«Экзотическое православие»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан, Анна Леонтьева, Наталия Лангаммер, а также настоятель храма священномучеников Власия и Харалампия в Братееве священник Роман Федотов делились светлыми историями о том, как непривычные для русского человека православные традиции другого народа сначала смущали или удивляли, но потом вдохновили и открыли какие-то интересные смыслы.

---

К. Мацан

— Светлые истории рассказываем мы на Радио ВЕРА, как всегда в этом часе, по понедельникам на волнах нашей радиостанции. Здравствуйте, дорогие друзья, мы рады вас приветствовать. В студии ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги. Наталья Лангаммер. Привет.

Н. Лангаммер

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Анна Леонтьева. Привет.

А. Леонтьева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Я Константин Мацан. Добрый вечер. И священник Роман Федотов, настоятель Патриаршего подворья, храма священномучеников Власия и Харалампия в Братеево, наш сегодняшний гость. Добрый вечер.

Иерей Роман

— Добрый вечер, дорогие ведущие, дорогие радиослушатели.

К. Мацан

— Ну а я напомню, что «Светлые истории» программа, мы обычно говорим, которую можно не только слушать, но и смотреть, и это стало уже привычным для всех постоянных слушателей и зрителей программы «Светлые истории». Но еще это программа, в которой могут участвовать наши слушатели и зрители, если присылают свои истории на адрес info@radiovera.ru или оставляют их, например, в комментариях под «Светлыми историями» ВКонтакте. Там есть такая возможность, поэтому, дорогие друзья, не пренебрегайте этой возможностью. Мы эти истории собираем, читаем, самые откликнувшиеся читаем в эфире. Вот сейчас как раз Наташа пришла, подготовленная к сегодняшней программе, с одной из ваших историй.

Н. Лангаммер

— Я бы даже сказала, растроганная.

К. Мацан

— Вот.

Н. Лангаммер

— Зачитаю. «Здравствуйте, дорогая редакция Радио ВЕРА. Решив написать в редакцию письмо, я думала о том, что мной движет — глубокая и искренняя благодарность за то, что вы все, сотрудники и ведущие радио, делаете. Написать же особо я хотела о таком случае. 25 декабря 2023 года я родила сына. Роды были тяжелые. Когда я уже промучилась больше 15 часов, врачи приняли об экстренном кесаревом сечении. Операция тоже не прошла гладко, были осложнения. И вот лежу я в реанимации, молитва только одна: «Господи, забери меня, пожалуйста, я больше не могу». Мне принесли телефон. Написав маме и мужу, что с малышом все хорошо, я стала думать, чем себе помочь. Говорить я не могла, музыку или даже какое-то молитвенное правило слушать не было сил. Я вспомнила, что сегодня понедельник, а значит, вышла новая передача «Светлые истории». Наушники у меня были, я стала слушать. Вещания Радио ВЕРА в нашем городе нет, поэтому слушала на сайте. Находясь на самом дне боли и растерянности, вдруг почувствовала, будто ведущие сидят здесь, в реанимации, рядом с моей кроватью, будто держат меня за руку. Стало тепло, светло, не так страшно. Помню, что передачу вел Константин Мацан. И тема, будто для меня — «Источники радости». В студии была очень дружеская и искренняя атмосфера. Я и поплакала, и посмеялась вместе с ведущими. Дослушав, смогла заснуть и найти силы на молитву и борьбу. Интересно, что кесарево сечение сделали мне в тот день последней, а встать я смогла первой из прооперированных женщин и уже через сутки увидеть сына. Думаю, что тот свет и радость, которые мне подарила передача, очень помогли. С сердечной благодарностью и земным поклоном, Мария К.». Вот так.

А. Леонтьева

— Ничего себе.

К. Мацан

— До слез. Спасибо. Тут мы тоже можем прослезиться.

Н. Лангаммер

— Спасибо, Мария.

К. Мацан

— А мы сами любим поплакать в программах.

А. Леонтьева

— А мы с Костей да, просто...

К. Мацан

— Спасибо вам огромное, Мария. Нам, конечно, чрезвычайно важны такие отзывы, они вдохновляют на дальнейшую работу. Но вообще это тоже своего рода светлая история вот о том, как Господь все устраивает. Потому что мы, выпуская программу в эфир, мы не можем предположить, и даже не ставим такого вопроса: а как, где, кто ее будет слушать?

А. Леонтьева

— Отзовется слово.

К. Мацан

— И когда вот этот радиосигнал или эта запись приходит к человеку вот в этот момент, когда ему это было нужно, это само собой происходит, без всякой нашей воли, чисто по воле Божьей. Вот просто Господь распоряжается плодами как бы нашего труда, а ради этого все и делается. Ну что ж, спасибо огромное, дорогие друзья, повторюсь, пишите ваши истории в комментариях к «Светлым историям» ВКонтакте. А мы к нашей сегодняшней теме переходим, поговорим мы сегодня про экзотическое православие — про то, как знакомство с тем, как выглядит православие в других странах, в неожиданных местах, там, где, может быть, другие местные традиции или просто что-то непривычное. Как это сначала, может быть, кажется странным, удивительным, смутительным даже, а потом, может быть, наоборот, высвечивает что-то важное, главное, правильное. И на таком контрасте встречи с непривычным православием проступают какие-то его вечные смыслы, его подлинность и вот его истина. Отец Роман, с вас начнем. Вот такая тема у нас сегодня.

Иерей Роман

— Сейчас уже за окошком холодно, зима, хочется каких-то теплых воспоминаний, историй. И вот одно такое воспоминание мне пришло в голову, это было 10 лет назад, наверное, даже больше, когда мы всей семьей решили поехать — ну, не совсем уж она экзотическая страна, страна наша, можно сказать, родная, православная — Греция. Вот это такой был полуостров Халкидики. И когда я туда приехал, почувствовал что-то такое вот родное, близкое. Потом я задался вопросом, а почему это вообще произошло, и вспомнил, что моя прапрабабка была гречанкой, и поэтому я как бы немножечко даже дома оказался.

Н. Лангаммер

— Кровь, да.

Иерей Роман

— Да, играет. Понятно, море, воздух. Хотелось просто и отдохнуть, и помолиться. И мы решили поехать в одно селение, которое называлось Ормилия, оно располагалось вот где-то посерединке вот этого полуострова Халкидики. И там вот в четырех километрах одноименный женский монастырь, он был в честь Благовещения. И в этом монастыре было очень много сестер, сто монахинь — это достаточно большое количество, в общем-то, для греческих монастырей. И это было подворье, как бы то ни парадоксально звучало, афонского монастыря Симонопетра. И раньше это, может быть, там было место, которое принадлежало Ватопеду, там долгая такая история. И мы пришли на территорию этого монастыря. Конечно, тепло, оливки везде растут, такой огромный широкий двор, такие непривычные архитектурные решения храмов в виде базилик. И мы зашли на литургию. Может быть, мы, как обычно с детьми не сразу удается, когда в другой стране, приехать вовремя, к началу литургии. Мы потихонечку зашли, наверное, в самый такой уже ответственный момент богослужения, когда шла Божественная литургия, это была Херувимская песнь. И меня поразил особый вид паникадила, которые называются хоросы, их начали раскачивать в разные стороны. Там были такие настоящие горящие свечи, они были огромные, и в это время началось такое иссонное пение, такие низкие голоса, они пытались так в унисон петь, и такое ощущение, как будто пространство храма, оно как бы расширяется, небо открывается, и ты соединяешься со всей вселенной, и какой-то свет Божественной благодати проникает в самую глубину твоего сердца. Даже вот сейчас, уже спустя многое время, я иногда так шучу, говорю: вот душа моя разлучится с телом, наверное, в первые несколько дней, наверное, будет посещать места земные, где я когда-то был, где я молился, совершал Божественную литургию. И вот это действительно такое самое теплое воспоминание. Потому что, когда ты совершаешь иногда службу, ты вспоминаешь, а где вот ты был — может быть, в одной стране, в другой стране, как там служат священники, это тебе дает какую-то некоторую крепость, такое благоговейное отношение к самой службе. Казалось бы, вот мы устали, ехали на машине долго, было жарко, непривычно, еще дети капризничают. И, конечно, хотелось потом быстрее отдохнуть. Но не тут-то было. Вот у сестер есть там свои традиции, они сразу забирают детей у родителей. Меня это напрягло сразу.

Н. Лангаммер

— Куда?

Иерей Роман

— Я в буквальном смысле вцепился в своих детей. Они так немножечко по-английски, а потом по-гречески начали, говорят: вы не волнуйтесь, успокойтесь, все хорошо. Они их забирали в такую трапезную детскую, где дети помогали друг другу — накладывали еду, ухаживали друг за другом. Вокруг них были такие заботливые монахини. Кстати, удивительно, что большинство монахинь в этом монастыре имеют аж университетское образование, вот такой особый какой-то монастырь. И в их глазах была действительно такая любовь, такое спокойствие, что я, в общем-то, решил отпустить детей. Посмотрел немножечко. Они говорят: вы можете пройти, посмотреть. Они действительно сидели, ели всякие там вкусняшки. Но это делалось прежде всего для того, чтобы родители смогли пойти под тень оливковых деревьев, сесть на скамеечки. Сразу же всем, всем абсолютно, без исключения, начали предлагать кофе, начали предлагать, как обычно, водичку, оливки, какие-то вкусняшки сладенькие. И, конечно, начал батюшка проповедовать греческий. Все сидели спокойненько, вкушая вот эти дары греческой земли, и их не беспокоили уже ни дети, ни какие-либо дела, которые им нужно было сделать, все как-то останавливалось. И это меня настолько поразило, вот именно такая вот внебогослужебная как бы жизнь уже. Вот литургия, она начала продолжаться, но продолжаться в добрых словах, в добрых взглядах, в общении. Вот я сейчас, когда вот совсем недавно стал настоятелем храма священномучеников Власия и Харалампия — у нас тоже, кстати, храм такого греческого вида, в виде базилики, и он небольшой. И литургия заканчивается, и я думаю: «Господи, как же хорошо, наверное, все-таки немножечко еще побыть с прихожанами вместе». Я, ввиду там своих множественных всяких послушаний — у нас есть там и детская больница, и надо еще помогать храму в Царицыно, «Живоносный Источник», и вот отдел по взаимоотношениям с вооруженными силами, и я как с высунутым языком куда-то всегда тороплюсь. И вот здесь я вот, вспомнив совершенно очевидно, ярко вот это событие, думаю: «Ну надо же как-то общаться». Мы до этого пили всегда чай в нашем храме, он маленький у нас такой, уютненький — вот всех приглашаем приехать в гости к нам. И вот сейчас начались реставрационные работы, у нас леса, и как-то мы немножечко вот на два месяца выпали из вот этого режима чаепития. Но это всегда настолько здорово укрепляет вот связи в самом приходе — мы можем как-то пообщаться, поговорить. Ведь на самом деле с батюшкой всегда хотят как-то вот более тесным образом, так сказать, как-то вот люди, спросить что-то, сказать, рассказать о своих проблемах, какие-то вопросы задать, когда все это вот тоже как-то с вкусняшками — кто-то приносит вот так свою выпечку, мы стараемся чай всегда налить. И вот этот вот случай, он меня всегда располагает к тому, чтобы те или иные какие-то связи на приходах, они укреплялись. Потому что мы действительно очень торопимся. Конечно, я всегда Антония Сурожского вспоминаю, он говорил о том, что кто хочет, вы можете пойти по своим делам, а какие-то вот группы социальной поддержки, группы помощи, они всегда как-то вот так соединялись и образовывались на приходе, и развивались. И поэтому в многих храмах, конечно, существуют у нас целые направления какой-то особой деятельности внебогослужебного порядка — есть воскресные школы, есть целые гимназии. Но так, чтобы никуда с высунутым языком не торопиться в воскресенье — это такая большая редкость. И для меня это такое теплое воспоминание, которое очень актуально в нынешнее время, когда я пытаюсь наладить приходскую внебогослужебную жизнь в вверенном мне пространстве Святейшим Патриархом.

К. Мацан

— Это светлые истории рассказываем мы сегодня на Радио ВЕРА. Мы — это ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги, Анна Леонтьева, Наталья Лангаммер, я Константин Мацан. И гость нашей сегодняшней программы, священник Роман Федотов, настоятель Патриаршего подворья, храма священномучеников Власия и Харалампия в Братеево. Спасибо, я прямо как-то почувствовал теплоту греческого храма.

Н. Лангаммер

— Да, как будто туда попали.

К. Мацан

— И даже вот вы рассказываете про ваш храм, вовсе не в Греции, а теплота все равно остается та же самая. Здорово. Спасибо большое. Наташа, ну раз ты сегодня уже слово брала...

Н. Лангаммер

— Так и держи его.

К. Мацан

— Да.

А. Леонтьева

— Так и держи.

Н. Лангаммер

— Да. Я тоже почувствовала, кстати, вот это вот солнце теплое греческое, тоже была на службе, на литургии в Греции. Но сейчас почему-то мне вспомнилась оливковая роща на Елеонской горе. И это, наверное, мое первое было соприкосновение с православием не российского разлива, а арабского, я бы даже сказала, так вот получилось. Когда была на Святой Земле, познакомилась там с экскурсоводом, который при храме Гроба Господня как раз проводил экскурсии. Он араб, и он довольно хорошо говорил по-русски. А мне, я только тогда начинала что-то познавать, была неофитом, и он мне дал интервью что-то про храм Гроба Господня. И я говорю, вернее, даже до интервью, я говорю: а как вас зовут? Он говорит, Ваиль, ну Вован можно. Вован. Я говорю: а где вы русский язык выучили? Он говорит: а я учился вот в России, значит, в университете там. Я так понимаю, Патриса Лумумбы, вот что-то такое, дружбы народов. Я говорю: «А скажите, вот вы здесь проводите экскурсии, вы сами-то исповедуете православие или как бы это работа такая? — Мой папа служил храм Гроба Господня! Мой дед служил храм Гроба Господня!» — такой вот он. «И я служил храм Гроба Господня! Мы все, значит, верующие». Вот он от тех арабов, которые были вот еще до появления ислама, которые продолжают хранить традицию вот этого познания православия. И когда я попала на службу в Вифлееме, как раз в пещеру Рождества Христова, там служили арабские священники и наш батюшка, и два грека. И так интересно, что возгласы были там, допустим, тропари пели на арабском, возгласы были на русском, на греческом. И, в общем, ты понимаешь литургию, ты в общем понимаешь, что происходит, и не видишь особой разницы. Хотя, это, конечно, вот ощущение вот этого места, оно потрясающе совершенно. Ты понимаешь, что ты там, где родился Христос. И вспомнилась мне как раз история, когда первый раз вот тему я узнала про экзотическое такое православие, вот про тех — ну, все про них знают, про тех арабов, которых выгнали из храма Гроба Господня, когда должен был сходить Благодатный огонь, и он так и не сошел, пока не вернули этих ликующих, кричащих арабов. Я вспоминаю своего Ваиля, понимаю, кто эти ребята. А в конце поездки мы попали к вот этой «Русской свече» на Елеонской горе, вот в этот монастырь, и там нас встретила монахиня Вероника. Старенькая такая, согбенная арабка, которая тоже прекрасно говорила на русском языке, но она такая старенькая была. И мы говорим: «А откуда, мать Вероника, откуда вы знаете? — А с нами занималась ученица Александры Федоровны».

А. Леонтьева

— Ничего себе.

Н. Лангаммер

— Ничего себе. И она вот как раз учила их русскому языку, этих девочек маленьких и русской культуре. И, говорит, она выписывала нам какие-то книжки тогда из Советского Союза, ночами сидела, заклеивала вот эти все не очень правильные вещи оттуда. Оставляла только то, что нужно для русского языка. Она говорит: «А мы ночью пришли, все отклеили и выучили эти стишки наизусть и утром ей выдали: «Мы ребята, октябрята...». И ей, говорит, прямо аж плохо стало. Такая смешная бабушка. Она там звонарем была. Сколько ей лет? Наверное, уже и нет в живых. Но меня совершенно потрясло, что вот наша вера, да, она единая, и ты не чувствуешь особой, в общем-то, разницы. Может быть, там где-то, на Африканском континенте, — тоже, наверное, это байка, может быть, вы тоже ее слышали. Когда приехали русские миссионеры туда, где чернокожие православные, их увидели и как-то начали прихожане сторониться от них. И настоятель сказал — вот, может быть, это такая легенда, я не знаю. Он сказал, что вы не смотрите, что они белые... А на иконах у них все люди черненькие, а бесы белые. Он говорит: «Вы не смотрите, что они белые, души у них такие же темные, как у нас». Это вот как бы я не знаю, байка или не байка, но это к тому, что все может быть как бы совсем наоборот, но при этом подлинная какая-то любовь и вера. Вот, наверное, о которой отец Роман говорил, когда вот эти оливки, да, и вот ты сидишь с этим, может быть, теплым чаем и рахат-лукум или что у них там. Лукум, да, на Афоне дают в основном. Я еще была в Халкидиках тоже, в Уранополисе побывала, где-то там на окраинах Афона. И я тоже понимаю, о чем вы говорите. Это замечательно, и это тепло, оно везде. Вот так.

Иерей Роман

— Да, на Афоне дают еще рюмочку ракии — в одном монастыре, в другом. А если ты можешь посещать несколько монастырей сразу, то уже тяжело бывает так по жаре идти.

А. Леонтьева

— Да. Но в Греции вообще вот эта традиция: рюмочка ракии, рахат-лукум и чашечку кофе. Ну и воду, конечно. И это прямо очень сразу все силы как-то возвращаются.

Иерей Роман

— И гостеприимство, конечно.

А. Леонтьева

— Да. И на Афоне тоже мой муж был поражен, он когда там был, рассказывал, как вот сложно, да, идти вот между этими монастырями. Там же змеи, там же не очень хорошая дорога.

Н. Лангаммер

— Змеи?

А. Леонтьева

— Да.

Н. Лангаммер

— Ничего себе. А правда, там животные все мужского пола?

Иерей Роман

— Я этого не знаю, но помню, что однажды тоже вот мы с двумя детьми поехали в монастырь Иверон, и получилось так, что я не рассчитал денег — я эту историю иногда рассказывал, — и не смогли мы оплатить дорогу обратно. И думаешь: вот как действительно по этим горам идти с двумя детьми? Причем они начали капризничать. Одному было, может быть, 12 лет, другому 14. И вот, к своему ужасу, я понял, что Божия Матерь, вот Она все слышит. Я говорю: «Божия Матерь, ну вот как, вот как Ты вот управишь теперь?» Ведь это невозможно просто — дойти до порта Дафни, да, потом как-то доехать на пароме до Уранополиса, а потом еще на машине как-то, на которой бензина уже не осталось, денег, доехать до дома. И, действительно, выбегает грек из монастыря, говорит: «Русский, стой, стой! Ты кое-что забыл». «Я ничего не забыл», — говорю. Он говорит: «Ты записки забыл. Вот русские записки, я их не могу понять, не разбираю». И какое же было мое удивление, когда в этих записках было 80, по-моему, евро, которые как раз хватило ровным счетом, чтобы купить билеты детям, мне на этот маршрутку до пристани, потом на паром, а потом остались там буквально там 10 или 15 евро, я думаю: ну это-то куда? А это вот как раз бензин, которого ровно хватило до нашего дома.

Н. Лангаммер

— Удивительно.

Иерей Роман

— Вот действительно особый, да, дух Афона, гостеприимства, любви. Вот он, конечно, всегда согревает, даже когда прошли уже годы. Это правда.

Н. Лангаммер

— Такая нега и тень оливковых рощ, и греческих, и, кстати, вот в Израиле тоже эти оливковые рощи, совсем другие, но это очень уютно.

Иерей Роман

— Но вот елей, вообще он считается, полиелей, елей используется во многих таинствах Церкви. Поэтому это такое вот вещество, которое придает, наверное, нам силы. Вот оно действительно очень вкусное, очень полезное, питательное. Неслучайно масло оливковое сейчас так дорого стоит. Ну и поэтому, конечно, я думаю, такое божественное какое-то вот такое растение.

Н. Лангаммер

— Да.

К. Мацан

— Я помню в свое время на Святой Земле поразило это ощущение хождения во след Спасителю. Вроде мы знаем, что везде Христос, во веки Тот же, и географически никак Его присутствие не ограничено, и встреча с Ним не определена. Но все-таки, видимо, вот важно по-человечески оказаться вот на этой земле в прямом смысле слова. Понятно, что Иерусалим уже не тот Иерусалим, который был во времена Христа. И понятно, что здесь есть некая такая вот работа сердца по воображению, и мы находимся внутри какой-то такой глубокой вековой мифологии, но все равно что-то в этом есть. Я помню, что я это очень почувствовал даже как бы не через себя, а через священника, с которым общался, который тогда там служил, русский священник, Московского Патриархата. Вот он был настоятелем подворья, вернее храма в Яффе, храма Русской Православной Церкви. И вот как-то вся его жизнь, все его поведение, оно вот было таким, как будто идет Христос, потом он, а мы за ним, за священником. Вот так вот ты ходишь по всем этим маршрутам — в автобусе, не в автобусе, там какой-то перекус, какая-то водичка, тот самый кофе, но все вот в свете Спасителя, Который вот здесь и сейчас тебя везде водит. В этом что-то есть такое, словами невыразимое. Но вот, наверное, в каком-то смысле это тоже экзотика в том отношении, что это не так часто переживаешь.

Н. Лангаммер

— Ты знаешь, я услышала на Святой Земле такие слова, что я не знаю, где те камни, на которые ступала нога Спасителя, но вот те воды, по которым Он ходил — это Галилейское море. И когда мы вошли, первый раз я была, мы только на корабле проплыли, и я даже как-то не осмелилась руку протянуть к воде. Ну или осмелилась, но как-то не дотянулась, в общем, не дано мне было, я думаю, ну вот не дано. А во второй раз у меня удалось там поплавать. И вот это такое ощущение, ты вот в этой крещальной рубахе длинной, в которой в Иордан заходишь, входишь в эти воды Галилейского моря, плывешь и говоришь: «Господи, я просто вот я в Тебе, я у Тебя, я вот как будто в раю». На самом деле такое полное ощущение, знаете, как у ребенка маленького, когда он все правильно сделал, и рядом мама, и все хорошо, и никаких неприятностей, вот действительно, где ни болезни и ни смерти не будет. И ты вот плывешь, и знаешь, что это абсолютное добро какое-то, абсолютная любовь, в которой ты находишься в данный момент.

Иерей Роман

— Это какое-то, да, скучание по раю. Потому что душа, она всегда томится, ни от какой в общем в полной мере от земной вещи удовлетворения не получает, и она всегда вот говорит: а как же было, наверное, хорошо. И когда мы приезжаем, действительно, на Святую Землю, соприкасаемся с теми самыми камнями, водами, которые действительно были в тесном соединении с самим Спасителем, вот это ощущение пребывания в каких-то райских обителях, оно вот всегда преображает нашу душу, и рождает какое-то особое благоговение к каждому дню паломнической поездки. Потому что, как правило, все паломнические поездки в Святую Землю, они очень насыщенные. Иногда бывает тяжело даже людям как-то вот так рано встать на одной литургии, потом в другой монастырь, совершенно переехать в другой регион. А сейчас это даже сопряжено с какой-то опасностью определенной, военных действий. Поэтому, конечно, это придает всегда то, чем ты потом питаешься уже, наверное, на протяжении целых десятилетий, если твоя душа соприкоснулась и однажды побывала там.

Н. Лангаммер

— Даже вот ты сейчас вспоминаешь, и как будто ты там.

К. Мацан

— Пятое Евангелие — Святая Земля.

Н. Лангаммер

— Да.

К. Мацан

— Причем я не знаю, согласитесь вы или нет, но мне кажется, что вот такого опыта там невозможно приобрести, если специально его искать.

Н. Лангаммер

— Да, точно.

К. Мацан

— Вот если ты едешь на Святую Землю: а сейчас я переживу что-то необычное, — то ничего не будет. А когда ты едешь просто отдаться и сказать: «Господи, пусть будет, как Ты хочешь, все. Все будет как Ты хочешь», — вот тогда что-то начинается.

Н. Лангаммер

— Это точно. Я очень долго, второй раз, такая, приехала, организовала поездку, уже сама привезла, значит, своих братьев и сестер, сама с гидом договорилась, с которым в первый раз познакомились. И такая: ну вот, Господи, давай теперь встретимся.

К. Мацан

— Ну, где благодать? Ждем.

Н. Лангаммер

— Да, где Ты? Когда же мы с Тобой вот... И нету, и нету, и нету. Пока не покаялась, что я свой сценарий пишу, ничего не изменилось. Это правда.

К. Мацан

— Правда, отец Роман?

Иерей Роман

— Ну, я думаю, неслучайно паломническая поездка — это такой духовный труд. Потому что мы всегда хотим в обычной туристической поездке все распланировать, все держать под контролем: вот у нас, значит, встреча, вот у нас здесь автобус, здесь у нас машина, вот гостиница. А часто Господь нам дает понять, что без Него мы не можем творить ничесоже. Например, на Афоне это очень ярко проявляется, когда перед тобой уйдет маршрутка, перед тобой уйдет паром. И ты сидишь вот так, и говоришь: «Божия Матерь, Ты ведь здесь игуменья, а я вообще, ситуация полностью вышла из-под контроля». И поэтому, конечно, всегда будут какие-то ссоры возникать, какие-то непонимания. Ты понимаешь, что сейчас нужно трудиться, да, это вот особая такая возможность стать лучше, стать ближе к друг другу, почувствовать эту некоторую общинность, понести немощи других людей, быть ответственным, если ты священник, например, и как-то возглавляешь эту группу, так сказать, быть добрым примером.

К. Мацан

— Мы вернемся к нашим «Светлым историям», дорогие друзья, после небольшой паузы. Не переключайтесь.

К. Мацан

— Светлые истории на Радио ВЕРА рассказываем мы, как обычно, по понедельникам в этом часе. Мы — это ведущие Радио ВЕРА, мои дорогие коллеги, Наталья Лангаммер, Анна Леонтьева, я Константин Мацан. И гость наших сегодняшних «Светлых историй», священник Роман Федотов, настоятель Патриаршего подворья, храма священномучеников Власия и Харалампия в Братеево. Мы продолжаем делиться светлыми историями об экзотическом православии. Хотя вот первые две истории не настолько они были в этом смысле экзотическими, потому что Греция, про которую рассказывал отец Роман, и уж тем более Святая Земля...

Н. Лангаммер

— Родные.

К. Мацан

— Вполне такие ожидаемые локации, связанные с приобретением какого-то религиозного опыта. А вот что-то мне подсказывает, что то, о чем расскажет Аня, будет выбиваться из этого ряда.

А. Леонтьева

— Из ряда вон.

Н. Лангаммер

— Алеуты? Япония, Китай?

А. Леонтьева

— У меня, к сожалению, тоже не прямо очень много экзотического опыта, но все-таки про Грецию я хочу упомянуть в начале рассказа.

К. Мацан

— Понятно.

А. Леонтьева

— Да. Потому что это такое для меня очень значимое место, очень родное. Очень много лет мы с детьми там проводили, в небольшой деревеньке, которая называется Бали, что на Крите. И вот греки, которые меня окружали, я начала там стараться учить греческий язык, общаться, но у них там какой-то диалект на Крите, что вообще ничего невозможно понять, там одни какие-то шипящие, и как бы другой греческий. Но они как хозяева таверн, ресторанов, с которыми я так честно сидела, слушала, как они обсуждают туристов, там, какие-то свои дела, они не казались мне людьми весьма религиозными. И, знаете, я вот перед тем, как... Я так давно там не была, и к стыду своему я сначала не могла вспомнить, как называется икона чудотворная, которая рядом находится с Бали. Причем это маленькая-маленькая церковь, которая прямо вот на кромочке горы стоит, и к ней идешь прямо вот по дороге, по над морем. И мы к ней иногда заезжали, молились. Но 15 августа... Да, икона эта называется — в конце концов я нашла ее в каком-то маленьком путеводителе по Криту, она называется Панагия Чаракиани. Ну, Панагия — это вообще просто греческое название, да, Богородица Пресвятая. А Чаракиани — потому что пастух нашел ее в небольшой пещере Чаракия в горах, эту икону. Она такая темная немножко и удивительная совершенно. И вот 15 августа у нее праздник, у этой иконы. И люди из Ираклиона, из Ретимнона — из Ираклиона довольно долго, я не сейчас не скажу, сколько километров, но идти, по-моему, там целый день до нашего этого Бали, они стремятся непременно пойти пешком. И в особую какую-то благодать считается вот дойти именно пешком до нашего Бали. И мы тоже ходили, но мы ходили вот 15 августа — это очень жаркий день, естественно, на Крите. Мы ходили, когда уже солнышко начинало садиться. Мы шли, постепенно садилось солнце, это было так красиво. И шли толпы паломников к этой иконе. И когда стемнело, они зажигали такие свечи, в каких-то вот таких футлярчиках. И меня поразило, что в этом шествии я встретила всех своих знакомых...

Н. Лангаммер

— Московских знакомых?

А. Леонтьева

— Нет, знакомых вот этих греческих, из таверн и ресторанов.

Н. Лангаммер

— Которые не очень религиозные типа.

А. Леонтьева

— Которые вообще я ни разу не застала, чтобы они там как-то в церковь сходили. Но вот они считали это святым делом идти к этой иконе. Нам идти было всего там час где-то, совсем немного. И, знаете, даже вот не побоюсь этого слова, какой-то мой такой знакомый был — ну, наверное, зайка, с детскими травмами, такой ловелас известный в Греции. Вот он стремился прямо прослыть таким вот Дон Жуаном. И казалось вообще: ну какое отношение он имеет к православию? Нет, зайка, идет, со свечечкой. И я говорю там, предположим, там: «Янис, а ты тут чего идешь?» Типа не веришь.

К. Мацан

— «Грехи замаливать?»

А. Леонтьева

— Да, как-то так подшутила над ним. И он как-то смешно мне ответил, что, типа, это всем помогает. Ну, такая, в общем, хорошая, мне кажется, детская наивная вера. Но вот тоже хотелось чуть-чуть еще согреть эту студию...

Н. Лангаммер

— Греческим закатом солнца.

А. Леонтьева

— Потому что, да, немножко темно, зимно, закатилось солнышко.

К. Мацан

— Я помню, одна паломническая группа собиралась ехать на Святую Землю в дни Светлой седмицы. И когда перед выездом эта группа собралась в храме, обсуждая детали поездки, кто-то из участников спросил: а страховка предусмотрена в поездке? Там потому, что едет какое-то количество пожилых людей, может, не совсем пожилых, но все-таки. И организатор сказал: да, конечно, предусмотрена. Но этот кто-то снова спросил: а простите, а летальный исход в этой поездке, в этой страховке учитывается? На что настоятель ответил, мне кажется, гениально. Он сказал: «Братья и сестры, преставиться ко Господу на Святой Земле на Светлой седмице — это такая честь, которой никто из нас не достоин. Поэтому мы все вернемся обратно».

Н. Лангаммер

— Слушайте, а у меня как раз на Святой Земле отец Киприан (Ященко), с которым я ездила, рассказал историю, что с ним в предыдущий поездке летел мужчина с сыном, и что-то он явно не понял, куда он летит. И, начиная с самолета, как водится, весело проводил время. И когда туда прилетел, весело ему было. И когда они пошли на Чин омовения ног в Четверг Великий — это, правда, была не Светлая седмица, мальчик вдруг упал и умер. И приехали врачи, вызвали скорую, констатировали смерть. Ну все, остановился пульс. Мужчина в ужасе как бы, и батюшка говорит: молись. И он пошел, просто вот упал на колени перед вратами храма, плакал. Но, видимо, что-то с ним произошло. Потому что мальчик встал и пошел с ним на Чин омовения ног.

А. Леонтьева

— Ничего себе.

Н. Лангаммер

— Отец Киприан (Ященко) вот это вот рассказал — то есть это, видимо, вот реальная история. Когда ты не очень понимаешь, куда ты едешь, не то, что отдался воле Божьей, а ты в принципе не совсем туда, то вот Господь так может вразумить.

А. Леонтьева

— После этой истории вообще уже, конечно, ничего не расскажешь, это буквально воскрешение из мертвых.

К. Мацан

— Нет, наоборот, нужно как-то...

А. Леонтьева

— Заземлить.

К. Мацан

— Да, надо как-то в позитив вывести.

Н. Лангаммер

— Давайте я выведу, как мы там чуть не умерли, правда. Мы были как раз в пасхальные дни. И мы поехали — я вам уже рассказывала эту историю, мы поехали на территорию Палестины, потому что у нас был один лишний день, и мы не знали, куда его деть, он совершенно случайно у нас нарисовался. И мы поехали к колодцу Иакова, который очень-очень глубокий, и туда кружку кидаешь и ждешь, пока она там долетит. Ты считаешь там до десяти что ли, она все летит. И на обратном пути мы смотрим — как-то так все стоят в оцеплении, какой-то теракт и пробка, и мы начинаем пробираться через эту пробку, наш водитель. Подъезжаем к пропускному пункту, а там стоят люди с автоматами, и поскольку мы лезем, они так — хоп, на нас развернулись с автоматами. Мы такие в ужасе, мужчины сели вперед в этом микроавтобусе, мы чуть ли не на пол там сзади, молиться в проходе. Не пропускают. Вышел наш гид, мы, значит, молимся. Потом вышел наш батюшка с криком: «Рашн мулла! Рашн мулла!» —значит, там все начали ликовать в соседних автобусах. Они поговорили и, собственно, это довольно долго продолжалось. Мы читали Библию, те эпизоды, когда люди находились в смертельной опасности. И нас потом пропустили. И мы, конечно, такие очень-очень испуганные вышли из этой ситуации, в таком стрессе. Но у нас еще был один пункт — мы должны были еще попасть в гробницу Лазаря. И мы приехали к гробнице Лазаря, сели там на ступенечки и выдыхаем, приходим в себя, как раз вот такие закатные часы, и так хорошо, спокойно. Девушки уже смотрят — там вдоль улочки какие-то косыночки продаются, рубашечки. И так мы вот хорошо выдохнули. И все уже наши пошли в пещеру. А вы знаете, что гробница Лазаря — это буквально вертикально вниз. То есть он вышел, он как бы вырос из этой гробницы, то есть она не горизонтальная, а туда лестница, вниз. И батюшка уже спустился, спустилась часть группы, а мы сидим, ждем своей очереди, когда зайти. И вдруг хлопок, и что-то очень щиплет глаза, и куда-то люди побежали, и дым. И мы понимаем, что как бы что-то очень странное происходит — такая суета, беготня, опять опасность. И матушка идет туда вниз, и надо своих оттуда выводить, ну или нам туда прятаться. И она спускается, и чтобы не создать панику, потому что, если все вдруг начнут выходить, мы просто сплющим друг друга на этом выходе, она подходит и говорит: «Батюшка, там слезоточивый газ». А батюшка уже собирается красивую проповедь, значит, произнести, довольно длинную. Так он, в предвкушении. Он: «А?» — «Там слезоточивый газ...» Он: «А?» «Да там слезоточивый газ!» И как мы оттуда бежали, молясь, но бежали до автобуса, нырнули в автобус. И, знаете, я к чему это все рассказываю? Что это был момент опасности, а ведь Господь так жил всю свою жизнь. Я думаю, даже до того, как Он вышел на проповедь, это тоже было все не очень просто для Него там. Но уж когда Он вышел на проповедь, и постоянно искали побить Его, Он так каждый день жил. И вот это нам Господь дал ощутить.

К. Мацан

— Интересно.

Н. Лангаммер

— Я не знаю, это в позитив я перевела или нет, но такой опыт вот у нас был.

А. Леонтьева

— Слушайте, на самом деле вот такая подробная история, когда я видела общину вблизи из другой страны — может быть, тоже я упоминала об этом на радио, случилась с нами во время путешествия по Европе в Германии. Когда мы останавливались вот несколько лет в миссии Русской Православной Церкви на Эйлерштрассе, и вот там меня поразило все. Первое, что меня поразило — это, наверное, очень близкие отношения владыки Лонгина, который тогда, я не знаю, как сейчас, наверное, уже давно нет, со своей паствой. То есть мне казалось, целый владыка, он, например, шел — не было же никаких там поваров специальных, — пока все там после молитвы отдыхали, он шел варить суп. У него все заранее было там приготовлено, он шел варить суп своей пастве. Там почему эти близкие отношения были? Потому что вот чужая страна сбивала вот эту общину в один какой-то такой плотный такой, как сказать, коллектив, да?

К. Мацан

— Организм.

А. Леонтьева

— Организм. Правильно, Костя. И там, значит, были грузины, были русские и были немцы, естественно, поэтому литургия служилась практически на трех языках. И очень остро на этой Эйлерштрассе я почувствовала, как людям потребно православие, когда оно не везде разлито: прямо вот хочешь — вот на этот праздник в эту церковь пойди; хочешь — рядом с домом; хочешь — поедь к своему там какому-то любимому батюшке, а, в общем-то, очагов этих очень мало. И оно настолько жадно впитывается. И мы привезли с собой — тоже, наверное, рассказывала, расскажу сейчас тоже, владыку Евфимия (Моисеева), тогда просто отца Евфимия, и он принимал исповедь. И он настолько, настолько народ изголодался, что вот можно еще и с русским, который из России батюшка пообщаться, да еще и подольше, что отец Евфимий нам успевал только сказать: купите мне какой-нибудь кусочек пиццы, пока все не закрылось. Потому что до часа, до двух часов ночи вот он беседовал с прихожанами. Причем среди них были люди, так сказать, простые, которые просто когда-то их родители уехали там, не знаю, за какой-то лучшей жизнью, так и потомки дворян, которые, собственно, их было, правда, немного, но вот были потомки людей, которых родители эмигрировали вынужденно. И вот эта вот очень пестрая компания, она была настолько объединена опять же вот этим голодом по православию. И что еще очень интересно. Ведь священники на Западе не имеют дохода никакого. Возможно, там какие-то есть пожертвования, но они вынуждены работать. То есть священник, отец Алексий, которого мы там застали, такой молодой батюшка, он был священник-айтишник. И даже у него такой был сайт наполовину. Значит, он очень образованный, умный человек, вот он наполовину священник, наполовину айтишник, то есть он вынужден как бы иметь профессию. И эта семья тоже меня совершенно поразила, потому что она была очень многоязыковая. Матушка была у отца Алексия из Молдавии, сам отец Алексий, по-моему, из Латвии, если не ошибаюсь, из Прибалтики. Дети, у них было двое детей на тот момент, дети говорили на молдавском, соответственно, на литовском или латвийском, естественно, немецком, ну и как все учили английский. Но были очень смешные, когда мы пришли к ним в гости, то матушка очень строго блюла чистоту каждого языка. Потому что иначе в головах детей начинался страшный хаос, когда они начинали путать вот эти все языки и как бы разные слова из разных языков вставлять. И она очень строгая такая: «Ну-ка, говори на русском». А, ну русский, естественно, русский был основным языком. «Нет, вот не надо мне вот этих вот немецких словечек, говори все по-русски». Вот такие интересные эпизоды совершенно другой жизни какой-то наших соотечественников, но вот в данный момент в Германии.

К. Мацан

— Это «Светлые истории», которые мы рассказываем на Радио ВЕРА. Ведущие Радио ВЕРА в студии — мои дорогие коллеги, Наталья Лангаммер, Анна Леонтьева, я Константин Мацан. И гость сегодняшней программы, священник Роман Федотов, настоятель Патриаршего подворья, храма священномучеников Власия и Харалампия в Братеево. Мы продолжаем этот разговор. Действительно, у меня тоже знакомые живут в немецкоговорящей стране в Европе. Растут дети, семья русская, растут дети, которые, само собой, в силу языковой среды, говорят по-немецки, но растут полноценными билингвами, хотя родители немецкого не знают, ну вернее знают вынужденно. Но дети намного лучше родителей говорят на немецком. И тоже дома там вот блюдут чистоту, чтобы то есть, я прямо был свидетелем, как мама детям говорит: «Нет, скажи мне это по-русски нормально, только на русском».

Н. Лангаммер

— Ну, типа, я не знаю, как это по-русски.

К. Мацан

— Подумай, вспомни тогда. Я причем думаю о том, что это вообще для меня, как для человека, который рос в обычной в этом смысле, монолингвальной среде, просто это даже в голове не укладывается, как это можно вот одновременно думать на двух языках.

А. Леонтьева

— Да, это, знаешь, еще такой интересный момент. Вот эмигранты, которых ты встречаешь там, в частности, в Германии, они делятся на два типа. Те, которые уехали вот за продуктовой корзиной — ну в то время, как у нас очень она была скудная, в тех же там, в начале 90-х или в конце 80-х, и они как раз стремятся забыть русский язык очень многие, то есть они как бы хотят ассимилироваться полностью с населением. И вот которые хранят такую чистоту языка и зачастую православия и каких-то традиций.

К. Мацан

— У меня вот был опыт общения, собственно, о чем я хотел рассказать. У меня самая экзотическая страна из ваших будет.

А. Леонтьева

— Так.

К. Мацан

— Я подготовился к программе.

Н. Лангаммер

— По восходящей идем, да.

К. Мацан

— Потому что я буду рассказывать про Бразилию. Вот православие в Бразилии. Мне довелось посмотреть немного, когда в 2008 году мы туда ездили от журнала «Фома» в командировку, писать репортаж о православных приходах в Бразилии и, главным образом, про жизнь в Рио-де-Жанейро. «Это не Рио-де-Жанейро», — говорил Остап Бендер. Вот мы поехали в Рио-де-Жанейро, там тогда в храме священномученицы Зинаиды служил отец Василий Гелеван, хорошо известный нашим слушателям. Тогда у них с матушкой Екатериной только-только недавно родился первый ребенок, вот она была беременна вторым. И вот нас принимали, мы жили при храме в этом же домике, на территории храма. И сначала —возвращаясь к тому, о чем ты, Ань, сказала, про язык на людей из старой эмиграции — это действительно какая-то песня, это сказка с ними общаться. Потому что там был человек такого уже пожилого возраста, который много-много лет в Бразилии живет. Он потомок, русский, фамилию я сейчас не очень помню, как точно его звали, но фамилия там типа Кириллов, Петров, что-то вот такое, какой-то там Виктор Борисович условный, который родился в Харбине. Вот он из той эмиграции русской, чьи родители уехали вот из Союза в Харбин, там он родился. Потом они переехали в Рио-де-Жанейро по каким-то причинам. И он не произносил слово «аэропорт», он говорил «аэродром». Он не говорил слово «международный», он говорил «интернациональный». Он, по-моему, даже не использовал слово «самолет», он говорил «аэроплан» и спрашивал: «Во сколько стартует ваш аэроплан с интернационального аэродрома?» И в этом был такой шик. И вот вообще рассказывают про вот то поколение тоже, да, вот русских, мне рассказывали про женщину из старых волн эмиграции, она к моменту разговора была уже в преклонном возрасте, и у нее в доме не было лифта. Ну, старый какой-то европейский дом. И она, тяжеловато ей было по лестнице подниматься и спускаться. И когда кто-то из собеседников, так желая немножко иронично ее поддержать или как-то просто разговор поддержать, сказал: «Но зато как-то физические упражнения, полезно». Она с такой какой-то очень четкой дворянской строгостью, но и иронией ответила — вот тут, в этой фразе, прекрасно все: «Знаете, я бы все же предпочла бы лифт». Ну, что-то вот в этом есть такое прекрасное. Вот я встретил в Бразилии правнучку или, сейчас не помню, праправнучку, по-моему, писателя Николая Лескова.

Н. Лангаммер

— Ого.

К. Мацан

— Да. Причем, насколько я знаю, у нее не было никогда своих детей, она последняя из рода. Она балерина, она создательница бразильского балета. Она сама была из семьи эмигрантов и из вот этих «Дягилевских сезонов», из Ballets Russes, она там в юности танцевала, работала. И во время войны их эвакуировали — я не знаю, называлось это «Дягилевские сезоны» или Ballets Russes, но это, короче, тот творческий коллектив, который сложился тогда или его наследники, вот некая вот та организация артистическая. Они переехали в Аргентину во время войны, когда в Париже началась оккупация. И потом она была на гастролях в Бразилии, там встретила человека, которого полюбила и так осталась в Бразилии. И оказалась просто создательницей, вот тем человеком, который привез в Бразилию искусство классического балета. Вот без нее не было бы в Бразилии своих театров, там своего оперного театра и балета не было бы. А теперь есть именно такой, классический. И Наталья Лескова — мы позвонили, конечно же, мы не могли не взять у нее интервью, позвонили ей. И я слышу в трубке такую тоже хорошую старую эмигрантскую речь. А ей было лет за 80 уже в этот момент. И я с ней договариваюсь о времени интервью, говорю: можем прямо рано, чтобы день вам не разбивать, можем хоть к девяти утра приехать. Она говорит: «В девять я не могу, у меня гимнастика — а ей там 80+, — ну где-то к десяти». Но, собственно говоря, экзотика православия, конечно, не во встрече с этой плеядой людей из старой русской миграции. Дело в том, что в Рио-де-Жанейро несколько православных юрисдикций — есть храм Московского Патриархата; есть храм Сирийской, то есть Антиохийской Православной Церкви; есть храм, который формально относится к Польской Православной Церкви, но это храм, в котором служат бразильцы — то есть это бразильцы местные, этнические, скажем так, граждане Бразилии, которые в какой-то момент открыли для себя православие, и кого-то из них вот рукоположили в священники. И я уж не знаю последовательность, но образовался приход, община православных бразильцев, которым нужно было куда-то пристать, к какой-то вот юрисдикции. И так уж исторически получилось, что их приняла Польской Православной Церкви юрисдикция, то есть там не поляки, там бразильцы. И служат они на бразильском, вернее на португальском, хотя просто... Почему я говорю про бразильский? У меня вот очень хорошо папа знает португальский, он знает, что это разное немножко —бразильский португальский и португальский португальский. И мы к ним приехали, само собой беседовали, брали интервью у них. И, конечно же, я не мог не спросить у настоятеля вот этого прихода: почему из всех возможных религиозных традиций вы выбрали именно православие? Как минимум, для Бразилии не самый очевидный выбор, потому что есть католичество, конечно же. Но мало того, сами бразильцы говорят о том, что их культура, она очень насыщена разными вещами, и даже, в общем, католическое христианство, вот римокатолическое, не является какой-то психологически очевидной доминантой. Есть какие-то старые верования, есть просто некий синкретизм — вот такой котел разных традиций. И поэтому и вопрос, в общем-то, был уместен: почему вот из всего разнообразия, разных путей вы стали православными? И даже вот человек принял священство в Православной Церкви. И, казалось бы, в каком-то смысле это вопрос не что бы дежурный, но я не раз его задавал людям вот из-за границы православным. Потому что по-журналистски очень понятный вопрос, в каком-то смысле очевидный. И всегда на него мне браво отвечали. А тут человек говорит вдруг мне, священник, мы по-английски общались: «Знаете, сложный вопрос, мне нужно подумать. Приезжайте завтра». Вот так, вдруг вот он ушел думать, казалось бы, над таким вопросом, почему выбрали православие там из всего обилия вариантов. И действительно мы приехали, и он готов был ответить. И он сказал, и меня это поразило. «И я понял, — говорит он, — почему мне ваш вопрос показался сложным. Потому что на самом деле я не выбирал из разных как бы одинаковых религиозных традиций. Я выбрал как бы одну ту самую религию. Она одна и ни с чем не сопоставима. Православное христианство не стоит в ряду других. Это истина, которая просто она есть, одна, как таковая. То есть это не выбор между равнозначными вариантами, где ты выбираешь себе какой-то более удобный, более подходящий. Тут выбора не стоит, когда ты встречаешь истину перед собой». Причем по-английски это было еще очень... Это очень ясно можно выразить, потому что там есть артикли. То есть он говорил, я не выбираю — among different religions, I have chosen the religion. Вот «the» — вот этот артикль определенный, как бы одна как таковая, главная. И действительно, я подумал, это же очень точно сказано. И это то, чего, может быть, живя в России, в православной культуре, ты не замечаешь, какое богатство, на самом деле, тебе дано, что твоя культура порождена вот именно этой одной the religion. Надо было поместить ее на время в контексте других традиций, чтобы увидеть всю их относительность и всю уникальность и ни с чем не сравнимость православия. И вот этот человек из Бразилии, бразильский православный, мне это так открыл. И это действительно повод осмотреться вокруг и воспринять русское православие не как нечто само собой разумеющееся, а как парадоксальную сокровищницу и какое-то большое Божье благословение, что тебе повезло родиться в этой культуре, жить в этой стране. И даже вот я там пришел к вере в какой-то момент жизни, но насколько это было проще, чем кому-то это было бы в Бразилии сделать. А главное — ты возвращаешься к себе домой, когда открываешь православие. А получается, что ты как бы ты дома, но твой дом — истина. И это такая вот радость от этого, такое открытие совершаешь. Вот это действительно, когда экзотика другой страны на контрасте заставляет тебя обратить внимание и восхититься, и удивиться тому, что ты привык воспринимать как само собой разумеющееся.

А. Леонтьева

— Как всегда, Костя очень философски подытожил нашу программу и очень точно.

Н. Лангаммер

— Как дети, которые выросли в семье православной, они возвращаются к себе домой, к истине. А те, кто уходили, искали везде, мы вот нашли эту the religion.

Иерей Роман

— Наша одна знакомая живет в штате Вирджиния, она сейчас рассказывает, что какой-то действительно не то чтобы бум, но такой запрос в православных приходах за рубежом. Особенно молодые люди, граждане США, они приходят и приходят, даже уже здание не может иногда вместить того количества людей. Вот они действительно ищут того orthodox — того правильного взгляда, того правильного мнения, когда мир наполняется какими-то страшными идеями, каким-то безумием, какой-то ложью. Вот они действительно ищут вот этой святости, этой правильности. И, как Константин правильно сказал, в этой агрессивной часто среде наша вера, она, как дорогой алмаз, сияет многим страждущим душам.

К. Мацан

— Ну что же, спасибо огромное, дорогие друзья, за эту беседу, за наши сегодняшние путешествия в разные уголки мира и за те лики православия, которые мы увидели. Это были «Светлые истории» на Радио ВЕРА. В студии были мои коллеги — Наталья Лангаммер, Анна Леонтьева, я Константин Мацан. И гость сегодняшней программы, священник Роман Федотов, настоятель Патриаршего подворья, храма священномучеников Власия и Харалампия в Братеево. Дорогие друзья, я напоминаю, что программу «Светлые истории» можно и слушать, и смотреть на сайте https://radiovera.ru/ или на страничке Радио ВЕРА ВКонтакте, и там же можно в комментариях оставлять ваши истории. Не пренебрегайте этой возможностью. Мы эти истории читаем, они нам очень дороги, и потом, как вы сегодня убедились, зачитываем в эфире. Ну, или можно ваши истории присылать на адрес info@radiovera.ru. Спасибо огромное. До свидания. Ровно через неделю, в это же время, мы продолжим рассказывать светлые истории.

Н. Лангаммер

— Всего хорошего.

А. Леонтьева

— Спасибо большое. Всего доброго.

Иерей Роман

— Помогай вам всем Господь, дорогие мои.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Чудесные и необъяснимые случаи»
• «Необычный путь»
• «Запомнившееся торжество»