Поделиться
Когда-то давно, еще на заре своего воцерковления, от одного иностранца я услышал такую фразу: «Все науки, которые я изучал, можно уместить в голове целиком. Но если я попробую уместить в голове целиком христианство — голова взорвется». В этой фразе для меня было что-то загадочное. Я понимал, что это намекает на величие христианской религии, но как это может проявляться в обычной жизни обычного верующего человека. Спустя несколько лет мне кажется, что я начал понимать — как.
Читая книги, беседуя с умными людьми, исповедуясь и причащаясь, ты шаг за шагом открываешь для себя христианство с новых и новых сторон. А на каждом этапе что-то одно из того, что ты к сегодняшнему дню знаешь, является для тебя самым важным, центральным, самым актуальным, своего рода доминантой. Например, в начале моего пути переломным моментом для меня стало то, что Христос — мера всех вещей, и в любой ситуации нужно рассуждать, а как бы на моем месте поступил Христос. Мне казалось, это и есть христианство.
Когда с этой мыслью я более или менее свыкся, ей на смену пришла другая доминанта — ощущение молитвы, когда ясно чувствуешь, что вот прямо здесь и сейчас реально предстоишь перед Тем, Кто тебя реально видит и слышит, но кого ты не видишь и все же обращаешься к Нему и веришь, что получишь ответ. Это ощущение реального богоприсутствия. Пережив такое впервые, я стал думать, что это — и есть христианство.
Когда это уже перестало быть для меня новостью, на смену этому в душе пришла идея препоручения себя в руки Бога. Молитва «Да будет воля Твоя» — стала самой главной и самой любимой. Это была радость препоручать себя в руки Бога, знать и просить Господа решить за меня — потому что Ему виднее, а я буду просто честно выполнять свое дело.
Потому на смену этому пришла новая доминанта — идея о важности покаяния. О том, что жизнь души после смерти зависит от того, как я здесь при жизни исправлю свои грехи. А исправить я их могу только с Божьей помощью, а Бог помогает тому, кто признает, что без Бога не может — то есть, кается.
В обычной человеческой логике новая доминанта стремиться заменить собой предыдущую как устаревшую, как отработанную. Но в вопросе веры так не бывает. Новая доминанта должна прибавлять себя к предыдущей. Это новый этап, на который ты переходишь, неся с собой весь уже накопленный багаж. В этом смысле невозможно свести христианство к чему-то одному и сказать: христианство — это то-то и то-то. Такое определение всегда окажется ущербным, потому что христианство — это все сразу. И Христос как мера всех вещей. И ощущение богоприсутствия. И желание подчинить свою волю воле Божьей. И покаяние. И это список никогда не закончится — если ты только по-настоящему к Богу стремишься. Поэтому пытаться свести христианство к одной удобной формуле и впихнуть ее в голову — и вправду не получится. Голова взорвется.
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
