриги. Митрополит Пётр чувствовал ухудшение здоровья и приближение смерти. Он сказал: «Храм, который ты построишь, будет храмом, где я упокоюсь».

Дмитрий Володихин
— Вот это важно: Высоко-Петровский монастырь на тот момент сплошь деревянный. Храмы — если не считать того таинственного, то ли существовавшего, то ли нет на Боровицком холме маленького каменного храма — тоже деревянные. И тем не менее на Москве живёт сам митрополит. Естественно, для подтверждения митрополичьего статуса московской резиденции нужен достойный — не маленький и, безусловно, каменный — храм, потому что сторожки не для митрополита, бревенчатые храмы не для митрополита. Нужно нечто в большей степени соответствующее статусу митрополии.

Глеб Елисеев 
— В августе 1326 года в Кремле начинают закладывать собор в честь Успения Пресвятой Богородицы — будущий наш Успенский собор в своём первом воплощении.

Дмитрий Володихин 
— Притом Богородичный культ очень хорошо соответствует характеру верующих Владимирской земли, уходя корнями во времена Андрея Боголюбского, который установил особое почитание Пречистой Богородицы в Северо-Восточной Руси. Москва в какой‑то момент станет считать себя уделом Пречистой, поэтому желание митрополита и Ивана Калиты прославить Пречистую, нашу небесную Покровительницу, вполне понятно.

Глеб Елисеев 
— К тому же у митрополита Петра, не только как у владыки, но и как у иконописца, всегда было особое тяготение к созданию образов Пресвятой Богородицы. Вспомним Успенскую икону, подаренную митрополиту Максиму. Пётр был создателем ещё и уникального варианта Богородичной иконы — так называемой Петровской иконы Пресвятой Богородицы, которая по сей день хранится в Успенском соборе. Это уникальная икона, особый вариант изображения Богородицы, который создал именно он.

Дмитрий Володихин
— Вернёмся к фигуре святителя Петра. Он, видимо, понимает, что уже не успеет упокоиться в построенной церкви, но тем не менее не уезжает из Москвы и последние месяцы жизни проводит в столице Владимирской Руси того времени.

Глеб Елисеев
— У него было чёткое видение, что жизнь подходит к итогу. И это видение подкрепил его хороший друг Иван Данилович, которому незадолго до успения святителя приснился сон о том, что перед ним огромная сияющая гора, покрытая снегом, и снег на её вершине растаял, а гора осталась. Когда он попросил своего старшего друга истолковать сон, тот сказал: «Скоро я умру, а ты останешься, и на тебе будет Русь». Здесь митрополит, пользуясь даром предвидения, не ошибся. Пользуясь этим даром, он начинает создавать каменный гроб для себя, говоря, что церковь, может быть, и не будет созиждена, а в стене её я буду«. Гроб потом был вмурован в стену Успенского собора. Изначально Успенский собор, судя по археологическим и архитектурным реконструкциям, напоминал собор в Юрьеве‑Польском.

Дмитрий Володихин 
— Он не то чтобы небольшой, он скорее изящный. На совсем уж большую постройку тогдашней Москве не хватило бы средств, но на достойную хватало. Это очень важный момент: борьба между Тверью и Москвой за великокняжеский престол, за Владимир, за первенство на Руси продолжается. С калейдоскопической быстротой князья тверские меняются на московских, и опять на тверских, и опять на московских; по несколько лет, а иногда и месяцев они удерживаются на престоле. И у митрополита Петра есть возможность: его очевидный враг Михаил Ярославич скончался, сын Михаила Ярославича Александр жив, он великий князь, одновременно на это же претендует Иван Калита, и вскоре таковым станет. Митрополит Пётр мог бы уехать во Владимир или Тверь, ему ничто не мешает, но он сознательно остаётся в Москве. Обратите внимание на это: не едет ни в Тверь, ни во Владимир.

Глеб Елисеев
— Судя по всему, он целенаправленно хотел упокоиться в любимом городе. 21 декабря 1326 года святитель Пётр покинул этот мир. Как он и завещал, его похоронили в каменном гробу в стене церкви в честь Успения Пресвятой Богородицы.

Дмитрий Володихин 
— До того, как Успенский собор был достроен, святитель Пётр уже упокоился под его сводами.

Глеб Елисеев 
— Да, сам собор достроили и освятили только в августе следующего, 1327 года. Но уже в процессе строительства и окончательно после него начали твориться чудеса на гробнице святителя: многочисленные исцеления, видения святителя, видения, связанные с предсказаниями будущего. И митрополит Феогност — очередной грек, оказавшийся на престоле московской митрополии, решает...

Дмитрий Володихин 
— Вначале он не торопился опираться именно на Москву, но обстоятельства заставили.

Глеб Елисеев 
— Да, однако определённое тяготение к Москве у Феогноста тоже присутствовало. Он, как ни странно (казалось бы, даже не русский человек), тоже оказался настоящим москвичом в своей дальнейшей церковной карьере. Вот он заявляет о необходимости созыва Архиерейского Собора для канонизации митрополита Петра.

Дмитрий Володихин 
— А Иван Калита и рад, потому что это, видимо, совпадало с его личными планами — привязать фигуру святого человека к своему городу.

Глеб Елисеев 
— Совершенно верно. Но здесь были очередные обстоятельства, связанные с нашей зависимостью от Константинополя, от Византии, по отношению к которым де-факто Русская церковь была автономной, не более того. А утверждения любых соборов о канонизации святых должны были подтверждаться решениями Константинопольского Патриарха. В Константинополе отреагировали достаточно спорно, но всё-таки через двенадцать лет (никуда не торопились) тогдашний Патриарх Иоанн XIV Калика всё‑таки подтвердил канонизацию митрополита Петра. Митрополит Пётр стал первым русским святителем, признанным общерусским святым. Дальнейшие события происходили уже в рамках перестройки Успенского собора. Собор постепенно ветшал, стала ясна необходимость его перестройки, и при Иване III начинается реконструкция.

Дмитрий Володихин 
— Заметьте, дорогие радиослушатели: соборы изначально при Иване Калите (их было несколько в Москве) воздвигались из белого камня — известняк, который не обладает прочностью, кирпич намного прочнее. При Иване III многое перестраивают, но Успенский собор находится в центре внимания великого князя не только потому, что это главный собор страны, но и потому, что он связан с фигурой большого святого.

Глеб Елисеев 
— Причём уже общерусского святого на тот момент, и самого почитаемого московского святого. Перед гробницей митрополита Петра сложилась традиция молиться перед наиболее сложными, ответственными делами. Начинаются работы по созданию гораздо большего современного Успенского собора, в этот момент гроб вскрывают и обнаруживают нетленные мощи митрополита Петра. Мощи перенесли в отдельную раку, установленную в новом соборе. Но потом с собором случилась неприятность: почти подведённый под купола, он рухнул. И в 1479 году, при окончательном достраивании собора, совершается второе перенесение мощей.

Дмитрий Володихин 
— Заметим: тогда ругали строителей Кривцова и Мышкина — они были мастерами с севера, где уже давно столь масштабных храмов не возводили. Московский строительный делец сказал: «раствор не клеевит»; здесь не было какого-то недоброго знамения, была ошибка строителей. Достроил собор знаменитый итальянец Аристотель Фиораванти.

Глеб Елисеев 
— Да, он построил хорошо всем нам известный Успенский собор, который стал не только домом Пресвятой Богородицы, но и местом упокоения митрополита Петра. По сей день раку с его мощами может увидеть каждый в Успенском соборе. Он остаётся хранителем и покровителем правительствующего града Москвы.

Дмитрий Володихин
— Надо сказать, что москвичи очень привязались к митрополиту Петру. Его действительно, как правильно говорил Георгий Федотов, в Москве любили, почитали необыкновенно, называли первым среди московских святителей, и здесь было что‑то совершенно неформальное, неофициальное. Как видно, народ прикипел к нему душой.

Глеб Елисеев
— Совершенно верно. И чудесные события продолжались, почитание митрополита Петра достигло общерусских масштабов. Когда присоединили Новгород, даже новгородцы при всей своей гордости согласились, что новые владыки будут благословляться у гробницы митрополита Петра. А то, что в дальнейшем все митрополиты (и Феогност, и Алексий, и дальнейшие владыки наши общерусские) не думали уезжать из Москвы и считали её исключительно резиденцией — это во многом чудесная заслуга человека, родившегося на далёкой Волыни.

Дмитрий Володихин 
— Формально он оставался митрополитом Киевским, но резиденция была перенесена в Москву с большой твёрдостью. В дальнейшем очень долго никто и не думал попробовать снова сделать Киев городом‑резиденцией. Решение, принятое святителем Петром, было абсолютно правильным и адекватным.

Глеб Елисеев
— Да. Другое дело, что потом снова были интриги, уже со стороны великих князей литовских, о том, что «если митрополит Киевский, изволь сидеть в Киеве». Этого требовали от Феогноста, требовали от митрополита Алексия — казалось бы, совсем странное предложение чисто русскому по происхождению владыке, но такие идеи были. После того, как Гедимин захватил Киев, литовские князья стали думать, что смогут использовать это в своих политических играх, и в конце концов довели до раскола 1469 года — до выделения отдельной южной Киевской митрополии.

Дмитрий Володихин
— Но это уже никак не по вине святителя Петра, это было намного позже его жизни. Насколько я понимаю, для Русской Церкви, для Москвы, для русского народа в целом фигура митрополита Петра — безусловно светлая, без каких‑либо упрёков, огромной величины святой с огромным духовным авторитетом.

Глеб Елисеев 
— Кроткий, но светлый владыка, который, когда нужно, был твёрд. Среди деяний митрополита Петра есть и осуждение еретика Сеита, выступавшего с некими еретическими поучениями (очень смутная история, мало информации о ней). Но если речь доходила до выступлений против православия, то митрополит Пётр был безукоризненно твёрд. Но, осуждая ересь и грех, он не осуждал ни еретика, ни грешника, всегда старался помогать. Это проявилось и в его жизни, и в посмертной участи. Целитель, учитель, открыватель будущего — митрополит Пётр таковым остаётся по сей день. Чудеса, связанные с ним и его мощами, не прекратились и, надеюсь, никогда не прекратятся.

Дмитрий Володихин
— Дорогие радиослушатели, время передачи подходит к концу. Я, ей-богу, не знаю, что тут резюмировать. Есть у нас огромная, светлая, тёплая фигура — митрополит Пётр, кроткий всю жизнь и стоятельный за веру только в тех случаях, когда кто‑то на неё нападал. Ну вот Иван Ильин был бы доволен — живой пример, доказывающий идеи его книги «О сопротивлении злу силой». То есть митрополит себя не берёг, но за Бога и веру заступался всегда, когда требовалось, без сомнения и колебаний. Мне остаётся поблагодарить Глеба Анатольевича Елисеева за его выступление и сказать вам, дорогие радиослушатели: спасибо за внимание, до свидания.

Глеб Елисеев 
— До свидания.

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Василий Никифоров-Волгин». Анастасия Чернова
• «Историк Владимир Иванович Герье». Татьяна Агейчева
• «Николай Николаевич Машуков». Константин Залесский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов