Поделиться
Фото: National Library of Medicine/Unsplash
Декабрьским утром 1961 года в кабинет к заведующему хирургическим отделением больницы Челябинского Тракторного завода Георгию Фёдоровичу Синякову заглянул главврач.
— Вот, коллега, прямо с утра — и к вам! — проговорил неожиданный посетитель. В руках у него была газета. Синяков смог разобрать название: «Литературная».
Главврач сел напротив Георгия Фёдоровича, положил газету на стол и развернул её на середине. В центре полосы был напечатан портрет женщины. Она показалась Синякову знакомой. Надев очки, он прочёл мелкую подпись под фотографией: «Герой Советского союза, лётчица Анна Тимофеева-Егорова». И, кажется, начал кое-что понимать...
— Георгий Фёдорович, — продолжил главврач виновато. — Вы уж простите наш коллектив. Столько лет бок о бок, а вот не догадывались, что работаем с настоящим героем! Здесь, в статье, лётчица столько о вас рассказывает — вы ведь ей в сорок четвёртом, в концлагере, жизнь спасли! И не только ей...
Если бы не этот очерк в «Литературке», написанный по воспоминаниям легендарной советской лётчицы, коллеги Синякова, возможно, так и не узнали бы, рядом с каким удивительным человеком им довелось трудиться. Георгий Фёдорович никогда не говорил о своём военном прошлом; более того — никто и понятия не имел, что Синяков вообще был на войне, а тем более — в концлагере!
А он был. Ушёл на фронт 23 июня 1941-го, а вернулся в 45-м, расписавшись на Рейхстаге. Хирург медсанбата, военный врач 2-го ранга, Синяков с первых дней войны самоотверженно спасал раненных солдат. Однажды под украинским селом Борщовка батальон, при котором служил тогда Синяков, попал в окружение неприятеля. Так Георгий Фёдорович оказался в Кюстринском лагере для военнопленных неподалёку от Берлина.
Узнав, что Синяков хирург, начальство определило его на работу в лагерный госпиталь. В деревянном бараке, оборудованном под операционную, на протяжении четырёх лет Георгий Фёдорович спасал жизни людей. Туда к нему принесли сбитую немцами, умирающую лётчицу Анну Тимофееву-Егорову. Синяков вернул её к жизни, поставил на ноги и, рискуя собственной головой, помог бежать из плена. Как помогал ещё очень и очень многим.
Используя некоторые возможности своего положения, Синяков придумал хитрый ход: каждую неделю он объявлял нескольких пленных тяжелобольными и помещал их в инфекционный лазарет, к которому надзиратели даже близко подходить боялись. Там доктор учил кандидатов на побег, как притвориться мёртвыми, чтобы это выглядело натурально; затем констатировал перед начальством их смерть и оформлял соответствующие документы. «Трупы из инфекционного» немедленно вывозили за пределы лагеря и сбрасывали в открытые ямы, где они благополучно «оживали» и обретали свободу.
В январе 1945-го, когда фашистам стало понятно, что отступление неизбежно, лагерное начальство погрузило в вагоны трудоспособных пленных, а больных, слабых и истощённых было решено уничтожить вместе с лагерем. Узнав об этом, Синяков пошёл к коменданту. Он твёрдо, даже жёстко, попросил не убивать людей. И случилось чудо: нацисты ушли из Кюстрина, не тронув ни одного заключённого! А сразу после этого в лагерь вошли советские солдаты...
Подвиг доктора Синякова долгие годы оставался неизвестным. После опубликованных в «Литературке» воспоминаний лётчицы коллеги хлопотали о присуждении Георгию Фёдоровичу государственной награды. Но тщетно — бывшим пленным наград не полагалось... Сам же Георгий Фёдорович никакой славы не хотел. «Моя награда — это жизнь, возвращение домой, к семье, к работе и сама мысль о том, что я сумел помочь кому-то в час тяжкого горя», — говорил он.
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
