«Таинства Покаяния и Соборования». Протоиерей Федор Бородин

Гостем программы «Светлый вечер» был настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.

Разговор шел о таинствах Покаяния и Соборования, как появились эти таинства и в чем их смысл. О том, как в таинстве Покаяния (Исповеди) господь очищает человека от исповедуемых грехов, почему при этом, как свидетель, присутствует священник, и что такое истинное покаяние. Почему таинство Соборования (Елеоосвящения) совершается над болящими, как оно может помочь и что дает человеку.

Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти бесед о значении и истории появления семи таинств Церкви.

Первая беседа со священником Антонием Лакиревым была посвящена таинству Евхаристии (эфир 08.12.2025)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, дорогие друзья, здравствуйте! Продолжается наш цикл бесед, посвященных Таинствам Церкви. Таинств семь в нашей традиции церковной, и сегодня речь пойдет о двух из них, которые, как мне кажется, отчасти взаимосвязаны, хотя, наверное, все Таинства связаны друг с другом, потому что все они для того, чтобы дать нам ориентиры, помощь, ресурсы подниматься навстречу Богу. А дальше — кто как может. Сегодня мы говорим о Покаянии и о Соборовании. В нашей студии протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке. Отец Федор, приветствую вас.

о. Федор

— Здравствуйте, братья и сестры. Здравствуйте, Алла.

А. Митрофанова

— У вас невеселый вид — предполагаю, что тема Таинства Покаяния у священников в каком-то смысле тема крайне сложная.

о. Федор

— Вы знаете, нет. Я просто собираюсь с мыслями, но на самом деле это не так. Вот о покаянии мои самые любимые слова, это слова преподобного Исаака Сирина: «Покаяние — это трепет души пред вратами рая». Понимаете, покаяние — это не только условие, как мы обычно воспринимаем участие в Евхаристии, покаяние — нечто большее, покаяние — это возвращение домой к Отцу Небесному нас, как блудных сыновей, состоявшееся. И я думаю, что радость сына, которого отец увидел далеко на дороге, выбежал и пал ему на выю, начал обнимать и даже не дал договорить, увел домой, вот эта радость — как раз радость состоявшегося покаяния. Представляете, какой образ у преподобного Исаака? Ты стоишь пред вратами рая, войти ты еще не можешь, потому что ты еще жив на земле, но твоя душа уже трепещет, потому что все исполнилось, вот только откроется, и ты войдешь, это и есть состоявшееся покаяние. На самом деле, покаяние — это тяжело до и тяжелое испытание во время, но это радость освобождения после, это именно радость возвращения в то устроение, в котором ты должен жить.

А. Митрофанова

— Но у этого образа трепета души перед вратами рая вообще-то ведь, скажем так, два вектора. Слово «трепет» в русском языке, безусловно, имеет значение предвкушения радости скорее, но ведь трепещут еще и бесы. «И бесы веруют и трепещут», — сказано в Священном Писании, зная о Божьем существовании и понимая, что их ждет перед лицом Божьим. И вот здесь, переводя, очень сильно снижая и переводя в земные реалии: трепет ребенка перед закрытыми дверями огромного зала, где уже светится рождественская ель, и где его ждут мама и папа, и где сейчас будут подарки, и его подарки тоже родителям, и вот эта всеобщая радость, предвкушение, как в детстве перед утренником в детском садике, замирает в животе от счастья. А второй трепет — это (простите, профессиональный травматизм у меня) немая сцена в конце пьесы «Ревизор» Николая Васильевича Гоголя, которую, вообще-то, он сравнивал с картиной Карла Брюллова «Последний день Помпеи» и со Страшным Судом: «в чем застану, в том и буду судить». И вот ты застигнут в этом состоянии, и ничего уже изменить не можешь, и тебе вдруг внезапно открывается тот крокодил, который, оказывается, внутри тебя.

о. Федор

— Да, и если бы это было главное, Исаак Сирин сказал бы: «трепет души пред вратами ада», понимаете? Он бы сказал, что вот этот твой испуг перед тем, что ты осознал, как страшно, а ничего не поменяешь, а это не так. Вот покаяние как раз — это когда тебя выдергивают из «Последнего дня Помпеи», и вот эти статуи сверху не на тебя падают, а тебя переносят туда, где Везувий не извергается. Это радость освобождения, почему мы все, несмотря на то, что это стыдно, это больно, мы все всё равно идём на исповедь к нашим духовникам и несём иногда десятилетиями всё то же самое — потому что мы чувствуем исцеление. А ещё очень важная вещь одна, которую мы обычно не говорим, но которая Церковью осознана, и даже есть каноны, которые об этом говорят церковные (я, к несчастью, не помню сейчас, но это в Кормчей книге) о том, что тот, кто говорит, что покаяние только в прощении грехов, а не и в помощь их преодоления и борьбы с ними, вот этот человек предавался анафеме, это очень важно. Вообще, что такое Таинство? Это сверхчеловеческое действие благодати Божией, это когда мы всё приготовили и говорим: «Господи, освяти. Господи, действуй теперь Ты». «Время сотворить Господеви», — слова перед литургией. Также и покаяние, это: «Господи, я согрешил, я весь в грехах». Чем дольше человек живёт в Церкви, тем вот эти слова страшные из подготовительных к Причастию молитв: «растлевшее грехом естество наше», то есть сгнившее, разложившееся естество, и тем не менее: «Господи, не только прости мне факты греха, но исцели от их корней, которыми пронизана вся моя душа». И вот это исцеление, когда ты смиришься «до зела», что называется, Господь придёт и в конце концов отнимет у тебя этот грех, и он перестанет тебя мучить, и тебе перестанет быть больно. Вот предвкушение этого — это и есть покаяние, поэтому мы всё равно, как бы нам ни было стыдно, горько, больно, идём к нашим духовникам, а не к другим священникам, которые никогда нас больше не вспомнят, и приносим это, потому что душа наша знает об этом исцелении и об этой радости.

А. Митрофанова

— Как много сразу вопросов, отец Фёдор. Во-первых, предполагаю, среди тех людей, которые нас сейчас слышат, немало тех, у кого нет духовника, к кому попадёшь, к тому и попадёшь на исповедь, и хорошо, если получается попадать к одному и тому же священнику. Может быть, Бог даст, со временем он станет твоим духовником. Духовничество вообще — это отдельная, большая, радостная и сложная тема. Второй момент — вот это самое «приносить одно и то же, одно и то же». Если я правильно понимаю, вы здесь подчёркиваете «ходить к своим духовникам, а не к разным священникам» именно в том смысле, что не испытывать этого ложного стыда за то, что ты опять принёс то же самое, исповедуешься ровно в том, в чём уже каялся некоторое время назад.

о. Федор

— Как раз ещё раз сжечь себя в этом стыде, поэтому к своему духовнику. А бывает так, что человек не может к нему прийти, потому что было какое-то падение, за которое ему совсем стыдно, он едет в другой храм и там исповедуется, и каждый из нас, священников, с таким сталкивался, и мы, конечно, молимся за этих людей. Но вот самый такой пример, может быть, самая страшная исповедь, которую я принимал — это исповедь пожилой женщины хирурга-гинеколога, вышедшей на пенсию, которая всю жизнь, несколько десятилетий, каждый день, кроме выходных, совершала определённое количество абортов. Она пришла в себя, и раскаялась. У неё рядом с домом храм, она мне так и сказала, что, когда начала ходить, через некоторое время вот этот свет Божий, видимо, проник в её душу. Когда она так жила, ей казалось, что всё нормально, а потом она увидела демонов своих, и копошащиеся вот эти ужасы всплыли наверх. Но она говорит: «Я не могу туда пойти. Есть батюшка, к которому я обычно хожу, я не могу». Я ее видел один раз в жизни, она стояла, рыдала, и я заглянул в этот кошмар, но она принесла покаяние, мы верим, что Господь её простил. А мы едем к своим духовникам специально, потому что этот стыд прижигает наши раны, и нас он удерживает в следующий раз: «как это я своему батюшке буду опять говорить? Не буду я так грешить, я воздержусь, я буду бороться». Это помогает. Вы задали вопрос по поводу духовника, и я вам могу сказать так, что у многих очень представление такое, что духовником обязательно должен быть священник, служащий в храме, куда ты ходишь. Это очень мало для кого доступно. Большинство людей едут к своему духовнику по договорённости, раз в месяц, раз в три месяца, они звонят заранее, и батюшка, любящий их как родных, выделяет время вне богослужебное для исповеди, для разговора, а текущую исповедь приносит человек у себя на приходе. И если священник на приходе начинает, не понимая, что осуществляется уже руководство, влезать и говорить что-то такое сверх того, что сказал духовник, или поперёк этого, то прихожанин смиренно говорит: «Батюшка, простите, вот у меня благословение от духовника, я у него спрошу по поводу вашего слова». Я сам так езжу, и большинство священников так: мы приносим текущую исповедь сослужащему духовенству, а к духовнику по договорённости я езжу. Он выделяет на это время, сначала я исповедуюсь долго, потом я долго задаю вопросы, которые на другой стороне листка бумаги, вот это и есть духовное руководство. А текущая исповедь — пожалуйста, пусть она будет при свидетельстве любого священника, тогда легче.

А. Митрофанова

— Прежде чем мы приступим к разговору, как к Таинству Покаяния подготовиться, чтобы оно не превращалось исключительно в отчёт о проделанных грехах, недельный такой отчёт, мне бы хотелось два момента уточнить. Отец Фёдор, вы историю рассказали, пронзительную, это же вы не тайну исповеди открыли сейчас?

о. Федор

— Нет, вы не знаете, о ком речь, и я не помню даже, как эта женщина выглядит и как её зовут, я её встречу — не узнаю. И вообще, у меня привычка, данная мне, ещё молодому священнику, пожилым настоятелем храма, где я начинал — стоять к исповедующейся женщине в пол-оборота, чтобы её не видеть.

А. Митрофанова

— Вы же понимаете, откуда вопрос? Это вопрос как раз со стороны людей, которые хотели бы, но что-то всё время останавливает, и на самом деле, есть страх. Первое — что священник может тайну исповеди раскрыть, а очень страшно признаваться в каких-то вещах бывает.

о. Федор

— Никогда — если он раскроет и это станет известно даже, он будет извергнут из сана, запрещён в священнослужении. А потом, священнику каждому постепенно в его служении открывается, что действительно стоит Христос рядом, «Се чадо, Христос невидимо стоит». Как говорил митрополит Антоний Сурожский, это молитва не только для чада исповедующегося, но и для священника, что ты здесь свидетель действительно. И я хочу сказать, что это одно из самых удивительных, прекрасных и радостных переживаний священника, когда он понимает, что вот человек встретился Христом, открывает, изливает свою душу, он преодолевает грех, благодать Божья его преображает, он получает прощение. Как исцеление того прокажённого или скорченного, или расслабленного, а тебе дано при этом присутствовать, потому что это же спрятано от всех, это разговор души с Иисусом Христом, но тебе, такому же грешнику окаянному, как и все остальные, дано быть этим свидетелем. Когда совершается настоящая переворачивающая жизнь исповедь — это вообще, это просто Пасха такая маленькая у аналоя.

А. Митрофанова

— Отец Федор, второй момент, вот также вопрос от людей, не решившихся пока сделать шаг в сторону первой исповеди, в сторону Таинства Покаяния: а что обо мне подумает священник?

о. Федор

— Вы знаете, священник, во-первых, сам человек грешный, и очень часто ты стоишь у аналоя, а слова человека, который исповедуется, это тебе обличение. Особенно первое время, когда подходили исповедоваться люди намного более старше меня, меня в 24 года рукоположили, я, конечно, чувствовал себя учащимся у них человеком, это были люди из маросейской общины мечёвской, так или иначе причастные к этой общине, в том числе две внучки отца Алексея, дочки отца Сергия новомученика, тогда еще не причисленного к лику святых. Конечно, для меня это был просто поразительный опыт, на этом фоне я был хоть и священником, но нашкодившим мальчишкой, это первое. А второе — уже через несколько лет после хиротонии священника нельзя удивить ничем, то есть священник любой слышал жуткие вещи, самые страшные и самые печальные, и в тюрьме, и где угодно он был, и убийцы, и все-все-все. Это как врач, который долго ведет прием, его никакими болезнями уже удивить нельзя.

А. Митрофанова

— А как вы с этим живете, отец Федор? Я вот могу заболеть, посмотрев страшное кино, а у вас это жизнь живая, и человек, в которого вы не вглядываетесь, которого вы, может, никогда больше не увидите, но он с вами делится какими-то страшными вещами, и вам дальше потом это все в себе носить и никому не рассказать — понятно, естественно.

о. Федор

— Здесь ведь действительно стоит Христос, он же исповедуется не мне. Иногда подходит человек, и говорит: «Господи, я виноват перед Тобой в том-то и том-то». Говорит так, чтобы я слышал, а говорит Христу. Такие прихожане есть, и спасибо им за это. И ты понимаешь, что действительно стоишь рядом, это Христос, Он взял на себя грехи наши, и Он был бит за беззакония наши, как Исайя говорит. То есть это не ты берешь на себя грехи, ты только свидетель этого исцеления, этого покаяния. То, что ты никому не рассказываешь вы знаете, если ты научился не осуждать человека, то забываешь об этом обо всем очень быстро, вот Господь как-то это покрывает, это не становится травмирующей памятью, и это очень важно, потому что человеку, принесшему на исповедь тяжкие грехи, очень важно, чтобы священник его не осуждал и не менял к нему отношение, очень важно.

А. Митрофанова

— А это возможно?

о. Федор

— Благодатью Божией — да, это возможно, как сопереживание больному брату. И это очень нужно, это одно из условий того, что Господь через тебя сможет исцелять человека, ведь в каком-то смысле, страшно об этом говорить самому: священник на исповеди — свидетель, но он есть образ Небесного Отца в каком-то смысле. Да, «се икона Его пред нами, я же только свидетель есть», но, тем не менее, священник может что-то такое сказать, что так ранит человека, если он берет себе право судить, что он просто сломает человеку всю его духовную жизнь и вообще всю жизнь может сломать. Вот он скажет: «Ах, ты такой-сякой, пошел отсюда, как ты смеешь!» — а человек пришел за исцелением, как прокаженный пришел к Иисусу Христу, а образ Иисуса Христа, Которого он видит в священнике, понимаете, все-таки священник, ну простите за такое словосочетание — контактное лицо Церкви, и вот он от него хочет услышать это. У меня тоже такой опыт был: пришла женщина, уже в летах, я ее тоже один раз видел, она говорит: «Я начинаю ходить в храм, у меня сложная жизнь за плечами, несколько разводов, и я пришла в храм на исповедь, а меня священник очень сильно отругал. Меня есть за что ругать, так и надо». И дальше такие слова она сформулировала, она прямо стоит, ревёт и говорит: «Но мы приходим в храм не за этим, мы приходим в храм за любовью». Вот потому что ее нигде нет настоящей, понимаете, она есть только в храме, она есть только в Иисусе Христе. Человек пришел, и он должен эту прощающую любовь Божию попробовать, во-первых. А во-вторых, для каждого священника особым образом звучат слова Господа: «Каким судом судите, таким будете судимы». То есть ты вот сейчас осудишь этого человека, ты скажешь ему что-то жесткое, а потом Господь и тебя так же, Он скажет: «Суд без милости не сотворившему милости». Может быть, даже не допуская человека до Причастия, сказать: «Брат (или сестра), Господь тебя обязательно простит, не впадай в отчаяние. Нет такого греха, который больше милосердия Божия, как Григорий Богослов говорит, «как песчинка перед океаном — человеческий грех перед милосердием Божиим», но пока тебе нельзя причащаться, тебе надо выздороветь от последствий греха, от этой раны. Давай вот, допустим, сейчас осень, ты приготовишься к Причастию вот такими-то молитвами, таким трудом и деланием к Рождеству или к Пасхе. И человек видит этот свет далеко; да, он сейчас не заслуживает ещё пока, он понимает это, и мы ему не говорим, как по канонам, семь лет, потому что это всё, это сразу человек не выдержит, он сломается, и мы даём ему эту надежду (не мы — Господь, конечно), но он должен почувствовать, что я на том же положении перед Господом, как и он, я такой же грешник.

А. Митрофанова

— Не всякая птица долетит до середины: я к тому, что нет же универсальных каких-то правил и рецептов, с кем, как, за какие грехи поступать.

о. Федор

— Ну, есть каноны. Допустим, до двух лет прелюбодеяние, по-моему. Семь лет при искреннем покаянии может быть сокращено до двух, но два года сейчас никто не выдержит.

А. Митрофанова

— Я к тому, что это же без Причастия, то есть, если человек ранил себя, изломал себя своим грехом, ему чем лечиться-то вообще, кроме Причастия?

о. Федор

— Вот он должен увидеть его в обозримом будущем и начать лечиться, многие болеют и умирают, потому что недостойно причащаются — из Послания к Коринфянам апостола Павла слова, которые читаются в Великий четверг, когда все христиане идут ко Причастию. Задача священника — человеку помочь выздороветь, но Евхаристия для соломы — это огонь, а для железа — закаляющая температура. И, кстати, вот об этом, может быть, миряне не думают, но очень много канонов заканчивается словами: «Да будет отлучён и причастившийся, и причастивший»: если священник преподает Тело и Кровь Христовы тому, кому нельзя преподавать сейчас, он тоже может быть за это осужден. Возможно, об этом никто не узнает, но если эти каноны есть, значит, Церковь понимает, что это опасно и это грех. А с другой стороны, Алла, вот меня, знаете, что всегда поражало в житии Марии Египетской, вот эта блудница, которая...

А. Митрофанова

— Сколько раз она причастилась?

о. Федор

— Не в этом дело. Понимаете, она позавчера грешила на корабле, соблазняла людей, едущих причащаться в Иерусалим, то есть, как сатана, вела их к падению. Она раскаялась и пришла в Иорданский монастырь, а это VI век, и Иорданский монастырь — это строжайшая дисциплина, непредставимая для нас аскеза, в том числе и евхаристическая культура, если хотите. И вот она пришла, одежда блудницы, ещё пахнет духами, по внешнему виду всё понятно, как Соломон говорит, «блудница познаётся по поднятию век», по взгляду, и вот какой-то священник допустил её до Причастия, хотя канонов о блуднице в Церкви нет. Ну, к ней применимы какие правила: на смертном одре в случае жизненного покаяния этот человек может причаститься — вот единственная норма Древней Церкви, которая может быть к ней применима. То есть канонов нет, потому что Церковь даже не рассматривала эту ситуацию, как это ей причащаться. И этого священника, если бы узнал епископ, могли бы запретить вообще или извергнуть из сана, но кто-то же её допустил до Причастия, кто-то принял её покаяние, кто-то вынес Чашу, и, глядя на эту женщину в этом монастыре мужском Иорданском, кто-то преподал ей Тело и Кровь, потому что он увидел, что покаяние совершилось — всё, полтора дня.

А. Митрофанова

— И Господь благословил.

о. Федор

— И это была Божья воля, так и было. Поэтому вот вы говорите о правилах — универсальных правил нет, бывают самые разные случаи. Вот мне один священник рассказывал, какие бывают коллизии. Многодетная семья, жена подходит к священнику (это учившийся со мной мой друг) и говорит о том, что она подозревает: похоже, муж изменяет. Подходит муж, говорит: «Я изменил, это было совсем недавно, две недели назад. Вот сорвался, выпил на работе, и все». — «Ну, брат, тебе нельзя сейчас причащаться, прости». Он говорит: «Вы понимаете, жена подозревает. И если я не подойду к Чаше, она поймёт, что это случилось, вы меня не допустили, и завтра пойдёт, подаст на развод». И вот священник говорит: что мне делать? Я должен нарушить все каноны — не ради него даже, хотя человек искренне кается, а ради неё и детей. Иногда священнику на исповеди не позавидуешь, какие решения ему приходится принимать, а там ещё стоит очередь, и пора уже выносить Чашу и причащать, потому что рабочий день. Бывает и так, иногда решение просто человек должен принять, собравшись на минутную молитву, так, чтобы Господь тебе ответил. И он причастил, этот батюшка.

А. Митрофанова

— Как отец Игорь Фомин говорит: «Господь не бюрократ».

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, дорогие друзья. Напоминаю, в нашей студии протоиерей Фёдор Бородин, настоятель храма святых врачей-бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, а ещё руководитель Школы семьи — замечательного начинания, о котором, надеюсь, отец Фёдор, мы с вами подробно здесь отдельным циклом поговорим, о назначении христианского брака, к чему мы призваны Господом Богом, когда создаём семью. В общем, целый комплекс вопросов, очень интересно было бы вас послушать, чтобы вы опытом поделились восьмидетного отца. Сегодня мы говорим о Таинстве Покаяния, чуть позже ещё поговорим о Таинстве Соборования. Объединила их в одну беседу по той причине, что ведь и то, и другое, по сути, про выправление тех искривлений, которые мы зачастую сами себе наносим. Бывает искривление позвоночника, а бывает искривление души. И, в принципе, наверное, все церковные Таинства так или иначе помогают, особенно Таинство Евхаристии, конечно же. Но вот покаяние и соборование, они, как мне представляется, сугубо об этом.

о. Федор

— Да. Таинство Соборования или Елеосвящения, если внимательно посмотреть тексты, это покаянное таинство. И в последней молитве, самой главной, которая читается с возложением Евангелия на главу болящего, даже нет прошения об исцелении, а только о прощении грехов. В остальных всегда звучат два мотива: «Господи, исцели от телесных недугов и от душевных недугов, прежде всего, от грехов», поэтому это Таинство покаянное.

А. Митрофанова

— Раз мы о нём заговорили, давайте тогда несколько слов скажем. Сейчас идёт Рождественский пост. Я знаю, что во время поста во многих храмах практикуется проводить соборование, люди приходят, и даже если физических недугов очевидных нет, всё равно стараются к Таинству Соборования прибегать. Расскажите, пожалуйста, кому обязательно, кому необязательно, и в чём вообще суть происходящего в этом таинстве?

о. Федор

— Повторюсь, что это Таинство во исцеление болезни души — греха и тела, как последствие нашей греховной жизни. И даже не обязательно нашей, потому что есть очень много великих святых, которые тяжко болели. Например, преподобный Амвросий Оптинский, который долгие годы принимал лёжа людей, потому что просто не мог встать. Или страшная водянка Серафима Саровского, избиение его, сгорбленность и так далее, и так далее. И мы знаем, что отец Иоанн Кронштадтский святой праведный, через которого Господь сотни людей исцелил от рака, умер от онкологии. То есть это не всегда прямое следствие, но...

А. Митрофанова

— Апостол Павел жало в плоти носил, не конкретизируя, что это.

о. Федор

— Да, но тем не менее, это общее последствие нашей разрушенности грехом. И поэтому покаяние — это первое, что вообще ожидается от человека, когда он начинает молиться Богу об исцелении от телесного недуга. И мы видим, что когда Христос исцелял людей, Он говорит, например: «Дерзай, дщерь, вера твоя спасла тебя, больше не греши, иди в мире». То есть Он исцелял душу от греха. Когда наши святые врачи Косма и Дамиан исцеляли людей, они выполняли строго завет Христа, сказанный, кстати, апостолом, поэтому они не воспринимали свое служение, прежде всего, как исцеление, а как проповедь о Христе. «Скажите людям, что приблизилось Царство Божие. Больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воздвигайте и бесы изгоняйте. Даром приняли — даром давайте» — но сначала расскажите о Царстве Божием. То есть всегда исцеление начинается с того, что душа пытается приблизиться ко Христу, исправить свою жизнь по его воле, больше не грешить, бороться с грехом. И в этой борьбе, в этом покаянии она видит себя, там есть такой удивительный образ в Елеосвящении: «Всякая правда наша, яко руб поверженный перед Тобою». Руб — это рубище, видимо, это не срубленное дерево, вот настолько у нас истрёпана одежда, что просто только кинь её на землю, потому что даже держать её в руках нельзя. Вот так всякая правда наша перед Тобой, Господи, нечем оправдаться, никакого слова не имамы, нечего сказать, Господи, только помилуй. Вот эта молитва о помиловании души и исцелении — и суть сама этого таинства. Бывает такое, что, например, священника зовут к человеку, который близок к смерти или тяжко болеет, и он уже не может принести покаяние устно. Священник не может его причастить, потому что причастить в беспамятстве, в бессознательном состоянии можно только человека, который регулярно причащался, жил евхаристической жизнью долго, и мы абсолютно уверены, что если бы он пришёл в себя, и мы его спросили, он бы сказал: «Да, конечно, прежде всего мне надо приступить к Телу и Крови Христовым». Такого человека, нашего прихожанина, которого мы знаем, мы можем причастить, даже если он находится в коме или в бессознательном состоянии. А другого нельзя, и мы его тогда соборуем. Если он хотя бы исповедовал себя христианином, хотя бы иногда ходил в храм, хотя бы иногда причащался, мы совершаем это таинство в надежде на исцеление. И очень часто бывает, что после соборования такой человек приходит в себя. Вот у меня так было с одним очень дорогим для меня человеком, учителем школы, в которой я когда-то учился: я приехал её соборовать уже в состоянии, когда она не могла говорить, после Таинства Соборования, уже через несколько часов, она пришла в себя. Приехал другой священник, тоже учившийся в нашей школе, причастил её, принял её исповедь.

А. Митрофанова

— Какая у вас школа интересная! Да, гимназия 1520 имени Капцовых (бывшая 31-я спецшкола на улице Станиславского). И такая вот история, то есть это такое приближение Бога к человеку и человека к Богу.

А. Митрофанова

— Знаете, оговорку позволю себе, ведь невозможно ожидать непременно от Таинства Соборования эффекта исцеления, как невозможно регламентировать чудо...

о. Федор

— Потому что мы не можем ничего требовать от Бога, мы можем просить, и Бог знает, когда и как, и что кому нужно. Вы знаете, сравнивая уже достаточно большое количество взглядов и видений конца жизни человека, я могу свидетельствовать: бывает, цепь чудес складывается так, что человек причащается на краю жизни и смерти, много раз у меня такое было. Приезжают родственники из другого города церковные, те родственники, которые 25 лет к этому лежачему больному не пускали священника, потому что он их воспитал атеистами, куда-то все рассасываются, тебя зовут, и ты причащаешь человека. У меня был такой момент, когда 25 лет женщина лежала дома, до этого она ходила в Антиохийское подворье, была прихожанкой, 25 лет она не причащалась. Это было самое начало 90-х, Великим постом меня попросили на буднях крестить младенца, поэтому я сохранил Святую Кровь в дароносице, которые только появились, герметично на резьбе закрывающиеся. До этого их не было в употреблении, вот на станках стали их вытачивать, и у меня осталась Святая Кровь. Приехала женщина в храм в четверг на какой-то седмице Великого поста, хватает меня: «Пойдемте причащать!» Я говорю: «Она в сознании?» — «Нет». И я вспоминаю, что есть Святая Кровь. Может быть, это был единственный храм в Москве, где была Святая Кровь на престоле, понимаете? Мы бежим, женщина говорит: «Да, она хотела, её не пускали». Буквально вот атеисты родственники все, не давали, а она церковный человек, даже на клиросе пела. Вот мы прибегаем, я начинаю совершать чин Причастия больного, она тяжко дышит, это уже агония, я беру каплю Святой Крови, капаю ей на язык со словами: «Ныне отпущаеши» по чину, омываю ложку кипяченой водой, она делает последний вздох и отходит. Вот «ныне отпущаеши» — и она отходит. Понимаете, Господь привёл этого человека из Питера, родственницу церковную, этих всех убрал, и человек ушёл с Причастием — церковный человек, который мучился тем, что не давали ей причащаться. А бывает и по-другому. Бывает, что человек раскаялся, пришёл к покаянию и просит позвать священника. Идут звать священника и не складывается, ломается машина, священник приезжает не туда на автобусе или заболевает, или ломает ногу, всё что угодно, то есть вот прямо Господь вторгся и не дал человеку причаститься, несмотря на то что нам кажется, что человек покаялся. Я вспоминаю слова из вечерней молитвы Иоанна Златоуста, которую мы читаем каждый день: «Господи, в покаянии приими мя», вот я так их читал вдумчиво, подумал: о чем Иоанн Златоуст просит? Это вообще учитель покаяния. Вот почему он это просит? Потому что Господь может не принять в покаянии, и он этого боится, это же не театральная поза, понимаете, это не для нас, это его слова о себе. Причём мы не знаем, может быть, человек этот будет спасён за свое покаяние, но Господь говорит: «Ты не пришёл ко Мне ни разу причащаться, пока ты мог, и нечестно будет, если в последний момент ты приступишь к Моим Дарам».

А. Митрофанова

— В таких случаях, как вы говорите, Таинство Соборования может быть утешением и помощью. Буквально в нескольких словах самую суть про Таинство Соборования, отец Фёдор, расскажите, пожалуйста, что оно собой представляет по форме? Почему название такое — елеосвящение, то есть освящение масла? Соборование от слова «собор», о чём речь, как это выглядит?

о. Федор

— Самое первое упоминание — это Послание апостола Иакова, этот отрывок и читается в первом цикле на соборовании о том, что «если кто из вас болеет, пусть призовёт пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему» — вот как суть этого Таинства. Как потом святые Косма и Дамиан помазывают маслом освящённым, и человек исцеляется, вот на это надежда. Но здесь как раз слова тоже и об исцелении тела, и о прощении грехов, и это свидетельство апостола Иакова о том, что это Таинство от первых лет Церкви. А соборованием называется, потому что в советское время в жизнь вошла практика, когда несколько священников, то есть собор священников совершает это таинство, это когда в храме семь священников. Я помню храм на Рижской не закрывавшийся Знамения иконы Матери Божией или Трифона Мученика по чудотворной иконе, как он в народе называется — пять часов Таинства Соборования, потому что забит храм полностью, и семь священников просто не успевают помазывать. Обычно сейчас практика следующая: раз в году приступают к соборованию все, чаще — те, кто тяжко болеет, и дома обычно. Сейчас бывает так, что человек заболел, но может доехать до храма, договаривается с духовником или со священником в храме и приезжает, садится на скамеечку, потому что он стоять не может, или там послезавтра операция, например. Вот у нас рядом больница, люди просто приходят в храм иногда: «Батюшка, можно пособороваться? Я оттуда-то, я там причащаюсь». Мы их соборуем через елей, вспоминая притчу Христову о милосердном самарянине, который сначала дезинфицировал вином раны, потом помазывал елеем, то есть оливковым маслом раны больного, как ранозаживляющее средство. Вот мы освящаем, просим Господа исцелить этого человека.

А. Митрофанова

— Параллельно с молитвой об исцелении души.

о. Федор

— Конечно, да. Есть сейчас слово «психосоматика», которое обозначает прямую связь — может быть, не всегда очевидную, не всегда прямую, но, тем не менее, — связь между состоянием духовным и состоянием физическим. Или состоянием психическим и состоянием физическим.

о. Федор

— Ну, скорее, психосоматика об этом, да. Вот очень точно я недавно услышал такое определение о том, что человек душевно, духовно телесен, душа — это сосуд его, который должен быть наполнен Духом Святым, тогда это человек духовный. А если он наполнен только мирскими попечениями, переживаниями, чувствами, тогда это человек душевный. Как мы знаем, у апостола Павла, это определение: духовный, душевный и плотской (или ветхий) человек. Алла, я еще вернусь к вопросу, который вы задали: как быть священнику в Таинстве Исповеди, потому что, действительно, человек иногда слышит страшные вещи, и не только о грехах — он слышит о страшных судьбах, о предательствах, о том, как кто-то кого-то бросил с детьми, обманул. Вот я хочу сказать, что для того, чтобы человек, пришедший покаяться, чувствовал в священнике не осуждение, а сострадание, священнику нет другого пути, как за него молиться и принять его в сердце. В Послании к Коринфянам у апостола Павла есть такие слова, он пишет: «Коринфяне, уста наши отверсты к вам, сердце наше расширено, вам не тесно в нас, но в сердцах ваших тесно». Вот сердце священника должно быть открыто даже на один раз пришедшего человека принять в себя, хотя бы кратко за него вознести молитву. Потому что если мы говорим о том, что Таинство Исповеди — это действие Божьей благодати, исцеляющей человека от греха, то это действие Божьей благодати, помогающее и священнику тоже. Священник может на это рассчитывать и дерзновенно об этом просить. У этого есть, конечно, и определенная боль для священника, потому что, принимая исповедь, сопереживая человеку, молясь за него, священник, естественно, начинает к человеку привязываться, его любить. Вы, как педагог, понимаете, та же беда у педагога, особенно у школьного.

А. Митрофанова

— А потом они уходят.

о. Федор

— А потом они уходят и могут никогда не появиться. И они уверены, особенно школьники, что всё, что они знают, это их заслуга, а педагог здесь ни при чём, он только им мешал: «ух, эта школа». И священник, и врач, кстати, точно так же. Если врач-христианин не будет молиться за человека, он зарастёт корой цинизма. «Доктор, а я буду жить?» — «А смысл?» Вот точно так же и здесь. Священник в принципе знает, по какому поводу что ответить всегда, уже через несколько лет после служения. Но если он не примет человека в сердце, то благодать Божия не сможет ему так помочь. А если примет, то он открыт для боли. Человек сказал «спасибо» или не сказал «спасибо», или даже перестал ходить в храм, потому что ходит в храм рядом с домом, он не приехал, чтобы сказать: «Батюшка, я теперь туда хожу, не переживайте, я в церкви». Раз в год приехать на престольный праздник и сказать: «Батюшка, спасибо, я помню ваши труды, молюсь за вас». К сожалению, у нас этого мало.

А. Митрофанова

— К слову, о Таинстве Покаяния и Исповеди, и о том, как, собственно, к ней готовиться. Понятно, когда человек идёт первый раз и испытывает вот тот самый трепет, о котором мы говорили в самом начале, испытывает, в том числе, и страх, испытывает жажду выговориться и быть прощённым и исцелённым, то есть был раздроблен, стал целый. Во всяком случае, на том уровне целый, на котором это возможно на данном этапе его жизни. Вся жизнь в этом смысле как путь к исцелению, то есть становиться всё более и более целым, в том числе через покаяние и через Евхаристию, конечно. Это история, я думаю, через которую многие проходили и она многим знакома и понятна. А вот как быть, когда начинается, прошу прощения за такое выражение — рутина? Ведь это же бывает даже страшно, когда в духовной жизни обнаруживается рутина, когда вот этот неофитский пыл поугас, и вот выясняется, что есть определённая тренировка для того, чтобы бодрствовать духом. Для того, чтобы мышцы были в тонусе, человек ходит в спортзал, для того, чтобы был бодр его дух, важны определённые правила, тонус мышечный духовный вот этот самый, сердечная мышца чтобы тоже в тонусе была, ну и так далее, и вот эта рутина. И вот когда Таинство Покаяния начинает переходить в рутину, ведь это же...

о. Федор

— Это ужасно, да. Это очень большая угроза, и я часто сталкивался с тем, что давно воцерковлённые люди, у которых давно закончился период неофитства и последующей оставленности, пустыня после этого дивного сада, и человек вышел на такое спокойное делание, работу Господу, он начинает редко причащаться, потому что он не знает, что сказать на исповеди. Начинает сначала из себя что-то вымучивать, а потом, смотришь, он вот не может подойти, потому что врать-то он не может. Ожидания и требования к себе и к тому, как он подходит к исповеди у него самые искренние и глубокие, а сказать ему нечего, понимаете, потому что он чисто живёт.

А. Митрофанова

— Подождите, но это же восприятие исповеди как пропуска на Причастие.

о. Федор

— Да, и здесь мы сталкиваемся с этой проблемой, что у нас исповедь в традиции перед каждым Причастием. И так должно было быть в 90-е, в «нулевые», потому что это был аналой, исповедальня — это было главное место проповеди и воцерковления людей. И когда в течение нескольких веков люди причащались очень редко — раз в год; если четыре раза в год — каждый пост, то считался человек фанатиком вообще в светском обществе, это перебор был, то, конечно, тогда нужна подробная исповедь перед каждым Причастием. В других поместных церквах, в Греции, в Сербии, там, где не было такого атеистического давления и гонения, и где люди сохранили практику церковной жизни, принятую от своих родителей и предков, там это не обязательно, у этого есть свои минусы, есть свои плюсы. Там есть духовники, к которым ездят раз в месяц, а причащаются без исповеди, и вот по рвению такому многие так и хотят. Но я хочу сказать, что греки-то сами очень переживают по этому поводу. Они говорят, что подходят люди к Причастию, которые живут в блуде, которые пьянствуют, а мы ничего не можем у них даже спросить, потому что нет такой традиции. Мы никак не можем их научить, что вот это нельзя. Как у вас хорошо, что исповедь перед каждым Причастием. Я слышал такой разговор с греческими духовниками. И с другой стороны, мы должны понимать, что выжать из себя такую исповедь, как когда ты обратился, ты не можешь, но ты понимаешь, что в Церкви всё происходит Духом Святым. Придёт время, когда будет принято решение соборное вернуться к той практике, что духовник, видя свою духовную дочь или сына, который 20 или 15 лет ходит в храм, скажет: «Дорогая, ты можешь исповедоваться раз в месяц, давай не реже, а причащайся, когда ты приготовишься». И, кстати, человек, который это слышит, обычно он очень этого боится.

А. Митрофанова

— Ответственность?

о. Федор

— Не в этом даже дело. Он к себе относится с очень высокими требованиями. «А как это? Ну разве можно? Я боюсь. Мне страшно». Но это будет рано или поздно. Это решение, на мой взгляд, не должен принимать сам человек. Его должен принимать духовник и предлагать его. У нас же сейчас, согласно документу «Об участии верных в Евхаристии», есть такие периоды: это Святки, это Страстной и Пасхальный период, то есть Светлая седмица. Я думаю, что для давно воцерковлённых христиан это будет расширено рано или поздно. Но сейчас очень важно, что человек, которому нечего сказать, но ты всё равно идёшь к тем самым вратам рая, сейчас тебя коснётся исцеляющая, радующая благодать Божия. Подойди и скажи за послушание Церкви, у которой пока такое мнение: «делом, словом, помышлением, а ещё на маму наорал». Или там: «на дороге меня кто-то подрезал, я очень сильно вышел из себя, прости меня, Господи». Достаточно. Мне кажется, что здесь можно вспомнить слова Христа к апостолу Петру: «Чистому нужно только ноги омыть».

А. Митрофанова

— Мне кажется, что можно ведь и Бога попросить: «Господи, я чего-то о себе, наверное, не знаю, не вижу, не догадываюсь — приоткрой мне, пожалуйста, настолько, насколько могу понести». По-моему, это отец Максим Козлов сказал: «Понимаете, Господь приоткрывает нам порой иногда правду о нас, потому что, если мы узнаем о себе всю правду, мы надорвёмся просто». А вот насколько человек сейчас способен понести, можно ведь попросить Бога приоткрыть. Мы же не святые, не идеальные, иногда очень сильно заблуждаемся по поводу себя. Отец Фёдор, что бы вы посоветовали человеку, который к Таинству Покаяния готовится, чтобы исповедь не становилась формальной, чтобы она была именно моментом встречи и просьбы к Богу об исцелении, ведь важно же для начала видеть, где тебе это исцеление требуется. Правильно заданный вопрос содержит в себе половину ответа. Как этот вопрос от себя сформулировать, если тебе кажется, что ты, условно говоря, д’Артаньян и на коне, и у тебя всё отлично? Ну, или ты не видишь там чего-то...

о. Федор

— Мы каждый день молимся: «дай мне помысл исповедания грехов моих». Или постом: «Ей, Господи, Царю, даруй мне зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего». Вот мы об этом молимся, об этом надо просить Бога, действительно: открой мне глаза на меня. У пророка Давида есть такие слова: «от тайных моих очисти меня». Давид понимает, что есть грехи, которые он не видит, и просит за них даже прощения у Бога. Мне кажется, что полезно очень перечитать пятую, шестую, седьмую главы Евангелия от Матфея — Нагорную проповедь, попытаться применить лично к себе эти слова и посмотреть на себя глазами Христовыми. Ведь покаяние — это в каком-то смысле выход из себя, как из системы, и оценка, попытка увидеть себя: что бы сказал тебе Иисус Христос? Что Ему в тебе не нравится? С чем Он не согласен? И на фоне этого, а не на фоне десяти ветхозаветных заповедей себя проверить. А насколько ты христианин? Или тринадцатая глава Послания к Коринфянам, «гимн любви», «любовь не ищет своего». Вроде мы всех любим, а мы все равно свое ищем везде. Вот судить себя так, как Христос предлагает. Не так, как мир, а так, как Христос. И тогда, действительно, ты можешь подойти и сказать: «делом, словом, помышлением», но это будет то самое сокрушенное сердце или то самое осуждение себя, о котором говорит апостол Павел, когда говорит о Евхаристии, как необходимом условии. Чтобы мы не были осуждены с миром, мы должны сами себя осуждать, а без этого мы недостойно причащаемся и некоторые в болезнь и в смерть себе причащаются.

А. Митрофанова

— А когда человек на исповеди пытается себя выгородить? Ну, то есть, знаете, вроде как и да, но — «батюшка, вы же понимаете, там то, сё...»

о. Федор

— Там теща, это, это и так далее. И так вот священник иногда: «Ну да, надо за них помолиться. А вы-то в чём каетесь? В чём покаяние вы приносите? Вы же не в грехе тёщи каетесь, правда? Это она придёт». Ну, это надо как-то так мягко и тактично сказать, но приходится священнику часто возвращать исповедь в исповедь, чтобы это не превращалось просто в духовную беседу. Кстати, для того, чтобы исповедь не превращалась в духовную беседу, надо выделять отдельное время священнику. Допустим, в субботу перед всенощной записывайтесь и приходите. И есть секретарь, там полпятого, четыре, полчетвёртого, три, полтретьего, два, и поговорите о духовной жизни, это сейчас очень востребовано. А исповедь — это исповедь.

А. Митрофанова

— От многих священников, опять же, слышала, что исповедь нередко превращается в саможаление такое. И человека жалко, понимаешь, что, может быть, ему поплакаться больше некуда, но при этом уводит от главного, от вот этой просьбы к Богу: «исцели меня, потому что я не вывожу сам (или сама)». Как себя на этом поймать, отец Фёдор, чтобы Таинство Покаяния не превращалось в саможаление?

о. Федор

— Это, наверное, какое-то умение так ласково, по-братски, с любовью человека немножко перенаправить.

А. Митрофанова

— Это вы сейчас от священника говорите, а вы нам, мирянам, дайте совет, чтобы, если человек себя на этом ловит, что ему сделать?

о. Федор

— Чем беспощаднее моя исповедь, как кающегося человека, (и меня тоже, не только мирянина), тем сильнее действует благодать Божия. Вот на исповеди надо к себе быть беспощадным абсолютно. А саможаление — это противоположный полюс, это такое самооправдание, оно с саможалением вместе идёт. То есть надо подойти и сказать: «Да, я грешен вот этим». И чем глубже моё покаяние, тем легче Господу меня от этого исцелить.

А. Митрофанова

— Резюмирую: заповеди блаженства и нагорная проповедь Господа Иисуса Христа, пятая, шестая, седьмая главы Евангелия от Матфея, тринадцатая глава Послания апостола Павла к Коринфянам — гимн любви так называемый про то, сколько всего в себе содержит любовь...

о. Федор

— Умеешь ли ты так любить человека? Вот себя сам каждый должен спросить.

А. Митрофанова

— Вы знаете людей, которые так умеют любить?

о. Федор

— Я думаю, что все христиане, которые приходят в храм в воскресный день на службу, в той или иной степени этому учатся и умеют. По крайней мере, декларируя это, получают помощь Божию и растут в этом. Поэтому практически все. Те, кто любить не умеет, как мы уже сказали сегодня, приходят за любовью Бога к ним. И они, конечно, ей учатся. Поэтому осудить всех, что никто так не умеет, не могу. Но явно так эту любовь мы встречаем в тех христианах, кто уже много лет в трудах и подвигах, у кого, как апостол говорит, чувство навыком приучено к различению добра и зла, и кто живет в благодати. Вот недавно почивший схиархимандрит Михаил — отец Валериан Кречетов: ты приезжал к этому человеку поговорить или на исповедь, и тебя просто, как теплом материнским, обволакивало его любовью. Отец Кирилл (Павлов), отец Иоанн (Крестьянкин) — конечно, мы встречали таких людей, и это, кстати, один из важнейших опытов, помогающих нам и в духовной жизни, и в исповеди нашей.

А. Митрофанова

— Спасибо вам огромное за этот разговор. Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых врачей-бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, руководитель Школы семьи.

о. Федор

— Школа христианской семьи «Создать и сохранить».

А. Митрофанова

— Здорово! А где информацию про неё можно поискать?

о. Федор

— Телеграм-канал есть «Семейный совет», набирайте, там будет Школа семьи. Всех ждем.

А. Митрофанова

— Замечательно. Приходите, мы вас тоже всегда ждем, отец Федор, и очень радуемся, когда вы находите возможность появиться у нас в эфире.

о. Федор

— Спасибо большое, храни Господь всех наших слушателей.

А. Митрофанова

— Я, Алла Митрофанова, прощаюсь с вами, до свидания.

о. Федор

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Византия от Юстиниана до иконоборчества». Дмитрий Казанцев
• «Свидетельство о вере». Иеромонах Геннадий (Войтишко)
• «Византия от Константина до Юстиниана». Дмитрий Казанцев

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов