«О зависти». Протоиерей Андрей Рахновский

В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» ведущая Кира Лаврентьева вместе с протоиереем Андреем Рахновским читали и обсуждали фрагменты из первого тома «Творений» святителя Василия Великого, посвященные зависти: в чем причина этого духовного недуга, почему именно эту страсть сложнее всего в себе обнаружить, о чем стоит помнить при общении с завистливым человеком, а также что может помочь в преодолении зависти.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

К. Лаврентьева

— «Почитаем святых отцов на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие наши слушатели! Меня зовут Кира Лаврентьева, и сегодня у нас в студии протоиерей Андрей Рахновский, преподаватель кафедры библеистики Московской духовной академии. Мы с отцом Андреем по доброй традиции сегодня будем читать беседу Василия Великого «О зависти» из его первого тома бесед. Тема у нас сегодня непростая, и давайте сразу начнем с цитаты, потому что надо успеть много прочитать и многое обсудить.

о. Андрей

— «Бог благ, и подает блага достойным; диавол лукав и способствует в грехах всякого рода. И как за Благим следует беззавистность, так за диаволом всюду ходит зависть. Будем же, братия, остерегаться этой страсти — зависти, чтобы не стать нам сообщниками в делах сопротивника и впоследствии не подвергнуться одному с ним осуждению. Если разгордившийся „в суд впадает диавол“ (1Тим. 3, 6), то завистливому как избежать наказания, уготованного диаволу?

Другой страсти, более пагубной, чем зависть, и не зарождается в душах человеческих. Она менее вредит посторонним, но первое и ближайшее зло для того, кто имеет ее. Как ржавчина изъедает железо, так зависть — душу, в которой живет она. Лучше же сказать, как о ехиднах говорят, что они рождаются, прогрызая носившую их утробу, так и зависть обыкновенно пожирает душу, в которой зарождается».

К. Лаврентьева

— Вы знаете, отец Андрей, думаю о том, что зависть — это одна из немногих страстей, которые очень стыдно признавать. Все легко признают осуждение, тщеславие: «я тщеславный человек, талантливым людям это свойственно», еще какие-то страсти признают люди, но зависть — такая стыдная теневая часть души человеческой. Вот почему так? Ведь святые отцы говорят, что как раз борьба с грехом — это признание его, а вот признать зависть труднее всего.

о. Андрей

— Вот вы упомянули сейчас осуждение. Вроде как осуждение имеет формальную причину: что другой человек сделал что-то плохое. А тут получается, что у меня негативные переживания рождаются от того, что кому-то хорошо.

К. Лаврентьева

— Да, это стыдно.

о. Андрей

— Это стыдно, это как-то низко и поэтому, наверное, трудно в этом признаться. И чтобы начать с контекста, интересно, что святитель Василий Великий является одним из, скажем так, организаторов монашества. Монашество до него возникло, но он монашество ввёл в законную такую церковно-правовую колею.

К. Лаврентьева

— IV век, они начали говорить об этом, уводить людей в монастыри.

о. Андрей

— Да, он подчинил монастыри епископату, и некоторые даже смеются, говорят «воцерковил монашество» — в том смысле, что об этом много заботился. И понятно, что он обращается к людям, которые живут в общежительных монастырях, то есть постоянно друг с другом контактируют. Всё-таки интересно, что зависть — это то, что рождается изначально на благой почве, когда люди живут вместе и взаимодействуют как-то друг с другом, это же хорошо, это очень по-церковному. Но одновременно это же и является той средой, которая как будто б порождает вот эту страсть. Я, когда читал это, очень удивился, потому что мне как-то один человек, изощрённый в психологии, объяснял, что у человека бывает внутренний локус контроля и внешний локус контроля. Внешний локус контроля — это значит нужно как-то изменить обстоятельства других людей, и тогда тебе будет хорошо. А внутренний локус контроля — это когда ты понимаешь, что ты — причина. Если вот тебе плохо, то причина в тебе прежде всего.

К. Лаврентьева

— Тяжёлое осознание.

о. Андрей

— Да. И вот здесь святитель Василий Великий, ничего об этом современном знании не зная, тем не менее, как тонкий христианский духовный психолог, очень точно подмечает, что человек постоянно ориентирован вовне, а вредит себе. Здесь удивительная приведена метафора: зависть, как ржавчина, изнутри человека съедает. Хотя это металл, а металл может рассыпаться, как это так? Человек внутренне рассыпается от зависти. И вот этот пример с ядовитыми змеями: действительно, в древности были (а может, такие случаи и сейчас есть, я плохо знаю биологию) некоторые виды животных, в этом случае — змей, которые рождаются таким образом, что, не имея возможности родиться нормально, прогрызают материнскую утробу. Вот так и зависть: она, как такой гнойник внутри, сидит-сидит, а потом прорывает и губит человека. Я просто в восторге от этих примеров.

К. Лаврентьева

— Да, ярче примера не придумаешь. Это очень образно, но зато действует как холодный душ такая метафора. Приступаем к дальнейшему прочтению цитат святителя Василия из беседы «О зависти».

«Зависть есть скорбь о благополучии ближнего. Поэтому у завистливого никогда нет недостатка в печалях и огорчениях. Урожай ли на поле у ближнего? Дом ли изобилует всеми житейскими потребностями? Или нет у него недостатка в радостях? — все это — пища болезни и приращение скорби для завистливого. Поэтому нимало не разнится он с человеком, который ничем не покрыт и в которого все мечут стрелы. Крепок ли кто или здоров? — это поражает завистливого. Красив ли другой лицом? — это новый удар завистнику. Такой-то превосходит многих душевными преимуществами, обращает на себя взоры и возбуждает соревнование своим благоразумием и силою слова; другой богат, славится щедростью подаяний и общительностью с нуждающимися и получает много похвал от облагодетельствованных. Все это — удары и раны, наносимые в самое сердце завистника».

К. Лаврентьева

— Да, конечно, жуть, отец Андрей.

о. Андрей

— Знаете, когда вы читали, у меня возникла такая мысль об этой хрестоматийной цитате: «Зависть — это скорбь о благополучии ближнего», я ее для себя могу так перевести, что завистливый всех хочет сделать несчастными.

К. Лаврентьева

— Ну, ему тогда легче.

о. Андрей

— Да, ему тогда легче, и получается, что пища для зависти, то, чем она подкармливается, просто неисчерпаема, потому что всегда будет кто-то, у кого что-то лучше. Я помню, мы как-то с супругой ходили на спектакль и там семейная пара, которая вынуждена бежать от фашистов, это еврейская семья, они ребенка положили в коляску, положили какие могли вещи, и вот почему-то жена очень хотела взять часы с кукушкой и на коляску детскую как-то приспособила, часы с кукушкой. А потом говорит: «Ну да, вот сейчас скажут, что мы опять лучше всех устроились, потому что у нас есть эти часы», хотя у них ни дома уже нет, ни родины, никого, но часы с кукушкой, даже такой момент может вызвать зависть. Я думаю, что зависть может быть среди людей в концлагере, где угодно, где кому-то хоть чуть-чуть лучше.

К. Лаврентьева

— Да, место получше, а кому-то будто бы хлеба больше дали. Да, не дай Боже. Отец Андрей, мы еще сегодня будем вас спрашивать, что с этим делать, давайте еще почитаем, что думает святитель Василий на эту тему.

о. Андрей

«И тяжко в этой болезни то, что завистливый не может сказать о ней. Хотя потупляет он глаза, ходит унылый, смущенный, печальный и погибает от недуга; однако же, когда спросят о страдании, стыдится сделать гласным свое несчастье и сказать: „Я человек завистливый и злой; меня сокрушают совершенства друга; сетую о благодушии брата; не могу видеть чужих совершенств; напротив того, благоденствие ближнего считаю для себя несчастьем“. Так надлежало бы сказать ему, если бы захотел говорить правду. Но поскольку не решается высказать этого, то в глубине удерживает болезнь, которая гложет и снедает его внутренности.

Поэтому не принимает он врачующего болезнь, не может найти никакого врачевства, избавляющего от страданий, хотя Писания полны таких целительных средств. Напротив, он ждет одного утешения в бедствии — видеть падение кого-либо из возбуждающих его зависть».

К. Лаврентьева

— Ну вот о чем мы и говорили сейчас как раз. Отец Андрей, но если человек, например, считает себя независтливым и говорит об этом так открыто: «Я независтливый, что мне об этом думать? Пусть все живут, как хотят». Но все-таки зависть в его душе есть, просто он как будто бы ее не замечает, не видит. А как в себе зависть обнаружить, как проверить себя на зависть, есть ли какая-то проверка для зависти?

о. Андрей

— Да, я тоже об этом думал и мне кажется, как одно из средств: вот можешь ли ты искренне поздравить человека с тем, что у него что-то хорошее происходит в жизни? Не будешь ли ты чувствовать себя неловко, когда это говоришь, не исказится ли твоя мимика (у каждого какие-то свои реакции)? Мне кажется, вот это. И, опять-таки, как ты отреагируешь на его несчастье? Понятно, что жалость к несчастному человеку побуждается любовью, но иногда — какой-то внутренней радостью: «ну хорошо, хоть не только у меня, а еще у кого-то что-то случается». Вот такие маркеры показывают, но наши слушатели могут еще что-то придумать, вспомнить, как это еще можно опознать. Диагностика здесь очень важна.

К. Лаврентьева

— Да, зависть лучше ловить на её начальных этапах. Продолжаем читать цитаты.

«Один предел ненависти — увидеть, что внушавший зависть из счастливого стал несчастным, и возбуждавший соревнование сделался жалким. Тогда примиряется и делается другом, когда видит плачущим, встречает печальным. С веселящимся не веселится вместе, но с сетующим проливает слезы. И если оплакивает переворот жизни, по которому человек из такого счастья впал в такое несчастье, то не из человеколюбия, не из сострадательности хвалит прежнее его состояние, но чтобы более тягостным сделать для него бедствие. По смерти сына хвалит его, превозносит тысячами похвал, что он был и прекрасен, и понятен к учению, и способен ко всему; а если бы младенец был жив, язык не вымолвил бы доброго о нем слова. Как скоро видит, что многие с ним вместе начинают хвалить, опять переменяется, опять начинает завидовать умершему. Дивится богатству по разорении. Телесную красоту или силу и здоровье хвалит и превозносит уже по наступлении болезней. И вообще, он враг того, что есть, и друг того, что погибло».

о. Андрей

— Интересно, что, с одной стороны несчастье другого — это такая лакмусовая бумажка, на которой это все проявляется, а с другой стороны, вот мне пришла мысль, почему святитель Василий Великий так настаивает, что очень важно сказать об этом: «вот у меня есть зависть», почему важно это вслух произнести, а не только по каким-то эмоциям своим понять. Мне кажется, потому, что когда ты вслух произносишь причину зависти, она очень часто будет какой-то нелепой и смешной. Пока она внутри тебя, это кажется чем-то таким масштабным, а когда произносишь слух, оказывается чем-то мелким и ничтожным. Есть известная шутка: бывает, когда человек спит, ему кажется, что какая-то гениальная мысль пришла. Просыпается и понимает, что это полная чушь, а во сне это казалось каким-то откровением.

К. Лаврентьева

— Да-да-да, нужно быстрее проснуться и записать.

о. Андрей

— Мне один человек рассказывал, что ему пришла удивительная мысль, гениальная, он проснулся, а мысль была примерно такая, что шкурка от банана больше, чем сам банан.

К. Лаврентьева

— Капитан очевидность. (смеются)

о. Андрей

— Да, но вот некий восторг человек во сне пережил.

К. Лаврентьева

— Зато, сколько эмоций было. Отец Андрей, но ведь есть такой удивительный феномен, когда человек не поддерживает другого в скорби, потому что не может, он отмораживается, и для меня, честно говоря, это вообще удивительно. Одно дело — не поддерживать его в радости — ладно, это зависть. Но в скорби почему мы иногда отдаляемся от других? Понятно, боимся на себя что-то взять, тут чисто такое идёт эгоистическое самосохранение, но есть что-то ещё. Может быть: «а вот я как мучился, теперь вот и он пусть помучается. Ничего страшного, ничего у него такого нет по сравнению с тем, как я мучился, и меня никто не поддержал». Это я сейчас фантазирую, но вполне возможно такое. Что это — травма, отец Андрей?

о. Андрей

— Да, конечно. Вообще, святые отцы замечают, что иногда в человеческих грехах много противоречий, вплоть до того, что одна страсть может бороть другую страсть. Допустим, страсть гордости или тщеславия может противодействовать, допустим, страсти чревоугодия. Например, я чревоугодник, но во мне больше гордости, поэтому как бы я не хотел вкусно поесть, но мне неприятно, что я набираю вес или это как-то обнаружится, и меня будут считать не постником. Тут, получается, одна страсть побеждает другую. Так и здесь, удивительные могут быть сочетания, и завистливый оказывается способен сострадать человеку в беде, но при этом может быть и совершенно другая реакция — такое злорадство: «вот не только у меня, и ты теперь должен...»

К. Лаврентьева

— «Я страдала, и вот ты теперь...»

о. Андрей

«Что же может быть пагубнее этой болезни? Это — порча жизни, поругание природы, вражда против того, что дано нам от Бога, противление Богу. Что виновника зла — демона — вооружило на брань против человека? Не зависть ли? В зависти явно изобличил себя богоборец, когда вознегодовал на Бога за щедрые дары Его человеку, но отомстил человеку, потому что не мог мстить Богу. То же делающим оказывается и Каин, первый ученик диавола, научившийся у него и зависти, и убийству — этим сродственным между собою беззакониям, которые сочетал и Павел, сказав: „исполненных зависти и убийства“. Что же сделал Каин? Видел честь от Бога и воспламенился ревностию, истребил облеченного честью, чтобы оскорбить Почтившего. Не имея сил к богоборству, впал в братоубийство. Будем, братия, избегать сего недуга, который делается учителем богоборства матерью человека убийства, извращением природы, забвением родства, бедствием самым неописанным».

К. Лаврентьева

— Я сразу вспомнила фильм «Остров» Павла Лунгина, где отец Иов, которого блистательно сыграл Дмитрий Дюжев, спрашивает отца Анатолия, которого в свою очередь играл Мамонов Петр наш любимый, ныне покойный. И отец Анатолий спрашивает: «Отец Иов, а за что Каин Авеля убил?» А отец Иов такой учёный, такой весь подкованный, он говорит: «Ты что, смеяться надо мной вздумал?» — Тот говорит: «Нет-нет, я только хочу спросить: ты не знаешь, зачем Каин Авеля убил?» А отец Иов очень завидовал прозорливости отца Анатолия и тоже хотел быть великим старцем. То есть получается, что зависть может быть ещё и к духовным дарам, дарам от Бога, что вот кто-то уже стяжал смирение, кто-то уже стяжал молитву непрестанную, умную в сердце своём творит, дар исцеления, дар рассуждения, а я вот, сколько не подвизаюсь, сколько поклоны не бью, ничего у меня не выходит, как был чуркой, таким и остался. Вот здесь как утешаться людям?

о. Андрей

— Знаете, у жизнеописателя преподобного Силуана Афонского, архимандрита Софрония, есть такой термин: «Каинов комплекс» — это вот именно зависть к тому, кого будто бы Бог больше любит, больше наделил. И интересно, что здесь свидетель Василий Великий вообще восходит к корням, что это причина падения дьявола и причина его мести людям. То есть, казалось бы, сам-то ангел был наделён тоже божественными совершенствами, но что вызвало его зависть? Может быть, то, что человек не только духовный, но ещё и материальный, он сочетает в себе некое богатство всего сотворённого Богом. И мало того, что Господь человека почтил дарами, а именно его назначил Своим образом и подобием. И воплотиться-то Господь хотел, Он не Ангелом хотел стать, а человеком. Не с ангельской природой соединиться, а с человеческой.

К. Лаврентьева

— Да, это очень серьёзные вещи, конечно.

о. Андрей

— Соответственно, некая высота святости, богоподобия открывалась человеку. Преподобный Максим Исповедник говорит о том, что у Господа был замысел воплотиться в принципе, то есть безотносительно грехопадения, потому что именно человек почтён таким величием, особой честью. И вызвал зависть дьявола вот этот исключительный духовный дар, которым наделён человек.

К. Лаврентьева

«О чём скорбишь ты, человек, не потерпев ничего худого? Для чего идёшь войною против человека, который имеет у себя несколько благ и не сделал ущерба твоим благам? Если же ты и облагодетельствованный негодуешь, то не прямо ли собственной своей выгоде завидуешь? Таков был Саул, который избыток благодеяний обратил в повод к войне против Давида. Сперва его стройною и божественною игрою на гуслях, освободившись от неистовства, покушался пронзить благодетеля копьём. Потом, спасённый от врагов с целым воинством, избавленный от позора, каким угрожал Голиаф, как скоро ликовствующие девы в победных песнях стали приписывать Давиду в десять раз большее участие в приобретении победы: „Победи... Давид со тьмами и Саул с тысячами своими“ (1 Цар.18, 7), за одно это выражение, за это на самой истине основанное свидетельство сначала хотел убить Давида собственноручно и погубить хитростью, потом, принудив его стать беглецом, и после этого не прекратил вражды, но в заключение всего выступил против него с тремя тысячами избранных воинов и искал по пустыням. А если бы спросить его о причине войны, то, конечно, указал бы он на благодеяние Давидовы; потому что в самое время гонения, когда застигнут был сонный и уготованный на убиение врагу, но спасен праведником, удержавшимся наложить на него руки, не тронулся и этим благодеянием, но снова собирал войско, снова продолжал гонение, пока в другой раз не был захвачен Давидом в пещере, где добродетели его показал в большем свете и лукавство свое сделал очевиднейшим».

К. Лаврентьева

— Вот здесь нужен комментарий, святитель Василий сложно изъясняется. Это царь Саул древнееврейский, он постоянно преследовал Давида. И был не один момент, когда Саул был безоружен перед Давидом, и Давид очень благородно себя вёл по отношению к нему. Он его не убил в тот момент, когда мог. Давид там чуть ли не в туалет пошёл (простите, но был же момент...)

о. Андрей

— По натуральной необходимости.

К. Лаврентьева

— Да, и войско Давида было тут же. И он как раз мог бы своего преследователя, который не давал ему никакого покоя совершенно несправедливо...

о. Андрей

— И Давид отрезал край его плаща. Подкрался сзади, и пока тот делал своё дело, он отрезал край плаща, а потом при случае ему показал: «Смотри, не твоё ли? Я совсем рядом был». Это очень интересный момент. И здесь целый каскад примеров. Первый — что Саул страдал унынием.

К. Лаврентьева

— Но не сразу, да? Он в определенный момент этим заболел, когда нарушил какой-то закон Божий. Там был очень яркий момент, надо отдельно разговаривать.

о. Андрей

— Я сейчас не вспомню. Сам сюжет мне ярко запомнился, а причина как-то у меня в тумане. Но я очень хорошо помню, как меня поразил сам этот рассказ, что Саул приглашал к себе Давида. Давид играл на струнном инструменте музыкальном и так играл, что Саула отпускало, уходила тяжесть, которая его давила. Но сама эта ситуация, то ли то, что он чувствовал себя зависимым от Давида, или видел уже, что Давиду больше дано. И вот когда как раз Давид проводил с ним такой сеанс музыкальной терапии, вдруг что-то нашло на Саула, он схватил копье, хотел его убить и кинул это копье, но Давид увернулся, и копье пролетело мимо, это удивительно. Представим себе, что врач делает какую-то медицинскую процедуру и облегчает страдания больному, а тут больной хватает скальпель и пытается убить врача. Вот примерно такая ситуация. Но очень хорошо, что святитель Василий здесь это демонстрирует. Мы до этого видели такие отвлеченные размышления, хотя с некоторыми абстрактными, общежитейскими примерами, а здесь он уже переходит на конкретные примеры из Священного Писания, конкретное взаимодействие людей друг с другом (Давида в данном случае с Саулом) и как раз на этих примерах раскрывает зависть. Но получается-то что? Что Давид своим добрым отношением к Саулу только еще больше разжигал эту страсть. Может быть, по этой причине ранее святитель Василий Великий называет эту страсть противоестественной, потому что добро, красота, счастье должно радовать человека. А тут как будто бы оно производит обратные действия.

К. Лаврентьева

— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА продолжается. Сегодня мы вместе с протоиереем Андреем Рахновским, преподавателем кафедры библеистики Московской духовной академии, читаем беседу святителя Василия Великого «О зависти» из первого тома творений Василия Великого. И чем дальше чем читаем, тем больше удивляемся, насколько зависть — хитрая и изворотливая страсть, и святитель Василий, как знаток очень тонкий человеческой души и психологии, раскладывает это всё просто по полочкам. Вот я поражаюсь, отец Андрей, четвёртый век! Понятное дело, что святитель Василий, конечно, был просвещен Духом Святым, неспроста он входит всё-таки в число отцов-каппадокийцев, и все догматы о Святой Троице относятся и к нему тоже, всё-таки каппадокийцы эти догматы троичные сформулировали. Они и так были в предвечности, но для нас, простых людей, на языке человеческом они вот это всё сформулировали. И понятное дело, что, конечно, он знает и душу человеческую, но я поражаюсь каждый раз, потому что так давно человек жил, а пишет про нас сегодняшних.

о. Андрей

— Да, и хорошо, что вы вспомнили о Святой Троице, потому что всё-таки человеческие отношения по замыслу Божию должны выстраиваться как отношения Святой Троицы друг с другом. Мы можем себе представить, чтобы отец завидовал сыну, сын — Святому Духу? «А почему вот Он рождается, а я исхожу? Я хочу тоже рождаться». (Извините за такие размышления). Но наоборот, ведь они всем делятся друг с другом. Есть ещё одно значение в церковнославянском языке слова «независтный», оно означает «щедрый», то есть тот, который не зажимает ничего от других. И следующая цитата святителя Василия:

«Зависть есть самый непреодолимый род вражды. Других недоброжелателей делают более кроткими благотворения. Завистливого же и злонравного ещё более раздражает сделанное ему добро. Чем больше видит он себе благодеяний, тем сильнее негодует, печалится и огорчается. Он более оскорбляется силою благодетеля, нежели чувствует благодарность за соделанное для него. Какого зверя не превосходят и завистливые с жестокостью своих нравов? Не превышают ли свирепостью самого неукротимого из них? Псы, если их кормят, делаются кроткими; львы, когда за ними ходят, становятся ручными. Но завистливые ещё более свирепеют, когда оказывают им услуги».

К. Лаврентьева

— Получается, если мы видим, что нам завидуют и пытаемся это добрыми делами как-то сгладить, сдобрить человека, то мы его только раззадориваем. И святитель Василий дальше будет рекомендовать бежать от завистников. Только это очень сложно, а если они внутри семьи, например?

о. Андрей

— Знаете, меня всегда вдохновляют наши учёные, которые, несмотря на проповедь атеизма, совершенно удивительные вещи о нас сообщают, о творении Божием. И я смотрел недавно лекцию одного биолога, он говорил, что есть такие виды обезьян: если ты им что-то дашь, они начнут тебя обижать. Поэтому, чтобы они к тебе уважительно относились, надо подойти и у обезьяны что-то отнять, тогда она будет считать, что ты главный и будет тогда тебя уважать.

К. Лаврентьева

— Доброта считается за слабость.

о. Андрей

— Да, да. И получается, сравнение святителя Василия с животными не просто так, в этом случае человек поступает вообще как обезьяна.

К. Лаврентьева

— Ну да. И следующая цитата:

«Что соделало рабом благородного Иосифа? Не зависть ли братьев? Потому и достойно удивления неразумие этого недуга. Убоявшись исполнения снов, продали брата в рабство, как будто рабу никогда не кланяются. (Давайте поясним: Иосиф был толкователем снов, у него был дар такой). Но если сны справедливы, можно ли сделать, чтобы предвещаемое ими вовсе не исполнилось? А если сонные видения лживы, в чем завидуете обманувшемуся? Но вот, по Божию усмотрению, мудрость их обращается в ничто. Чем думали воспрепятствовать исполнению предвещания, тем самым, как оказалось, проложили путь событию. Если бы не продан был Иосиф, то не пришел бы в Египет, не подпал бы, по своему целомудрию, наветам похотливой жены, не был бы заключен в темницу, не свел бы знакомства со служителями фараоновыми, не стал бы толковать снов, не получил бы за это начальство над Египтом, и не поклонились бы ему братья, пришедшие к нему по недостатку в хлебе».

К. Лаврентьева

— То есть этим примером святитель Василий нам говорит, что и в напраслине, в зависти по отношению к нам со стороны других людей тоже есть Промысл Божий.

о. Андрей

— Скажем так, Господь Своей премудростью зло обращает в добро. То есть Иосиф по своей простоте рассказал братьям сон, что вот стоит сноп колосьев, а вокруг остальные снопы стоят и ему кланяются — вот, мол, я — этот сноп, а вот это вы — все остальные. И они завидовали ему, завидовали, что отец его, кстати, больше всего любит, Иаков.

К. Лаврентьева

— Да, ведь младший был Иосиф? Хотя там еще был Вениамин. Ну, Иосиф был один из младших детей.

о. Андрей

— Да. Но у Иосифа была одна черта, я вот даже не знаю, как к ней отнестись: он докладывал отцу о проделках своих братьев.

К. Лаврентьева

— Я это детям своим запрещаю делать.

о. Андрей

— Я как-то не могу это одобрить, но это не значит, что его нужно было продавать в рабство.

К. Лаврентьева

— И пытаться убить, что практически равно продаже в рабство.

о. Андрей

— Конечно. Читаем дальше:

«Обратись мыслью к величайшей зависти, оказавшейся в самом важном случае, какая по неистовству иудеев была к Самому Спасителю! За что завидовали? За чудеса. А что это были за чудодействия? Спасение нуждающихся. Алчущие были питаемы, — и на Питающего воздвигнута брань. Мертвые были воскрешаемы, — и Животворящий стал предметом зависти. Демоны были изгоняемы, — и на Повелевающего демонам злоумышляли. Прокаженные очищались, хромые начинали ходить, глухие слышать, слепые видеть, — и Благодетеля изгоняли. Напоследок предали смерти Даровавшего жизнь, били бичами Освободителя человеков, осудили Судию мира. Так, на все простерлась злоба зависти. Этим одним оружием от сложения мира до скончания века всех уязвляет и низлагает истребитель жизни нашей — диавол, который радуется нашей погибели, сам пал от зависти и нас низлагает с собою той же страстью».

К. Лаврентьева

— В этом тексте святитель Василий, во-первых, предлагает нам самим над собой провести какой-то такой микросуд и посмотреть, завистливы ли мы; и, с другой стороны, утешает тех, кому завидуют, приводя в пример даже Спасителя, Которому завидовали.

о. Андрей

— Совершенно верно. И он соединяет начало и конец, то есть по зависти дьявол пал и людей совратил, тем же оружием он и Спасителя хотел убить, и возбудил в людях зависть, чтобы они довели Христа до казни и смерти. В начале тоже такая мысль появляется, но как-то здесь она становится более явной, что зависть — это какое-то свойство дьявольское, вот именно дьявольское, потому что оно вроде как из ничего. Вот у чревоугодия есть какая-то биологическая основа, у прелюбодейства есть физиологическая основа, у гнева она есть, а вот зависть — такая нематериальная страсть, как будто прямо от дьявола непосредственно передаётся, а не коренится где-то у нас внутри, в гормонах или еще в чем-то, в физиологии.

К. Лаврентьева

— Да, и это очень страшно, но и очень отрезвляюще.

о. Андрей

— Здесь ощущение, что это чисто дьявольское дело такое.

К. Лаврентьева

— Да, и теперь нужно как-то срочно решать вопрос, что с завистью делать своей и что с завистью делать чужой? И вот святитель Василий уже предлагает нам определенное решение:

«Премудр был тот, кто запрещал и вечерять „с мужем завистливым“ (Притч. 23. 6), под сближением на вечери разумея и всякое также общение в жизни. Как удобовозгораемое вещество заботимся мы класть подальше от огня, так, по мере возможности, не надобно сводить дружеских бесед с завистливыми, поставляя себя вдали от стрел зависти. Ибо не иначе можно предаться зависти, как сближаясь с нею в тесном общении; потому что, по слову Соломонову, „ревность мужа от подруга своего“ (Еккл. 4, 4). Действительно, так и бывает: не скиф завидует египтянину, но всякий своему соплеменнику; и из соплеменников завидуют не тому, кто неизвестен, но коротко знакомым; из знакомых — соседям, людям того же ремесла и по чему-нибудь иному близким; и из них опять — сверстникам, сродникам, братьям».

К. Лаврентьева

— Святитель Василий и сам говорит, что завидуют, в общем-то, близкие люди — сверстники, сродники, братья. И тут же предлагает от них удаляться. Говорит о том, что это чуть ли не единственная страсть в другом человеке, от которой лучше бежать, потому что ни добротой, ни милотой, ни какой-то любовью такой, ни задушевными беседами ты её вообще не сгладишь и не поможешь другому человеку от неё избавиться. И вот это, отец Андрей, конечно, расстраивает, потому что изначально очень тёплые, душевные отношения, у которых перспектива вообще стать родством духовным, могут быть просто испещрены, изрезаны этой завистью, и мне всегда это очень больно и в себе, и в других. И видно это всегда на примере отношений. Междоусобицы княжеские, войны, весь Ветхий Завет то там, то тут эти сюжеты, основанные на зависти, все же из-за неё фактически. Начинается в семье, а дальше уже пошло-поехало.

о. Андрей

— Да, святитель Василий, получается, признаёт такую вот горькую правду. Не то чтобы он совет такой даёт, но как будто и выхода другого нет. Как в 33-м псалме сказано: «удались от зла и сотвори благо», то есть только разрыв отношений, удаление в той или иной степени от завистливого человека способно это всё прекратить.

К. Лаврентьева

— Мне однажды одна очень мудрая женщина сказала, что если мы пытаемся перевоспитать в другом человеке какую-то страсть своими, в том числе, увещеваниями, даже мысленным диалогом с другим человеком, потому что тебе же обидно, тебе же иногда завидуют на ровном месте. Но человек не знает, какой крест ты несёшь, не знает твоих скорбей, он не знает другую часть твоей жизни, он завидует только чему-то внешнему. И если мы начинаем вступать в этот диалог, возмущаемся, нам обидно, нам больно, потому что зависть очень ранит другого человека, завидующий не всегда это фиксирует. И вот она мне сказала: «Если ты будешь пытаться его сама перевоспитать, то ты будто бы не даёшь это делать Богу». Отец Андрей, это меня очень здорово тогда встряхнуло! То есть ты как будто говоришь: «Господи, так, подожди, сейчас я сама!»

о. Андрей

— «Подержите моё пальто...»

К. Лаврентьева

— Засучил рукава, все силы, всё здоровье на этом потерял, до невроза дошёл, а толку нет. И Господь всё смотрит и смотрит, и ждёт, когда же ты уже отойдёшь и дашь Мне действовать. И таким образом получается, что можно не то что с апломбом разрывать отношения, а тихо отойти, в том числе ум оттуда забрать (это самое сложное), мысль оттуда забрать и сказать: «Господи, всё, дальше Ты сам, я просто с этим не справлюсь. Это чужая душа, чужая жизнь». Что вы думаете, отец Андрей, по этому поводу?

о. Андрей

— Это всё правильно, просто, конечно, трудно принять, то, что вы говорите, потому что вроде как все заповеди учат нас сближаться с людьми, а тут как будто бы это вообще против заповедей, но, оказывается, что отойти — такое неочевидное, неинтуитивное решение, а оно здесь правильное.

К. Лаврентьева

— Чтобы даже просто не провоцировать человека.

о. Андрей

— Ну, или стать несчастным, чтобы ему легче стало. «Рассказывайте, как вам плохо». И следующая цитата:

«Вообще, как ржа есть болезнь хлебного зерна, так и зависть есть недуг дружбы.

И то разве одно похвалит кто в этом зле, что чем сильнее оно действует в человеке, тем тягостнее имущему его в себе. Стрелы, брошенные сильно, когда попадают во что-нибудь твёрдое и упругое, отлетают назад к тому, кто их пустил; так и движения зависти, не делая вреда предмету зависти, наносят удар завистнику. Кто, огорчаясь совершенствами ближнего, уменьшил их через это? Между тем, снедаемый скорбью, он изнуряет сам себя».

К. Лаврентьева

— Ну да, мучение, конечно. А как человеку избавиться от зависти, отец Андрей? Главный, наверное, вопрос этой программы мой к вам, как к пастырю.

о. Андрей

— Я буду говорить, если это не дерзко, про свой опыт. Вот у меня в какой-то момент возникло понимание того, что если я завидую... Знаете, просто надоело ходить по кругу, то есть ощущение, что каждый раз ты бьёшься в стенку и вот на миллионный раз уже просто ты понимаешь — а не надоело ли тебе? Ты понимаешь эту неисчерпаемость, что жизнь людей вокруг — это какой-то бесконечный повод для зависти. Советуют, если тебя затянуло в воронку, в водоворот в реке, нужно набрать воздуха, доплыть до дна, до конца этой воронки, тогда тебя потом течением вынесет опять назад. Возможно, и в зависти человек должен достигнуть предела рациональности, когда ты понимаешь, что это просто полный абсурд, на что я себя обрекаю до самого конца своей жизни. И когда ты видишь, например (сейчас такое редко видно), когда бабушки, сидящие у подъезда, видя проходящую девушку, говорят: «Вот, она блудница». И не хочется в старости быть таким завистником, который завидует молодости, красоте.

К. Лаврентьева

— Это пугающе.

о. Андрей

— Да, вот неужели ты таким хочешь стать? Такую мысль скажу, хотя к зависти она имеет мало отношения, но на самом деле имеет. Я один раз наблюдал пожилого человека, который был очень болен, и понятно, что телесно он был как мёртвый. И как часто бывает, старики залипают к телевизору, если нет молитвы, и вот этот дедушка сидит и смотрит, а там по телевизору какие-то красивые женщины в купальниках. И видно, что он прямо глазами пожирает этих женщин, а всё остальное мёртвое. И ты смотришь и думаешь: Боже мой, ты таким хочешь стать в старости? Когда всё, что у тебя есть, это только мысли, которые ты никогда не можешь реализовать. Вот что-то должно в человеке произойти, какой-то внутренний инсайт, когда он скажет: «Боже мой, куда я себя веду?!» И хочется остановиться.

К. Лаврентьева

— Ну да, пока есть время исправить что-то, лучше исправлять, пока силы есть, потом-то сил всё меньше, но и то есть шанс. Поддержим людей, которые не так давно пришли в храм, может быть, в пожилом возрасте, всех Господь просвещает Своей благодатью.

о. Андрей

— Мы, конечно, сейчас не осуждаем пожилых людей.

К. Лаврентьева

— Вы, скорее, говорите про укоренившуюся страсть, которая не была побеждена в молодости, и просто в старости уже проросла больше самого человека.

о. Андрей

— Просто не хочется выглядеть жалким в старости.

К. Лаврентьева

— Да-да-да, тщеславие здесь побеждает зависть (Господи, помилуй). Ещё одна цитата:

«Страждущих завистью почитают ещё более вредоносными, нежели ядовитых зверей. Те впускают яд через рану, и угрызённое место предаётся гниению постепенно; о завистливых же иные думают, что они наносят вред одним взором, так что от их завистливого взгляда начинают чахнуть тела крепкого сложения, по юности возраста цветущие всей красотой. Вся полнота их вдруг исчезает, как будто из завистливых глаз льётся какой-то губительный, вредоносный и истребительный поток. Я отвергаю такое поверье, потому что оно простонародно и старыми женщинами занесено в женские терема; но утверждаю, что ненавистники добра — демоны, когда находят в людях демонам свойственные произволения, употребляют все меры воспользоваться ими для собственного своего намерения; почему и глаза завистливых употребляют на служение собственной своей воле».

К. Лаврентьева

— То есть святитель Василий предостерегает нас от каких-то суеверий, да? «Вот он мне позавидовал, поэтому я заболела».

о. Андрей

— Завистливый взгляд сглазил, да.

К. Лаврентьева

— Надо какие-нибудь браслетики повесить от сглаза (не дай бог). Он говорит о том, что не надо уходить в суеверия, это действительно опасно.

о. Андрей

— Мне кажется, у святителя Василия мысль следующая: вот есть суеверие, что с завистью на кого-то посмотрели, и тот начинает болеть, и он говорит, что даже в среде суеверий... У Бабеля есть слова, что кто-то там «даже среди биндюжников считался плохим человеком».

К. Лаврентьева

— Там тоже есть свои иерархии.

о. Андрей

— Да, то есть даже в среде суеверия и зла зависть считается чем-то очень плохим. Это не значит, что есть сглаз, но демоны, в том числе, чтобы затащить людей в суеверия, пользуются вот этими всякими ситуациями, чтобы люди и завистливы были, и суеверны одновременно, подстраивая такого рода ситуации. И последняя на сегодня цитата:

«Поэтому уже ли не придешь в ужас, делая себя служителем губительного демона, и допустишь в себя зло, от которого сделаешься врагом людей, ничем тебя не обидевших, и, кроме того, врагом благого и беззавистного Бога? Убежим от нестерпимого зла. Оно — внушение змия, изобретение демонов, посев врага, залог мучения, препятствие благочестию, путь в геенну, лишение Царствия.

Завистливых можно узнать несколько и по самому лицу. Глаза у них сухи и тусклы, щеки впалые, брови нависшие, душа возмущена страстью, не имеет верного суждения о предметах. У них не похвальны ни добродетельный поступок, ни сила слова, украшенная важностью и приятностью, ни все прочее, достойное соревнования и внимания. Как коршуны, пролетая мимо многих лугов, многих мест приятных и благоухающих, стремятся к чему-либо зловонному, и как мухи, минуя здоровое, поспешают на гной, так и завистливые не смотрят на светлость жизни, на величие заслуг, нападают же на одно гнилое. Если случится в чем проступиться (как часто бывает с людьми), они разглашают это, хотят, чтобы по одному этому узнавали человека, как и недобрые живописцы лицо изображаемого ими на картине отличают искривленным носом или каким-нибудь рубцом, или другим недостатком природным, либо происшедшим вследствие болезни. Они искусны сделать презренным и похвальное, перетолковав в худую сторону, и оклеветать добродетель, представив ее в виде порока с ней смежного: мужественного называют дерзким, целомудренного — нечувствительным, справедливого — жестоким, благоразумного — коварным. Кто любит великолепие, на того клевещут, что у него грубый вкус; о щедром говорят, что он расточителен, и о бережливом опять, что он скуп. И вообще всякий вид добродетели не остается у них без такого имени, которое заимствовано от противоположного порока».

о. Андрей

— Шедеврально.

К. Лаврентьева

— Шедеврально, да. Святитель Василий все средства использует, чтобы отрезвить нас на пути борьбы с завистью. Но, отец Андрей, знаете еще какой момент хотела успеть проговорить? Важно же ведь еще и в другом человеке не провоцировать зависть. Во-первых, самому слишком сильно не хвалиться своими богатствами, дарами и так далее, но есть же элементарные правила вообще в семье: не сравнивать одного ребенка с другим, не показывать ребенку, что вот тот мальчик, он, конечно, далеко пойдет, вот он и пятерки получает, он и маме помогает — не то, что ты! Это же такая избитая история, но ведь она с детства взращивает эту самую зависть, о которой мы сейчас читаем и рассуждаем, как это страшно, плохо и абсолютно непродуктивно.

о. Андрей

— Совершенно верно. Зная нашу склонность к этому греху, действительно важно, насколько мы можем, душу ближнего щадить, то есть не давать ему повода. Вот вы очень хороший пример привели с детьми, их души еще такие неокрепшие, они и так соревнуются за родительскую любовь, а если мы еще и подпитываем это... У меня четверо детей, и я с этим постоянно сталкиваюсь в разных конфигурациях, вроде иногда это хи-хи-ха-ха, но, тем не менее, иногда я понимаю, что похвала одного прямо ранит другого.

К. Лаврентьева

— Даже если она справедлива.

о. Андрей

— Точнее, похвала одной ранит другую.

К. Лаврентьева

— Другую — это важное уточнение. (смеются) Женщины, конечно, все подмечают, ничего не забывают.

о. Андрей

— Когда мы читали эти строки, возникло такое сравнение: как будто зеркало троллей, которое все искривляет, искажает. Интересно, что любая добродетель может быть истолкована в самом худшем виде взглядом завистливого человека. Допустим, мы сейчас с вами общаемся, рассуждаем, а кто-то скажет: «Ну вот, они пустословят о таких важных предметах, сколько можно!»

К. Лаврентьева

— «Легко им там, на радио сидят, воду льют».

о. Андрей

— Как-то во время эфира был звонок, и говорят: «Батюшка, почему у вас такой сытый голос?» Но, честно сказать, мне хотелось говорить не то что чтобы весомо, а голосом пониже, поувереннее. Я хотел как лучше, а получился «сытый» голос.

К. Лаврентьева

— Спасибо огромное отец Андрей. Дорогие наши слушатели, напомню, что в этом часе с вами была программа «Почитаем святых отцов», и в студии сегодня у микрофонов протоиерей Андрей Рахновский, преподаватель кафедры библеистики Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Мы читали беседу святителя Василия Великого «О зависти» из творений святителя, том первый. Пожалуйста, читайте святых отцов вместе с нами. Всего вам доброго и до свидания.

о. Андрей

— До свидания.

---

Все выпуски программы Почитаем святых отцов

• «О посте». Архимандрит Симеон (Томачинский)
• «Добро и зло». Священник Анатолий Главацкий
• «Радость и печаль». Священник Анатолий Главацкий