«Русская Церковь в периоды эпидемий в разные века». Священник Илья Письменюк

Мы беседовали с клириком храма Иверской Иконы Божией Матери в Очаково-Матвеевском, преподавателем Московской Духовной Академии священником Ильей Письменюком.

Мы говорили о том, как в разные века эпидемии и принятые в связи с ними карантинные меры влияли на жизнь Русской Церкви. Отец Илья ответил, когда на Руси впервые начали появляться карантинные меры, и почему до этого в народе существовало мнение о том, что лечиться не надо; а также с какими церковными запретами сталкивались люди в различные эпохи в такие непростые времена распространения тяжелых болезней.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

– Дорогие слушатели, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин. Я рад вас снова приветствовать, хотя и удаленно, но тем не менее рад, что есть возможность быть с вами, быть с нашими гостями, быть на светлом радио. Я нахожусь дома, и я надеюсь, что вы тоже находитесь дома, никуда лишний раз не выходите, и таким образом находитесь, в общем, в безопасности. Я с удовольствием представляю гостя. Сегодня этот «Светлый вечер» вместе с нами и с вами проведет клирик храма Иверской иконы Божией Матери в Очаково-Матвеевском, в Москве, преподаватель Московской духовной академии, священник Илья Письменюк. Здравствуйте, отец Илья. Добрый вечер.

Иерей Илья

– Здравствуйте, Алексей. Здравствуйте, дорогие слушатели. Я тоже нахожусь в своей келье, самоизолированный в ней в надлежащие часы.

А. Пичугин

– Ну и замечательно. Значит, мы с вами не подвергаем ни себя, ни окружающих никакой опасности. Тема у нас напрямую касается ситуации, которая происходит, но мы бы хотели посмотреть с исторической точки зрения на нее. У отца Ильи на днях замечательная статья вышла на портале «Богослов.Ru», который, пользуясь случаем, хочу еще раз нашим слушателям посоветовать. Он после некоторого перерыва в полном объеме возобновил свою работу, и вот там вышла замечательная статья отца Ильи. Статья эта называется «Русская Церковь в период эпидемий: исторический очерк». Я думаю, что с кратким ее содержанием отец Илья нас познакомит, и мы поговорим в течение нашей программы, в течение этого часа о том, как в разные века в нашей истории, возможно, в мировой истории разные эпидемии разных заболеваний влияли на церковную жизнь. Итак, отец Илья, вкратце, о чем ваша статья?

Иерей Илья

– Да, дорогие слушатели, уважаемый Алексей, когда началась вся эта ситуация с заболеванием, когда первые меры стали применяться в отношении церковного устройства богослужения, внешнего оформления при подаче Таинств, дезинфекция, обработка лжицы, слышал я и читал достаточно много появлявшихся в интернете сообщений, мнений, в которых не раз звучала такая позиция, что якобы никогда в Церкви такого не было или что во все времена в случае эпидемии никаких карантинных мер на Церковь не распространялось, все только ходили крестными ходами, участвовали в богослужении, собирались на иные религиозные духовные мероприятия. Ну я как историк задумался (в этом призвание любого историка – задуматься об объективности любых таких вот заявлений) и поставил себе задачу действительно пробовать разобраться в этом вопросе, насколько это справедливо. Неужели такого никогда не было, а если и было, то каким образом это происходило. И сначала, как вы сказали, насчет общемировой истории, захотелось мне познакомиться именно с практиками иных стран, иных христианских конфессий. Ну потом само собой как-то все больше и больше стало переключаться на наши русские отечественные реалии и понял, что достаточно интересного материала есть просто в рамках истории России и Русской Церкви. Поэтому так вот шаг за шагом и стала появляться статья. Наверное, одной из отправных точек стало то, что я нашел упоминание о чуме в Одессе 1837 году, чуть позже, наверное, об этом сегодня еще поговорим. Потом нашел еще...

А. Пичугин

– Да, кстати, вот простите, отец Илья, в вашей статье это не отражено, но если бы было возможно поговорить, потому что я думаю, вы знаете о том, какие меры в Церкви принимались в 70-м году, когда в Одессе, все в той же Одессе, была тоже вспышка чумы, да, если не ошибаюсь? Даже фильм недавно выходил Тодоровского на эту тему.

Иерей Илья

– И в Астрахани была еще вспышка. Не поверите, мне только вчера звонил знакомый батюшка, который сообщил, что у него в епархии есть старец, протоиерей, который застал еще 70-е годы уже в священном сане, и с удовольствием может пообщаться, рассказать о тех мерах, которые принимались в те годы. Не помню точно места, могу ошибиться, Астрахань, по-моему.

А. Пичугин

– Вполне возможно. Я думаю, что даже есть священники, которые сейчас не в преклонном возрасте, но которым под семьдесят, наверное, которые, будучи уже священниками, застали и астраханский, и одесский карантин.

Иерей Илья

– Да. И вот там, например, карантин был такой достаточно строгий, храмы были закрыты. Но насколько мне сказали, там священник вышел на паперть и причащал людей на улице пришедших. Но я специально, вам так скажу, не стал затрагивать XX век, знаете, почему? Потому что все-таки XX век – это век, когда отношение к вере и религии было достаточно, ну даже не достаточно, а сильно отрицательным. Многое и так было принципиально запрещено. И, конечно, для людей верующих и ищущих аргумент от XX века того, как тогда поступали власти, он был бы не очень убедительным.

А. Пичугин

– Согласен.

Иерей Илья

– Поэтому я хотел найти свидетельства именно допетровской истории и истории уже имперской. Ведь у нас много людей действительно очень гордятся прошлым имперским, Российской империи, государственной властью императорской. И это показалось более актуальным и более убедительным для потенциальных слушателей и читателей.

А. Пичугин

– И так и в статье.

Иерей Илья

– Да, так и стала постепенно рождаться эта статья. Может быть, тогда или какие-то конкретные вопросы по ней, или я могу, в принципе, рассказать о каких-то интересных событиях, которые мне довелось найти?

А. Пичугин

– Ну давайте сначала, может быть, начнем, все же я вас поспрашиваю о вашей статье. Тем более она у меня сейчас перед глазами, и я с большим удовольствием ее прочитал накануне нашей беседы и уже порекомендовал своим читателям в Фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации). Поскольку я считаю, что в наше время, когда очень много разных разговоров ведется о том, с чего вы начали, что будто бы никогда такого не было. Нет, в разные годы, просто очень давно, в те времена, о которых мы проходим в учебниках истории, о Церкви при эпидемии, конечно же, ничего не сказано. Но тем не менее в учебниках истории говорится об эпидемиях, естественно, Церковь как-то на это должна была реагировать в те годы, неважно, в нашей ли стране дело происходило, или где-то в Европе, или в Византии, которая для многих наших соотечественников православных сейчас является примером. Вот мы обязательно перейдем к материалу вашей статьи. Но я перед программой почитал, конечно же, разные совершенно истории и случаи эпидемий в мире. И вот одна из первых эпидемий, которые захлестнули современную нам, ну вернее не современную, но христианскую Европу, естественно затрагивали Церковь, это была как раз Византия – Юстинианова чума, бушевавшая на протяжении аж двух столетий, с VI по VIII век, с 541 по 750 год. И она, между прочим, выкосила тогда две трети, ну не две трети, но достаточно много, около половины. Написано, что погибло примерно 66 процентов населения того Константинополя. А что-то можете рассказать о церковной составляющей?

Иерей Илья

– Насчет Юстиниановой чумы, я с нее начинал свои изыскания. Но, признаюсь, так как чем дальше, в принципе, вглубь истории, тем сложнее находить какие-то сведения, касающиеся мер, которые принимались, именно эпидемиологических. Потому что мы с вами должны понимать, что эпидемиология и вообще понятие о заразности болезни это все-таки продукт не древнего мира и даже не раннего этапа средних веков. Во времена Юстиниановой чумы и в последующие даже столетия чаще всего на такие болезни и эпидемии смотрели не с точки зрения заразности и какого-то материального влияния на человека, а многие болезни воспринимались как кара Божия, как наказание с небес за какие-то поступки. И как нечто, что надо просто-напросто пережить, принять, может быть, умереть даже. Но сами средства лечения были весьма и весьма посредственными, а понимание о заразности болезни, оно постепенно приходило на практике, когда люди увидели то, что человек заражается от человека, деревня от деревни и так далее. Но все это еще находилось только в самом зародыше. И, повторюсь, в последующие столетия так и происходило. Возможно, если покопаться в каких-то древнегреческих источниках, можно было бы и найти какую-то информацию о церковной роли в эпидемиологии того времени. Но здесь, в домашних условиях самоизоляции и, сами понимаете, весьма слабого доступа к этим древним источникам литературы я был ограничен, поэтому, собственно, я и переключил свое внимание больше к отечественным реалиям.

А. Пичугин

– Ну тут надо отметить, что работа, проделанная отцом Ильей в условиях самоизоляции, тоже очень впечатляет, поскольку огромное количество источников литературы – там в конце, естественно, как любой научный портал «Богослов.Ru» приведен список источников литературы использованной. Тут только можно поаплодировать тому количеству, которое в таких непростых условиях отец Илья обработал. А я только, наверное, скажу от себя, что жертвами этой чумы Юстиниановой – мы ни в коем случае, конечно, ее не можем сравнивать ни с каким коронавирусом, и вообще я напоминаю, что наша сегодня программа это скорее такой экскурс в историю болезней и в историю взаимодействия Церкви с болезнями. Но раз уж мы этот экскурс в историю делаем, то, я думаю, стоит сказать, что жертвами чумы Юстиниановой, которая два столетия бушевала на Востоке, стало около 66 миллионов человек, в Европе от нее погибло до 25 миллионов человек. И она описана тоже в различных источниках, в европейских хрониках, от нее погибли ряд и святых, и правителей. И ее изучают, ну возможно, когда-то кто-то и напишет о церковном взаимодействии.

А. Пичугин

– Я напомню, что в гостях у светлого радио сегодня клирик храма Иверской иконы Божией Матери в Очаково-Матвеевском, преподаватель Московской духовной академии, священник Илья Письменюк. У отца Ильи на портале «Богослов.Ru» вышла замечательная статья, о которой мы сегодня говорим, она называется «Русская Церковь в период эпидемий: исторический очерк». Давайте действительно перейдем к вашей статье, отец Илья. Она начинается с обзора болезней, эпидемий в допетровской Руси. О чем мы вообще можем говорить? Что в допетровской Руси нас может, с точки зрения взаимодействия Церкви с заболевшими людьми и вообще с самой болезнью, интересовать?

Иерей Илья

– Предваряя рассказ о допетровской Руси и о болезнях, которые распространялись в то время, я бы все-таки дополнил ваши слова, Алексей, о том, что действительно коронавирус сегодня не сравнится с теми болезнями, о которых исторически мы будем с вами разговаривать. С другой стороны, для современного человека та же самая чума и холера это уже далеко не такие опасные болезни даже, чем какой-нибудь грипп с осложнениями, то есть эти болезни уже научились очень хорошо лечить, прививать и тому подобное. И таким образом, очень много поступало мне комментариев, в процессе даже работы над материалом о болезнях на Руси, эпидемиях, о том, что нельзя сравнивать современность там, чумы, холеры. Ну здесь речь и в нашей сегодняшней беседе и, в принципе, в моей статье шла не об опасности болезни, а о том, что сами по себе меры, которые касались в том числе церковной жизни, они в принципе существовали.

А. Пичугин

– Я оговорился, когда я говорил, что чума. Конечно же, в 70-м году и в Одессе, и в Астрахани была холера. Что касается холеры и чумы – да, это звучит страшно, очень страшно. И в мире до сих пор есть и холера, и чума, но только вот смертность от них практически ниже статистического порога погрешности. Вспышки чумы, они происходят в некоторых странах, но их давно уже, с послевоенных, после Второй мировой войны благополучно научились лечить. Кстати, первыми были наши советские медики. Поэтому это уже давно не такие страшные болезни, и смертность от них практически нулевая.

Иерей Илья

– Ну мы сегодня этого еще коснемся. Например, доктора Самойловича, который после страшной чумы в Москве в 1770–74 годах стал родоначальником не только отечественной эпидемиологии, но в принципе эпидемиологии чумы, и в том числе на всемирном уровне. Даже, если не ошибаюсь, стал членом академии наук девяти или десяти европейских стран. Ну возвращаясь к эпидемиям в допетровскую Русь, что хотелось бы рассказать интересного. Сами по себе карантинные меры на Руси стали появляться достаточно поздно – в XV–XVI веках, когда люди уже заметили явную связь между передачей заразы от человека к человеку, между поселениями, ну и тому подобного. До этого, как я уже говорил, и в древности на Руси бытовало мнение о том, что болезнь это есть кара небесная за грехи народа, за грехи конкретного человека. И даже существовало такое мнение о том, что не нужно лечиться. То есть лечение воспринималось многими людьми в то время, как противодействие Божией воле. Но постепенно, со временем, на болезнь стали смотреть просто уже как на состояние тела, а не только на такое духовное состояние, то и стали постепенно развиваться различные меры, как медицинского характера, так и карантинного характера. Здесь, наверное, состоит оговориться и отметить, то что наше вверение себя милости и воле Божией в принятии болезни не отменяет саму по себе возможность лечения. То есть да, если лечение не дает результата, мы и это принимаем в своей жизни. Но тем не менее, мне кажется, в болезни, как и в любом другом потрясении, есть как духовные критерии, духовные причины, так и вполне себе естественные, земные причины. То же самое касается и заболеваемости. Так вот первые карантинные меры, о которых я нашел упоминание, они касались еще конца XII века, о том, как в Новгороде во время чумы люди боялись выходить из своих домов, и более того, было велено в этих домах сидеть. Вот это такое вот первое упоминание о карантинных мерах.

А. Пичугин

– Ну достаточно понятно, что если видят распространение болезни, как она передается от человека к человеку, логично, что даже в XII веке люди понимали, что да, XII век достаточно уже прогрессивное время, особенно в Европе, там, конечно, не сравнить с новым временем хотя бы, но все равно время уже достаточно прогрессивное для Европы. И на Руси, в Новгороде, конечно же, люди тоже, понимали, что лучше сидеть дома, и так болезнь меньше распространяется. А меня, знаете, заинтересовали вот такие сведения, что... Нет, простите, это XV уже век, тогда понятно. Мне казалось, что вы про XII век пишете, что людей не хоронили на церковных кладбищах. В XII веке это было бы удивительно.

Иерей Илья

– Да, вот о церковных кладбищах – это та первая мера, которая коснулась именно Церкви. Даже не в XV, в XIV веках тоже есть об этом упоминание. О том, что больных людей запретили хоронить в ограде городских церквей, как тогда было принято. И для людей, для населения, конечно, это был достаточно сильный удар по той причине, что бытовало такой поверье, достаточно суеверное, о том, что православный человек обязательно должен был быть похоронен на церковном кладбище, в городе, где жил, желательно. Так как если вдруг он похоронен не на этом кладбище, то душа его не может попасть в лучший мир после смерти.

А. Пичугин

– А это мера санитарного характера или это исключительно религиозное мышление того времени? То есть не хоронили на церковном кладбище из-за боязни распространения болезни или из-за того, что люди считали, что ну человек нагрешил, заболел, умер, и не будем его там хоронить?

Иерей Илья

– Нет, в первую очередь не хоронили именно по той причине, что люди уже поняли о заразности болезни, о заразности тел, которые остаются в городах, больных людей, даже почивших. Поэтому хоронили на кладбищах за городом. Именно из таких санитарных, противоэпидемиологических причин. И это сталкивалось с сопротивлением населения, которое всеми силами старалось все-таки человека за гордом не хоронить, а похоронить в черте города. Даже, может, иногда не на территории церковного кладбища, а хотя бы в своем дворе самостоятельно закопать – такие примеры были. А первый интересный случай уже расширения мер, которые касались Церкви, мы находим в XVI столетии и находим из переписки псковского дьяка Мунехина и старца Филофея из Елиазарова монастыря.

А. Пичугин

– Это тот, кому принадлежит, как бы приписывается даже скорее идея «Москва – третий Рим»?

Иерей Илья

– Да. И переписка эта происходила между 1510 и 19-м годами. И там старец ругает, скажем так, дьяка Мунехина за то, что дома были запечатаны на карантины, были выставлены заставы, мешавшие распространяться заболеванию, а цитирую: попам запрещено «к болящим приходити, мертвых телеса далеко от града измещете». Старец Филофей был очень этим недоволен. Ну стоит отметить, то что вот этот дьяк псковский Мунехин скорее всего был человеком достаточно прогрессивным для своего времени, может быть, даже знавшим европейские языки, и имевшим какие-то контакты – ну для Пскова и Новгорода тех времен это было вполне нормально, иметь связь, контакты с той же само Ливонией, с Литвой и иметь более обширное представление о болезнях, чем бытовали в те времена на Руси. Русь все-таки, ну стоит признать, отставала в этом вопросе. Потому при царских дворах появлялись именно первые лекари – врачи-иностранцы. А в России еще долгое время их не было. И я думаю, тоже интересный, хотя очень жесткий, страшный пример из нашей истории, это пример XVIII столетия.

А. Пичугин

– А простите, конечно, самый страшный пример даже не XVIII столетие, это уже следующее...

Иерей Илья

– Оговорился, XVI века.

А. Пичугин

– XVI века, Новгород, да, и это, конечно, меня потрясло. Я никогда не слышал о этой мере.

Иерей Илья

– Прокомментирую. Дело в том, что было решено во время новгородской чумы 1572 года было запрещено священникам принимать исповедь у больных людей. Видимо, эта мера уже к тому времени на Руси была достаточно распространенной. Но новгородцы пошли дальше и велели: «аще учнет который священник тех людей каяти, бояр не доложа, ино тех священников велели жещи» – то есть жечь вместе с телами умерших людей. Вот такая, невероятно строгая мера, если священник нарушит запрет на исповедь больного человека.

А. Пичугин

– А есть ли какие-то примеры того, что это наказание приводилось в исполнение когда-нибудь?

Иерей Илья

– Ну я посмотрел, когда читал летопись об этом упоминании, там следующий абзац просто-напросто говорит о том, что местные священники докладывали городским властям о том, что количество заболевавших уменьшается. То есть конкретных примеров исполнения этого наказания в летописи, которая упоминает о самом этом наказании, не было. Но сам факт, он такой весьма показательный. Я вам так скажу: сжигать человека, нарушающего карантин, в те жестокие и очень непростые времена мера была достаточно известная. Еще раньше, если покопаться опять-таки в летописях новгородских и псковских, я помню упоминание о том, что если люди покидают город, ну пытаются нарушить карантинную заставу (а это были специальные такие заставы, которые ставились на дорогах, чтобы не распространялась болезнь), так вот наказание за пересечение этих застав было как раз таки смертная казнь через сожжение.

А. Пичугин

– И вот такие примеры мы знаем, когда приводились в исполнение эти наказания, пылали костры отнюдь не инквизиции, а санитарные костры. И это не было наказание за болезнь. Это была идея, конечно же, средневековая, крайне жестокая, в общем-то, поражающая воображение современного человека, но для людей того времени это была такая попытка наказать за нарушение режима самоизоляции.

Иерей Илья

– Да. Ну вот один из историков даже писал о том, что строгое взыскание, цитирую: «за карантинное нарушение не останавливалось даже перед Чашей с Дарами». То есть в случае, если человек нарушал карантинные предписания, то уже тогда, в XVI веке, мало что могло остановить перед применением каких-то карательных мер. Хотя все еще продолжалось и двоякое отношение к вопросу болезни, и по-прежнему, с одной стороны, применялись достаточно строгие уже карантинные меры, а с другой стороны, все равно еще водились крестные ходы, совершались молебны, церковные службы. Но опять-таки можно найти комментарии историков той самой Российской империи, что все это только помогало распространяться болезни с усиленной быстротой.

А. Пичугин

– Давайте прервемся сейчас буквально на минуту. Я напомню, что у нас в гостях сегодня священник Илья Письменюк, клирик храма Иверской иконы Божией Матери в Очаково-Матвеевском, в Москве, и преподаватель Московской духовной академии. И мы говорим о том, как Церковь жила в эпоху эпидемий в разные века. Об этом замечательная статья отца Ильи на портале «Богослов.Ru». Я Алексей Пичугин. Через минуту мы сюда вернемся.

А. Пичугин

– Возвращаемся к нашей беседе. Я напомню, что в гостях у нас сегодня, вернее не в гостях (это я уже по традиции говорю «в гостях»), мы беседуем сегодня удаленно со священником Ильей Письменюком, клириком храма Иверской иконы Божией Матери в Очаково-Матвеевском, преподавателем Московской духовной академии. У отца Ильи прекрасная статья на портале «Богослов.Ru» про Церковь в эпоху эпидемий на Руси, в России в разные века, всем ее советую, эту статью, и мы ее обсуждаем сейчас. Мы обсудили, как в Средневековье справлялась Церковь с эпидемиями, вернее жила в эпоху эпидемий, в XII–XVI веках. И вот уже мы подошли вплотную к более позднему времени, к началу нового времени по общемировой хронологии, когда и начинают появляться первые более-менее современные медицинские ответы на эпидемии, в которых участвует Церковь также. Все так, отец Илья?

Иерей Илья

– Все верно. Для России, даже уже вернее Российской империи, самым большим толчком для развития эпидемиологии стала страшная чума, уже при императрице Екатерине II, в Москве, в 1770–72 годах. Чума эта была занесена еще в 69-м году из Турции, с которой ну шла очередная война России. К сожалению, московские власти того времени городские отнеслись достаточно безалаберно к многочисленным сведениям о том, что чума приближается к городу. Приходили известия из Польши, с Украины, то есть Малороссия, она вся была уже охвачена этой болезнью. И меры вовремя предприняты не были, и заболевание это все-таки проникло в столицу. Прощу прощения, не в столицу, столицей тогда уже был Санкт-Петербург, но по-прежнему Москва была, можно так сказать, второй столицей империи. И императрица Екатерина II посылала специальные в город, в частности предписывалось московскому архиерею читать по церквам составленные особым образом Синодом молитвы против этой болезни, священники должны были рассказывать своих прихожанам об опасности этой болезни, то есть заниматься у себя таким медицинским просвещением. Зачем это было необходимо? Ну все по той же причине, что многие люди все еще смотрели на болезнь так достаточно суеверно или не верили в принципе в ее существование, не верили в ее заразность. Видите, что в наше время, что в те времена мало что меняется. Ходили слухи, появлялись очень часто уличные проповедники, а иногда и, к сожалению, и батюшки некоторые брали на себя эту роль обличителей за грехи людей, говоря о том, что с болезнью нельзя справиться и болезни нет, не надо ее лечить, надо сопротивляться врачам – и такое было. И вот в очень сложном положении оказался московский архиепископ Амвросий. Он был человеком достаточно образованным для своего времени, сам выходец из Малороссии, и к нему отношение в Москве было достаточно сдержанным. Потому что он не был местным жителем. Более того, он активно прививал правила благочестия среде духовенства, и когда пришла чума, архиепископ Амвросий попробовал принять меры, которые коснулись бы и Церкви, карантина, причем сам это сделал. Например, приказал священникам при исповеди и причастии совершать эти таинства через двери или окна, не прикасаться к больным, при крещении детей не брать их в руки, умерших от чумы не отпевать, а прямо отправлять на кладбища. То есть применял такие достаточно продвинутые для своего времени карантинные церковные меры, чем, конечно, вызывал определенное недовольство в свой адрес. Но вот такой настоящий взрыв случился из-за одной истории. Как один фабричный рабочий стал рассказывать (возможно, его даже подговорили) о том, как ему явилась Богородица и сообщила якобы о том, что чума эта является наказанием за непочитание ее Боголюбского образа, который висел в те времена у Варварских ворот...

А. Пичугин

– Отец Илья, а вот здесь очень важно уточнить. Так как чума это была в то время бушевала не только в Москве, но и в ряде европейских городов, насколько люди, которые жили в первопрестольной, не были осведомлены о том, что происходит за пределами города? То есть, по их мнению, болезнь была только внутри Москвы, тогда как она поразила еще и ряд европейских городов.

Иерей Илья

– Чума поразила всю Малороссию, то есть вроде бы соседние регионы, можно так сказать, поэтому ну я вам так скажу: вот все что я изучал про историю болезни и отношение к ней людей, говорит не о том, что плохое люди – может быть, это даже очень хорошо, – но они плохое быстро забывают. А иногда было бы неплохо, что-то и помнить, по той причине, чтобы знать, как применять меры какие-то, как себя вести. А у нас что ни болезнь, что ни эпидемия, что в Российской империи, что еще раньше на Руси, что, как мы сейчас с вами видим в современной России, то сразу же начинается такой скептицизм, недоверие, неверие, считание там, поиск там всемирных заговоров, масонских, каких-нибудь еще. Вроде бы века идут, и мы развиваемся, уже информационное пространство охватило всю землю, что не надо ждать каких-то весточек, гонцов, можно зайти в интернет и попробовать во всем разобраться. Но, может быть, из-за изобилия уже информации, ничего не меняется по своей сути. То же самое в те времена в Москве. То есть чернь, люди малообразованные, они очень тяготились тем карантинными мерами, которые, хотя и запоздало, но старались применять московские власти. Лекарей, врачей в принципе очень сильно не любили. Хотя справедливости ради я упомяну, что полицейские меры, применявшиеся в первый год чумы в Москве, они были, конечно же, чрезмерны – раз, а два – было много очень злоупотреблений тоже же самой полиции московской, что приводило дополнительно к недовольству людей. И возвращаясь к истории с архиепископом Амвросием, вот когда стал ходить вот этот слух о Боголюбской иконе Божией Матери, народ стал толпиться у Варварских ворот, совершать там молебны. Нашлись так называемые «крестцовые» батюшки – священники без конкретных приходов, которые стали эти молебны возглавлять, там же собирались пожертвования...

А. Пичугин

– Их в то время было очень много на любом перекрестке. Откуда, собственно, они появились и начали нести свое название.

Иерей Илья

– Да, вроде бы в XVII веке уже окончательно были запрещены подобные практики, но в XVIII веке все еще находились дельцы...

А. Пичугин

– Ну мы, простите, их видим и до сих пор, эти ситуации. Так что «крестцовые попы», они...

Иерей Илья

– На днях рассказывал мой знакомый полицейский о том, как из одного морга они уводили не так давно ряженого священника, который никаким священником не являлся – просто человеком без сана, без всего. И вот наряжался и там отпевал людей и тому подобное – и это XXI век, Москва.

А. Пичугин

– Так что эта история с «крестцовыми попами», она еще требует своего исследователя. Ну да, мы, конечно, отвлекаемся от нашей основной темы, но это очень интересная история. Если когда-нибудь будет возможность ее получше изучить, я обязательно сделаю на эту тему программу.

Иерей Илья

– Ну если вернемся к архиепископу Амвросию, то он все это безобразие, в котором распространялось заболевание, попробовал остановить, и это стало причиной – что вы думаете? – целого бунта в Москве. Когда толпа взбунтовалась, разграбила насколько монастырей, самого бедного владыку буквально растерзала, то есть убила. И только мужество одного из московских представителей власти, Еропкина, позволила этот бунт подавить. Ну или, так сказать, безалаберность самой толпы, которая после разграбления, если не ошибаюсь, Данилова монастыря...

А. Пичугин

– Донского.

Иерей Илья

– А, Донского, она заняла Кремль, где буквально напилась, и была эта толпа не в силах оказать какое-то сопротивление полицейской власти.

А. Пичугин

– А все-таки я сколько раз эту историю ни читаю, она же и в учебниках даже есть наших школьных, и с детства я ее помню, я так и не могу понять все-таки, за что ж погиб-то архиепископ Амвросий?

Иерей Илья

– Ну его обвинили в том, что он также применял карантинные меры и в Церкви. Его прямое обвинение было в том, что якобы хотел он опорочить Богородицу Деву, убрав Ее образ куда-нибудь подальше, в другую церковь, у которой совершалось это вот собрание. Там же весь смысл был в том, что якобы из-за непочитания этого образа чума разразилась, а тут местный владыка хочет этот образ вообще убрать в церковь какую-нибудь, чтобы у нему люди не толпились. И вот отсюда и такая агрессия по отношению к Амвросию владыке. Кроме того, собирался владыка Амвросий использовать вот эти пожертвования, которые собирали вот эти батюшки, для, собственно, богоугодных дел, социальной помощи во время этой же самой чумы. Но люди восприняли то, что он деньги, положенные Богородице, хочет присвоить себе. Ну сами понимаете, когда кто-то пустил слух, а особенно тогда тоже находились люди, которые могли толпу подговорить, что и в наше время, иногда видишь – присылают ссылки на каких-то блогеров, кого-то еще, которые там со знанием всех мировых заговоров начинают рассказывать причины, мысли, идеи. Так же и в те времена подобные слухи, пусть без интернета, но они в народе распространялись. Вот жертвой этих слухов и стал бедный архиепископ Амвросий.

А. Пичугин

– Итак, вот стоит, наверное, опять же еще сказать, вы об этом говорили в первой части программы, что эта вспышка чумы в конце XVIII века – удивительно, что это был конец XVIII века, время правления Екатерины II, время просвещения, когда работают университеты, когда уже есть Московский университет, когда Академия наук появляется. И вот буквально в трехстах метрах от Кремля, Варварские ворота – и бунт. Стоит, конечно, сказать, что огромную роль действительно доктор Самойлович сыграл, в 27 лет всего, который сумел доказать, что в основе успеха ликвидации эпидемии лежит именно изоляция здоровых от больных и умирающих.

Иерей Илья

– Да, это был удивительный человек, который в столь молодом возрасте обладал уже определенным опытом врачебным. Ну вот московская чума стала для него таким применением максимальным своих усилий для изучения конкретных болезней и в принципе развития эпидемий. В будущем Самойлович даже пытался с помощью самого современного микроскопа того времени, который он приобрел за рубежом, пытался этим микроскопом изучить вот эти бактерии, не знаю, как даже правильно называются, чумы. Но тогда микроскоп еще не позволял увидеть чумную палочку, это смогут сделать только через сто лет. Но уже Самойлович подозревал, в чем проблема и старался ее увидеть. Более того, он одним из первых предложил прививание чумы. И, насколько я читал, оно было вполне себе успешным. Поэтому человек был самый прогрессивный для своего времени. Не зря он в будущем вошел в число членов большинства ведущих академий наук мира. Но при этом он буквально рисковал своей жизнью. Если не ошибаюсь, из первой его команды, по-моему, как раз таки в Москве, из двадцати врачей только он и еще трое остались в живых во время борьбы с эпидемий. Ну и он же один из первых стал вводить специальную одежду для врачей при лечении больных, то есть максимально исключавшую, ну по тем временам и понятиям, возможность заражения самого лекаря. Удивительный был человек. И именно благодаря ему стала развиваться отечественная эпидемиология. И поэтому, уже постепенно переходя вместе с вами к XIX веку, становится понятно, почему уже пару десятилетий спустя понятия о изоляции, о карантинных мерах, они уже гораздо более обширны, чем в Москве XVIII веке.

А. Пичугин

– А в XIX веке чума проявлялась в разных местах. Несколько раз в Грузии – в Тбилиси, в Тифлисе в 1811 году. Ее занесли солдаты скорее всего. И вот тут тоже есть истории, связанные с Церковью.

Иерей Илья

– Да, в Грузии во время распространения чумы в Тифлисе маркиз Филипп Осипович Паулуччи, который был тогда главнокомандующим Грузии, он уже предписал карантинные миры, в число которые входило и закрытие церквей. Причем чума эта была достаточно долго. Не нашел конкретной информации, когда же церкви все-таки открылись, но чума закончилась только через несколько лет. И, судя по всему, меры такие эпидемиологические, они были распространены вот в эти страшные годы.

А. Пичугин

– Тут есть у вас, с вашей же статьи цитирую: церкви, в коих нет никакого товара, поскольку церкви, изначально где что-то продавалось, были закрыты и все, и там же их открыли не скоро. Церкви, в которых нет товара, можно отпереть для богослужения, во время которого собираться народу без бурок – то есть без шуб, – не позволять тесниться, нужно стоять поодаль один от другого. И староста церковный должен всякое денежное подаяние получать через уксус. Уксус всегда.

Иерей Илья

– Да, это касалось непосредственно Тифлиса. И в те времена на Кавказе, в принципе, это кавказская была такая традиция: во времена эпидемий покидать города и уходить в горы, в предместья, ну то есть оставлять место заражения – такая мера народная была. Люди испросили на это разрешения у Паулуччи, и он его дал. Но приближалась зима, необходимо было как-то решать вопрос с возвращением жителей в город. Он дал это разрешение, но в чем там была проблема: когда все люди покидали город, они свои вещи, хозяйство, товары сбрасывали в церквах – то есть церкви фактически превратились в склады. А так как многие эти вещи были заражены скорее всего, то необходимо был произвести очищение вещей, чтобы постепенно их разобрали, собрали, дезинфекции прошла. Поэтому Паулуччи ввел такие меры, что церкви были закрыты еще в течение двух месяцев. И только спустя два месяца те церкви, которые были освобождены от лишнего товара, от всех ненужных вещей и продезинфицированы, в них были богослужения, вот с теми мерами, которые вы перечислили потом, что люди должны были сохранять, как это сейчас принято говорить, социальную дистанцию, даже какие-то денежные пожертвования принимались церковным старостой с помощью уксуса, то есть ну такой дезинфекцией себя.

А. Пичугин

– Я напомню, что в гостях у светлого радио священник Илья Письменюк, преподаватель Московской духовной академии и клирик храма Иверской иконы Божией Матери в Очаково-Матвеевском, в Москве. Мы говорим об эпидемиях в России, в нашей стране, на протяжении разных столетий, которые так или иначе затрагивали церковную жизнь. И вот у нас уже XIX век на дворе, у нас остается не так много времени, отец Илья, около 15 минут. И давайте так ретроспективно пройдемся по XIX веку, поскольку эпидемий в XIX веке было много, он достаточно близок к нам по хронологии, и о нем мы знаем гораздо больше. И, конечно же, мы практически ничего не знаем о том, как Церковь реагировала на все эти вспышки.

Иерей Илья

– Да. Ну вот следующая большая такая, серьезная вспышка чумы произошла уже годом позже после Грузии, в Одессе, независимо от Грузии. В те времена Одессу возглавлял удивительный человек, достаточно молодой, это герцог Арман Эммануэль дю Плесси Ришелье – француз на службе Российской короны. Причем не удивляйтесь: в этом же году началась война с Наполеоном, и герцог Ришелье собрал народное ополчение Одессы для того, чтобы противостоять захватчику – такой русский патриот. И только как раз таки разразившаяся чума не позволила исполнить его патриотический план по войне с Наполеоном. Но при этом во время чумы он применял самые активные меры, запретив все собрания людей, включая церковные собрания. И в течение ну относительно короткого времени вспышка чумы была остановлена и, что самое важное, не выпущена за пределы Одессы.

А. Пичугин

– Кстати, да, вот благодаря Ришелье, он, надо еще сказать, что потом вернулся во Францию после Наполеона и был министром иностранных дел и даже премьер-министром во Франции.

Иерей Илья

– Он возглавлял французское правительство на протяжении пяти лет целых, дважды занимал этот пост. То есть вот такой вот удивительный человек, который отметился не менее, как мне кажется, великими и полезными делами и в России. Следующая достаточно большая эпидемия, даже не то что большая эпидемия, целых пять пандемий коснулось в XIX веке России: новое заболевание – холера пришла в наши пределы, пределы нашей страны. Занесена она, скорее всего, была из Азии, и болезнь это была новая. И все, к сожалению, опять началось сначала: те же самые споры о заразности, отказ от исполнения поручения врачей, протест против эпидемии, холерные бунты. Например, бунт был в Тамбове, в иных городах тоже, читал. И Церковь также достаточно активно вовлекалась уже и в просвещение медицинское. Причем указами Святейшего Синода, указами императоров, императора Николая I. Известна деятельность митрополита Филарета (Дроздова) в Москве. Я нашел также упоминание о том, что закрывались семинарии, такие как Оренбургская семинария, Казанская. Сейчас вот я с вами разговариваю из своего кабинетика, кельи, хотя мог бы находиться в этот день в Московской духовной академии, читать лекцию своих студентам. Но так как студенты тоже распущены по домам, вот мы с вами сегодня беседуем. Такие же меры применялись и во время эпидемии холеры. Ну, как мне кажется, интереснее поговорить, раз у нас немного времени осталось, о таком очень показательном примере, а именно чуме в Одессе в 1837 году. Тогда генерал-губернатором Одессы был граф Воронцов, герой отечественной войны 1812 года, участвовал также в заграничном походе. И вот в Одессу пришла чума. Дело в том, что граф был уже знаком по меньшей вспышке чумы восемью годами ранее, и поэтому моментально, уже на следующий день после того, как ему доложили о первых подозрительных заболеваниях, он закрыл Одессу от всей России. После этого он закрыл все заведения в самом городе – театры, учебные заведения, присутственные места, питейные дома. В том числе церкви. Ну насчет церквей была у него определенная нерешительность. Вот как и сейчас мы все очень переживаем, насколько все-таки эта мера была необходима. Ну очень важно человеку иметь духовную поддержку, с одной стороны, а с другой стороны, все-таки богослужение сопряжено с собранием людей вместе. И мы ни в коем случае не можем думать о том, что мы заболеем через причастие, но передать болезнь от одного человека другому в пространстве храма вполне себе возможно. И вот граф Воронцов еще сомневался, что ему делать, но тут, может быть, даже промыслительно, как некоторое такое духовное указание, произошел случай, когда заболела дочь священника Покровской церкви Александра. И граф Воронцов, который до этого времени еще сомневался о необходимости закрытия церквей, все-таки принял это сложное решение, принял эту меру. И обратился по этому поводу к архиепископу Херсонскому и Таврическому Гавриилу, который, к его чести нужно отметить, с большим пониманием отнесся к этой просьбе градоначальника и обратился с особым теплым поучением и просьбой к своей пастве, не только согласившись закрыть на время церкви, но даже предписав священнослужителям особые правила поведения во время эпидемии, опять-таки медицинское просвещение населения, то есть были приняты самые такие активные меры.

А. Пичугин

– И вот что интересно, вы тут пишете о том, что богослужение возобновили спустя два месяца только в неоцепленных церквях, и с такими мерами предосторожности: должно быть выверено пространство храмов, полиция пускала в храмы только определенное количество людей. Вот тут подчеркнуто: слушать литургию можно было только не прикасаясь друг другу, священник благословлял народ издалека и не допускал целования креста и Евангелия, на время отменялся колокольный звон. Здесь мы видим практику, характерную для того времени, когда за литургией практически никто не причащался, и поэтому, видимо, вопрос-то здесь и опускается с причастием, как было решено причащать верующих присутствующих. Правильно?

Иерей Илья

– Я тоже обратил на это внимание, да, поэтому, думаю, что слушать литургию. Хотя здесь, может быть, слушать литургию могло быть предполагать причастие для тех, кто желал причаститься. Но в те времена, в принципе, не очень часто люди причащались. Ну это все-таки даже, наверное, не лучший пример, что тогда мало причащались. Но все-таки вот эти меры, которые вы перечислили – о выверении пространства храма, о определенном количестве молящихся, о недопускании целования креста и Евангелии, – когда я читал, буквально видел нас сегодняшних в современной Москве. Ведь меры карантинные к тому моменту уже были достаточно ясными и понятными, и многие из них до нашего времени сохранились.

А. Пичугин

– Если бы мы смогли узнать, как людей причащали в то время, во время разных совершенно эпидемий, было бы, наверное, проще нам реагировать на разные меры, которые нам предлагает священноначалие сейчас – это разные лжицы, это и окунание в спирт и кипяток лжицы и так далее. Но, к сожалению, вот...

Иерей Илья

– Просто в Православной Церкви еще даже самом начале карантинных мер были ссылки на «Пидалион», на поучение, по-моему, Никодима Святогорца, ссылки на «Настольную книгу священнослужителя», в которых указывалась возможность в том числе таких вот определенных предосторожностей при совершении Таинств.

А. Пичугин

– У нас да, простите, отец Илья, совсем немного времени остается. Последний вопрос, наверное. А знаменитая испанка, которая в 18-19-м годах бушевала в Европе, затрагивала не только Европу, но и Россию, как там решены вопросы с храмами тогда?

Иерей Илья

– Алексей, вот именно до испанки, я вам признаюсь, я не дошел. Потому что время было уже совсем ограничено, и даже вот почему я не дошел, потому что хотелось бы упомянуть, может быть, даже как в заключение очень важный документ – это 1857 год – принятие очередной версии устава о карантинах. Уставы о карантинах имели силу государственного закона. И вот в этом уставе в 1857 году уже точно появляется специальный пункт о частных мерах, которые могли приниматься городским руководством в зараженных местах, в том числе в городах. И там указывается о том, что при появлении чумы все места народных собраний закрываются и так далее. Богослужение во время карантина, а иногда и без карантина, по усмотрению главного местного начальства закрывается. И опять, по усмотрению онаго, с некоторыми предосторожностями дозволяется. Причем в особенности следует наблюдать, чтобы приходящие к слушанию богослужения избегали всякого взаимного между собою сообщения. То есть в середине XIX столетия карантин и возможность приостановки богослужения в храмах получают силу государственного закона. Это в качестве ответа для тех людей, которые в наше время хвалят Российскую империю якобы за то, что в ней никаких подобных мер не применялось. То есть здесь мало того, применялись эти меры, более того, они были прописаны в законодательстве Российской империи. И это было такой некоторый апогей, наверное, развития отечественной эпидемиологии, когда уже был написан официальный устав о карантинах, о болезнях и те меры, которые могли применяться городской администрацией, которые, как мы с вами видим, включали даже и возможность ограничения церковных богослужений.

А. Пичугин

– Ну что же спасибо. Спасибо большое за живую беседу. Мне кажется, было очень интересно. И стоит, наверное, еще в конце отметить, что ничего нового за многие столетия более действенного, чем карантин, придумано не было. И такая вот своеобразная самоизоляция, она существовала и существует на протяжении многих веков. Поэтому обязательно стоит прислушиваться к тому, о чем нас всех предупреждают, и ограничивать себя и свои поездки, контакты. Мы видим, что и церкви закрывались в разные столетия, потом открывались. И ничего богоборческого в этом не было, было лишь желание спасти как можно больше людей или от возможности заболеть, или спасти их жизнь. Спасибо огромное. Напомню, что с нами сегодня был священник Илья Письменюк, клирик храма Иверской иконы Божией Матери в Москве, в Очаково-Матвеевском, преподаватель Московской духовной академии. Я Алексей Пичугин. Всего хорошего и до встречи. Будьте здоровы.

Иерей Илья

– До встречи. До свидания.