Поделиться
У нас в гостях были настоятель храма Покрова Богородицы на Городне в Южном Чертаново в Москве протоиерей Павел Великанов и руководитель московской школы звонарей «Колокольный град» диакон Алексей Пугачев.
Разговор шел о том, как может сказываться история храма на жизни прихода, и что может объединять людей в церкви.
Ведущие: Константин Мацан, Марина Борисова
К.Мацан:
— «Светлый вечер» на радио ВЕРА.
Здравствуйте, уважаемые друзья!
В студии, у микрофона, моя коллега Марина Борисова...
М.Борисова:
— ... и Константин Мацан.
К.Мацан:
— Добрый вечер!
А в гостях у нас сегодня протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова на Городне в Чертаново... Добрый вечер!
О.Павел:
— Добрый вечер!
К.Мацан:
— ... и диакон Алексей Пугачёв, клирик храма Покрова на Городне в Чертаново, руководитель Московской школы звонарей «Колокольный град». Добрый вечер!
О.Алексей:
— Добрый вечер!
М.Борисова:
— Наши дорогие гости, поскольку ваш удивительный храм уже насчитывает трёхсотлетнюю историю... а если вспомнить, что, вначале, там стоял деревянный храм, то, наверное, уже почти четырёхсотлетнюю историю... так, вот... вопрос на засыпку: как же влияют старые стены на жизнь нового современного прихода, и влияют ли они, вообще?
Если учитывать историю стен вашего храма, то в советские времена, когда его закрыли, он, практически, благодаря производству, которое там было размещено, вообще, почти развалился. И, когда его стали воссоздавать, долго не могли решить: то ли его совсем снести и построить новый, то ли, каким-то образом, попробовать реставрировать.
Вот, насколько вся эта многотрудная история храмового здания влияет на жизнь прихода, который в этих стенах живёт сейчас?
О.Павел:
— Да... спасибо, Марина! Вопрос очень интересный. Потому, что между стенами и людьми происходит постоянное взаимодействие. И, вот, я пришёл в тот момент, когда... ну, можно даже так сказать... все реставрационные, восстановительные работы в храме были, практически, завершены. И, поначалу, я не мог понять — вот, чего здесь не хватает? Что надо здесь запустить, чтобы вдохнуть какое-то новое дыхание, дать новый толчок? Я даже не мог понять, откуда сама возникает проблема какой-то... ну... медленности... какой-то, знаете... полузастывшести.
И я очень быстро понял, что проблема, именно, в самих стенах — что они построены. Потому, что, когда храм надо было восстанавливать из руин — в прямом смысле слова, когда на своих плечах надо было таскать все эти кирпичи, разбирать тонны мусора, вывозить, и так далее, и так далее, то, конечно, у людей вопроса «зачем я иду в храм», в общем-то, не было. Это — как, если мы приходим к кому-то домой, и, с удивлением, замечаем, что человек, некогда близкий и дорогой, любимый нами, лежит беспомощным, и даже сам себя обслуживать не может — естественно, мы забудем про все остальные дела, и, в первую очередь, начнём ему помогать, вытаскивать его из этой беды.
И, вот, представляете себе, когда храм внешне, в общем-то, из беды вытащен, возникает вопрос: «А дальше-то, что?» — и, вот, это очень интересно! Это очень интересно — потому, что нельзя бесконечно всё строить и всё восстанавливать. Хотя, само по себе, это очень прекрасное духовное делание. Но вся реставрация в один момент подходит к кризису, и... надо с этим что-то делать. Надо либо перебрасываться на какие-то другие объекты... И, я знаю, действительно, есть такие священники, очень замечательные, строители — именно, строители, созидатели, и епископы любят таких священников, очень любят, и знают, что их можно постоянно перебрасывать с одного прихода на другой — потому, что, куда этот батюшка ни попадёт, он всё вокруг себя восстановит... и, главное, вовремя его оттуда убрать! Но это касается не только священников, это касается, в том числе, и прихожан. То есть, одно дело — это созидание внешних стен, и совершенно другое дело — это созидание отношений внутри храма, когда нету общего дела по восстановлению стен.
М.Борисова:
— Но, насколько мы знаем... вот, у нас есть один частый гость в разных программах радио ВЕРА... я думаю, многие наши радиослушатели его помнят и любят — отец Фёдор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке в Москве. Вот, у него жизнь прихода — очень... такая... насыщенная и многообразная — начиналась и укреплялась, как... вот... цементом, совместной работой по восстановлению по крупицам истории Златоустовского монастыря — собственно говоря, к которому относился храм когда-то, и, сейчас, приходской дом находится в одном из строений, сохранившихся чудом от этого монастыря. И, вот, желание собрать всё, что можно, на всех уровнях — от каких-то вещественных свидетельств до массы исторических документов — сплотило большое количество людей. А потом, постепенно, вот, эта деятельность переросла в такую... довольно насыщенную, приходскую жизнь.
О.Павел:
— А Вы знаете, наш храм, наверное, отличается от многих других мест, восстановленных за последние десятилетия, тем, что, в процессе восстановления, с самого начала, принимала участие Наталия Норкина — профессиональный архитектор, историк, которая настолько влюбилась в историю храма, что своими руками проводила раскопки, работала в архивах, и, можно сказать, большую часть своей жизни положила на то, чтобы поднять на поверхность, практически, всю ту информацию, благодаря которой мы сегодня о храме знаем гораздо больше, чем до начала восстановления.
Потому, что храм, в своё время, это был центр достаточно большой округи — я думаю, отец Алексий здесь подробнее про это расскажет — и, конечно, сохранились свидетельства, в том числе, и литературные, и в архивах, и артефакты, которые местные жители приносили, которые где-то, там, всплывали, тем или иным образом — и всё это, конечно, насыщает историю, показывает, что это — не храм, который появился на пустом месте, это... такой... ну... своего рода... как сказать-то лучше... это некий символ жизни села Покровское, на протяжение многих... ну, да... фактически, четырёх веков. И этому есть подтверждения.
М.Борисова:
— Но у вас и с новейшей историей — масса интересного, связанного с храмом, не говоря уже о том, что из клириков храма вышло три священномученика, похороненных на Бутовском полигоне. Причём, если двое из них, просто во время своего служения какое-то время были связаны с храмом, то последний-то был, как раз, последним настоятелем храма, и, собственно, его трагическая гибель совпала с датой закрытия.
О.Алексей:
— Да, отец Сергий Кротков в 1938 году — 2 марта — отслужил свою последнюю Литургию в стенах нашего храма Покрова Пресвятой Богородицы, и, когда он закончил проповедь, выходил из храма, его уже ждал человек из НКВД, который отвёз его в Таганскую тюрьму. Там отец Сергий содержался какое-то время, был допрос — то есть, были проведены необходимые следственные действия... тогда, в принципе, достаточно быстро всё это... и потом «тройкой» он был приговорён к расстрелу, и был расстрелян на Бутовском полигоне... который, кстати говоря, относится тоже... ну... находится он неподалёку, и даже географически Бутово было соседним храмом, относилось... в общем-то... к южным окраинам города Москвы — именно окраинам, потому, что было несколько сёл.
Это наше село Покровское, которое к началу ХХ века насчитывало более тысячи человек, более сотни дворов, это сельцо Бирюлёво, которое было тоже неподалёку, было чуть поменьше, но, тем не менее, прихожане нашего храма тоже жили и проживали в этом селе. Также, это было село Красное, где находилась барская усадьба. И, причём, она там была не просто доминантой того пространства — там, вокруг этой усадьбы, были разбиты каскадные пруды, это был такой местный памятник в то время. И жители этого села тоже приходили в наш храм. Сейчас на месте того села находится улица Красного маяка — географическое название, район Бирюлёво, как мы знаем... такой... знаменитый в Москве... в Московской истории. И, наконец, это село Котляково, на месте которого нынче находится Котляковское кладбище. Прихожане этого села тоже приходили на службы в наш храм.
То есть, получается, что наш храм объединял сёла вокруг Покровского.
Со временем, конечно, в некоторых сёлах строились свои храмы, и часовни, в том числе. И в Бирюлёво в начале ХХ века появляется храм Архангела Михаила. А в Котляково построили часовню. Но часовня — это, конечно же, не храм. Литургии отдельно там не служились. Часовня была просто — как благоукрашение дороги, по которой Крестным ходом двигались прихожане нашего храма на престольные праздники, на праздники чтимых икон, чтимых святых.
То есть, раньше у нас была традиция, что наши прихожане ходили из села Покровского в соседние сёла на определённые праздники. В том числе, неподалёку от нас находится Екатерининская пустынь — нынче в Подмосковье, недалеко от Видного. И, вот, в Екатерининскую пустынь жители села Покровского ходили на ярмарку — на праздник Петра и Павла, как раз.
Вот, мы... как-то... год назад, с отцом Павлом, когда он только пришёл к нам в храм, мы совершали велопробег в ту сторону — катались на велосипедах, исследовали окрестности Екатерининской пустыни. Это — усадьба Суханово, и, в принципе, понятно, какой путь преодолевали наши предки для того, чтобы дойти до монастыря.
То есть, да, наш храм, действительно, был, наверное, одним из центральных среди всех сёл, и, конечно... то, что отец Сергий Кротков, последний наш священник, который служил в нашем храме, смог дотянуть аж до 1938 года, вместе со своими прихожанами — это заслуга, прежде всего, сельчан-покровчан, которые всеми силами старались максимально сохранить общину, сохранить приход. Писали властям, добивались разрешения на Богослужение, но, вот, уже в 1938 году, приложив максимум усилий... приходская жизнь — она остановилась. С арестом отца Сергия Кроткова.
О.Павел:
— При этом, само село — оно продолжало существовать вокруг храма. Это сейчас мы приезжаем и видим большую территорию, в определённом отдалении — многоэтажки, и маленьких домиков-то нет. А, вот, сохранились фотографии даже 60-х — начала 70-х годов, где, в общем-то, большая часть сельских зданий — она сохранялась ещё.
То есть, там, буквально, вот... Было очень забавно: я как-то выхожу из храма, и там мужичок такой... ну... ничем не отличающийся, встречает меня: «Вот... а я помню... на этом месте, где мы сейчас с Вами стоим, где сейчас дорога — тут у нас были большие бетонный подвалы, где мы квасили капусту!» — вот, даже и такие воспоминания...
К.Мацан:
— Протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова на Городне, и диакон Алексей Пугачёв, клирик храма Покрова на Городне, руководитель Московской школы звонарей «Колокольный град», сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер».
И мы начали наш разговор с того, что поговорили о том, как связаны стены храма, работы по восстановлению, по воссозданию убранства и приход, и... действительно, тема важная — такие работы очень часто людей объединяют. Я, вот, даже, например, знаю, что, благодаря целому национальному проекту «Жильё и городская среда», по всей России благоустраиваются общественные и дворовые пространства, в том числе, и рядом с храмами, кстати — может быть, они как-то прилегают. Ну, и важно, что, благодаря этому нацпроекту, обычные люди, граждане вовлекаются в эти работы. Люди заботятся о своей территории, и в этом их сейчас нацпроект поддерживает.
Но, вот, Вы сказали, при этом, что... когда Вы пришли в храм, уже всё было сделано... по крайней мере, многое было сделано по восстановлению храма, и так далее. А, тогда, какую ещё область для объединения прихожан дают стены? Изучение истории? Вокруг ещё чего может строиться, в этом смысле, приходская жизнь, если мы говорим об отношениях стен и людей?
О.Павел:
— Я поставил перед собою задачу — постепенно, никого не форсируя и не принуждая, наполнить жизнью те стены, которые были уже построены — во многом, благодаря усердию ныне действующей старосты нашей, Валентины Алексеевны Милоховой, без которой там едва ли что-то бы вообще существовало. То есть, я впервые, пожалуй, встретился с человеком, который... ну, действительно, вот, всю свою жизнь — большую часть жизни — положила именно на служение храму, абсолютно беззаветному, абсолютно... я бы сказал... практически, монашеское служение определённой цели, которое в себя вбирает всё. И её попечением, её трудами было построено достаточно большое здание для причта — Приходской дом. И, вот, буквально, месяц тому назад, мы завершили ремонтные работы мансардного этажа, где у нас сейчас располагается — вы не поверите! — спортивный зал. И, вот, пару недель тому назад, у нас состоялись первые соревнования...
К.Мацан:
— Класс!
О.Павел:
— ... по дзю-до, самбо... были приглашены разные школы спортивные, студент Академии Сергей Медведев, один из тренеров. Другой тренер...
О.Алексей:
— ... другие тренера — Александр Сергеевич Андроников, который у нас ведёт боевое самбо... да, да, и в стенах нашего храма есть место борцовским боевым искусствам...
О.Павел:
— Ну, это не то, чтобы, прям, в стенах самого храма — это в прихрамовом здании...
О.Алексей:
— Да, на прихрамовой территории... всё верно...
О.Павел:
— Вы знаете, я, вот, абсолютно уверен, что насыщать жизнью эти стены — это процесс... такой... продолжительный и достаточно сложный. Почему?
Потому, что, во-первых, конечно, это меняет само отношение прихожан к храму. Они начинают понимать, что храмовая жизнь, и, вообще, православная жизнь — это не только Богослужение, и есть ещё определённый спектр внебогослужебной деятельности.
У нас проходят, например, еженедельно — 2 раза в неделю — проходит суставная гимнастика для пожилых. Приходят бабушки, дедушки, с ними специально подготовленный тренер занимается.
У нас проходят лектории по истории Церкви, по Богослужению... были лектории, и сейчас продолжаются по православной антропологии и психологии... и по педагогике.
У нас идёт работа в различных кружках ремесленного направления — это и кузница, это и лепка из полимерной глины, это и занятия по акварели... то есть, мы как-то стараемся разнообразить вот эти все подходы — для того, чтобы вовлечь в эту орбиту как можно больше разных категорий. Вот, очень интересный киноклуб, опять таки, проходит в рамках Воскресной школы — и для детей, и для взрослых.
Ну, вот, таким методом пытаемся нащупать, что получит наибольший какой-то резонанс.
Очень хорошо пошли хоровые занятия. Вот, отец Алексей у нас ведёт, в том числе, практикум по чтению на церковно-славянском языке. Потому, что для меня лично большая боль — что прихожане, которые могли бы быть включёнными в сам процесс Богослужения, они остаются пассивными молящимися-наблюдателями. В то время, как, например... там... регулярно давать кому-то читать Шестопсалмие, Псалтирь, часы — это совершенно реально. Особенно, если человек уже достаточно воцерковлён, и язык у него... ну, так скажем... натренирован в богослужебном чтении.
Ведь, это всё работает, как раз, на объединение людей, и на повышение какой-то их вовлечённости, ответственности, в то, что служба — это не театр, и все, кто находится в храме — они «в деле». Они в этом общем деле, которое... собственно говоря, ради которого и строятся все стены.
М.Борисова:
— А это реально?
О.Павел:
— Всех абсолютно вовлечь — нереально.
М.Борисова:
— Вот, московский приход... я себе представляю... У меня, просто, был опыт, на заре церковной жизни, именно такого подхода к включению во всё, что происходит в храме во время Богослужения, но это был небольшой сельский приход. Поэтому, все, в принципе, могли найти себе достойное применение, и находили. И, благодаря этому, в общем, на всю жизнь получили этот удивительный вкус к церковному слову, к церковному пению, ко всему, что составляет Богослужение. Но это — очень камерный опыт.
А я с трудом представляю себя на большом московском приходе... каким образом можно включить большое количество людей в это?
О.Павел:
— В хор, конечно, включать не стоит — для этого требуется соответствующее образование и данные. А, вот, дать возможность прихожанам читать тексты различные — вплоть до чтения Апостола, при соответствующей качественной подготовке — вообще не вижу никакой проблемы.
Знаете, несколько лет тому назад, я был приглашён на конференцию общины святого Эгидия — в Католической церкви — в Рим. И, после одного из заседаний конференции, нас пригласили на вечернюю мессу в храм.
Это был будничный день — обычный рабочий день. И я, конечно, был очень, прям... так скажем... изумлён, когда в храме увидел... ну... яблоку негде было упасть, и всё было забито молодёжью. Это не бабушки, не дедушки, это — вот... там... начиная с 18-20 лет, и старше.
И, вот, проходила эта литургия, и что меня удивило: как раз, из разных мест поднимались люди, входили, поднимались на амвон, и читали там соответствующие молитвы. Причём, видно было — это не какие-то... не дьякона, не священники, даже не алтарные служители — просто, обычные прихожане. Но, вот, у них такая особенность — их общины, — что градус их включённости в службу — он существенно выше, чем... ну, по крайней мере, когда я на других католических службах присутствовал — имел возможность посмотреть, — я такого не видел.
И меня как-то это очень сильно зацепило. Потому, что было видно, что... Во-первых, для каждого из них, это — некое событие. Они не каждый день оказываются в таком статусе. Может быть... я могу предположить... там... может быть, пару раз в году. И, естественно, они к этому готовятся. Конечно, это совершенно другой уровень вовлечённости, чему, условно говоря, тот же самый пономарь, который на каждом Воскресном Богослужении, снова и снова, читает один и тот же Первый час, знает его уже, практически, наизусть, и... включается самый главный враг духовной жизни, под названием «привычка».
М.Борисова:
— Ну, что Вы... это так замечательно! Я, просто, вспоминаю времена, когда мен приходилось читать часы, и я их знала наизусть тогда, и... с каждым новым чтением, наоборот, становилось всё интереснее и интереснее...
О.Павел:
— Но этой роскошью надо делиться!
М.Борисова:
— Ну, и у вас много делящихся?
О.Павел:
— Ну, так, потихонечку... сейчас, вот, смотрю... с упованием на труды отца Алексия... сколько у тебя занимается?
О.Алексей:
— Мы только начали, в принципе, занятия... то есть, у нас прошло три занятия... ну, человек около десяти, наверное, приходит.
О.Павел:
— Хорошо.
О.Алексей:
— Вот, что интересно... наверное, пришли, прежде всего, те, кого я не ожидал там увидеть.
О.Павел:
— О, как...
О.Алексей:
— То есть, я-то думал, что придут, в основном, мужчины... может, среднего возраста... может, думал, дети придут. Да, конечно, дети пришли некоторые, и даже несколько мужчин было, но, в основном, это — женщины, и, причём, женщины уже.. скажем так... состоявшегося возраста, и состоявшегося служения в Церкви — то есть, которые по несколько лет являются нашими прихожанами.
И они с таким удовольствием осваивают церковно-славянскую азбуку, чтение, что, просто, их рвению можно... так, вот... по-хорошему позавидовать!
О.Павел:
— Ну, люди хотят ещё больше углубиться... да...
О.Алексей:
— У людей есть жажда, да...
О.Павел:
— Это очень хороший показатель, конечно, да...
М.Борисова:
— Я знаю по некоторым московским приходам, что люди хотят ещё петь не для того, чтобы встать на клирос, а для того, чтобы иметь возможность, помимо «Отче наш» и «Верую», что-то петь всем вместе во время службы...
О.Павел:
— Да. И мы, конечно, этим тоже занимаемся. Есть занятие хоровым пением. Его цель — подготовить наших прихожан к возможному народному пению Литургии. Это — то, к чему хотелось бы прийти.
У нас есть ещё один небольшой домовой храм в честь святителя Спиридона Тримифунтского, который... ну... требует ещё завершения — там ещё не все ремонтные работы закончились. Но, в принципе, там уже можно совершать Таинство Крещения — есть большая купель хорошая. Но... как раз, расположение этого храма и его архитектура — они такие, которые позволят, я думаю, очень интересно звучать именно народному хору. Это небольшое помещение, вполне, такое... камерное. Звук очень хорошо рассеивается, и не надо очень сильно напрягать свой голос, чтобы всё услышать.
В своё время, когда я был настоятелем Пятницкого подворья, мы служили три Литургии, и одна из этих Литургий, в Воскресный день, была, как раз, так называемая, «детская». Хотя, в ней детского было только то, что дети более активно участвовали, чем в других Литургиях, и пели вместе со своими родителями... ну... и, вообще, со всеми, кто там хотел участвовать в Богослужении. И, вот, по сей день, конечно, эти Литургии, и тех, кто участвовал в них, вспоминаю с большим трепетом, и большой нежностью... Вот, эта включённость самих людей в службу — это очень важно. Потому, что... ну, конечно, всё-таки, Литургия — это дело не одного священника, это дело всего молящегося народа.
К.Мацан:
— Мы вернёмся к этому разговору после небольшой паузы.
Я напомню, сегодня в программе «Светлый вечер» — протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова на Городне, в Чертаново, и дьякон Алексей Пугачёв, клирик храма Покрова на Городне, руководитель Московской школы звонарей «Колокольный град».
В студии — Марина Борисова, и я — Константин Мацан.
Мы скоро вернёмся — не переключайтесь!
К.Мацан:
— «Светлый вечер» на радио ВЕРА продолжается.
Ещё раз, здравствуйте, уважаемые друзья!
У нас сегодня в гостях протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова на Городне, и диакон Алексей Пугачёв, клирик храма Покрова на Городне, руководитель Московской школы звонарей «Колокольный град».
Мы сегодня говорим о том, как связаны люди в храме и стены храма, о том, как это всё может, в хорошем смысле слова, срастаться в единый организм... ну, вот... а про колокольный звон пока не поговорили. А мы представляем отца Алексея, как руководителя школы звонарей «Колокольный град».
А всякому дано звонить на колокольне? И — какую школу нужно пройти перед тем, как тебя пустят, вот, этот благовест совершать?
О.Алексей:
— Знаете, есть такая старая русская пословица — в Светлую неделю кто не звонарь?
К.Мацан:
— Это — да. Дети любят пользоваться на Светлой неделе в храмах!
О.Алексей:
— Да. Они очень активно этим пользуются...
О.Павел:
— А настоятели очень любят найти повод, чтобы этого не происходило!
О.Алексей:
— Ну, к счастью, не наш настоятель. Поэтому, конечно... да, вопрос очень интересный — каждый ли может стать звонарём?
В принципе, по моим наблюдениям — всё-таки, школа у нас уже не первый год действует... У нас в этом году, кстати, тоже интересный юбилей — у нас 10 лет организации нашей школы, в 2012 году она открыла свои двери. Вот... и за это время, в принципе, несколько, наверное, сотен человек — закончили, обучились, прошли курсы. Кто-то, соответственно, начальные навыки получил, кто-то уже повышал квалификацию, но, тем не менее, по моему наблюдению... ну... наверное, 90-95% тех, кто приходил и хотел научиться звонить — они, в итоге, становились звонарями.
Здесь, вот... эти люди делятся на две категории больших. Первая категория — это те, кому, действительно, Богом это дано... то есть, человек приходит — и быстро всему обучается... быстро-быстро... то есть, он всё схватывает на лету, что называется. А есть другая категория людей — которые... может быть, не очень хорошо у них всё получается, но у них очень большое желание, и, с помощью упорного труда, отработки колокольных звонов, они тоже достигают определённых высот в исполнении колокольных звонов.
Поэтому, в принципе, практически каждый человек — если он, конечно, этого захочет, — он сможет обучиться колокольному звону. Редко бывают те, кто бросали это занятие.
И, надо сказать, что наша колокольня — она тоже... такая... уникальная. В каком плане? Что... я не знаю, может быть, есть какие-то большие храмы, соборы, где много звонарей, в своё время, прошли через эту колокольню... так, вот — на нашей колокольне позвонило, наверное, достаточно большое количество звонарей не только из Москвы, но и из других городов России — потому, что мы, раз в год, проводим фестивали колокольного звона — как раз, на праздник Покрова, который приходится на 14 октября. И, вот, в этом году, у нас уже восьмой по счёту прошёл фестиваль, к нам съехалось большое количество звонарей с разных регионов — большая была география, исполняли колокольные звоны в разных традициях. И, в принципе, вот... что предыдущий наш настоятель — отец Евгений Жиганов, Царство ему Небесное, что отец Сергий, который был до отца Павла, что отец Павел — они достаточно лояльно относятся к нам, звонарям. Может быть, к каким-то несостыковкам, которые бывают у молодых звонарей во время службы. Ну... сами понимаете, что звон надо вовремя начать и вовремя закончить... и когда молодые какие-то малоопытные звонари поднимаются — естественно, неизбежны какие-то накладки, ошибки. И, вот, я очень благодарю наших настоятелей всех — бывших и нынешних...
О.Павел:
— Правильно, правильно... вот, сейчас ты хорошо начал говорить...
О.Алексей:
— ... за их терпение и лояльность, да...
Вот, сейчас у нас получается, что на нашей колокольне даже появилась такая своеобразная конкуренция — я даже сам такого не ожидал!
То есть, изначально, когда я только начинал свой звонарский путь, наша колокольня была... скажем так... в полузаброшенном, полузабытом состоянии. То есть, периодически, кто-то из пономарей поднимался... так... может быть, на большие праздники... и то, не каждый день, может быть, воскресный... и звонили. И, в принципе, как-то, особо... она была бесхозная.
Вот, пришлось немножечко там навести порядок, перевесить колокола, сделать настройку... У меня была мечта такая, чтобы у нас колокольня звучала каждый день. Ну, естественно, если в выходные дни желающих было много, то в будние — люди работают. Москва — город большой, и, поэтому, найти кого-то, чтобы звонили каждый день, практически, было нереально.
И, со временем, Господь так управил, что появились звонари — выпускники нашей школы. И сейчас даже, на каждую неделю вперёд, у нас расписывается график, кто приходит на колокольню, кто будет звонить — включая все дни, и будние. И даже, как только появляется какое-то окошечко, то оно сразу же занимается. И это, вот, отрадно — это появилось только в этом году. Мы достигли. В 2022 году.
Так, что, вот... всё-таки, приятно видеть, что звонари у нас появляются — которые заканчивают школу. Что они — не просто обучаются, и, как говорится, уходят куда-то в небытие, а звонят на нашей же храмовой колокольне.
М.Борисова:
— Окрестные жители — не жалуются на вас? С такой колокольной активностью?
О.Алексей:
— Вы знаете, на моей памяти, была всего одна жалоба. Потому, что...
Несколько лет назад, у меня было такое послушание — я проверял... следил за электронной почтой нашего храма. И, вот, я в какое-то утро открываю почтовый ящик электронный, и смотрю — приходит гневное письмо от жительницы соседнего дома, которую раздражал не сам факт колокольного звона... она написала: «Либо научите вашего звонаря хорошо звонить, либо пусть он звонит немного потише — потому, что — суббота, и все добропорядочные граждане хотят выспаться. И, если уж слушать колокольный звон, то он должен быть... как-то получше».
Я передал содержание этого письма звонарю — звонарице, вернее, которая, в тот момент, по субботам звонила, и, надо сказать, что она это восприняла, потренировалась ещё лучше, и, в общем-то, звон, вроде бы, никому наш не мешает.
Ну... надо сказать, что у нас, вокруг храма, парковая зона — поэтому... хоть у нас самый большой колокол весит и 800 кг... вроде бы, большой... но... когда звук этого колокола доходит до дома, то он, в принципе, не бьёт по ушам, что называется. А, наоборот, может быть, даже создаёт такую некую гармонию окружающего пространства.
Вот, кстати говоря, мы сейчас, к 300-летнему юбилею нашего храма, хотим дополнить наш колокольный набор, для чего мы объявили сбор средств. То есть, у нас тут есть варианты: либо можно сделать... колокольчик поменьше отлить, либо — колокольчик побольше. В зависимости от того, сколько средств удастся собрать.
То есть, у нас в храме стоит специальная копилочка, куда можно это всё пожертвовать, и надеемся, что...
О.Павел:
— Пока что-то грустно...
О.Алексей:
— Да, грустновато, конечно... может быть, ещё не все просто знают... но... хотелось бы как-то...
К.Мацан:
— Пока прихожане ещё не поняли, по ком звонит колокол...
О.Павел:
— Да-да-да...
О.Алексей:
— А, Вы знаете, у нас, на самом деле, в храме Покрова есть такая добрая традиция юбилейных колоколов. В частности, в 1883 году, при участии благодетеля — был у нас такой московский купец Савва Прокопьевич Клюжин, — он пожертвовал сумму денег необходимую на отливку колокола, в честь коронования императора Александра III и его супруги. То есть, вот, эта, вот, надпись — она была отлита на колоколе, и этот колокол, весом 10 пудов, украсил нашу колокольню. Он был шестым по счёту. А самый большой, до революции, весил 40 пудов. Был отлит на заводе Самгина ( это московский литейщик был ) в 1830 году.
И, таким образом, если посчитать... 40 пудов — это, примерно, 640 кг... а сейчас у нас — 850 кг колокол. То есть...
О.Павел:
— Растём, растём...
О.Алексей:
— ... да... побольше стал.
Ну, и, соответственно... раньше тоже... ландшафт был немножко другой. Всё-таки одно-двухэтажные дома — звон, конечно, распространялся дальше, чем сейчас. Сейчас у нас вокруг выросли многоэтажки, и, конечно, чтобы колокол дозвонился...
О.Павел:
— ... эстакада МЦД...
О.Алексей:
— ... так, что — требуется нам, наверное, колокол, отец Павел, побольше нынче.
О.Павел:
— Всячески готов поддержать эту идею!
М.Борисова:
— Вот, смотрите... как замечательно... у вас там — и спорт, и просветительская работа, и музыка, и всё, вот, просто... культурный центр! И это я... может быть, звучит немножечко иронично, хотя, на самом деле, я с огромным уважением к этому отношусь.
Но, смотрите, что получается... Когда-то, в Соединённых Штатах Америки, которые считались очень религиозной страной, именно такая форма приходской жизни была наиболее распространённой, в особенности, в епископальных церквях. И это было оправдано, это, действительно, собирало вокруг церкви всю общину. Американцы живут «коммьюнити» — по крайней мере, жили в ХХ веке — и, вот, всё это «коммьюнити», весь этот райончик, вся эта община — она как-то концентрировалась вокруг церкви, но... в этом есть одно большое «но». При всей притягательности и активности этих приходов, нельзя сказать, что люди были, действительно, увлечены деланием всего этого во имя Христово.
Мы можем опираться в своих суждениях по этому поводу на жизнеописание отца Серафима Роуза, который через всё это прошёл, и пришёл к православию.
То есть, нет ли опасности увлечься всей этой многообразной и очень интересной и полезной жизнью, в ущерб самому главному — во имя чего эта жизнь вокруг церкви создаётся?
О.Павел:
— Мне кажется, Марина, отчасти, Вы правы, отчасти — нет.
Правы в том, что, конечно, внебогослужебная деятельность — она никоим образом не должна вытеснять... или, там... подменять, собственно, богослужебную. Хотим мы этого, или не хотим, но всё, что происходит на территории храма — оно, всё равно, подчинено определённому богослужебному ритму. И даже, когда, например... вот... в Пятницком храме у нас... занятия в Воскресной школе проходили во время первой части вечернего Богослужения, или во время Литургии оглашенных, мы старались их превратить в, своего рода, такую, адаптированную службу для детей, где они, опять таки, становились уже активными деятелями, участниками самой службы. Разбирались богослужебные чтения, пропевались и выучивались какие-то тропари, кондаки праздника, анализировались тексты Священного Писания... или что-то рисовали... в общем, в зависимости от того, какую задачу ставил перед собой педагог.
Поэтому, конечно, речь об этом не идёт. Но такой риск, естественно, есть.
С другой стороны, — почему я сказал, что здесь Вы, отчасти, не правы — давайте, посмотрим реально в каком поле мы работаем.
Самый главный враг нас, как родителей, нас, как священников — его каждый ребёнок носит в своём кармане. И, по отношению к этому врагу, мы, по факту, не конкурентноспособны. Потому, что, решая сидеть ли, слушать ли, что будет говорить, чем будет заниматься даже самый замечательный педагог или преподаватель какой-то дисциплины богословской, или залезть... там... в тик-ток, либо початиться со своими одноклассниками — ну, конечно, не всякий ребёнок сможет удержаться от этого соблазна. И, в этом смысле, мне кажется, чем разнообразнее, чем вкуснее, уж простите, будет церковная жизнь, чем больше в ней будет каких-то таких точек... ну, не знаю... прикосновения к жизни... вот, мне эта всегда тема очень как-то болезненна, для меня она очень остро стоит — что надо церковных детей, в первую очередь, обучать... вот, этому... какому-то вкусу подлинности, вкусу настоящести. Они живут — да, мы все живём — в пространстве, где много всего «пластмассового», ненастоящего, неподлинного, где много всяких подделок, чего угодно... И, вот, научить ребёнка каким-то нутром, чутьём распознавать: «Вот, это — фейк... а, вот, это — похоже на правду...» — работая с этим, ты сам себя развиваешь, ты делаешь-ся. А, вот, если ты подвис... там... условно говоря... на просмотр какого-то сериала, или завис в компьютерной игре на много часов, дней или недель, то это тебя разрушает.
Какие-то, такие, элементарные, простейшие вещи — конечно, их надо доносить не в формате назидания, не в формате проповеди, а просто, вот, давая возможность ребёнку самому, на своей шкуре, попробовать и то, и другое.
Я смотрел, как у нас занимаются дети в нашей кузнице... слушайте... ну... там глаза ребёнка горят совершенно по-другому, чем когда он сидит за компьютером! Потому, что он видит, как из-под его рук выходит реальное произведение — это, вот, то, что он сделал своими руками, то, что его одноклассники не могут сделать!
Я помню, когда мой сын пришёл к себе в школу, и принёс книжку, которую в Русском Дворце Интересов сделал своими руками за шесть или за семь часов из листочков бумаги, кожи, картона и так далее, ему никто не поверил, что он сам это сделал! Для детей это был шок: «Как?... Вот, это, вот... сам? Настоящую книжку? Красивую... с золотым тиснением этих обрезов... с корешком... из кожи... ты сам сделал? Не кто-то другой?» — «Да, действительно».
В моём детстве — да, я думаю, и в вашем детстве — было много разных каких-то кружков, занятий, увлечений. Я с благодарностью вспоминаю всё то, где бывал — даже, если моё присутствие там вовсе не превращалось в какой-то полноценный многолетний курс. Всё равно, это какой-то было... не знаю... прикосновение к каким-то граням жизни — очень важным, очень интересным. Вот, попробовал, посмотрел — твоё, не твоё... вот.
Так, что... отчасти, я с Вами согласен. Отчасти — нет.
Но... что мне хотелось ещё сказать?
Конечно, я исхожу из очень простой парадигмы, что, если человек, на самом деле, религиозен — а у нас, среди преподавателей, нерелигиозных людей нет, то, что бы он ни делал, он, всё равно, будет засвечивать сам себя. Он, всё равно, будет проецировать свою веру, в том числе, в любое действие, которое делает. И, для меня, это, такой... ну... как бы, опосредованный, нефронтальный способ миссионерства и свидетельства о Христе.
Конечно, надо иметь много мужества, чтобы выйти к переходу, и начинать всем активно, агрессивно миссионерствовать, вручая, там, различные тексты... там... призвания... и так далее, и так далее... но есть какие-то, не столь лобовые, способы миссии. И, на мой взгляд, они — гораздо более глубокие, более... у них есть такой эффект — глубокого проникновения.
К.Мацан:
— Протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова на Городне, и диакон Алексей Пугачёв, клирик храма Покрова на Городне, руководитель Московской школы звонарей «Колокольный град», сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер».
М.Борисова:
— Ну, вот, смотрите... мы говорим всё время о том, какую жизнь привносят люди в старые церковные стены. А есть ещё такая, очень странная, штука... объяснить её рационально невозможно. Но я исхожу из опыта своего и многих людей моего поколения, когда церквей открытых не было, и мы росли в нерелигиозных семьях, были некрещёными, и... в общем-то... как-то совершенно индифферентно относились к очень многим историческим памятникам. В то же время, очень многие из нас сейчас вспоминают, что в подростковом возрасте просто любили заходить в какие-то храмы старые, в частности, в Московском Кремле, которые были музеями. Никакой службы там не было, то есть, мы, как бы, не переступали какую-то черту внутри себя, и, в то же время, нас тянуло в эти стены, нам в этих стенах было очень важно — постоять... о чём-то подумать... побывать в каком-то своём состоянии, таком, эмоциональном... без всякой рефлексии, но эти стены очень многое делали.
Я застала ещё в 80-е годы такой удивительный феномен, как храмы, которые сохраняли святыни закрытых окрестных церквей. И один из таких храмов — это храм, в который я хожу всю жизнь — храм Ильи Пророка в Обыденском переулке. Там можно было в 80-е годы, если в будни вечером, просто по желанию... вот, захотелось пойти в храм, ты зашёл... можно было, довольно часто, застать там служащего Патриарха Пимена, который из Чистого переулка, из Патриаршей резиденции, иногда, испытывая такое же желание, вот, по некоему настроению, просто, без патриарших атрибутов, что ли, помолиться в храме — вот, он приходил, именно...
О.Павел:
— Просто, как верующему человеку...
М.Борисова:
— ... да... ну... как верующему священнику, я бы сказала... вот, он приходил помолиться в храм Ильи Пророка.
Стены в этом храме — они, с точки зрения архитектурной, ничем не отличаются от множества других подобных храмов. Но вы туда входите — и ваше внутреннее состояние изменяется, независимо от того, на службу ли вы вошли, или просто вы вошли... Я говорю о том, что сами стены — они насыщены чем-то?... они могут что-то транслировать?...
О.Павел:
— Конечно...
М.Борисова:
— Или — это какая-то фантазия?
О.Павел:
— Я абсолютно уверен, что... мы... понимаете, по большому счёту, мы все живём в одной большой подводной лодке! В лодке, под названием «Планета Земля». И всё, что мы делаем — оно резонирует друг с другом, оно влияет, оно несёт на себе отпечаток. Поэтому, конечно, храм, в котором происходит молитва на протяжение веков, на протяжение десятилетий... она, всё равно, каким-то образом... ну, не знаю... не хочется говорить «пропитывается», но она ощущается. Всё-таки... не хочется влазить во все эти энергетические... вот, такие, вот... представления — хотя, это, опять-таки, одна из моделей, всего лишь, описания... вот... но что-то происходит. Действительно, что-то происходит.
Вот, у меня мечта, конечно — чтобы у нас, с одной стороны, активно развивалась форма предельной открытости внешнему миру, которую, например, мы имеем в виде молодёжных встреч по субботам, после службы, когда в 19.00, сразу после окончания вечернего Богослужения, у нас, в здании Воскресной школы, наш миссионер, руководитель «Воскрески», Володя Шалахов, проводит «молодёжку», на которую приходит такой народ... что, я думаю, не всякая бабушка будет рада увидеть такого человека в храме! Там и татуировки, и пирсинг, и чего там только нет! Но... сама форма проведения вот этих встреч — она настолько увлекательна и интересна... Там и Писание они читают, и обсуждают разные истории, и сторителлингом занимаются, и... то есть, это целая своя отработанная методика взаимодействия с людьми, которые вообще находятся вне стен Церкви, но, при этом, в эту сторону с интересом поглядывают. Вот, их надо удержать, и помочь им найти определённую глубину. Это, как бы, один край.
А другой край, о котором хотелось бы мечтать — чтобы в храме, действительно, на протяжение всего времени, пока он открыт... хотя, у нас совершается Богослужение, практически, каждый день... вот, до закрытия храма, какая-то шла молитва. И я очень надеюсь, что, вот, эти курсы церковно-славянского чтения, которые ведёт отец Алексей, они, постепенно, начнут выливаться в то, что наши прихожане начнут просто читать Псалтирь — вот, в храме, в определённое время, человек приходит... ну, почитает, там... одну, две кафизмы... спокойно, никуда не торопясь... никто его не подгоняет, чтоб служба быстрее закончилась... И, вот, мне кажется, это тоже, опять-таки, будет способствовать наполнению храма именно молитвенным состоянием, молитвенным духом. Потому, что, конечно, храм — это место молитвы, в первую очередь. Всё остальное — это такие... знаете... подводки... подводки к этому самому главному.
Поэтому, да, да... совершенно с Вами согласен! И в нашем храме тоже — я думаю, отец Алексей тоже не даст сказать неправду — чувствуется, что это храм «намоленный», это храм, пропитанный кровью новомучеников, это храм, в который вложено очень много любви. В первую очередь, конечно, отцом Евгением Жигановым, покойным — первым настоятелем, то есть, человеком, который на протяжение почти 30-ти лет... сколько... 27 лет был отец Евгений настоятелем?... вот... попечением которого, храм и прилегающие к нему территории, и здания, были построены. То есть, это... в общем-то... его заслуга. Вместе с Валентиной Алексеевной. То, что храм был построен так, что в нём не то, что можно молиться — в нём хочется молиться. И так могли построить только люди понимающие, знающие толк в молитве.
М.Борисова:
— И есть какие-то другие... ну... люди, которые просто хотят, помимо присутствия и участия в Богослужении, помимо этой приходской жизни, просто зайти в храм, сесть и помолиться?
О.Павел:
— Да, да... у нас постоянно кто-то в храме... ну... приходят. Вот, действительно, есть люди... причём, разные очень люди. Это... и чудные есть... такие, знаете... юродствующие... есть — с какими-то своими проблемами, с болью... а есть просто многодетные мамашки, живущие неподалёку и каждый день приходящие в храм — просто, вот, заглянуть, свечку поставить... посидеть... подышать, вот, этим кислородом вечности, о котором Вы говорили.
Но, знаете, для меня, Богослужение в храме — оно, всё-таки, не ограничивается только самой службой. Например, у нас есть такая замечательная Людмила, раба Божия — женщина пожилая, которая взяла на свои плечи полностью, с её помощницами и помощниками, заботу о благоукрашении прилегающей к храму территории. Вот, «цветочница» мы её зовём — Людмила-цветочница.
У нас есть женщины, которые занимаются котами — построили для них два домика. Отдельно, на свои средства, их, там обеспечивают, лечат, возят к ветеринарам... ну, вот, люди, которые любят котов! У нас это ещё до меня появилось, хоть я и сам тоже люблю котов... но я в этом ещё...
М.Борисова:
— Это — судьба...
О.Павел:
— Да, да...
О.Алексей:
— Есть такие истории интересные про котов, отец Павел!
У нас, когда храм только возрождался, в 90-е годы, когда отец Евгений только появился, когда появилась трапезная и стали туда поступать первые продукты... а первые продукты, если помните, в 90-е годы, в основном, были в виде гуманитарной помощи, которую нам передавали...
О.Павел:
— Да-да-да...
О.Алексей:
— Так, вот, какое-то количество этой гуманитарной помощи поступило в наш храм Покрова на Городне.
И, вот, через несколько дней выяснилось, что гуманитарная помощь, в первую очередь, привела к себе полчища крыс, от которых избавиться было, ну, совершенно невозможно! То есть, их, там, пытались травить, выводить... чуть ли не дезстанции вызывали... ничего не помогало.
И, вот, откуда ни возьмись, появился маленький котёнок, который был совсем... такой, вот... слабенький-слабенький-слабенький. Его выходили у нас на Покровке, выкормили, он подрос — и начал душить этих крыс. И, со временем... вот, с него началось, как раз, вот, это кошачье поколение...
О.Павел:
— ... нашествие полчищ котов!...
О.Алексей:
— ... на нашу покровскую землю, да... Этого кота звали Мурзилка, ласково. Он был таким... помнится... знаменитым котом, пока жил у нас на Покровке. Ну, и, собственно, при Мурзилке, у нас исчезли крысы, и это здорово!
М.Борисова:
— Просто, вот, какая-то... сказка про Крысолова!
О.Павел:
— Ой... я-то не застал те времена, когда там были... чуть ли, не десяток коров... целое хозяйство, представляете! В центре... не так... это окраина Москвы... но, всё-таки, это Москва! Ну, большая территория — почему бы коров не завести? Завели коров... там... и овцы у них были, и куры, и козы...
О.Алексей:
— Коровы у нас были аж до 2006 года. Я помню, когда я ещё встречался со своей будущей супругой, я её привёл впервые на территорию нашего храма — это был год, наверное, 2003... может быть, 2004.
И мы заходим, в Москве, на территорию храма — и, первым делом, её взору представляются четыре коровы, которые пасутся прям возле храма! То есть, вбиты колышки, и там пасутся коровы.
Она говорит: «Как? Мы в Москве, вроде, находимся...» — «Да, в Москве».
Действительно, у нас эти коровы достаточно долго жили на территории храма. У нас для них было помещение на территории — коровник. Но... надо сказать, что, впоследствии, те жительницы ещё села Покровское, которые ещё жили в деревенских домах, а потом переселились в многоэтажки, они, со временем, умирали, уходили, и за коровами просто стало некому ухаживать. И, впоследствии, их передали на подворье нашего храма, которое, в то время, было на Ивановой горе — это Серпуховский район Московской области. Туда перевезли оставшихся коров, и они там тоже...
О.Павел:
— А там их съели...
М.Борисова:
— Ужас какой!
О.Алексей:
— Ну, прежде, чем съели... они там тоже какое-то время подавали молоко, и даже мои старшие сыновья, можно сказать, были, отчасти, вскормлены этим молоком, которое из Серпуховского района к нам привозилось. Вот. А потом, когда уже и там не стало, кому за ними ухаживать... ну... одну корову, по-моему, передали в соседний храм... ну, а остальных... история умалчивает...
К.Мацан:
— А я был в одном монастыре... когда, как журналист, приехал туда, и нам показывали монастырь, и настоятель говорит: «А, вот, ещё у нас тут страусы живут...» — это что-то... типа... Ивановская область. Вот. Говорит: «Раньше было больше — раньше трое было страусов, сейчас только двое осталось. Один — почил...»
О.Павел:
— Да... Ещё я не могу не упомянуть нашего замечательного казначея — Тимофея. Это тоже — один из таких... старожилов Покровки. Я бы сказал, это — человек-оркестр!
То есть, он может... его руки могут всё, что угодно! Я, когда впервые оказался на Покровке... я думаю: «Боже мой! Это ж такое хозяйство — одних котов десяток штук... газа у нас нет... это топится всё соляркой!» — то есть, риски того, что где-то что-то прорвётся, какие-то проблемы начнутся — очень-очень высокие! И, при этом, всё это решает один человек. Вот... я, наверное, впервые в жизни увидел человека, который... ну... не боится никаких сложных проблем — они даже его... так скажем... придают какой-то внутренний драйв, такое вдохновение! Чем сложнее проблема, тем более качественно она будет решена.
К.Мацан:
— Сейчас для этого есть новое русское слово «челленджить»...
О.Павел:
— Да-да-да...
О.Алексей:
— Точно! Да-да-да...
О.Павел:
— В общем, Покровка — это сплошной челлендж!
М.Борисова:
— Ну... просто, даже... как-то... думаешь: почему я не там?
О.Павел:
— Да, действительно, Марина — почему Вы не у нас?
М.Борисова:
— Действительно... ну, далековато! Хотя, я хорошо знаю улицу Красного Маяка...
О.Павел:
— Самое простое — это Московский Центральный Диаметр, и станция так и называется «Покровская». И с этой станции до храма — прямо, буквально, несколько шагов...
О.Алексей:
— Одна остановка от «Царицыно». «Царицыно»-то уж все знают.
О.Павел:
— Ну, да... следующая, да...
К.Мацан:
— Думаю, что, после нашей сегодняшней программы, у вас прибавится трудников, прихожан, звонарей...
О.Павел:
— Ой, мы только рады!
К.Мацан:
— ... певцов, чтецов...
М.Борисова:
— ... любителей котов...
К.Мацан:
— ... может быть, кто-то из сельско-хозяйственного сектора подтянется... там... агрономы...
О.Павел:
— Да, у нас есть, чем заниматься — это точно!
К.Мацан:
— Спасибо огромное за наш сегодняшний разговор!
Протоиерей Павел Великанов, настоятель храма Покрова на Городне в Чертаново, и диакон Алексей Пугачёв, клирик храма Покрова на Городне, руководитель Московской школы звонарей «Колокольный град», сегодня были с нами и с вами в программе «Светлый вечер».
В студии у микрофонов была Марина Борисова, и я, Константин Мацан.
Спасибо! До свидания!
О.Павел:
— И приезжайте к нам на Покровку!
М.Борисова:
— Обязательно! До свиданья!
О.Алексей:
— До свидания!
Все выпуски программы Светлый вечер
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
