Светлый вечер с Владимиром Легойдой

(04.10.2024)

Гость программы — Владимир Легойда, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ.

Темы беседы:

— Подкаст «Собрались с мыслями» об античном философе Платоне;

— Философия Платона и богословие;

— Философская мысль и научное знание;

— Проблема существования зла в сотворенном Богом мире;

— Посещение Патриархом Кириллом образовательного центра «Сириус».

Ведущий: Константин Мацан, Марина Борисова

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, здравствуйте, уважаемые друзья! В студии у микрофона моя коллега Марина Борисова...

М. Борисова

— И Константин Мацан.

К. Мацан

— Добрый светлый вечер. У нас сегодня в студии, как всегда по пятницам, в этом часе Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты. Добрый вечер.

В. Легойда

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Начнем сегодня нашу беседу издалека, из Античности, потому что хочу, чтобы мы с вами сегодня поговорили немножко, а может быть и не немножко — про тематику одного из ваших недавних подкастов «Собрались мыслями», где вы на аудиторию большого федерального канала решили поговорить на тему о древнегреческом философе Платоне.

М. Борисова

— Что само по себе удивительно.

К. Мацан

— И я мог бы спросить словами одного из героев романа Булгакова «Мастер и Маргарита»: «Что, в наш век вы не нашли другой темы?» (смеются)

В. Легойда

— Я лихорадочно пытался думать, могу ли я вам ответить словами одного из героев романа «Мастер и Маргарита», но сходу не нашел таких слов. Да, в общем, темы, безусловно, есть и другие, но поскольку вы уже любезно несколько раз, или даже, я бы сказал, постоянно обращаетесь, за что большое спасибо, в том числе, и к этим подкастам, то можем вспомнить, что у нас был Сократ относительно недавно, и в планах Аристотель, поэтому Платон неизбежно возник здесь. Я очень рад, что мне удалось пригласить гостей, которые, безусловно, являются специалистами, то есть это специалисты для специалистов. Понятно, что с любым преподавателем философии можно поговорить о Платоне и, наверное, даже сделать хороший подкаст, но люди, которые у меня присутствовали: Роман Викторович Светлов, профессор Санкт-Петербургского университета, и профессор Бугай Дмитрий Владимирович из Московского университета — это люди, которые в Платоне очень хорошо разбираются, и в античной философии, и в Платоне в частности, поэтому я очень рад, что нам удалось поговорить. Ну, собственно, почему тема? Потому что я изначально хотел, чтобы в такой просветительской части этих подкастов — а они, собственно, все так или иначе направлены на какое-то просвещение нас, — присутствовала тема философская, и наверное, логичным было начать её с Античности, программа о Сократе, по-моему, была очень неплохой, и, судя по отзывам на Платона, тоже получилась. Поэтому с замиранием сердца ищу сейчас гостей на Аристотеля.

К. Мацан

— А вот мы на Радио ВЕРА, поэтому уместно поговорить о Платоне и, скажем так, религиозном мировоззрении. Вот Клайв Стейплз Льюис говорил, что даже в эпоху своей неверующей юности он очень любил античную культуру, литературу, мифологию и занимался, изучал просто в Оксфорде. Он закончил классическое отделение, и он говорил, что «даже когда я был неверующим, я читал, и меня привлекали наиболее верующие философы, и даже из античных — Платон, потому что Платон — религиозный гений». Вы бы согласились с такой характеристикой?

В. Легойда

— Да, я бы согласился. Мы, к сожалению, в этом выпуске, о котором вы сейчас вспомнили, практически не говорили на тему «Платон и христианство», а это, в общем, тема очень такая органичная для размышлений о Платоне

К. Мацан

— А вот я вас спрошу про Платона и Августина сейчас.

М. Борисова

— Не надо угрожать. (смеется)

В. Легойда

— Если в теме с Сократом мы успели поговорить об этом знаменитом: «христиане до Христа», о чём обычно вспоминают, конечно, говоря «о христианах до Христа» и Сократа, и Платона, и Аристотеля, безусловно, но у нас до этого руки не дошли, хотя кто-то из моих гостей сказал, возвращаясь к вашему вопросу, что, конечно, Платон, в отличие от некоторых, может быть, даже многих философов, насколько я понимаю, до Платона в Античности, он очень серьёзно относится к религиозной теме, и в каком-то смысле, даже в разных, я бы сказал, смыслах, можно говорить о теологии Платона, — это Роман Викторович Светлов говорил, когда он эту мысль высказывал. Я сказал, что вот у исследователя Армстронга, автора книги о предшественниках христианской философии, она называется «Введение в античную философию», и он там говорил, что в принципе, учение Платона об идеях можно назвать теологией, и Роман Викторович сказал, что «я имел в виду не учение об идеях», то есть можно даже, видите, с нескольких сторон, говоря о Платоне, использовать термин «теология», то есть «богословие». Хотя понятно, что всё это в дохристианскую эпоху происходит, и «крестить» Платона нужно с осторожностью, наверное, но тем не менее. Возвращаясь непосредственно к вопросу, я бы согласился, конечно, именно потому, что эта тема у него присутствует, именно потому, что для него это важно. И, кстати, сказать, это, понятно, наверное, неразрешимый до конца спор, но когда он в уста Сократа вкладывает тезис о бессмертии души, который, как отмечают, в

«Апологии Сократа» такой подвешенный, а вот в текстах, где описывается смерть Сократа, он выражен уже, и есть точка зрения, что это всё-таки платоновская идея. Хотя мне лично очень важной кажется ремарка автора самого полного издания «Истории греческой философии», английского философа, историка античной философии Га́три, который говорит, что Платон настолько почитает Сократа, что он никогда бы не вложил в его уста то, что, по его мнению, Сократ не мог бы сказать. Понятно, что это такой небесспорный аргумент, но вот с точки зрения трепетного отношения к теме «учитель-ученик» мне вот это очень запомнилось, и я ценю этот комментарий, считаю его очень точным и правильным.

К. Мацан

— Вот когда мы говорим «Платон и христианство», здесь, наверное, можно такое ещё звено посередине между ними вставить, и нужно было бы это сделать — как платонизм, потому что вот даже ваш гость Дмитрий Владимирович Бугай, он в программе, насколько я понимаю, об этом не говорил, но в своих лекциях он предлагает во многом взгляд на Платона, как на очень рационального философа, математика, который открывает своим современникам, в первую очередь, рациональное логическое мышление, его основы, его преимущества перед чувственным познанием, а вот религиозность — это то, что вычитывают в Платоне последователи, платоники, неопифагорейцы, они берут некоторые отдельные места, в частности, из диалога «Тимей», где говорится, что вот мир идей, он трансцендентен, в него можно заглянуть, и как бы указывают на это как на область запредельного, религиозного, божественного, и так появляется очень такая религиозная интерпретация Платона и платонизма, не в том смысле, что у Платона этого нет, но в том смысле, что это определенный акцент именно на этой стороне учения Платона. И тут я уже к вопросу перехожу: а вот Августин, который, как известно, для себя проблему зла, которая его очень мучила, решил через чтение, судя по всему, Платина или кого-то из неоплатоников, о том, что есть только добро, а зло — это умаление добра, такая точка зрения, то есть немалую роль в религиозном обращении Августина сыграла античная неоплатоническая философия. Вот строгий скептик спросит: а не умаляет ли это христианское богословие Августина — то, что у него есть античные источники?

В. Легойда

— Вопрос, наверное, имеющий право на существование. Я, конечно, немножко так опасаюсь на эти темы высказываться, поскольку всё-таки не являюсь специалистом.

К. Мацан

— Я тоже, поэтому задаю вопрос из позиции здравого смысла просто и каких-то общеизвестных вещей.

В. Легойда

— Да, но я думаю, что, конечно, нет, потому что тезис о том, что, собственно, в философском смысле Августин вполне себе следует грекам, ну и, в общем, в философии принято считать, что Платона — хотя самого Платона, судя по всему, с греческим у Августина не очень было, то есть с оригинальными текстами он почти наверняка, насколько я помню, знаком не был, в пересказах, в переводах он читал, — но как-то принято считать, что Августин, конечно, богослов фундаментальнейший христианский, и тут можно говорить, что во-первых, до появления Фомы Аквинского он тотально господствует в западноевропейской богословской мысли, но влияние Августина вполне себе до XVIII века мы спокойно продлеваем, и потом всё равно присутствует. В этом смысле он, конечно, чрезвычайно важная фигура, но как философ он — давайте я так скажу, позволю себе дилетантское суждение, — не является оригинальным философом. Он наследует вот эту линию Платона во многом, и мы обычно это подчёркиваем, поскольку принято считать, что Фома наследует уже линию Аристотеля. Конечно, это не умаляет, хотя здесь есть некая сложность, насколько вообще мы можем говорить о разделении философии и богословия в раннехристианских текстах. Поэтому разделять Августина-философа и Августина-богослова можно, но вот насколько продуктивно... По-моему, сейчас уже как-то интерес сменился безразличием, а безразличие может перейти в ненависть, сейчас я заканчиваю. (общий смех)

М. Борисова

— Я могу процитировать того же «Мастера и Маргариту» — Ивана Бездомного, который сказал: «Взять бы этого Канта — и на Соловки!»

В. Легойда

— Да-да-да, на Соловки.

К. Мацан

— Кстати, Кант и Платон — большая тема.

В. Легойда

— Да-да, вот к ней сейчас и перейдём. (смеются) И, конечно, можно разделить, но насколько это аналитическая процедура, вот она нам что-то такое говорит? Поэтому думаю, что ни в коем случае не умаляет. Вот как раз Дмитрий Владимирович Бугай говорил, когда мы начинали разговор о Платоне, в чём его значение и ценность, и я вспомнил знаменитую цитату Уайтхеда, которую, кстати, часто сокращают напрасно, он говорит, что «если посмотреть на всю историю европейской философии, то она в определённом смысле есть не что иное, как серия комментариев к Платону». И Дмитрий Владимирович как раз говорил о том, наверное, о чём в лекциях полно и развёрнуто, что Платон создаёт язык, вот этот самый философский язык, и он вводит понятия, категории, наполняя их, возможно, новым смыслом, но которыми потом будут пользоваться. Может быть, ещё в этом смысле Августин несколько вторичен, потому что он действительно, как и вся христианская богословская философская мысль, оперирует этими категориями, идущими от Платона, Аристотеля. Но мне кажется, что здесь вот этот вопрос скептика и критика, который вы сформулировали, он, наверное, с одной стороны, имеет полное право на существование и должен быть отвечен, а с другой стороны, мы можем сказать, что в философии это немножко по-другому устроено. Конечно, есть люди, которые принципиально меняли направление философской мысли, и вот, скажем, мы привыкли к исторической периодизации философии, то есть мы говорим об истории философии и изучаем её по эпохам: философия Античности, Средних веков, но это привязка критерия к историческим эпохам, которые тоже сами по себе являются таким, не более чем интеллектуальным конструктом. Но ведь мы можем говорить о содержании философского поиска, мы можем говорить, например, о том, что было непосредственно предметом изучения для философа, мы можем говорить о том, как меняется философия с точки зрения того, как она сама осознаётся. И здесь только за последние сто пятьдесят лет несколько раз менялось вот это идущее к Аристотелю представление о том, что философия, как наука наук, которая вполне себе присуща гуманитарному знанию XIX века, в XX веке меняется сначала под влиянием позитивистов, когда в силу входит социология, и когда, мы, по-моему, даже вспоминали это как-то: Бертран Рассел в предисловии к своей «Истории западной философии» говорит о том, что философское знание — это то, что уже оторвалось от религиозных догм, но ещё не стало, собственно, наукой. Это путь, который любая наука проходила, это вот такая серая зона. Ну, он не использует терминологии, то есть ещё не наука философии, но уже... То есть это вообще другое отношение к философии, и это сразу меняет периодизацию. И вот современное, уже, наверное, конца XX века представление о том, что философия — это не сколько изучение мира самого по себе, хотя и его тоже, а вот то, как нам в этом мире жить, что нам с ним делать, все те вопросы, которыми, может быть, в первую очередь философия задаётся, и это тоже по-другому нас заставит смотреть. Поэтому с этой точки зрения очень сложно ставить вопросы о некоей вторичности. И последнее: всё-таки, вот скажем, может быть, без длинных объяснений не всем будет очевидно, но философское знание и научное знание — это разные типы знания. И чтобы долго не говорить, можно сказать, что, конечно, наука современных Платону учёных, она сегодня представляет только исторический интерес, ну или там какая-нибудь система Птолемея, более поздняя, конечно, чем Платон, но она для нас интересна с точки зрения развития истории науки. А вот Платон как был интересен, как автор, так он и остаётся, и то же самое можно сказать про Августина.

К. Мацан

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Ну, делая шаг непосредственно от Платона, может быть, к более какой-то широкой проблематизации, хотя есть ещё о чём поговорить, мне представляется, что тему о Платоне мы не просто обсуждаем, потому что подкаст был, а потому что, действительно, это имеет отношение к тому, что мы всегда на Радио ВЕРА обсуждаем. Вот, например, к религиозному мировоззрению: тот факт, что Августин заимствовал что-то у неоплатоников, тот факт, что отцы Церкви: святой Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский читали Аристотеля и использовали его терминологию для обоснования догмата о Троице, и это всё, опять же, тех же самых скептиков заставляет (и не только это, но в том числе) сказать, что — «смотрите, а христианство просто аккумулирует то, что было до него. В этом смысле традиция — ну, „вторична“ грубое слово, но не надо так уж говорить о какой-то исключительности, уникальности, особой роли в истории христианства. Это компендиум лучших достижений человечества». Кто-то добавит: «не более того». Вот такой вопрос апологетического свойства, что вы об этом думаете?

В. Легойда

— Я думаю, что вопрос тоже вполне себе понятен, но вот, может быть, в предыдущей теме нужно предложить вопрошающему немножко по-другому посмотреть на то, откуда вопрос вырастает, потому что этот вопрос мог бы быть неким вызовом, претензией, как угодно — христианству, если бы, условно говоря, христианский бог появился одновременно с возникновением христианства, и в каком-то смысле человечество бы тоже вот вдруг взяло и появилось тоже в это время. Сейчас поясню, что я имею в виду: то есть, условно говоря, христианское мировоззрение говорит нам о предвечности Бога и об отношениях Бога с человеком с момента появления человека, поэтому было бы странно, что отблески этих отношений в человеческой культуре, они полностью были бы проигнорированы. Да, конечно, христианство, с одной стороны, радикально меняет взгляд на всё, если уж использовать слово «революция», вот именно как коренное изменение, то оно к христианству вполне себе применимо, взгляд на человека, на Вселенную, на отношения человека с Богом, на богов и прочее-прочее. Но, с другой стороны, христианин — это не подросток, который считает, что история началась с момента его рождения. Знаете, такая есть подростковая особенность — считать, что всё то, что было до моего рождения, и независимо от того, было это двадцать лет назад или две тысячи — это, в общем, то ли было, то ли не было, одинаково неважно и вообще не существует. Поэтому, конечно, а как христианство может игнорировать всю вот эту традицию? Христиане же не утверждают, утверждая, что, допустим, идолы — это не боги, а Бог, получается, молчал и ждал появления Августина, чтобы что-то с кем-то, да? Конечно, нет. Бог стучался в сердце Платона, что-то открывал Сократу, так почему Августин должен сказать, что — «вы знаете, нет, только мы сейчас вам расскажем, а до этого времени-то и не было ничего»? Поэтому в этом смысле, мне кажется, это меняет вот этот взгляд, сама постановка вопроса, она сразу меняется. То есть, получается, что нельзя не использовать. Другое дело, что это всё равно практически никогда не имеет прямого заимствования, это всегда переосмысление, и почему мы, хоть и используем эту метафору «христиане до Христа», но, конечно, до Христа, вот этого опыта Христа осмысленного, того, который мы видим у апостола Павла, у Августина — конечно, у Платона нет. И там доказательства бытия Бога, которые потом схоласты будут использовать, в том числе опираясь на Аристотеля, да всё что угодно, проблема теодицеи, которую уже Эпикур, по-моему, формулирует впервые, ну и то, что вы сказали — о существовании зла, но всё равно в христианском контексте это приобретает то, чего эти люди знать не могли. Я вот какую сейчас метафору предложу вам, не знаю, насколько она что-то прояснит. Я обратил внимание, когда я рассматривал иллюстрации Доре, по-моему, к Библии, к Ветхому Завету, там эпизод с медным змеем. На всякий случай напомню, что когда Моисей водит евреев по пустыне, и они всё время убегают, так сказать, от того Завета, который с Богом заключили, вот в качестве наказания насылаются змеи, которые их жалят, (кусают, точнее, если быть зоологически более точным) и они погибают. И вот Господь говорит, что если сделать медного змея, то всякий укушенный, успевающий посмотреть на этого медного змея, он остаётся в живых. И вот Доре иллюстрирует эту ситуацию, а Доре, конечно, уже христианин, и он понимает, что Ветхий Завет — это детоводитель ко Христу и так далее, он рисует, изображает медного змея, висящего на кресте, потому что это прообраз Христа. Вот эта христианская перспектива — это первый момент. А второй уже, возвращаясь к вашему вопросу, ну мы тогда можем сказать: «нет, а при чём здесь Христос? Уже был медный змей, а Христос просто вот это повторяет». То есть здесь другая логика включается, не Христос повторяет что-то, не христианин, а человечество постепенно приходит, и Бог через какие-то события говорит нам о том, что, кстати сказать, до конца понятно будет только когда исполнится. То есть, грубо говоря, для того, чтобы Августин сформулировал какие-то истины христианского богословия, нужно было, чтобы когда-то и в философии появился Платон, который был определённым шагом на пути к этой философской рационализации. Может быть, так.

К. Мацан

— Меня учили в своё время, я даже помню, была такая ошибка в какой-то контрольной, в каком-то тесте, что вот это вот вознесение Моисеем медного змея наверх — это прообраз Вознесения Христова в Новом Завете. Наверное, тоже у Доре этот мотив присутствует. Но я вот как раз о чём хотел в этом срезе спросить, раз мы заговорили, я сам об этом заговорил — про проблему зла, теодицеи, на которую мы сейчас, конечно, финального ответа не дадим, как никогда на него не дадут ответа...

М. Борисова

— Да что вы! (смеются)

К. Мацан

— Нет, я об этом говорю, потому что могу просто поделиться, у меня был случай: когда ещё выходила программа «Не верю!» на «Спасе», ко мне в храме подошёл человек однажды и сказал: «Ну что у вас в каждой программе вот эта тема возникает, про проблему зла и оправдание Бога? Ну всё уже святыми отцами сказано, можно же собрать там пять-десять пунктов и как-то системно за час это разложить, и всё, вопросы исчезнут». Я сказал, что попробуем, хотя до нас, в общем, несколько веков старались, и так до сих пор возникают вопросы. Но вот эта вот, действительно, платоническая идея, рецепированная Августином, высказанная, что зло, говоря философским языком, не онтологично, его как бы нет, есть только добро, Бог, а всё остальное — это умаление степени добра. И мы часто в жизни, в беседах на Радио ВЕРА справедливо к этой парадигме обращаемся, это действительно, один из очень таких убедительных и живых вариантов ответа на вопрос о проблеме зла. Но есть и критика вот этой неоплатонической парадигмы, об этом писал русский философ Евгений Трубецкой, Семён Франк и другие, что это очень хорошо сказано, что зло — только умаление добра, если его как бы нет. Но мы же его чувствуем, мы же на него натыкаемся, нам больно — как может не быть того, от чего мы чувствуем боль? Значит, как-то по-другому нужно с проблемой зла разбираться, если бы оно было вовсе не онтологично, то мы бы его и не чувствовали. Речь не о том, чтобы понять, что есть зло, а о том, что вот эта вот удобная красивая формула Августина и неоплатоников разбивается о практику жизни, о наши ощущения. Что вы об этом думаете?

В. Легойда

— Да, тут бы я порассуждал, разбивается ли? Я бы сказал так, что, конечно, во-первых, проблема теодицеи потому и проблема, что она ставит нас перед тем, что больно, что там нелогично. Ну вот, собственно, греками ещё сформулировано, до всяких христианских мыслителей, один из вариантов теодицеи: Бог существует, Бог всемогущ, Бог всеблаг, и зло существует. Вот если мы эти четыре тезиса запишем, то, если мы возьмём любые три из них, четвёртый окажется неверным. Если Бог существует, Бог всемогущ, и зло существует, значит, Бог не всеблаг, да? То есть это действительно проблема, нельзя от этого просто отмахнуться, или там сформулировать, выйти из этого так очень просто. Это вот первое, что я хотел сказать, что это действительно проблема, и её можно по-разному формулировать, но то, что говорят, что это больно, это то же самое, мы не можем просто отмахнуться ни на логическом уровне, ни на уровне, собственно, проживания жизни.

К. Мацан

— Вот второе вы скажете после небольшого перерыва. Мы вернёмся в студию, у нас сегодня в гостях Владимир Романович Легойда, как всегда в этом часе по пятницам, не переключайтесь.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В студии у микрофона Марина Борисова, я Константин Мацан. У нас в гостях, как всегда по пятницам в этом часе, Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты, и мы прервались на перерыв на животрепещущей теме — о проблеме зла и благости Божьей.

В. Легойда

— Да, и вот продолжаем. Конечно, проблема теодицеи потому и проблема, что и в эмпирическом опыте, и даже на уровне логических рассуждений всё время она неизбежно проблематизируется, здесь нет такого простого очевидного решения. Вы знаете прекрасно, что одно из решений теодицеи — это то, что Бог сотворил лучший из миров, и, условно говоря, что такое зло? Ну вот олени боятся волков, потому что волки их поедают, и для оленей волк есть неизбежное и очевидное зло, и им точно больно. Но мы-то прекрасно понимаем, что если убрать этих самых «санитаров леса», олени съедят всю траву, ну и далее со всеми остановками, и для гармонии, баланса и существования этого мира необходимы одни и другие, но оленям мы этого никогда не объясним. То есть, условно говоря, здесь мы указываем на то, что есть вещи, от которых нам будет всегда больно, но это всё равно часть общего баланса и замысла Божьего, который нам, скорее всего, будет непонятен. Ясно, что метафора, но тем не менее. Насчёт, собственно, онтологии, вот тут, мне кажется, одно уточнение нужно. Конечно, зло не онтологично в том смысле, что в сотворённом Богом мире нет зла, но именно потому, что у него нет своей онтологии, зло есть искажённое добро. Мне даже вот больше, чем «умаление», нравится слово «искажение» и метафора паразитов, ведь паразиты не могут жить вне организма, на котором они паразитируют, они погибнут, в этом смысле у них нет своей онтологии, но когда они присосались к другому организму, они вполне себе живучие и болезненные ощущения и болезни приносят этому организму. Поэтому это не значит, что зла не существует вообще, а вот искажённое добро — это мысль, которую многократно развивают и богословы, и поэты, вот Данте, когда он рассуждает об искажении любви, которая, будучи, безусловно, тем, что «движет солнце и светила», в искажённом виде приносит зло, когда ошибается в объекте или в мере. Вот, собственно, онтологичность зла откуда появляется и как проявляется. Поэтому я думаю, что это вопрос правильный, но всё-таки как раз таки понятный. При этом, просто чтобы тему, не то чтобы закрыть, мне лично вот пока, по крайней мере, на сегодняшний день, самым лучшим ответом на тему теодицеи всё равно кажутся слова старца Зосимы из «Братьев Карамазовых». Причём я, наверное, уже говорил про это наверняка, это одно из тех вот таких открытий у Достоевского, которые я вот как-то сам, именно читая, сделал, из немногих, потому что большинство из того, что ты понимаешь, ты у кого-то прочитал, над этим тоже размышляешь, а тут вот, наверное, кто-то это, естественно, замечал и без меня, но мне вот кажется, что я это сам обнаружил — что, в общем-то, Достоевский отвечает Ивану Карамазову там за несколько сотен страниц до того, как этот ответ задан Иваном Алёше про генерала, расстрелять и так далее, про слезинку ребёнка. Вот в главе «Маловерная дама», когда с похожим на карамазовский вопрос мама Лизы приходит к старцу, и он говорит удивительные слова, я думаю, что смогу процитировать, она говорит: «Это немыслимо, немыслимо!..», такой карамазовский вопль, и он говорит: «Это, безусловно, немыслимо, доказать здесь нельзя ничего», то есть первое: нельзя доказать. И в чём тупиковость вопрошания Ивана Карамазова: он хочет, чтобы ему доказали, а Зосима говорит: нельзя доказать. А дальше, вот парадоксально, может быть, на первый взгляд, он говорит: «Убедиться же возможно опытом деятельной любви. Вы начните вот с этой минуты любить людей, и чем больше, — говорит Зосима, — вы будете возрастать в любви, тем больше вы будете убеждаться и в бытии Божьем...», дальше цитату не помню. И заканчивается вот этот кусочек словами: «Это испытано, это точно». То есть христианский ответ на сформулированную проблему теодицеи лежит не в плоскости философских рассуждений, которых ждали греки, поэтому апостол Павел говорит, что для эллинов это безумие, наш ответ — Христос Распятый, а в области практической любви, то есть что, старец Зосима меньше Ивана Карамазова переживает по поводу слезинки ребёнка? Нет. А почему же он не переживает так, как Иван? Потому что переживания Ивана уходят вот в эту философскую мысль, которая действительно загоняет человека в тупик, и говорит: «Ну как, что сделать с этим?» — «Расстрелять», — говорит Алёша. А Зосима говорит: «Нет, вы начните людей любить, себя менять начните» вот евангельская совершенно такая перспектива, и тогда что-то начнёт меняться у вас не только в вашей жизни, а вот у вас с отношениями. Мы же говорим: как это примирить, как мне в моём сознании, всем моим существом примирить то, что Бог есть любовь — и слезинку ребёнка? Вот Иван говорит: как? И Зосима даёт ответ, для Ивана, конечно, совершенно неочевидный, потому что Иван, он вот это эллинское ждёт, а он говорит: «Нет, я вот тебе предлагаю Христа Распятого, любя Которого, ты снимешь эту тему». И это, конечно, безумие, в хорошем смысле этого слова.

К. Мацан

— У меня есть свой пример на эту тему, когда много лет назад здесь, вот на вашем месте у нас на Радио ВЕРА сидел епископ Пантелеимон (Шатов), на тот момент — глава Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению, уж кто-кто, а он много лет проведший в больницах, в хосписах в помощи тем, кому тяжелее всех, и наверняка много раз спрашивающий себя, почему страдают люди, дети? И я вот так, по-журналистски задавал ему этот вопрос: «А как вы для себя отвечаете на вопрос, как оправдать то, что в мире есть страдания?» Я ожидал тоже какого-то там ответа, какого-то силлогизма, какого-то рассказа, я сейчас не цитирую, но смысл пересказываю. И вдруг владыка Пантелеимон говорит: «Никак. Я для себя не могу этого оправдать. Почему я должен это оправдывать? Когда передо мной страдает человек, у меня сердце сжимается, я хочу плакать, потому что это катастрофа, это боль, и ничем, кроме катастрофы, боли и ужаса быть не может. Но ты в этот момент стоишь, как перед крестом — перед крестом, собственно, и стоишь, — и вот в этом созерцании Христа Распятого и этого страдающего человека что-то ты можешь об этом понять». Вот так мне об этом ответил владыка Пантелеимон, и, мне кажется, это был самый сильный ответ.

В. Легойда

— Я совершенно с этим согласен. Это, знаете, вот есть две такие линии, наверное, так их можно обозначить, вот отношение вообще к горю, к трагедии, это тоже ведь часть этого всего, наверное, в пределе, всё равно всё будет упираться в ту самую теодицею, но когда говорят: «вот, христианин не должен плакать, когда уходят близкие, потому что мы верим в жизнь будущего века, мы знаем, поэтому надо радоваться, они теперь с Богом и так далее». Но как-то вот хохочущего человека на похоронах близкого я плохо себе представляю.

М. Борисова

— Поезжайте в Новый Орлеан.

В. Легойда

— А, да-да-да. Плавали-знаем.

К. Мацан

— Сейчас трудновато.

В. Легойда

— А есть вторая линия, когда вот она, как мне кажется, в духе того, что вам владыка сказал: как человек может не плакать? Да никак он не может не плакать, это горе, тем более бывают разные обстоятельства этого ухода. И горе, оно и переживается как горе, а как ещё? Да, конечно, в надежде, но ты никак, у тебя сердце вырвали там, а ты должен как-то себя утешать, это очень тяжело. И, конечно, мне кажется, то, о чём владыка сказал: ты стоишь вот перед крестом, и по-другому здесь никак не скажешь.

К. Мацан

— Вот ещё одна тема, как раз вы сейчас про Ивана Карамазова заговорили. С одной стороны, не что-то революционное, но интересно: мы обычно же воспринимаем Ивана Карамазова как антагониста Алёши, то есть человека, бросающего вызов христианству в том числе. Но если вдуматься, как раз-таки к вопросу о боли, ведь то, что у Ивана Карамазова болит, что его мучает вопрос об этой мировой гармонии, говорит о том, что он — представитель, собственно, христианской культуры, христианской мысли, потому что сама идея того, что должна быть гармония, есть Бог благой, и это нормально, чтобы она была, а вот то, что её нет, вот это проблема, и вот таким отрицательным образом Иван Карамазов как бы указывает собственно христианскую истину. Вот что вы о такой реконструкции думаете?

В. Легойда

— Я думаю, что это совершенно точно, то есть я вот совершенно солидаризируюсь. Я бы сказал, что в каком-то смысле, поскольку это Достоевский, и поскольку это русская культура, то все Карамазовы, они все, даже в попытке убежать от христианства, они, в общем, так или иначе, и про христианство и про Христа, и папаша, естественно, со всем его деланным таким шутовством, но ведь Зосима ему очень точно говорит: «Вы, главное, не лгите, себе не лгите». Понятно, что папу пробить практически невозможно, и он там: «Святой старец!..», тут же придумывает какие-то там эпизоды из жития какого-то, но и Смердяков, с этой своей какой-то страшной связью с Иваном, это тоже как бы и обличение Ивана, ведь с какой точки зрения он его обличает — тоже с христианской, пусть, может быть, неосознанно. Тем более, что ведь там и статья, которую Иван написал, она ведь многие вполне христианские смыслы формулирует, там вопрос отношения самого Ивана к этому. И даже, помните, ему же Алёша говорит, что «твоя вот эта легенда, если ты, мол, хотел что-то там о Христе плохое сказать, (я не помню точно цитату) но ты сказал, наоборот, хорошее и правильное». И Алёша тоже здесь, мне кажется, очень-очень точен, ну и про Митю уж я вообще не говорю, с его размышлениями, которые мы чаще всего цитируем: «Здесь дьявол с Богом борется и поле битвы — сердца людей» — это, пардон, Дмитрий Карамазов собственной персоной.

К. Мацан

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Ну не могу сказать, что тему Платона, платонизма и зла мы исчерпали, у меня ещё много вопросов, но я их задам...

В. Легойда

— ...знающим людям, да? (смеется)

К. Мацан

— Нет-нет, я их задам, когда выйдет ваш подкаст про Аристотеля, и мы сравним аристотелизм и платонизм в христианстве. И вообще, у меня есть ощущение, что в нашей церковной действительности мы можем такую типологию предложить, разделить её на платонизм и аристотелизм. Подвешу интригу, а через какое-то время поговорим. Мы с вами несколько раз уже упоминали о вашей работе в «Сириусе», в образовательном центре в Сочи, и недавно говорили о том, что при вашем непосредственном участии создается институт педагогический «Сириус», и вот не так давно в Сириусе побывал Святейший Патриарх Кирилл, и вы вместе с ним там были, и лекцию детям читали, вот расскажите об этом.

В. Легойда

— Да, я с удовольствием расскажу, и спасибо, что мы к этой теме обратились. Во-первых, мне кажется, что посещение Патриархом образовательного и научного центра «Сириус» — это большое событие. Святейший не первый раз был физически вот на этих площадках, но, как вы помните, мы тоже про это говорили, он был на молодежном фестивале, выступал, который проходил на федеральной территории «Сириуса», но всё-таки это нельзя назвать посещением «Сириуса» в полной мере, поскольку тогда Патриарх общался с участниками фестиваля. А здесь, несмотря на непродолжительность этого визита, он был такой очень содержательный, Святейший побывал в лабораторном центре и пообщался с учеными, которые занимаются проблемами генетики. Причём там было как плановое общение, один из ведущих специалистов Патриарха встретил, сопровождал вместе с Еленой Владимировной Шмелёвой. Также там в одной из лабораторий была молодая учёная, просто её попросили подойти, рассказать, чем она занимается, и Патриарх довольно долго с ней говорил, её и благословлял, и как-то очень тепло с ней общался. Ну и, безусловно, содержательно поговорили, поскольку она занимается геномом и возможностью влияния на геном, и Святейший вот об этом тоже говорил, об ответственности учёного, причём это было очень уместно, это было ни в коей мере как-то вот холодно-назидательно, формально-назидательно, а вот именно, наверное, в ответ на какое-то движение души со стороны молодого учёного, молодого человека, который размышляет над такими вопросами, и это было первое. Потом было посещение площадки, где заканчивается строительство огромного концертного зала, и, собственно, сам образовательный центр «Сириус», где Патриарх побывал, и во время посещения которого с Еленой Владимировной Шмелёвой они обсудили возможность проведения в «Сириусе» научной конференции, которая будет посвящена как раз таки соотношению науки, религии и искусства. Причём первоначальный замысел был: «Наука и религия», эта идея тоже одного из наших коллег, а потом, в процессе обсуждения, сначала мы с Еленой Владимировной это обсуждали, и потом Патриарх сказал, что, конечно, нужно обо всех трёх этих способах говорить, и мы очень надеемся, что в начале следующего года такая конференция состоится, я думаю, что она станет таким событием и в научном мире, и даже те проблемы, может быть, некоторого недопонимания или некоторые такие резонансные вещи, которые мы с вами в прошлый раз, по-моему, обсуждали, и потом наши комментарии, вот они также были зафиксированы в медийном поле касательно там преподавания Дарвина и прочего, может быть, эти вещи тоже там будут обсуждаться, и острота каких-то споров, что ли, может быть, будет снята, я очень рассчитываю. Сейчас вот начался процесс подготовки, думаем, как это лучше проводить, потому что понятно, что в «Сириусе» всегда много людей, важно понять аудиторию, в общем, кого приглашать.

М. Борисова

— С какого возраста вам кажется разумным давать детям читать Платона?

К. Мацан

— Вы решили вернуться к этой теме?

М. Борисова

— Да.

В. Легойда

— Я думаю, что «Апологию Сократа» совершенно спокойно можно читать в старших классах средней школы, а может быть, и раньше. Вопрос того, что ты к Платону всё время возвращаешься, и это же не то, что вот если ты в восьмом классе прочитал, то потом уже и всё, уже как-то неловко. Другое дело, что, конечно, может быть, многие тексты будут сложны и непонятны сразу, но не знаю, тут видите как, любая подобная рекомендация, она не может означать, что никому не надо раньше, потому что я помню, как Татьяна Александровна Касаткина мне говорила, что она прочитала роман «Идиот» в одиннадцать лет. Ну, наверное, выводить из этого рекомендацию о том, что давайте мы в одиннадцать лет попробуем с «Идиотом» разобраться, наверное, не стоит, но если бы она не прочла в одиннадцать лет роман «Идиот», имели бы мы сегодня одного из ведущих специалистов по Достоевскому в лице профессора Касаткиной или не имели? — вот большой вопрос. Поэтому вот с учетом этого комментария, что может и третьеклассник какой-нибудь прочитать, увидит вот: Платон — интересно, что это за Платон такой? Вот Аристотеля, конечно, сложнее, но там другая история за этим стоит, за текстами.

М. Борисова

— Я почему спросила: очень странные штуки наше познание с нами проделывает иногда. Я, пока вы с Костей так содержательно беседовали, пыталась вспомнить, когда же я читала Платона: где-то порядка пятидесяти с лишним лет назад.

В. Легойда

— Для Платона это ерунда. (смеются)

М. Борисова

— И самое интересное, что перечитывать у меня не возникало желания ровно с того момента, когда мне в руки стали попадать русские философы XIX-XX веков. Я очень хорошо понимаю, почему русскую философию обвиняли в том, что она не философия.

В. Легойда

— Нет, но «Жизненная драма Платона» Соловьева по-моему, если она попадает в руки, она наоборот как-то...

М. Борисова

— То есть вам хотелось вернуться к первоисточнику?

В. Легойда

— Нет, я хочу сказать, что Платон, вот я не случайно сказал про Аристотеля, Платон ведь это такое общее место, но помимо того, что он создатель философского языка, он — писатель, он потрясающий писатель, и, конечно, его тексты в этом смысле, они уникальны ещё тем, что их можно читать как художественные произведения в том числе. И если там Аристотель — это зачастую то, что до нас дошло, говорят, вот почему иногда сложно понимать — потому, что это конспекты лекций, а есть ещё версия, что некоторые тексты — это конспекты лекций, записанные слушателями, а не самим Аристотелем. Я, когда смотрю конспекты своих лекций у студентов, у меня волосы дымом встают, понимаете? Поэтому тут другая история, хотя говорят, что и у Аристотеля были другие тексты, просто не сохранились. Мы проходили в рамках курса Юрия Павловича Вяземского, читали там «Апологию Сократа...»

К. Мацан

— Мы не читали. Но, может быть, я уже забыл, у нас там был Гомер и трагики. Но есть же пример, когда выдающийся театральный режиссёр российский Анатолий Васильев, создавая свой театр, ставил «Диалоги» Платона. Сейчас не помню, какие, но вот у нас здесь сидел Александр Яцко, актёр, который формировался в юности рядом с Анатолием Васильевым как артист и режиссёр, вот он рассказывал, как это было важно, как они разбирали «Диалоги» Платона именно по действию, что называется, по драматургии, ставили их, как некие отношения людей.

В. Легойда

— «Апология Сократа», мне кажется, такой моноспектакль может быть мощнейший, конечно.

К. Мацан

— Вот к вопросу о том, когда читать, про студентов мы заговорили, и про науку и религию заговорили, а вот надо ли студентам-естественникам, физикам, химикам читать Платона? Понятно, что как бы надо, но вопрос даже более конкретный. Вот такой философ науки, которого вы тоже цитируете время от времени, Александр Койре, вообще полагал, что возникновение науки современного типа в XVII веке и Галилей — это реванш платонизма, то есть Галилей был платоником, и он изобрёл телескоп именно потому, что ему нужно было вот так, по-платонически проникнуть дальше, чем видит глаз. Вот Аристотелю и аристотелизму было достаточно того, что можно увидеть глазом, а платонику-Галилею нужно дальше смотреть, уже не хватает чувственного восприятия, и так возникает идея телескопа. Койре очень иронично об этом напишет: «Что сложного — одну линзу перед другой поставить? Но почему-то нужен был платоник Галилей, чтобы до этого додуматься». Вот как у вас это отзывается?

В. Легойда

— Да, это очень интересно и, возможно, даже очень точно. Тут даже если это до конца не осознавалось, может быть, самим Галилеем...

К. Мацан

— Вполне возможно.

В. Легойда

— Да, но Галилея мы с вами вспоминали в прошлый раз как раз таки в связи с этой дискуссией вокруг Дарвина, и уж не знаю, насколько тот его тезис, наверное, он уже с Платоном там особо не был связан, когда он говорил о том, что «Библия дана нам не для того, чтобы узнать, как устроено небо, а для того, чтобы на него взойти». Трудно сказать, потому что Галилей действительно один из основоположников, вместе с Ньютоном совершенно точно, современной науки, и в этом смысле мы вот как раз говорили с коллегами в подкасте о том, что из себя представляла Платоновская Академия, и мы точно не знаем, но, наверное, в последнюю очередь это было учебное заведение так, как оно нам представляется, то есть, скорее всего, вот они ходили там, вели всякие разговоры, и любая из версий, вот мне казалось, что есть более-менее такие версии убедительные, но вот мои собеседники говорят, что всё-таки это всё в области версий, бог его знает, что там было на самом деле. Хотя, вы вот вспоминали сегодня про математику: действительно, вот «Не геометр да не войдёт», и традиционно говорят, что у Платона два источника — это Сократ и пифагорейцы. Но, возвращаясь к тому, что нужен был платоник — конечно, это вообще всё очень связано, и если я правильно понял этот вопрос, связанный с предыдущим тезисом о том, что читать студентам, — думаю, надо обязательно читать, в том числе и потому, что, знаете, вот у меня был опыт, не хочу никого обижать, но я встречался, так аккуратно скажу, не буду говорить ни места, ничего, но с учёными-астрофизиками. Так вот, мы когда беседовали с ними, они обиделись на мой тезис о том, что Бруно не был учёным. Я, когда говорил, что Джордан Бруно не был учёным ни по меркам современной науки, ни по меркам даже науки своего времени, Галилей был, а Бруно не был, и они на меня обиделись. Я долго думал — почему, точнее — как, почему я понимал: они замечательные учёные, прекрасные, но для них Бруно остался именем из учебника, там мученик науки, изображениями, костры, стихи там какие-то и прочее. А обиделись, потому что, видимо, фраза, что он не был учёным, для них означала, что он вообще там никчёмный, хотя, конечно, Бруно — ярчайший философ своего времени, оригинальнейший, интереснейший мыслитель религиозный, просто не христианский и не учёный. Поэтому, кстати, сказать, насколько я понимаю, Галилей, который был знаком с его трудами, ему в голову не приходило его цитировать и на него ссылаться, потому что: ну, интересно почитать, но это как бы про другое. И вот мне кажется, чтобы не ограничивать свой кругозор, конечно, и технарю-естественнику нужен, как минимум, этот философский контекст. Знаете, я вот сейчас прочитал «Введение в философию» Ясперса с каким-то огромным удовольствием, я честно скажу, что я там не всё понял, но я лишний раз вспомнил, что философские тексты как художественные: есть твой автор и не твой. Вот удивительно, я себя никогда не причислял к философам-экзистенциалистам, но с таким удовольствием читал, и понимая, что где-то там мировоззренчески мы не совпадаем, но я просто получил колоссальное удовольствие от чтения вот этой работы Ясперса, и я понимал, что вот этот кругозор, он нужен всем, конечно, потому что без этого даже самый выдающийся учёный, физик, кто угодно, он всё-таки останется в таких немножко узких рамках, вот эти вот своего рода шоры, они всё равно будут присутствовать.

К. Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное за нашу сегодняшнюю беседу. Уходим читать Платона, Ясперса, Августина, Галилея и иже с ними. Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты, был сегодня с нами в программе «Светлый вечер». В студии у микрофона была моя коллега Марина Борисова и я, Константин Мацан. Спасибо, до свидания.

В. Легойда

— Спасибо большое.

М. Борисова

— До свидания.

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Духовные этюды

22 августа. «Горное безмолвие»

Скачать

Когда за ночь утихли все движения ветров в глубоких ущельях, с утренними лучами солнца наступает время великой тишины в природе — горы наслаждаются особым покоем. Кажется, сама вечность вступила в свои права, и ничто суетное и преходящее уже никогда не нарушит установившегося безмолвия... Таков и плод постоянной, сокровенной молитвы боголюбивого христианина: под незаметным воздействием благодати исчезают помыслы и мечтания, из глубин духа исходит светлая тишина, заполняющая всё внутреннее пространство сердца. Святые отцы называют этот дар священной исихией.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 23 августа (вечер 22 августа) 2026г.

Неде́ля 12-я по Пятидеся́тнице.

Попра́зднство Преображе́ния Госпо́дня.

Мч. архидиак. Лаврентия.

Глас 3.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

Стихиры попразднства Преображения, глас 4, подобен: «Дал еси́ зна́мение...»:

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Днесь просия́л еси́,/ светови́ден, я́коже со́лнце све́тлое,/ на горе́ Фаво́рстей, показу́я друго́м Твои́м,/ я́ко Ты еси́, Спа́се, О́тчее Сло́во,/ и́же существа́ челове́ческаго за благоутро́бие/ плоть поне́сл еси́, Христе́./ Те́мже Твое́ человеколю́бное смотре́ние сла́вим,/ Иису́се Всеси́льне,// Спа́се душ на́ших.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Днесь ра́дуются Небе́снии А́нгели,/ с челове́ки пра́зднующе, Христе́,/ Твое́ сла́вное блиста́ние/ и зре́ние, е́же на Фаво́ре,/ на не́мже предста́вил еси́ Моисе́я и Илию́,/ Христе́ Человеколю́бче,/ и Петра́, и Иа́кова, и Иоа́нна, пою́щия Тя:/ Иису́се Всеси́льне,// Спа́се душ на́ших.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Весь ны́не ми́рный и преми́рный соста́в/ да подви́жется к похвале́нию Христа́ Бо́га на́шего,/ ме́ртвыми и живы́ми облада́ющаго:/ боголе́пно бо преобразу́ющся,/ Себе́ предста́ви зако́на и благода́ти/ первостоя́тели и пропове́дники на Фаво́ре,/ я́коже благоизво́ли,// Спас душ на́ших.

Стихиры мч. архидиак. Лаврентия, глас 1, подобен: «Небе́сных чино́в...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Послужи́в Сло́ву непоро́чно, преподо́бне,/ огне́м веще́ственным благово́нна же́ртва Го́сподеви прине́слся еси́/ и ра́дости Небе́сныя сподо́бился еси́,/ о нас моля́ всегда́,// чту́щих тя, Лавре́нтие.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Возложи́в себе́ Го́сподеви, я́коже сокро́вище,/ и повину́яся словесе́м Его́, Богоблаже́нне,/ раздели́л еси́ бога́тно, му́чениче му́дре,/ ни́щим бога́тство некра́домое,/ муче́ния му́дро и чу́дно// себе́ притворя́я.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Добро́та му́чеников,/ сла́вный и чу́дный ору́жник,/ чуде́с исто́чник,/ наси́луемых помо́щник,/ звезда́ многосве́тлая,/ свяще́нный му́ченик,// све́тло да восхва́лится ны́не Лавре́нтий.

Стихира попразднства Преображения, глас 4, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ гора́ Небеси́ подо́бяшеся,/ и о́блак, я́ко сень, протяза́шеся,/ Тебе́ преобразу́ющуся,/ от Отца́ же свиде́тельствуему,/ та́мо бе Петр со Иа́ковом и Иоа́нном,/ я́ко хотя́ху бы́ти с Тобо́ю,/ и во вре́мя преда́ния Твоего́:/ да, ви́девше чудеса́ Твоя́,/ не устраша́тся страда́ний Твои́х,/ и́мже поклони́тися нам в ми́ре сподо́би// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Догматик, глас 3:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Стихиры попразднства Преображения, глас 2, подобен: «Доме Евфрафов...»:

Стихира: Показа́ неизрече́нно Госпо́дь/ сла́ву Божества́/ на горе́ Фаво́рстей/ ны́не ученико́м,// и́мже восхоте́.

Стихира: Прииди́те,/ со ученики́ притеце́м вси/ на высоту́ доброде́телей,/ я́ко да сподо́бимся// с си́ми и благода́ти.

Стихира: Вси земноро́днии,/ очи́стим сердца́,/ я́ко да а́бие/ прии́дет и к нам сла́ва// Трисо́лнечныя благода́ти.

Стихира попразднства Преображения, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Влады́чице Чи́стая, Богоро́дице Пресвята́я,/ изба́ви на Тя наде́ющияся от бед/ и спаси́ от вся́каго вре́да/ в нощи́ Тя и во дни,/ ны́не же и при́сно моля́щия,/ и бу́дущаго Суда́ изба́вити,/ моля́щи Твоего́ Сы́на,// на Фаво́ре неизрече́нно облиста́вшаго.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Живоприе́мное Твое́ воста́ние, Го́споди,/ вселе́нную всю просвети́,/ и Твое́ созда́ние истле́вшее призва́./ Те́мже кля́твы Ада́мовы изме́ншеся, вопие́м:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Бог сый неизме́нен,/ пло́тию стражда́ измени́лся еси́,/ Его́же тварь не терпя́щи ви́сяща зре́ти,/ стра́хом прекланя́шеся,/ и стеня́щи пое́т Твое́ долготерпе́ние:/ соше́д же во ад, тридне́вен воскре́сл еси́,// жизнь да́руя ми́рови, и ве́лию ми́лость.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Да род наш от сме́рти, Христе́, изба́виши,/ смерть претепе́л еси́:/ и тридне́вен из ме́ртвых воскре́с,/ с Собо́ю воскреси́л еси́,/ и́же Тя Бо́га позна́вших:/ и мир просвети́л еси́.// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихира попразднства Преображения, глас 4, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ пои́м ученики́ на го́ру высо́ку,/ преобрази́лся еси́ пред ни́ми,/ луче́ю си́лы озаря́я их,/ отсю́ду у́бо человеколю́бием,/ отону́ду вла́стию,/ показа́ти хотя́ воскресе́ния све́тлость,/ его́же и нас, Бо́же, в ми́ре сподо́би,// я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь Преображе́ния Госпо́дня, глас 7:

Преобрази́лся еси́ на горе́, Христе́ Бо́же,/ показа́вый ученико́м Твои́м сла́ву Твою́,/ я́коже можа́ху,/ да возсия́ет и нам, гре́шным,/ Свет Твой присносу́щный/ моли́твами Богоро́дицы,// Светода́вче, сла́ва Тебе́.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия