«Городские святыни». Игорь Гарькавый

(22.10.2024)

Вид с вечерней улицы на подсвеченные окна

У нас в гостях был историк, директор мемориального научно-просветительского центра «Бутово» Игорь Гарькавый.

Мы говорили о том, как городская среда наполняется христианскими смыслами, о важных духовных памятниках Москвы и других городов.

Ведущий: Алексей Пичугин

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте! Это «Светлый вечер» на Светлом радио, меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать и с удовольствием представляю нашего гостя: ближайшую часть «Светлого вечера» здесь, в нашей студии, вместе с вами и вместе с нами Игорь Гарькавый — директор Мемориального научно-просветительского центра «Бутово». Здравствуйте.

И. Гарькавый

— Здравствуйте, Алексей. Здравствуйте, дорогие радиослушатели.

А. Пичугин

— Мы часто с Игорем говорим о Москве, и вы, те, кто нас постоянно слушает, об этом прекрасно знаете. Также Игорь часто приходит к нам рассказывать про все, что происходит в «Бутово», на Бутовском полигоне. Сегодня мы, конечно, и про «Бутово» поговорим, но обычно мы о Москве в рамках программы «Прогулки по Москве» говорим про какие-то конкретные места, а сегодня хотелось бы больше такую портретную программу сделать, сфокусироваться на личности, на том, как Москва ли, или какое-то другое место, или вообще среда повлияла на человека, на формирование, на его духовный рост, на какое-то интеллектуальное развитие, на многое-многое. Я так понимаю, что в вашем случае это, конечно, Москва?

И. Гарькавый

— Да, я думаю, что Москва оказала определяющее воздействие. Я москвич, я так себя осознаю, хотя мне довелось побывать во многих странах мира, и в некоторых из них я задерживался не на один день. Но из городов, которые на меня произвели сильные впечатления, и я мог бы сказать, что это впечатление сопоставимо с Москвой, я могу назвать только Рим, наверное. То есть много красивых мест, много красивых городов, но это не то самое, что тебя формирует, и то, что на тебя влияет.

А. Пичугин

— Я никогда не был в Риме, но много где был, и часто слышу мнение про Рим, сходное с вашим.

И. Гарькавый

— Вы знаете, я вот как раз начну, наверное, тогда с Рима, потому что, когда я впервые приехал в Рим в 2001 году, я относился скептически к словам древнерусского книжника, старца Филофея, о том, что «Москва — это Третий Рим». У него это, конечно, была эсхатологическая концепция, своего рода историософия, и мне казалось, что это довольно натянутое соотнесение Москвы и Рима, связанное с тем, что будто бы в нашем городе семь холмов. Но потом стало мне более понятно, что это вообще некая мифологема, потому что в Риме были священные семь холмов, потом эти семь холмов находили уже византийские историки в Константинополе, потом московские книжники, им подражая, следуя этой логике, находили таких семь возвышенностей в Москве.

А. Пичугин

— В моей юности было модно их считать в Москве.

И. Гарькавый

— Да, вообще это такой топонимический прием, но дело в том, что в Москве можно насчитать и двадцать холмов, и один холм какой-нибудь самый высокий...

А. Пичугин

— Боровицкий холм.

И. Гарькавый

— ... Да, например, где возник московский Кремль. То есть, это, конечно, критерии, а критерии в оценке того, что является горой, как в Риме, так и в Москве, довольно условные, хотя местность и там, и здесь довольно пересеченная. Но все-таки Москва и Рим очень связаны друг с другом прежде всего тем, что это центры империй, и здесь очень переплелись какие-то религиозные исторические и государственные пласты. Вот не могу даже, наверное, объяснить, почему именно Рим производит впечатление города, настолько похожего на Москву. Может быть, там есть тоже свои радиальные и кольцевые структуры, хотя они не так расположены, как в Москве, например. Но все-таки Рим на меня произвел впечатление очень сильное. И однажды так получилось, что я вез в Рим группу паломников. Когда-то мне доводилось много возить православных паломников по Италии, и вот так получилось, что меня группа потеряла.

А. Пичугин

— Вы растворились в Риме?

И. Гарькавый

— Нет, у нас было свободное время, мы договорились, что встретимся в одной точке. А естественно, что паломники — люди небогатые, и гостиницы всегда были расположены довольно далеко от города, тридцать-сорок километров от Рима мы жили. И в назначенное время я должен был встретиться с группой, как руководитель, как экскурсовод, но я попал в классическую итальянскую забастовку, когда транспорт на определенном маршруте просто не ходил, а я тогда еще плохо знал итальянский язык и не разобрался в ситуации, и не было еще сотовых телефонов, вот таких, к каким мы сейчас привыкли. В результате получилось, что группа подумала, что я остался у кого-то из знакомых в Риме, и они уехали без меня, а у меня не было возможности ни связаться с группой, ни выехать из Рима, вот такая ситуация сложилась довольно интересная. Я остался в Риме на ночь, то есть я целую ночь ходил по Риму пешком, потому что была осень, октябрь, довольно холодно, денег у меня с собой не оказалось на гостиницу, и я просто вот пытался сидеть в парках на скамейках, но в Риме они, как назло, каменные. В результате мне пришлось целую ночь ходить по Риму, и я таким образом Рим изучил на довольно, как мне кажется, неплохом уровне, вот центр города я прошел, я сначала его прошел днем с группой, с экскурсиями, а потом я его еще несколько раз проходил ночью, и это было, естественно, не единственный раз вообще, но та ночь, она мне запомнилась навсегда. И вот к утру я ощутил это, не знаю даже, как это можно было бы высказать словами, но я ощутил, что — да, я вижу, что между Москвой, где мне тоже доводилось, как, наверное, и вам проводить такие вот ночные пешеходные прогулки в годы юности, и с Римом у меня оказались такие, можно сказать, почти мистические отношения. Особенно было смешно, когда я оказался у фонтана Треви в пять часов утра, я там присел, никого не было, площадь была совершенно пустая, фонтан работал, и на эту площадь выходит группа японских фотографов, которые специально приехали в этот час, чтобы увидеть Рим без людей. И я видел просто их страшное разочарование, когда посреди этой пустой совершенно площади и около этого очень красивого фонтана они увидели человека, который там пытался как-то отдохнуть.

А. Пичугин

— Ну, это могли бы быть не вы, там могло быть больше людей.

И. Гарькавый

— Конечно, в Риме может быть по-всякому, да, но вот именно в той ситуации это было так. Впрочем, мы немножко отвлеклись от Москвы. Действительно, я считаю, что Москва оказала на меня, как на человека, колоссальное воздействие, потому что все-таки вот так получилось, что я вырос в самом городе, хотя и на его тогда еще рабочей окраине, в Марьиной роще. И для меня было важно, что с этим местом история моей семьи связана, потому что моя и мама родилась в Москве, и моя бабушка в Москве жила уже, и моя прабабушка, которую я, правда, не застал и не помнил, но я знал из семейного предания, что она стояла у подсвечника в храме иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» в Марьиной роще.

А. Пичугин

— В сохранившемся?

И. Гарькавый

— В сохранившемся, храм никогда не закрывался. Собственно, она там и стояла у подсвечника где-то в 40-е и 50-е годы, тогда и семья жила рядом с этим храмом на Старомарьинском шоссе. И вот эти предания московские, Марьина роща, с ее своеобразной субкультурой, вот эти какие-то названия улиц, названия районов московских...

А. Пичугин

— А субкультура знаменитая марьинорощенская, естественно, уже к тому времени, это там конец 70-х — начало 80-х, я так понимаю?

И. Гарькавый

— Да, я родился в 1971 году и, конечно, уже в тот момент и семья моих родителей, она тоже жила недалеко от Марьиной рощи, родился на Бутырском хуторе — это, чтобы было понятно...

А. Пичугин

— «Эй, шофер, вези — Бутырский хутор...»

И. Гарькавый

— Да, да, эту песню Высоцкого я тоже слышал с детства. Мой отец очень любил творчество Владимира Семеновича, поэтому из такого, не кассетного, еще бобинного магнитофона я часто слушал, в том числе, и эту песню. Но вот этот самый Бутырский хутор — это примерно там, где сейчас находится метро «Фонвизинская», чтобы сориентировать современных наших жителей города. Понимаете, Москва — это книга, любой город — книга. Я вообще очень уважаю научное наследие Николая Павловича Анциферова, это был великий наш российский и советский культуролог, исследователь средневекового города вообще, и Москвы, в частности. И у него есть немало книг о научных основах экскурсовождения и о городе, как историко-культурном феномене. Вот как раз, наверное, любой город можно воспринимать, как такое семантическое пространство, которое можно читать и в котором можно находить разные смыслы. Но, с другой стороны, город формирует и тот язык, язык не в смысле только лишь обычный язык, простой язык человеческого общения, но язык смыслов, на котором мы начинаем воспринимать реальность, и человек, который вырос в городе, он сталкивается с городом, как с загадкой. Во многом, я думаю, и наши с вами передачи, вот «Прогулки по Москве», они в каком-то смысле востребованы именно как способ человеку дать возможность адаптироваться в той реальности, в которой он живет, потому что город намного больше каждого из нас. Вот мы родились в городе, здесь уже проложены улицы, здесь уже существуют площади, здесь есть очень глубокий культурный слой. В каждом городе, конечно, своя ситуация, но в Москве очень глубокий слой, в прямом смысле.

А. Пичугин

— Даже тот, который на поверхности, гораздо глубже. Простите, любители Петербурга, я тоже очень его люблю, но гораздо глубже.

И. Гарькавый

— Тут другая ситуация. Конечно, намного глубже. В Новгороде он глубже, чем в Москве, но там другая ситуация с преемственностью, так скажем.

А. Пичугин

— Но мы не про то, что уходит под землю, а то, что мы сейчас можем увидеть, задаться вопросом и попытаться найти ответ.

И. Гарькавый

— Да, поэтому для меня вот уже с юности Москва была такой огромной книгой, которую нужно было научиться читать, научиться разбирать вот эти символы, понимать их значение. И я думаю, что такая проблема стояла не только передо мной лично, но и перед каждым из нас в отдельности, и перед обществом в целом, потому что в 90-е годы мы оказались в ситуации наследников, которые не знают, собственно говоря, где начинается и где заканчивается их наследство, что оно из себя представляет и как его оценить. Вдруг стали издаваться книги репринтные, вдруг стали открываться архивы, и оказалось, что вот, кроме того уровня советской Москвы, проспекта Ленина, например, или какой-нибудь Комсомольской площади, есть еще и другой слой, и вот оказалось, что это все необходимо изучать, для меня это во всяком случае так. Я не знаю, может быть, для кого-то это и не так.

А. Пичугин

— А как вы вышли в город?

И. Гарькавый

— Вы знаете, просто у нас была очень неплохая, как мне кажется, среднеобразовательная школа № 250, она вполне обычная, московская, в рабочем квартале, но там традиционно очень хорошо преподавали историческую науку. Там несколько было таких известных педагогов, и вот через них я, с одной стороны, познакомился с историей, как наукой и стал ей с юности увлекаться. С другой стороны, мне довелось заниматься в различных кружках в доме пионеров и во Дворце пионеров и школьников на Ленинских горах, и как-то вот эти разные аспекты жизни в Москве, они для меня стали открываться и стали меня очень интересовать. Для меня Москва была такой большой-большой загадкой, которую я постепенно для себя открывал, и я далеко еще не закончил этот процесс, потому что мне кажется, что каждый из нас, он должен испытывать некоторое беспокойство, когда рядом с ним есть что-то, что он не знает, и что может быть для него окном в какое-то новое совершенно качество жизни, новое понимание реальности. И вот город — это для меня такое пространство загадок, открытий, и до сих пор я иду по этому пути.

А. Пичугин

— Директор Мемориального научно-просветительского центра «Бутово», москвовед Игорь Гарькавый у нас в гостях. Я этим летом, общаясь со своим хорошим товарищем, гораздо моложе меня, ему сейчас примерно двадцать пять лет, он из Суздаля, он из суздальских школьников 2000-х. Мы с ним обсуждали тему того, в Суздале строят школу на окраине огромную, и судя по всему, сюда переведут нескольких суздальских школ. Действительно, огромный-огромный кластер такой. И я говорил, что строят школу в нужном месте, не закрывают никакие памятники, не на отшибе, в той части Суздаля действительно живут люди, и вдруг мне Эльдар говорит: «Слушай, ну, это же плохо, это же плохо, ужасно, что её тут строят». Я говорю: «Почему, она же здесь никому не мешает?» Он отвечает: «Наоборот, ведь я, когда был маленький, я через весь город шел в школу, проходил мимо всех монастырей, мимо всех церквей, мимо всех памятников, это меня формировало. А как же теперь будут эти люди ходить, новые школьники, которые вообще будут проходить мимо всего этого, просто попадая в школу из спального маленького суздальского района никуда не выходя?» Я с ним не согласился, так как Эльдар сформировался, потому что он уникальный достаточно человек, а десятки школьников, которые проходили мимо этих церквей, монастырей и памятников, на них внимания особо не обращали. Но, с другой стороны, он прав в том, что среда совершенно точно формирует человека, и, может быть, даже он об этом задумывался с детства, а кто-то об этом не задумывался до тридцати, сорока, пятидесяти лет, но потом что-то вдруг вот с детства всплывет, и это станет какой-то точкой отсчета.

И. Гарькавый

— Да, я с вами согласен, Алексей, потому что, конечно, мы должны понимать, когда мы говорим о Москве, что это город не только для тех, кто живет в этом городе, а это столица, это символический центр России, один из центров, я думаю, всемирной истории, и поэтому даже для того человека, кто не вырос на улицах Москвы, не живет здесь постоянно, мне кажется, знать и открывать Москву должно быть очень интересно. И в этом смысле есть еще один пласт именно в московской истории, который с какого-то времени в моей жизни стал для меня, можно сказать, основным — это ее, можно сказать так, сакральная топография или история воплощения здесь, в Москве, в ее исторических памятниках, храмах, иногда и в архитектуре, событий и смыслов, связанных с историей Церкви, с одной стороны, а с другой стороны, вообще с духовной историей. Потому что Москва, как и всякое место, где живет человек, есть то пространство, в котором человек встречается с Богом, и эта встреча оставляет неизгладимый след не только в судьбе того человека, который Бога встретил в своей довольно короткой земной жизни, но и какие-то знаки, напоминающие нам об этих встречах, остаются, воплощенные в камне или воплощенные в названиях, или воплощенные в нарративах, то есть в истории города, и вот это очень важно, потому что еще помним, что Шпенглер говорил о душе города, о душе Европы в целом.

А. Пичугин

— А вы напомните, что он говорил.

И. Гарькавый

— Ну вот это вообще свойственно было немецкой романтической философии: душа города, душа Европы, поиск вот этого, такого не рационального, может быть, всегда, но очень важного для человека, тем не менее, знания о смысле жизни. И, конечно, это очень интересно отражается в Москве, именно в Москве даже, я бы сказал, в первую очередь, потому что есть такое выражение, которое мне очень нравится, что Санкт-Петербург, который мы с вами вспоминали, — это город, который построен, а Москва — это город, который вырос. Вот я, когда приезжаю в Санкт-Петербург, мне очень нравятся памятники архитектуры имперского периода, «Невы державное теченье» но я приезжаю в этот город как конструктор. Я вот прямо иногда рассматриваю какие-то градостроительные проекты или, точнее, перспективы вот этой городской структуры, как часть неких проектов, которые где-то воплотились, где-то не воплотились. Очень интересная там история каналов, которая не воплотилась до конца, хотя они были задуманы Петром, и так далее. А в Москве история другая — история того, как росло дерево. Москва — это именно такое, знаете, органическое пространство, и вот как в дереве есть годовые кольца, так и в Москве есть вот эти круги, есть центр, который — сердцевина города, есть окраины, которые — свежая кора, есть трещины, есть утраты, но все это каким-то образом само себя формирует, иногда помимо очевидной человеческой воли. Вот сколько Петр I потратил сил для того, чтобы Москву изменить, и, по большому счету, его именно проекты изменения Москвы, именно структуры города, они не осуществились.

А. Пичугин

— Более того, все, что в Москве связано с Петром, практически все — это все связано с ранним Петром, не потому, что он отсюда уехал в Петербург, а именно потому, что это Петербург — воплощение его идей. А Москва — это то, что невозможно перевоплотить.

И. Гарькавый

— Именно так. И вот его борьба с Москвой, которая началась еще в Немецкой слободе, в потешных полках, эта его попытка поменять вид и Кремля, и Красной площади, все это у него не получилось, а там у него получилось. Так же, как потом преемники Петра на императорском троне многократно пытались Москву переделать, но, по большому счету, это удалось уже, и то не до конца, тем, кто пришел им на смену в 1917 году. Конечно, разрушение Москвы и вообще трансформацию Москвы советского времени трудно сопоставить с чем бы то ни было в ее предыдущей истории, но, что интересно, все равно Москва очень часто возвращалась на те основы, на которых она стояла изначально. Например, сколько было попыток изменить ее кольцевую и радиальную структуру, и в принципе, несмотря на то, что сейчас последний проект — это вот эти хорды, которые пытаются разгрузить транспортные потоки, но все равно мы видим, что у этого ствола дерева, у него есть некий геном. Вот этот геном, он буквально сам воплощается, разворачивается во времени и в пространстве, и мы в нем живем. Поэтому вообще, как минимум, я бы посоветовал современному человеку изучать вот это пространство, потому что это то пространство, которое, несмотря на Москву-сити, которую, я считаю, конечно, страшной интервенцией в нашу городскую застройку, несмотря на многие безумные проекты нашего времени, я думаю...

А. Пичугин

— Но Москва все поглощает.

И. Гарькавый

— Вот я тоже надеюсь, что океан этот, он поглотит и эти неестественные наросты.

А. Пичугин

— Москва — сильный город, она это в себе переваривает и делает какой-то лаконичной, что ли, частью.

И. Гарькавый

— Органичной частью, то есть она переваривает, вы правильно говорите, это именно процесс такого усвоения, как бывает у живых существ.

А. Пичугин

— Я все, о чем вы говорите про Петербург, про него же начал понимать, наверное, достаточно поздно, когда первый раз побывал в Будапеште, в городе, который полностью императором Францем Фердинандом построен с нуля. Понятно, что город-то был, естественно, но полностью Будапешт просто вот на девяносто процентов перестроен был именно в конце XIX века, и все, что есть, и эти, как выражается один мой хорошо знакомый художник, «жирные» фасады, все это появилось тогда. И когда ты ходишь с этим знанием по Будапешту, потому что это все, что ты о нем знаешь, то ты и на Петербург начинаешь смотреть похоже, хотя, конечно, мы почему-то все туда стремимся, нам хочется сменить... Я в Петербург приезжаю, как в другую страну. Я, не знаю, в какой-то большой город приезжаю, в Нью-Йорке я был один раз, но я приезжал в Нью-Йорк, скорее, как в какой-то недалекий от Москвы город, чем в Петербург. Или, может быть, это только у меня такое, хотя я не знаю, сколько раз я был в Петербурге.

И. Гарькавый

— Нет, ну Москва и Петербург — это, безусловно, разные полюсы русской истории. Мы можем вспомнить метафоры, которые были предложены русской литературой, и классической, и Серебряного века, и Санкт-Петербург Андрея Белого, вот «город-призрак». И, конечно, для меня Санкт-Петербург интересен, прежде всего, как памятник имперского периода, как город, который, несмотря на блокаду, несмотря на многочисленные попытки его видоизменить, сохранил величие столицы Российской империи. И вот там есть то, что, к сожалению, мы в Москве, за последние особенно лет тридцать, теряем. Там есть элементы городской среды, там до сих пор остались вот эти решетки чугунные, и, как в Санкт-Петербурге говорят, «парадные» оформлены так, что там еще можно видеть майолику, плитку. Ну, в Москве кое-где это тоже сохранилось, но это довольно редко можно уже встретить, а там это встречается довольно часто. И это очень как-то формирует представление о городе, потому что любая картинка складывается из мелочей. Но в Москве есть и другое, несмотря на то, что в советское время центр подвергся страшной вот такой трансформации...

А. Пичугин

— Геноциду.

И. Гарькавый

— Можно сказать и так, да. Но в Москве где-то восстановлены, а где-то сохранились вот такие островки старой московской реальности, прежде всего, конечно, храмы и монастыри. И эта сетка духовных координат, которая здесь сформирована, она оказывает гораздо большее влияние, как мне кажется, еще и потому, что она заложена на более глубоком историческом уровне. Все-таки Петербург — это очень короткий с точки зрения истории эксперимент, это вот 200 лет.

А. Пичугин

— Но он может длиться еще тысячу.

И. Гарькавый

— Через тысячу лет, возможно, он и будет восприниматься иначе, а сейчас Москва длится почти тысячу лет.

А. Пичугин

— Да. Но мне чуждо соперничество их. Я, скорее, в этом отношении близок, как это правильно называется, к «параболе Ладовского», помните?

И. Гарькавый

— Да, идея выстроить город между двумя этими центрами.

А. Пичугин

— Даже сделать просто один город из Москвы и Петербурга.

И. Гарькавый

— Постепенно так, наверное, и будет, скорее всего, потому что вот эти трассы скоростные, железнодорожные трассы, они формируют какую-то инфраструктуру, вокруг которой будет нарастать новая жизнь. Безусловно, есть оппозиция, но эта оппозиция снимается тем, что это два центра одной цивилизации, это две столицы, два столичных города, если говорить мерками и понятиями дореволюционной России, ведь Москва не утратила статус столичного города, просто резиденцией императорской семьи был Санкт-Петербург, и это была главная столица. Но Москва считалась также столичным императорским городом. Поэтому, да, на этих двух полюсах, знаете, «плюс» и «минус» дают напряжение, дают движение тока, и я думаю, что в этом был залог динамичного, интересного развития России за период с начала 1918 года до нашего времени. В советское время тоже это соперничество имело определенные культурные и политические последствия.

А. Пичугин

— Москвовед, директор Мемориального научно-просветительского центра «Бутово» Игорь Гарькавый в программе «Светлый вечер». Через минуту мы вернемся.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио, напомню, что в гостях у нас сегодня директор Мемориального научно-просветительского центра «Бутово», историк, москвовед Игорь Гарькавый. А помимо Москвы, вы можете в каком-то ближайшем ее окружении назвать места, города, про которые вы можете сказать, что они повлияли действительно на вас, на формирование ваше в духовном смысле, в личностном?

И. Гарькавый

— Кроме Бутовского полигона, где мне довелось уже много лет трудиться, я бы, конечно, выделил особо Сергиев Посад, и не только потому, что там находится великая святыня Русской Православной Церкви — Лавра преподобного Сергия, но и потому, что у меня, так получилось, с этим городом связана была определенная часть жизни, небольшая по времени, но важная по содержанию, потому что мне там довелось провести часть службы в армии, тогда еще даже не российской, а советской. И вот, находясь там в одной из воинских частей, и уже подойдя к вере, интересуясь вопросами веры, и уже обращаясь к православию, можно сказать, хотя я был крещён в детстве, но такое сознательное возвращение в церковь у меня произошло именно в армии, тогда, это был 1989 год, мне довелось войти в Лавру в тот момент, когда еще это было не общим местом, то есть уже да, Крещение России, возрождение начинается религиозное, но всё-таки это еще не тот момент, когда всё стало возможно и легко. Я помню, когда был солдатом, как за мной бегал патруль, потому что в Лавру ходить было нельзя военнослужащим, во всяком случае, срочной службы, и когда я пытался в форме, во время увольнения даже, зайти в Лавру, и вот наперерез бросался патруль, мне приходилось убегать от него, скрываясь в этих подворотнях каких-то около проспекта Красной Армии, потому что это было тогда опасно. И тогда я договорился с одной старушкой, я помню, нашел такую богобоязненную, богомольную старушку, они по виду всегда выделяются, объяснил ситуацию, она сказала: «Никаких проблем нет, вот тебе ключ от моего сарая, оставляй там одежду». И я приходил, переодевался там в гражданскую одежду, и спокойно мимо этого же патруля шел в Лавру на службу, общался с монахами, и просто там находился, это было для меня очень интересно.

А. Пичугин

— Это увольнительные были такие?

И. Гарькавый

— Ну, увольнительные, самоволки, там уж как придется. Но это было для меня важно, это место оставило сильное впечатление. И потом уже, как историк, я неоднократно обращался к судьбам людей, которые связаны с Лаврой, и изучал историю «второго лаврского дела» 1938 года, и как раз мне было это важно, потому что я видел те места, где эти люди, эти монахи Лавры, тогда изгнанные уже из обители, жили в Сергиевом Посаде, понимал, что здесь находился местный районный отдел НКВД, где их содержали перед отправкой в московские тюрьмы, где их допрашивали, где следователи НКВД составляли «лаврское дело», и так далее. То есть для меня, наверное, из подмосковных городов Сергиев Посад оказался самым важным таким местом на карте.

А. Пичугин

— А не тогда ли у вас интерес к истории репрессий, новомучеников, жертв политических репрессий возник?

И. Гарькавый

— Вы знаете, с одной стороны, он у меня возник еще в те 80-е и 90-е годы, потому что мне довелось быть участником и общественного движения тогда, и вот эта тема, всколыхнувшая тогда многих, она и меня не обошла стороной. История Церкви для меня открылась особо через знакомство с отцом Глебом Каледой, через близкое общение.

А. Пичугин

— А он уже вышел на открытое служение тогда?

И. Гарькавый

— Да. Вот как раз, когда я еще был в армии, и так получилось, меня перевели в Москву, но в Москве уже было не так страшно, это был 90-й год, в государстве быстро довольно все менялось, и я помню, еще будучи солдатом, спокойно ходил на службу в храм Ильи Пророка в Обыденном переулке, куда как раз вышел на открытое служение Глеб Александрович Каледа, которого, к удивлению своему, прихожане этого храма обнаружили священником, потому что он ходил туда многие годы, был прихожанином этого храма, но скрывал свое священство, поскольку тайно он его принял в 1972 году. А вот в те годы он решился выйти на открытое служение в церкви, и однажды он пришел в храм уже не как Глеб Александрович, не в костюме профессорском, а в подряснике с крестом, и для многих, в том числе священнослужителей этого храма это, конечно, был настоящий шок.

А. Пичугин

— Даже священнослужители не были посвящены?

И. Гарькавый

— Да, это была строгая конспирация. И вот в те годы как раз мне довелось познакомиться с отцом Глебом и от него услышать много важных историй, интересных историй о подвиге новомучеников, и собственно, с тех пор я как-то оказался с этой темой связан. Потом уже я стал преподавателем Российского православного университета Иоанна Богослова, принимал участие в создании исторического факультета, был первым преподавателем в этом институте исторического краеведения, москвоведения, то есть с этими дисциплинами мне довелось много тогда работать. И, конечно, судьбы новомучеников, они стали для меня особенно важны, когда меня пригласили работать на Бутовский полигон, и тогда уже это стало моей, можно сказать, профессиональной обязанностью — изучать то, что связано с историей гонения на Церковь в Москве, и вообще, более широко — судьбы москвичей пострадавших, ведь Бутовский полигон — это, в основном, москвичи и жители Московской области.

А. Пичугин

— А про отца Глеба, знаете, я хотел еще спросить, раз уж такая выдалась возможность: он же совершал тайное служение практически двадцать лет, он вышел на открытое в 90-м, а рукоположили в 82-м, восемнадцать лет — а почему он не вышел раньше? Ведь отношение, перестройка, все уже менялось, и несмотря на действия уполномоченного еще тогда, несмотря на госбезопасность, все равно уже, наверное, ему, как ученому, вряд ли что-то бы грозило в середине 80-х, во второй половине, году в 87-м.

И. Гарькавый

— Нет, я думаю, что еще грозило, потому что, на самом деле, до 1988 года отношение к Церкви, и особенно на низовом уровне, оно было довольно жестким, и отец Глеб в тот момент еще продолжал свою научную карьеру. Мы должны не забывать, что у него большая семья, которую он содержал, кормил, и ему было немаловажно, как сложится судьба его детей, которые тогда еще сами только выходили в жизнь, старшие уже получали образование, младшие еще школу заканчивали. Конечно, он об этом тоже думал, и кроме того, важно было, что в те годы он консультировался с тем архиереем, который его рукоположил, это был митрополит Ярославский Иоанн (Вендланд), и я так понимаю, что, с одной стороны, владыка благословлял его не спешить с выходом на открытое служение, а с другой стороны, понимая, что его собственные дни жизни уже тоже сочтены, владыка дал ему, между прочим, ставленническую грамоту, то есть он до этого не давал ему документов, которые бы подтверждали его рукоположение, потому что, понятно, при обыске, который мог быть в квартире на Зеленоградской улице, сотрудники Комитета государственной безопасности могли обнаружить такой документ, и это было бы большим скандалом. Но вот как раз в те годы, о которых мы говорим, где-то в начале 80-х, я не помню в каком точно году, отцу Глебу владыка дал справку о том, что он его рукоположил, и это потом имело тоже такое значение важное, когда встал вопрос о легализации служения отца Глеба.

А. Пичугин

— А он служил только дома? То есть в какие-то поездки, где-то?..

И. Гарькавый

— Он, возможно, еще служил с отцом Николаем Ивановым, НП, по-моему, была его аббревиатура, это был еще один тайный священник из этого круга, но это неподтвержденная информация. Возможно, что нигде, кроме своего дома, отец Глеб не служил действительно. То есть, скорее всего, кроме своего дома отец Глеб нигде не служил.

А. Пичугин

— Фактически, вы стояли у истоков создания мемориала «Бутово», мы с вами даже про эту программу записывали, с отцом Кириллом Каледой.

И. Гарькавый

— Я бы не сказал, что стоял прямо у истоков, потому что я на Бутовский полигон приехал в 96-м году, я уже говорил нашим слушателям, что тогда я жил в Москве с родителями еще, была станция метро ближайшая «Тимирязевская», не было станции метро «Бульвар Дмитрия Донского», ближайшая станция была «Пражская», и вот на перекладных добраться до Бутовского полигона с севера Москвы было довольно сложно. И я, с одной стороны, заинтересовался этим местом, с другой стороны, транспортная удаленность меня сильно, так скажем, ограничивала. Я приехал туда в 96-м году впервые, потом я иногда приезжал на службы, с 98-го года более-менее регулярно, и вот только в 2002 году мы с отцом Кириллом договорились создать Мемориальный научно-просветительский центр «Бутово», который я возглавил, и с того времени я, конечно, уже на Бутовском полигоне провожу значительную часть своей жизни, а до этого я был там гостем-паломником, скорее так.

А. Пичугин

— Мы с вами общаемся незадолго до памятной даты — Дня памяти жертв политических репрессий, буквально через несколько дней. Я так понимаю, что, конечно же, в «Бутово» тоже будут происходить какие-то мероприятия, связанные с этой датой?

И. Гарькавый

— Да, и надо сказать, что это тоже, как мне кажется, очень важная часть исторического краеведения, потому что краеведение — это не только описание памятников, это память о людях, и это христианский взгляд на историю, потому что в истории для христианина важны не только события, не только какие-то структуры, экономическое развитие, социальное развитие и так далее, а для нас очень важна память о людях, потому что это нас соединяет. Вообще, христианство — это такое удивительное духовное пространство, в котором нет смерти, то есть для нас эти люди живы. Они не живы, как мы с вами, но они живы по-другому, однако они также для нас важны: они молятся о нас, мы молимся о них, и вообще мы друг на друга очень влияем, хотя зримо они с нами уже не присутствуют в этом мире. Поэтому эти люди, которые на Бутовском полигоне лежат, они для нас не просто воспоминания о трагическом прошлом, они — часть нашего народа. В том числе, это та часть Москвы, которую невозможно забыть, хотя бы потому, что в «Бутово» лежит один из московских губернаторов. Московский губернатор в то время — человек, занимавшийся в основном Московской губернией, то есть именно Московской областью, но и Москвой тоже, — бывший адъютант великого князя Сергея Александровича Владимир Федор Джунко́вский, расстрелян на Бутовском полигоне. Так же, как и многие другие люди, имевшие самое прямое отношение к истории Москвы, начиная от священнослужителей московских храмов, насельников московских монастырей, купцов московских, служащих московских, городовых, кстати говоря, московских, очень много лежит полицейских чинов дореволюционной администрации на Бутовском полигоне. Но и советского времени высокие чиновники, а есть, например, метростроевцы. Вот мы ездим в метро, а метростроевцы, которые создавали этот подземный город, многие сами стали жертвами репрессий, причем до этого они были награждены почетным знаком Кагановича, есть и художники. Ну, то есть это все наша история — Бутовский полигон, поэтому он стал таким местом памяти. Я не хочу сказать, что это единственное место памяти, в Москве есть Соловецкий камень на Лубянской площади, в Москве есть другие места захоронения, вот, например, могилы невостребованных прахов на территории Донского нового кладбища, о которых мы тоже как-то с вами говорили в передаче, это символическое место памяти о тех, кто был кремирован в Донском крематории, туда привезен из московских тюрьм. Есть сами тюрьмы: Бутырская тюрьма сохранилась, Лубянка, неизбежно, тоже место памяти. Но все-таки такого места, где бы можно было подойти к братским могилам, зайти в храм, помолиться, остаться наедине с этой историей, пережить ее особым образом, вот такого места, как Бутовский полигон, все-таки больше нет. И очень важно, что 30 октября в этом году в 11 часов на Бутовском полигоне после утреннего богослужения (кстати, в этом году архиерейское богослужение планируется) будет чтение имен, то есть мы читаем все имена, нам известные, расстрелянных в Бутове с 11 часов и до 7 часов вечера, мы прочитаем по специальным книгам памяти 20 762 имени и фамилии людей, расстрелянных на Бутовском полигоне, по дням их расстрела. Так что приходите, мы думаем, это действительно важно, и это, поверьте мне, производит самое сильное впечатление даже для человека, не очень сильно посвящённого в эту тему.

А. Пичугин

— Напомню, друзья, что в гостях у Светлого радио сегодня москвовед, историк, директор Мемориального научно-просветительского центра «Бутово» Игорь Гарькавый. Мы говорим о том, как среда формирует человека, о том, как события или история пространства города повлияла на Игоря Гарькавого. Я так понимаю, что с тех пор, наверное, всё-таки «Бутово» стало важнейшей частью вашей жизни? То есть в какой-то момент, я даже помню, вы занимались больше экскурсоведением, краеведческой деятельностью, преподавали историческое краеведение в институте, но со временем всё это вытеснила история Бутовская: это потому, что она требует больше времени или потому, что это для вас несравнимо более важные вещи?

И. Гарькавый

— Здесь получается, что одно другое определяет. Да, вы знаете, я, на самом деле, значительную часть своего времени посвятил экскурсовождению и считаю экскурсовождение не просто досугом, а практическим краеведением. Я всегда говорил и тем, кому обучал на курсах экскурсоводов, что вождение экскурсии — это освоение пространства, то есть это не просто рассказ исторических анекдотов, а именно погружение в те реальности, о которых мы сегодня ведём здесь диалог. Это адаптация к исторической среде, в которой ты формируешься, это попытка с ней вступить в диалог, это попытка её осмыслить, понять. И, конечно, для меня это некоторая потеря, я очень жалею, что сейчас так мало времени остаётся на живые экскурсии по Москве. Но вы правы, вот сейчас на Бутовском полигоне столько проектов и столько приходится вести работы различной научной, что на экскурсии остаётся всё меньше и меньше времени. Сейчас мы сосредоточились в Музее памяти пострадавших в Бутово, которым я руковожу, при храме новомучеников, на создание таких разделов экспозиции, и временных, и постоянных, которые посвящены отдельным категориям пострадавших. Вот сейчас у нас, например, на Бутовском полигоне, при поддержке Фонда Президентских грантов, идёт выставка «Забытые герои Великой войны». В этом году 110 лет с начала Великой войны, то есть Первой мировой войны — к сожалению, совершенно забытая годовщина ни одного яркого события на государственном уровне, ни одного такого массового мероприятия. Мы, честно говоря, не рассчитывали, что Парад памяти, который 6 октября прошёл на Бутовском полигоне, станет самым крупным событием в Российской Федерации, посвященном Первой мировой. Мы думали, что будем, знаете, там в десятке какой-то крупнейших мероприятий...

А. Пичугин

— Да нет, у нас вот была, знаете, когда мы отмечали 100-летие начала Первой мировой войны, вроде уже десять лет прошло, но всё равно ты помнишь это ярко достаточно, и казалось бы, много мероприятий должно было быть, но всё ограничилось несколькими проектами, которые информагентства делали.

И. Гарькавый

— Кстати, были хорошие проекты.

А. Пичугин

— Да, но сознание Великой Отечественной войны, конечно, она полностью вытеснила...

И. Гарькавый

— У нас получилось очень интересное событие, потому что мы пригласили реконструкторов. Мы, честно говоря, опять-таки, не обладая большими финансовыми возможностями, пригласили их на общественных началах, то есть мы обеспечили еду, мы обеспечили какие-то условия, но мы не могли оплатить услуги реконструкторских клубов, потому что это стоит очень больших денег, несмотря на бюджет, который у нас был, но фонд нам не предоставил возможности эти все услуги оплатить. И неожиданно на наш призыв откликнулось двадцать реконструкторских клубов со всей страны, двадцать клубов! Они приехали со своим снаряжением, они приехали, потому что они сами так нам объяснили: они ждали, что кто-то в России их позовёт и скажет: «Ребята, давайте мы проведём реконструкцию каких-то событий, посвящённых Первой мировой войне», и никто их не позвал. И тогда они сказали: «значит, мы поедем сами туда, куда нас позовут». Вот неожиданно их позвали вспомнить героев Первой мировой войны, расстрелянных на Бутовском полигоне, а это тоже немало: это четырнадцать генералов одних, сотни офицеров, георгиевские кавалеры и так далее, лётчики, моряки, сёстры милосердия, артиллеристы, кавалеристы, казаки и так далее. И вот получилась, на мой взгляд, очень интересная такая церемония, потому что выходили реконструкторы по родам войск, мы вспоминали имена тех, кто к этим родам войск относился среди расстрелянных на Бутовском полигоне. И таких проектов у нас довольно много, мы стараемся каким-то образом актуализировать память об этих людях, о их жизнях, деяниях в нашем современном общественном пространстве, и в том числе, конечно, это касается и Москвы, потому что мы, с одной стороны, в «Бутово» сосредоточены, но, с другой стороны, у нас есть очень интересные проекты. Может быть, любители Москвы, которые внимательно следят за тем, как меняется облик храмов, заметили, что на некоторых церквях в Москве появились специальные кресты: кресты — мемориальные знаки, мы их назвали «скрижали». Мы предложили в свое время московским храмам сооружать на фасадах церквей или на оградах церквей, если нет такой возможности разместить это прямо на фасаде, специальные мемориальные знаки в форме креста и на этих знаках писать имена тех новомучеников или исповедников веры, которые с этим храмом непосредственно связаны. И вот такой храм появился в Алтуфьево на церкви Воздвижения Честнаго Креста Господня, такой крест недавно относительно был установлен на храме Всех святых на Кулишках, на фасаде, который как раз обращен к площади, так что если вы сегодня будете идти мимо этого храма, обратите внимание. И у нас все-таки есть надежда, что и другие храмы, где служили новомученики, тоже попытаются такие мемориальные знаки установить. То есть это попытка выйти уже теперь из «Бутово» в городскую среду, чтобы напомнить о тех людях, которые когда-то в этом городе... Собственно говоря, вот очень важный момент хотелось мне сейчас обозначить, потому что мы говорим «город-город-город-город», а ведь мы, помните, с вами начинали с того, что город — это все-таки некое духовное пространство, но эта сокровенная часть, она воплощена ведь в камне, потому что это сделали люди, настоящими хранителями вот этого наследия являются люди, и поэтому нам так важно вот эту преемственность между людьми, которые сохраняли старую московскую культуру, традиции Церкви, традиции благотворительности, язык московский — между прочим, тоже утраченная реальность, а у москвичей был свой говор, своя языковая субкультура, и это интересно, мы «акающий» город, мы в этом смысле совершенно отличны от поволжских городов.

А. Пичугин

— Мы и продолжаем так делать.

И. Гарькавый

— Да, и продолжаем, и это должно быть осознанно, это должна быть, мне кажется, тоже какая-то вещь, которую вот на уровне всех прочих мы осознаем, и свою идентичность духовную поддерживаем, в том числе, сохраняя память тех людей, которые в этом городе жили. Потому что, если мы просто воспринимаем Москву, как каменную коробку, в которую люди приезжают, чтобы здесь комфортно проживать, покупают дорогую недвижимость, пользуются этим местом, то это не Москва, это просто бетонные джунгли. К сожалению, часть Москвы, особенно новостройки, они именно такой характер сейчас имеют, и это опасно, потому что внутри Москвы для меня есть Москва и есть не Москва, вот это один город, административные границы такие же, улицы также называются, но я очень надеюсь на то, что Москва, как сильный живой организм, переварит эти вкрапления, но тем не менее, я вижу, что нужно за это побороться, это не пройдет само по себе.

А. Пичугин

— Это же характерно для любого большого города.

И. Гарькавый

— Конечно.

А. Пичугин

— И Стамбул: например, мне кажется, многие жители Стамбула просто не были в частях этого города исторических, живут в новых микрорайонах, похожих на московские.

И. Гарькавый

— Нет, я не говорю о том, что плохо жить в новых микрорайонах. Микрорайоны могут быть новые, но вот именно сознательное обращение к традициям, оно необходимо для того, чтобы эти районы не превращались в джунгли, потому что Москва — это город с определенным характером, с определенной историей, с определенной культурой. Если мы уберем из этого города язык, религию, культуру, прошлое, традиции, то мы получим место на карте, которое превратится просто в какую-то раковую опухоль, и которое с Москвой, вот как с тем духовно-историческим организмом, о котором мы говорили сегодня, уже не будет иметь ничего общего.

А. Пичугин

— У нас уже время подходит к концу, давайте напомним еще раз про то, что будет 30 октября на Бутовском полигоне.

И. Гарькавый

— Дорогие друзья, мы вас приглашаем приехать на Бутовский полигон либо рано утром, к 8 утра, когда начнется богослужение, либо к 11, когда оно уже закончится и начнется чтение имен в мемориале «Сад памяти». Вы сможете подойти сами к аналою, на котором будет раскрыта книга с именами, и каждому будет дана возможность прочитать, как минимум, один лист этой книги для того, чтобы озвучить имена тех, кто на полигоне пострадал. Напомню, что с 8 августа 1937 года по 19 октября 1938 года в Бутове были расстреляны 20 762 человека. Среди них 940 человек пострадали за свою церковную деятельность, из них 7 епископов, 15 архимандритов, более 600 священников, и вот их имена, всех 20 тысяч с лишним человек, мы будем читать. Это довольно сложно, потому что природа, как правило, в этот день нас не балует, это 30 октября, но нужно это сделать. И вот мы будем читать эти имена с 11 часов утра и до того момента, пока не прочитаем последнее имя. Обычно где-то к 19.00, к 19.30 мы вечером чтение заканчиваем и от метро «Бульвар Дмитрия Донского», как обещало правительство Москвы, будет ходить дополнительный транспорт, но в принципе я вам советую все равно ориентироваться на 18-й автобус, который по расписанию ходит от 7-го выхода станции метро «Бульвар Дмитрия Донского», и он останавливается также на станции МЦД «Бутово», откуда тоже можно добраться на этом автобусе до Бутовского полигона. Расписание в приложении «Мой транспорт», на сайте правительства Москвы. И я хочу еще сказать, что мы всех, кто приедет на акцию поминовения, постараемся напоить горячим чаем и пригласим в Музей памяти пострадавших на выставку, посвященную забытым героям Великой войны, на бесплатное посещение этой временной экспозиции в течение всего дня, фактически до 17.00-18.00 часов точно экспозиция эта будет открыта для всех желающих.

А. Пичугин

— Спасибо большое. Игорь Гарькавый — историк, москвовед, директор Мемориального научно-просветительского центра «Бутово», был с нами. Я Алексей Пичугин, всего доброго.

И. Гарькавый

— Всего доброго, до свидания.

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 23 августа (вечер 22 августа) 2026г.

Неде́ля 12-я по Пятидеся́тнице.

Попра́зднство Преображе́ния Госпо́дня.

Мч. архидиак. Лаврентия.

Глас 3.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

Стихиры попразднства Преображения, глас 4, подобен: «Дал еси́ зна́мение...»:

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Днесь просия́л еси́,/ светови́ден, я́коже со́лнце све́тлое,/ на горе́ Фаво́рстей, показу́я друго́м Твои́м,/ я́ко Ты еси́, Спа́се, О́тчее Сло́во,/ и́же существа́ челове́ческаго за благоутро́бие/ плоть поне́сл еси́, Христе́./ Те́мже Твое́ человеколю́бное смотре́ние сла́вим,/ Иису́се Всеси́льне,// Спа́се душ на́ших.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Днесь ра́дуются Небе́снии А́нгели,/ с челове́ки пра́зднующе, Христе́,/ Твое́ сла́вное блиста́ние/ и зре́ние, е́же на Фаво́ре,/ на не́мже предста́вил еси́ Моисе́я и Илию́,/ Христе́ Человеколю́бче,/ и Петра́, и Иа́кова, и Иоа́нна, пою́щия Тя:/ Иису́се Всеси́льне,// Спа́се душ на́ших.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Весь ны́не ми́рный и преми́рный соста́в/ да подви́жется к похвале́нию Христа́ Бо́га на́шего,/ ме́ртвыми и живы́ми облада́ющаго:/ боголе́пно бо преобразу́ющся,/ Себе́ предста́ви зако́на и благода́ти/ первостоя́тели и пропове́дники на Фаво́ре,/ я́коже благоизво́ли,// Спас душ на́ших.

Стихиры мч. архидиак. Лаврентия, глас 1, подобен: «Небе́сных чино́в...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Послужи́в Сло́ву непоро́чно, преподо́бне,/ огне́м веще́ственным благово́нна же́ртва Го́сподеви прине́слся еси́/ и ра́дости Небе́сныя сподо́бился еси́,/ о нас моля́ всегда́,// чту́щих тя, Лавре́нтие.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Возложи́в себе́ Го́сподеви, я́коже сокро́вище,/ и повину́яся словесе́м Его́, Богоблаже́нне,/ раздели́л еси́ бога́тно, му́чениче му́дре,/ ни́щим бога́тство некра́домое,/ муче́ния му́дро и чу́дно// себе́ притворя́я.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Добро́та му́чеников,/ сла́вный и чу́дный ору́жник,/ чуде́с исто́чник,/ наси́луемых помо́щник,/ звезда́ многосве́тлая,/ свяще́нный му́ченик,// све́тло да восхва́лится ны́не Лавре́нтий.

Стихира попразднства Преображения, глас 4, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ гора́ Небеси́ подо́бяшеся,/ и о́блак, я́ко сень, протяза́шеся,/ Тебе́ преобразу́ющуся,/ от Отца́ же свиде́тельствуему,/ та́мо бе Петр со Иа́ковом и Иоа́нном,/ я́ко хотя́ху бы́ти с Тобо́ю,/ и во вре́мя преда́ния Твоего́:/ да, ви́девше чудеса́ Твоя́,/ не устраша́тся страда́ний Твои́х,/ и́мже поклони́тися нам в ми́ре сподо́би// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Догматик, глас 3:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Стихиры попразднства Преображения, глас 2, подобен: «Доме Евфрафов...»:

Стихира: Показа́ неизрече́нно Госпо́дь/ сла́ву Божества́/ на горе́ Фаво́рстей/ ны́не ученико́м,// и́мже восхоте́.

Стихира: Прииди́те,/ со ученики́ притеце́м вси/ на высоту́ доброде́телей,/ я́ко да сподо́бимся// с си́ми и благода́ти.

Стихира: Вси земноро́днии,/ очи́стим сердца́,/ я́ко да а́бие/ прии́дет и к нам сла́ва// Трисо́лнечныя благода́ти.

Стихира попразднства Преображения, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Влады́чице Чи́стая, Богоро́дице Пресвята́я,/ изба́ви на Тя наде́ющияся от бед/ и спаси́ от вся́каго вре́да/ в нощи́ Тя и во дни,/ ны́не же и при́сно моля́щия,/ и бу́дущаго Суда́ изба́вити,/ моля́щи Твоего́ Сы́на,// на Фаво́ре неизрече́нно облиста́вшаго.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Живоприе́мное Твое́ воста́ние, Го́споди,/ вселе́нную всю просвети́,/ и Твое́ созда́ние истле́вшее призва́./ Те́мже кля́твы Ада́мовы изме́ншеся, вопие́м:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Бог сый неизме́нен,/ пло́тию стражда́ измени́лся еси́,/ Его́же тварь не терпя́щи ви́сяща зре́ти,/ стра́хом прекланя́шеся,/ и стеня́щи пое́т Твое́ долготерпе́ние:/ соше́д же во ад, тридне́вен воскре́сл еси́,// жизнь да́руя ми́рови, и ве́лию ми́лость.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Да род наш от сме́рти, Христе́, изба́виши,/ смерть претепе́л еси́:/ и тридне́вен из ме́ртвых воскре́с,/ с Собо́ю воскреси́л еси́,/ и́же Тя Бо́га позна́вших:/ и мир просвети́л еси́.// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихира попразднства Преображения, глас 4, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ пои́м ученики́ на го́ру высо́ку,/ преобрази́лся еси́ пред ни́ми,/ луче́ю си́лы озаря́я их,/ отсю́ду у́бо человеколю́бием,/ отону́ду вла́стию,/ показа́ти хотя́ воскресе́ния све́тлость,/ его́же и нас, Бо́же, в ми́ре сподо́би,// я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь Преображе́ния Госпо́дня, глас 7:

Преобрази́лся еси́ на горе́, Христе́ Бо́же,/ показа́вый ученико́м Твои́м сла́ву Твою́,/ я́коже можа́ху,/ да возсия́ет и нам, гре́шным,/ Свет Твой присносу́щный/ моли́твами Богоро́дицы,// Светода́вче, сла́ва Тебе́.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия